[Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке]  [Проект "Эссе на опушке"]


Сергей Анатольевич Мусский

Оглавление

  • ВВЕДЕНИЕ
  • ЭХНАТОН (? — ок. 1351 до Р. X.)
  • ТИГЛАТПАЛАСАР III (?-727 до Р. X.)
  • СИНАХХЕРИБ (?-681 до Р. X.)
  • КИПСЕЛ (? — ок. 627 до Р. X.)
  • ПЕРИАНДР (627? - 585 до Р. X.)
  • ПИСИСТРАТ (605–527 до Р. X.)
  • ПОЛИКРАТ (?-522 или 523 до Р. X.)
  • ГИППИЙ (?-490 до Р. X.)
  • ГЕЛОН (540–478 до Р. X.)
  • ДИОНИСИЙ I СТАРШИЙ (430–367 до Р. X.)
  • ЯСОН (?-370 до Р. X.)
  • КАССАНДР (ок. 355–298 до Р. X.)
  • АГАФОКЛ (361 или 360–289 до Р. X.)
  • ГИЕРОН II (?- 215 до Р. X.)
  • ЦИНЬ ШИ ХУАНДИ (259–210 до Р. X.)
  • СУЛЛА (138-78 до Р. X.)
  • ЦЕЗАРЬ ГАЙ ЮЛИЙ (100-44 до Р. X.)
  • ИРОД I ВЕЛИКИЙ (73-4 до Р. X.)
  • АВГУСТ (63 до Р. X. - 14)
  • ТИБЕРИЙ (42 до Р. X. - 37 от Р. X.)
  • ВАН МАН (45 до Р. X. - 23)
  • КАЛИГУЛА (12–41)
  • НЕРОН (37–68)
  • ДОМИЦИАН (51–96)
  • КОМОД ЛЮЦИЙ (161–192)
  • КАРАКАЛЛА (188–217)
  • ДИОКЛЕТИАН (243 — между 313 и 316)
  • КОНСТАНТИН I ВЕЛИКИЙ (285–337)
  • АТТИЛА (406–453 г.)
  • ХЛОДВИГ I (466–511)
  • ЮСТИНИАН I (482–565)
  • ФОКА (?-610)
  • ЮСТИНИАН II (669–711)
  • КОНСТАНТИН V (719–755)
  • ВИЛЬГЕЛЬМ I ЗАВОЕВАТЕЛЬ (1028–1087)
  • АНДРОНИК I КОМНИН (ок. 1120–1185)
  • ЧИНГИСХАН (ок. 1155–1227)
  • ФРИДРИХ II (1194–1250)
  • ФИЛИПП IV КРАСИВЫЙ (1268–1314)
  • ПЕДРО ЖЕСТОКИЙ (1334–1369)
  • ТИМУР ТАМЕРЛАН (1336–1405)
  • ВИСКОНТИ ДЖАН-ГАЛЕАЦЦО (1347–1402)
  • ЛЮДОВИК XI (1423–1483)
  • МЕХМЕД II ФАТИХ ЗАВОЕВАТЕЛЬ (1432–1481)
  • ВЛАД III ДРАКУЛА (1431–1476)
  • РИЧАРД III (1452–1485)
  • МОНТЕСУМА II МЛАДШИЙ (1466–1520)
  • СЕЛИМ I ГРОЗНЫЙ (1470–1520)
  • ЧЕЗАРЕ БОРДЖИА (1475–1507)
  • ГЕНРИХ VIII (1491–1547)
  • АТАУАЛЬПА (1500–1533)
  • ФИЛИПП II (1527–1598)
  • ИВАН IV ГРОЗНЫЙ (1530–1584)
  • КРОМВЕЛЬ ОЛИВЕР (1599–1658)
  • МУРАД IV (1612–1640)
  • ПЕТР I ВЕЛИКИЙ (1672–1725)
  • НАДИР-ШАХ АФШАР (1688–1747)
  • ПАВЕЛ I (1754–1801)
  • ИНЬЧЖЭНЬ (1678–1735)
  • РОБЕСПЬЕР МАКСИМИЛЬЕН (1758–1794)
  • НАПОЛЕОН I (1769–1821)
  • ФЕРДИНАНД VII (1784–1833)
  • НАПОЛЕОН III (1808–1873)
  • ПИЛСУДСКИЙ ЮЗЕФ (1867–1935)
  • ХОРТИ МИКЛОШ (1868–1957)
  • ЛЕНИН ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ (1870–1924)
  • СТАЛИН ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ (1879–1953)
  • АТАТЮРК МУСТАФА КЕМАЛЬ (1881–1938)
  • АНТОНЕСКУ ИОН (1882–1946)
  • МУССОЛИНИ БЕНИТО (1883–1945)
  • ЧАН КАЙШИ (1887–1975)
  • ГИТЛЕР АДОЛЬФ (1889–1945)
  • САЛАЗАР АНТОНИУ ДИ ОЛИВЕЙРА (1889–1970)
  • ТРУХИЛЬО РАФАЭЛЬ ЛЕОНИДАС (1891–1961)
  • ХАЙЛЕ СЕЛАССИЕ I (1892–1975)
  • ФРАНКО БААМОНДЕ ФРАНСИСКО (1892–1975)
  • ТИТО ИОСИП БРОЗ (1892–1980)
  • МАО ЦЗЭДУН (1893–1976)
  • ПЕРОН ХУАН ДОМИНГО (1895–1974)
  • ХОМЕЙНИ РУХОЛЛА МУСАВИ (1898, или 1900, или 1903–1989)
  • БАТИСТА-И-САЛЬДИВАР РУБЕН ФУЛЬХЕНСИО (1901–1973)
  • СУКАРНО (1901–1970)
  • ДЮВАЛЬЕ ФРАНСУА (1907–1971)
  • ХОДЖА ЭНВЕР (1908–1985)
  • КИМ ИР СЕН (1912–1994)
  • СТРЕССНЕР АЛЬФРЕДО (род. в 1912 году)
  • ПИНОЧЕТ УГАРТЕ АУГУСТО (род. в 1915 году)
  • МАРКОС ФЕРДИНАНД (1917–1989)
  • ПАК ЧЖОН ХИ (1917–1979)
  • ЧАУШЕСКУ НИКОЛАЕ (1918–1989)
  • БОКАССА ЖАН БЕДЕЛЬ (1921–1996)
  • ЗИЯ-УЛЬ-ХАК МОХАММАД (1924–1988)
  • СОМОСА АНАСТАСИО (1896–1956)
  • АМИН ИДИ (р. в 1925 году)
  • КАСТРО РУС ФИДЕЛЬ (род. в 1926 году)
  • ПОЛ ПОТ (род. в 1928 году)
  • МОБУТУ ЖОЗЕФ ДЕЗИРЕ (род. в 1930 году)
  • ХУСЕЙН САДДДМ (род. в 1937 году)
  • НОРЬЕГА МАНУЭЛЬ АНТОНИО (род. в 1938 году)
  • КАДДАФИ МУАМАР (род. в 1942 году)
  • ЛИТЕРАТУРА

    ВВЕДЕНИЕ

    «Тиран» — не греческое слово. В древности его связывали с тиренцами, догреческим народом на востоке эгейского мира. Возможно, термины «тиран», «тирания» образованы на лингвистической основе лидийского языка. Первоначально значение слова было весьма общим, а именно «царь», «властитель». Слово «тиран» получило нынешний смысл лишь в конце V века в аристократических кругах, а затем это понимание стало общепринятым. Заметную роль тирания играет в архаической Греции. Социально-политический кризис, через который прошли многие малоазийские города — Милет, города эгейского региона — Лесбос, Хиос, Самос, влиятельные полисы — Мегары, Коринф, Афины, Сиракузы и другие, завершился установлением режима личной власти. Часто тирания была самым простым способом разрешения конфликта со своими политическими оппонентами. Потерпевшие поражение подвергались высылке, казна пополнялась их имуществом. В результате реальная политика наполнила содержанием термин «тирания» и придала ему тот негативный оттенок, который мы встречаем у позднейших историков.

    Основную цель тирании — ослабление родовой аристократии — удалось осуществить таким известным правителям, как Поликрат, Кипсел, Периандр и другие.

    Тираны, как правило, выдвигались не из торгового класса, а из аристократии благодаря военным подвигам: например, афинский тиран Писистрат выдвинулся благодаря победам над Мегарами. Тиранами становились и честолюбивые авантюристы, также выходцы из знати, побужденные к захвату власти соперничеством с другими знатными вожаками. Они опирались на группы личных приверженцев и наемные отряды, а их излюбленным приемом была демагогия. Все они представляли себя защитниками народного дела, но заботились прежде всего о достижении и сохранении личной власти, об устранении соперников, о своей безопасности. Будучи по преимуществу воплощением беспринципного личного начала, тирания не могла быть прочной формой власти.

    Рано или поздно тираны устранялись, — если и не сами основоположники тираний, то их дети и приемники, — хотя ввиду подавления тиранами всяческой внутренней оппозиции и разоружения народа, это не было простым делом и тут могли быть разные варианты (заговор среди ближайшего окружения, внешняя интервенция, причем нередко и комбинации с внутренним возмущением).

    Признаками «пожирающего народ» тирана древние называли жажду наживы и власти, беззаконие, наглую заносчивость Чертой такого властителя является явное стремление возвыситься над своими соратниками с помощью роскоши, попирающей все обычаи «Лишь тиран или венценосец, — говорит современник Солона Симонид, — сияет как разряженная женщина».

    К тиранам относили всякого, кто злоупотреблял завоеванным или выпавшим на его долю господством без оглядки на сословную солидарность, обычаи и установления, ради собственного блага подавляя других, особенно в родной общине. Семи мудрецам, считавшимся защитниками разума, умеренности и законности, позднее приписывались иронические или отрицательные высказывания о тиранах, как, например, то, что странно встретить старого тирана (намек на недолговечность насильственного владычества) или что общение с тиранами должно быть по возможности либо редким, либо приносящим наслаждение. Тирания была результатом внутриполитической борьбы, а следовательно, для этого явления характерны издержки. Тирания подняла авторитет личности, но, будучи вынужденным политическим шагом в период кризиса, вскоре перестала удовлетворять общественным условиям. Долговременность тирании в Сикионе, Коринфе и Афинах объяснялась ее пронародным характером, строгим соблюдением законов полиса. Тиран Коринфа Периандр, как и его время, был противоречивой и сложной натурой. Его законы были направлены против бегства из страны, праздности и роскоши. Древняя традиция включила его в число «Семи мудрецов». Ему приписывают изречение «Управление — это все».

    В Афинах тирания начиналась с широкого движения беднейшей части афинского крестьянства. Во главе демоса в качестве вождя стал Писистрат. Он и захватил Афинский акрополь и, следовательно, власть в 562 году до Р. X. Как обязательный эпизод в этом восстании фигурирует гвардия (из 300 человек). В период тирании Писистрата весьма широко осуществлялась поддержка демосу.

    Если тирания возникла в Древней Греции, то появлению диктатуры мы обязаны Древнему Риму. Изначально диктатор — высшее должностное лицо, облеченное всей полнотой государственной власти, назначавшееся в чрезвычайных случаях (например, на время ведения войны) по решению сената на срок не более шести месяцев. В течение полугода диктатор не только был единовластным хозяином Рима, но был недоступен и для трибунского вето, хотя трибуны, в отличие от остальных магистратов, свое положение и все прочие права сохраняли. Более того, диктатора нельзя было привлечь к ответственности даже после сложения им своих полномочий. Единственным ограничением его власти служило то обстоятельство, что сенат и при диктатуре не расставался со своим правом распоряжаться государственной казной. Таким образом, римская рабовладельческая республика, развитая в совершенстве идеологически, стала колыбелью диктаторских режимов. Первым в длинном ряду следует назвать Суллу.

    В 82 году Луций Корнелий Сулла, опираясь на войско, разгромил своих противников, после чего обратился с письмом к сенату, в котором подсказал, что для устройства государства нужно наделить его — Суллу — неограниченными полномочиями. Сенат не мог ослушаться. Сулла был назначен диктатором на неограниченное время, как было сказано в его титуле, «для издания законов и устройства государства» с неограниченными полномочиями. Прецедент был создан. Получив власть, диктатор прежде всего жестоко расправился со своими противниками. Суллу сменил Цезарь, Цезаря — Октавиан Август. Наконец пришел Тиберий.

    По мере того как диктатура взрослела, расширяя сферу охвата и контроля, наполнялись новым содержанием старые, освещенные временем и традицией государственные формы, в первую очередь сенат. Центральный форум демократии превратился в орудие диктатуры, в главный инструмент тоталитарной политики.

    Древнеримский историк Светоний пишет «Рассказывают, что Тиберий, выходя из сената, часто восклицал „О люди, созданные для рабства!“ Даже ему, врагу народной свободы, противна была такая жалкая рабская низость».

    Контроль над политической сферой жизни общества существовал и при Октавиане Августе, но Тиберий постепенно распространил его на все остальные сферы, включая сферу общественного сознания. Контроль стал тотальным. Отсюда возник термин «тоталитаризм», под которым подразумевается режим личной безграничной власти. Историки, политологи, социологи и правоведы выдвигают разнообразные критерии и соответственно различные признаки тоталитаризма. Среди них — диктатура одной партии, подавление гражданских свобод, прав человека и всякого инакомыслия, массовые репрессии, наличие харизматического вождя, централизация, доведенная до апогея, и т. п., хотя до сих пор ученые не пришли к единому мнению, являются ли тоталитарные режимы совокупностью всех признаков тоталитаризма или можно выделить какие-то приоритеты, наличие основных, ведущих признаков и особенностей.

    Как тип власти древнегреческая тирания и древнеримская диктатура предвосхищают вереницу аналогичных режимов личной власти, возникших в последующие эпохи в круговерти смут. Среди авторитарных правителей мы находим немало колоритных личностей. Достаточно назвать имена Чингисхана, Тамерлана, Генриха VIII, Ивана Грозного, Кромвеля, Петра I, Надир-Шаха, Робеспьера, Наполеона I. Причем нередко одни и те же исторические личности вызывают противоположные оценки. Одни осуждают их как палачей и тиранов, другие превозносят как революционеров, создателей нового общества, крупных государственных деятелей. Вспомним хотя бы Сталина и Тито.

    После Первой мировой войны распад крупных империй и революции в России вызвали в разных частях Европы появление авторитарных режимов.

    С 1919 года Венгрия, а в последующие годы — Португалия, Испания, Польша, Румыния и некоторые другие страны, где население не привыкло к принципам демократии, стали диктаторскими режимами с опорой на армию, духовенство, крупных собственников. Поразивший Европу в 30-е годы глубокий экономический кризис, затем Вторая мировая война и немецкая оккупация усилили эту тенденцию.

    В период между двумя войнами появились диктатуры нового типа: их целью было не только поддерживать порядок и сплачивать народ вокруг одной партии и ее лидера, но и создать «нового человека», подвластного смелым идеям могущественного «вождя». Чтобы достичь этих целей, «фашистские» режимы установили систему вербовки и террора, которая в Германии привела к появлению концлагерей.

    В 1922 году в Италии установился «фашизм» — названный так по символу абсолютной власти, фасциям, которые носили ликторы, сопровождавшие судей в Древнем Риме. В 30-х годах фашизм победил в Германии. Муссолини и Гитлер поставили цель мобилизовать все население ради достижения одной цели величия нации с перспективой завоеваний и диктата. Полицейский террор, особенно в Германии, был возведен в ранг национальной политики.

    В XX веке происходит окончательное крушение колониальных империй. Все больше государств Азии, Африки, Латинской Америки обретают свободу. Эти страны, как правило, придерживаются курса на ускоренную капиталистическую модернизацию, приводящую к ломке устоявшихся отношений. Авторитарные методы правления становятся своего рода «гарантом» капиталистической «перестройки». Но подобные реформы часто приводят к обнищанию народа. В этих условиях нередко под предлогом восстановления стабильности и порядка власть берут в свои руки военные, устанавливая на определенный период «военные режимы», добиваясь серьезных изменений в политическом курсе правящих кругов. Так пришли к власти Пиночет, Зия Уль-Хак, Каддафи, Перон и многие другие.

    История тирании и диктатуры занимает особое место в истории человечества, многие века сопровождая различные народы, общества и государства. Человечеству необходимо осмыслить и этот свой путь, чтобы знать, какова его историческая перспектива.

    ЭХНАТОН (? — ок. 1351 до Р. X.)

    Египетский фараон в 1368–1351 годах до Р. X. Пытаясь сломить могущество фиванского жречества и старой знати, выступил как религиозный реформатор, введя новый культ государственного бога Атона и сделав столицей государства город Ахетатон
    (совр. Амарна), сам принял имя Эхнатон (букв, «угодный Атону»).

    На одной из четырнадцати стен, установленных на восточном берегу Нила, где располагалась древнеегипетская столица Ахетатон, высечена такая надпись: «Рано утром, когда первые лучи солнца озарили землю, на сверкающей золотом колеснице к берегу Нила приехал фараон. Он был подобен самому богу солнца Атону, который наполняет своим светом всю землю. И повелел царь созвать всех придворных, военачальников и вельмож и поклялся перед ними: „Как живет мой отец Атон, прекрасный, живой! Я сотворю здесь столицу Ахетатон (Небосклон Атона) для отца моего Атона на этом месте, которое он сам сотворил, окружив его горами!“»

    Эта надпись была сделана во время правления сына и преемника египетского царя Аменхотепа III — Аменхотепа IV, который на шестом году своего правления повелел называть себя Эхнатоном (Аменхотеп означает «угодный Амону», Эхнатон — «угодный Атону»). Источники, датируемые царствованием Эхнатона, довольно многочисленны, но собственно исторических материалов мало. Поэтому многие страницы этой тревожной эпохи все еще остаются неясными.

    По общему мнению, Аменхотеп IV — Эхнатон — сын Аменхотепа III и Тэйе. Детство и юность он провел в пышном фиванском дворце в Мальгатте. В основе воспитания будущего фараона лежало развитие как умственных, так и физических его качеств. Что касается обучения «физической культуре», то юноша как будто не проявлял особого интереса ни к охоте, ни к искусству владения оружием. Зато он впитал ту особую, неповторимую духовную атмосферу, которой двор был во многом обязан творческой энергии мастера Аменхотепа, сына Хапу. Последний, в силу воспитания и по роду своего искусства, не очень жаловал пустых мечтателей. Он держал Эхнатона в строгости и, подобно отцу царевича, уделял особое внимание его священным обязанностям, неотделимым от царского долга.

    Аменхотеп IV взошел на престол в 1368 году до Р. X. (имеются указания на разные даты). Вероятно, к тому времени он уже был женат на Нефертити, имя которой означает «Прекрасная пришла». Известно, что она была чистокровной египтянкой. Церемония коронации в Фивах — это повод для грандиозного празднества. Египет силен. Отовсюду стекаются дары. Вот яркий пример: фараон поддерживает прекрасные отношения с царем Кипра и тот присылает ему в качестве подарка дорогую священную вазу. Но взамен требует тканей, золоченую колесницу, сосудов и других подношений.

    Новый фараон принял традиционную титулатуру. Вплоть до пятого года правления наблюдаются лишь некоторые особенности в надписях. Аменхотеп IV называет себя «единственным для Ра» и «первым пророком Ра-Хорахти», обозначая таким образом особую приверженность богу Солнца. Даже в самих Фивах он приказывает построить святилище, названное «Атон найден». Здесь Ра-Хорахти изображается в виде солнечного диска, испускающего лучи, заканчивающиеся кистями рук. Солнце считается царем, оно делит власть с фараоном и так же, как фараон, празднует юбилеи.

    Аменхотеп IV неразлучен со своей супругой Нефертити. Они вместе возглавляют религиозные обряды, официальные церемонии.

    На протяжении тысячелетий весь Египет, поклоняясь разным богам, выделял из них главного — Амона-Ра — бога Солнца. Причем жрецы не только занимались культовыми обрядами, но играли ведущую роль в египетской политике. Однако постепенно в стране сложилась и довольно крепкая прослойка государственных людей, группировавшихся вокруг царей, которые тоже начали претендовать на большую долю власти. Понятно, что влиятельное жречество не могло смириться с этим.

    Политические претензии жрецов храма Амона-Ра были не только отвергнуты новым фараоном, но и послужили предлогом для решительных гонений. На пятом году царствования молодой фараон принимает основополагающее решение: он меняет имя.

    Отказавшись от имени Аменхотеп, в состав которого входит имя Амона, он называет себя Эхнатоном, то есть «угодным Атону», или, что вероятнее, «действенным духом Атона». Отныне власть царя хранит бог солнечного диска Атон. Поскольку политика нераздельна с религией, то вскоре изменяется и судьба Египта.

    Эхнатон открыто выступает против жречества Амона, против людей, уполномоченных отправлять его культ, против священнослужителей, с его точки зрения совершенно недостойных своей задачи. Не случайно Эхнатон принимает титул верховного жреца Гелиополя — «великий среди видящих». Таким образом, он связывает себя со старейшим религиозным культом Египта, считавшимся более чистым, чем фиванская религия.

    Для жрецов Амона такой поворот не был полной неожиданностью. Они понимали, что Эхнатон не намеревался делиться с ними властью. Фараон полагал, что ему надлежит восстановить естественный порядок вещей, доказав, что он единственный властелин Египта. Он поставил себе цель лишить жрецов возможности распоряжаться значительными мирскими богатствами, которые по праву принадлежали престолу.

    Амон, другие божества и храмы, а также местная знать, для которой они служили опорой, впали при дворе в немилость. Сила Амона казалась Аменхотепу IV настолько могущественной и опасной, что имя и изображения отвергнутого бога повсеместно уничтожались, дабы, согласно представлениям того времени, избавиться от его невидимого присутствия… Аменхотепом IV был введен новый государственный культ.

    Предметом его стало уже не то или иное местное божество как главное среди других, а особое — царское.

    Нужно отметить, что в эпоху Нового царства Египет, а столица Фивы в особенности, дал пристанище множеству чужеземцев. Столица стала местом, где бурлил водоворот идей и мнений. Для Эхнатона же Фивы стали ярмом, которое он желал сбросить. И решение принято: основать новый город во славу Атона. Новый государственный бог должен пребывать в совершенно новом месте, чистом от всех прошлых веяний. Царь начинает строить Ахетатон (городище Телль-Амарна), то есть «Горизонт Атона».

    Это событие свершается на шестом году его царствования. Место для города выбирается в Гермопольском номе на полпути между Мемфисом и Фивами, на правом берегу Нила. Здесь восточные горы отступают от реки и освобождают обширное равнинное пространство. Земля на левом берегу благоприятствует земледелию и скотоводству и может обеспечить населению пропитание.

    Эхнатон отправился на место, где предполагалось заложить город, в обществе двух приближенных. На колеснице он объехал владения Атона и поклялся не покидать новой столицы, и сдержал клятву.

    Город Атона строили очень быстро. Через четыре года после начала работ в нем уже обосновались многочисленные жители. Трудно даже представить себе великое переселение народа из Фив в Ахетатон. Множество чиновников, писцов, жрецов, воинов, ремесленников, крестьян покинули обжитые места и последовали за фараоном. Строили город великие мастера, зодчие, ваятели. Широко используется кирпич-сырец. Градостроительный принцип прост и ясен. Город с широкими аллеями, зелеными зонами, парками, огромными домами знатных людей выглядит привлекательно. Планировка такова, что солнце проникает всюду.

    Сердце города — великий храм Атона. Его длина приблизительно восемьсот метров, ширина — триста. Он расположен по главной оси города и соединяется с личными апартаментами фараона висящим над улицей крытым переходом. Во дворец проходили через сад, разбитый на террасах. Эхнатон желал смотреть на свой город сверху и поместил свое временное жилище на возвышенном месте, чтобы быть ближе к солнцу. В новой столице строится квартал «министерств», хранилище государственной казны, школа для чиновников, кварталы торговцев и работников, где самые маленькие дома состояли из четырех комнат.

    «Великий очарованием, приятный красотой для глаз» — таково свидетельство, оставленное нам одним из обитателей Амарны; другие называли ее «небесным видением». Когда Эхнатон и Нефертити на великолепной колеснице проезжали по улицам города, народ приветствовал их возгласами: «Жизнь, здоровье, сила».

    Многочисленные религиозные церемонии определяли ритм повседневной жизни. Здесь царь принимал чужеземных послов, которые прибывали с данью.

    Новая столица была хорошо защищена. Стражники, среди которых кроме египтян были нубийцы и азиаты, наблюдали за подступами к городу, и внезапное нападение было исключено.

    Несомненно, значительная часть фиванской администрации, верная монархии фараонов, продолжала служить Эхнатону. Лица, известные еще при дворе Аменхотепа III, сохраняют свое положение. Фараон остается истинным владыкой царства. Как ни гневались фиванские жрецы, им оставалось только подчиниться.

    Однако Эхнатон, удалившись из Фив, отстраняется также от некоторых слоев знати, приближая к себе новых людей, в частности чужеземцев.

    Округа новой столицы вместе с ее богатыми угодьями, скотом, кораблями и мастерскими поклонялась Атону. Храмовые склады были полны богатств, жертвы приносились с невероятной расточительностью.

    Жрецы нового бога теперь управляли всем этим хозяйством. Они хвалились своей принадлежностью к новым людям. Культы старых богов лишились прежней щедрой государственной поддержки и вытеснялись единым государственным культом, а то и вовсе прекращались.

    Большую роль наряду с Эхнатоном играет царица Нефертити. Царица так же поглощена «атонизмом», как и ее повелитель. Нефертити стала символом красоты египетской женщины. Два ее удивительных портрета (один хранится в Берлине, другой — в Каире) излучают очарование, к которому и в наши дни никто не остается равнодушным.

    В те времена царица Нефертити исполняла религиозные функции. Она деятельно участвует в ритуалах и становится верховной жрицей особого святилиша, где отправляют культ заходящего солнца.

    В начале религиозной «реформы», которая в действительности опиралась на древние основы, в первую очередь на гелиопольское учение, Атон лишь первый из богов, главный среди них. Но затем положение меняется. Царь утверждает, что самая порочная сила, против которой ему пришлось выстоять, — это речи жрецов. А жрецы служат богам. Эхнатон пытается уничтожить культы, приказав сбить со стен храмов имена других богов, и прежде всего Амона, что равнозначно их истреблению. Однако причины и практика такой религиозной политики остаются совершенно туманными. Она непоследовательна, более того, в самой Амарне население помимо Атона продолжает поклоняться и другим богам.

    Одно из серьезнейших деяний Эхнатона — уничтожение культа Осириса. Осирис — антипод Атона. Он — воплощение мрака, тогда как Атон — воплощение света. Царь совершил чреватую тяжелыми последствиями ошибку, ибо народ был всей душой привержен этой религии, отражавшей надежды на загробную жизнь, на божественную справедливость, одинаковую для богатых и бедных.

    Слово «боги» во множественном числе упраздняется. Отвергнув имя «Аменхотеп», Эхнатон приказал сбить его и оставил одно только имя Небмаатра, где фигурирует имя солнечного бога Ра и богини Маат, которую царь считал дыханием божественной жизни. Сам Эхнатон как жрец «дает Мааттелам», то есть жизнь своим подданным.

    Желание мертвых — выйти утром из подземного мира, увидеть поднимающегося Атона, поспешить к жертвоприношениям, услышать голос царя, прославляющего солнце во время богослужения. Вот почему в убранстве гробниц царя часто изображают раздающим золото в награду верным слугам.

    Эхнатон преуспел в своем начинании. Он вновь стал абсолютным монархом, единственным посредником между богами и людьми, какими были правители Древнего царства. Правда, образ жизни Эхнатона был иным: он хотел показать себя человечным, стоящим ближе к подданным, но суть власти осталась прежней.

    В первую очередь египетскому двору требовалась дань. Если кто-либо из владетелей (даже самых подозрительных) округлял свои владения за счет соседей (хотя бы самых верноподданных), фараону было до этого мало дела. Главное, чтобы дань поступала исправно и в нужном размере.

    В двенадцатый год правления на грандиозную церемонию в амарнском дворце собирались чужеземные посольства из Азии, Ливии, Нубии, с Эгейских островов.

    Международная ситуация постепенно складывается не в пользу Египта. А ведь у фараона имеются обязательства по отношению к своим союзникам. Когда грабят официальные торговые караваны Вавилонии, ее царь требует возмещения понесенных убытков. Верные Египту властители считают Эхнатона своим защитником. Но царь, похоже, не выполняет своего долга в полной мере. Хетты затевают интриги, чтобы привлечь к себе союзников Египта и организовать некое подобие современного шпионажа. Они ссылаются на слабость и систему увиливания царствующего фараона.

    Упоминая о других странах, фараон все еще называл их «мои владения», но это было не более чем голословное утверждение. Империя, основанная Тутмосом III, быстро разваливалась. Причина распада таилась в стремительном росте силы хеттов. Один за другим отворачивались от Египта союзники, которых либо подкупали, либо угрозами принуждали к измене. Нарастали волнения в Сирии и Палестине. Отпали от Египта финикийские порты. С карты исчезает Митанни, союзница Египта, разгромленная ассирийцами и хеттами. Бедуины наводняют Палестину, овладевают Мегиддо и Иерусалимом. Повсюду утверждаются хетты и их союзники, вытесняя Египет. Азиатская империя прекращает свое существование.

    Внешняя политика Эхнатона привела к катастрофе. Первые фараоны XVIII династии понимали, что миролюбие приведет Египет к гибели, так как народы Азии мыслят лишь о войне и завоеваниях. В царствование Эхнатона рухнула великая египетская империя. Окончился самый славный период истории Нового царства. Но почему бездействовал Эхнатон? Считается, что те сообщения, которые он получал, были неполны, искажены, иногда лживы. Так или иначе Атон, который был призван заменить могущественного Амона-Ра, стал для египтян символом ослабления их государства. Бог, которого он предпочел, отнял у народа мужество и предал военное призвание великих фараонов XVIII династии.

    Конец царствования Эхнатона до сих пор окутан тайной. На этот счет существует множество теорий. Может быть, царь, погрузившись в апатию, оказался не в состоянии контролировать события, или он впал в безумие, видя, как рушится его мечта, или отказывался понимать всю серьезность положения. Эхнатон и Нефертити не смогли оставить Египту наследника-правителя. У них рождались только дочери.

    Согласно обычаю, фараон взял соправителя. Будущего преемника фараона звали Семнехкара, и поступки его трудно истолковать. Некоторые считают, что он одним из первых отрекся от Атона, покинул Амарну и вернулся в Фивы. Из надписи в одной фиванской гробнице мы действительно узнаем, что царь Семнехкара воздвиг храм в честь Амона. Тем не менее он пользовался полным доверием Эхнатона. Перед коронацией соправителя во дворце Ахетатона царь отдал ему в жены одну из своих дочерей.

    Последняя известная дата царствования Эхнатона — семнадцатый год его правления. О смерти царя ничего не известно. Вероятно, он не был погребен в семейной усыпальнице. Может быть, приближенные царя спрятали тело в какой-нибудь гробнице.

    Легенды утверждают, что его тело было растерзано и брошено собакам или сожжено. В правление Аменхотепа IV (Эхнатона) Египту довелось пережить странные события.

    Продолжались они семнадцать лет — с 1364 по 1347 год до Р. X. Это царствование знаменует разрыв в плавном течении исторического развития Египта. Вознесенный на вершину славы одними, почитавшийся умалишенным другими, фараон Эхнатон оказался фигурой необычайной, исключительной. Он сменил собственное имя, изменил религиозные традиции, создал новую столицу и стремился сформировать новое общество. Его внутренние искания не превратили его в бесплодного мистика; он сумел претворить в жизнь свои видения, действуя именем данной ему царской власти.

    ТИГЛАТПАЛАСАР III (?-727 до Р. X.)

    Царь Ассирии в 77- 727 годах до Р. X. Проводил широкую завоевательную политику.

    В период временного упадка Ассирии в стране произошло несколько восстаний, подрывающих могущество ассирийского государства. Покончить с ними удалось царю Тиглатпаласару III, который вступил на ассирийский престол в тяжелое для страны время. Северные владения были почти целиком потеряны, границы Ассирии по среднему Тигру подвергались постоянным нападениям соседей. Некоторые области от Ассирии отпали.

    Тиглатпаласар III был сторонником наступательной внешней политики. Ему удалось вернуть Ассирии ее былую славу и превратить ее в могущественную державу. Он возобновил завоевательные походы ассирийских царей.

    Свою деятельность Тиглатпаласар III начал с коренной реорганизации военного дела. Ассирийское ополчение, выступавшее в случае крайней опасности, грозившей стране, теперь состояло из всего взрослого мужского населения, способного носить оружие. Кроме того, была создана постоянная регулярная армия («царский полк»), находившаяся на полном царском обеспечении. В войско привлекалась и беднота, которая частично или полностью была обезземеленной. Наконец имелась личная гвардия царя, охранявшая его особу.

    В армии ввели однотипное вооружение. Ассирийское войско делилось на пехоту, конницу, колесничих и обоз. Самым привилегированным родом войск, в состав которого входили зажиточные люди, были колесничие. Колесница запрягалась парой коней; третий конь — обычно пристяжной — использовался как запасной. Наступательное оружие ассирийской армии было железным, а оборонительное — бронзовым. Тяжелая пехота носила панцири из пластинок и остроконечные шлемы и была вооружена щитами, копьями и короткими мечами. Легкие пехотинцы делились на стрелков из лука, пращников и метателей дротиков; их обороняли специальные щитоносцы. В ассирийской армии было развито искусство сооружения понтонов, лагерей с круговым валом и поперечными улицами, осадных насыпей, таранов и т. п.

    В Библии встречается довольно подробное описание походов ассирийской армии Так, о воинах Ассирии сообщается следующее: «…они не знают усталости и дремоты, нельзя заметить ни у кого распущенного пояса или развязанного ремня у сандалий. Скачут по вершинам гор, как горцы, бегут они и, как храбрые воины, взлетают на стену, и каждый идет своей дорогой, и не сбивается с пути своего, и не давят друг друга, даже падая на копья, остаются невредимыми..»

    Став на путь новых походов и завоеваний, Тиглатпаласар III сам возглавил свое войско. Захватнические войны Тиглатпаласара III имели организованный характер. Они предусматривали пленение населения завоеванных стран в значительно больших масштабах, чем это было ранее. Иногда число пленных, переселенных в другие области, доходило до 200 тыс. человек. В среднем 30–35 процентов населения покоренных областей переводилось либо в центральную часть страны, либо в другие провинции, а на освобожденные земли переселенцев селили другие народы Аристократия Дамасского царства, например, была переселена в Наири.

    Проводя свою тактику, Тиглатпаласар III преследовал две цели: ликвидировать постоянные очаги восстания в покоренных областях и создать себе там крепкую опору в лице переселенцев; лишить разноплеменные народы опоры и единства в борьбе за свою независимость. В новых округах жители создавали себе и новые семьи, разноплеменные народы, объединяемые Ассирийской империей, смешивались, что, в свою очередь, уменьшало опасность каких-либо восстаний и смут. В дальнейшем эти расчеты далеко не всегда оправдывались, но на первых порах известная стабилизация была достигнута.

    Отношение к военнопленным было иное — более строгое. Они двигались со связанными руками и с кандалами на ногах. Их сопровождали и погоняли ассирийские воины. Благодаря этой системе ассирийское войско получало новые многочисленные резервы. Большая численность пленных являлась государственными рабами, остальные же либо продавались, либо раздавались частным рабовладельцам.

    Тиглатпаласар III по-новому организовал и управление завоеванными областями. Во главе вновь образованных округов ставились наместники, которым подчинялись ассирийские военные гарнизоны. По своим размерам эти новые округа были более мелкими, чем в прежние времена, что облегчало управление. Таким образом, в каждом округе была создана твердая опора царю; особые чиновники исправно собирали для него подати и поступающую добычу и занимались созданием новых военных подразделений. Кроме этого, Тиглатпаласар установил порядок обеспечения провиантом ассирийских гарнизонов в завоеванных областях. Воины приписывались к отдельным крестьянским дворам, которые были обязаны их кормить.

    Каждый округ, и в том числе его столица, вносил в государственную казну определенные налоги. Устанавливалась строгая, дисциплинированная централизованная власть Ассирии над захваченными народами.

    Ассирийская империя при Тиглатпаласаре III была главным образом торговой, перекачивающей богатства Западной Азии в Ассирию. Само собой разумеется, что мирная торговля не исключала и прямого грабежа, служившего дополнительным источником обогащения ассирийской рабовладельческой державы. Благодаря реорганизации армии и реформам Тиглатпаласар III смог приступить к новой завоевательной политике. Он ставил своей задачей полностью покорить западные владения Урарту, затем пространство между Евфратом и Средиземным морем, Сирию, Финикию, Палестину, Аравию и Египет, захватывая новые торговые пути для дальнейшего обогащения Ассирии.

    Первый удар Тиглатпаласар III нанес на юге против стран, угрожавших ассирийским границам. Царем Урарту в это время был Сардури II (сын Аргишти I). Он разработал грандиозный план с целью отрезать Ассирию от Средиземного моря. Сардури намеревался привлечь на свою сторону противников Ассирии и, объединившись в единую мощную коалицию, нанести удар. Этим планам, однако, не суждено было сбыться.

    В 743 году Тиглатпаласар разгромил объединенные войска Сардури и его союзников. Противники вынуждены были отступить в горы.

    После этой крупной победы ассирийцев Тиглатпаласар получил дань не только от побежденных стран, но и от правителей Дамаска, Тира, Куэ и Кархемыша. Другое сражение (возможно, в том же походе или позже) произошло в Коммагене. Эта область была расположена по течению Евфрата (северо-западнее Месопотамии). И в этом случае успех был на стороне ассирийцев, вследствие чего урартский царь Сардури бежал и лагерь его оказался захваченным ассирийцами. Урарты были отброшены за Евфрат.

    Последующие годы ушли на подготовку похода на запад, в Сирию, где ставилась цель подчинить город Арпад. Осада этого города продолжалась три года (с 741 по 739-й). Вокруг Арпада были расположены мелкие арамейско-хеттские царства, которые в какой-то степени связывали Сирию с Малой Азией. Эти царства по-разному относились к Ассирии. Например, царь Самала был лоялен к Ассирии, остальные поддерживали Сардури.

    В 738 году ассирийский царь одержал победу над неугодными ему царствами. Девятнадцать сирийских городов он превратил в новую ассирийскую провинцию, доходившую до моря у Библа, с центром в Симире. Первым наместником новых провинций был назначен сын царя и наследник ассирийского престола — Салманасар.

    Вся северная часть Сирии, т. е. долина Оронта с побережьем, была захвачена Тиглатпаласаром. Население этих земель переселили в Наири.

    В 735 году Тиглатпаласар III совершил новый поход в глубь Ванского царства, чтобы разделаться со все еще опасным северным противником. Сардури был разбит, нижняя часть города Ван разрушена, но крепость, где заперся царь, взять не удалось. После своего поражения в 735 году царство Урарту потеряло большую часть территории в верховье и у истоков Тигра, а также между озером Ван и районом слияния рек Арацани с Евфратом.

    В стране Уллуба Тиглатпаласар построил новый город. Он назвал его Ашшурикиши, в стране Куллимери водрузил свою статую. Затем Тиглатпаласар вновь подготовил поход на запад, где против Ассирии создалась коалиция во главе с царем Дамаска Рецином и израильским царем Пекахией. На стороне Дамаска и Израиля стоял Ганнон, правитель Газы и правитель Эдома.

    К коалиции не примкнул иудейский царь Ахаз, который сообщил Тиглатпаласару о планах враждебных ему царей. Ахаз жаловался на соседние государства, которые «теснят его со всех сторон», и умолял ассирийского царя о помощи. «Раб твой и сын твой я, — сообщал он, — приди и защити меня от руки царя сирийского и царя израильского, восставших против меня». Свою просьбу Ахаз подкрепил золотом и серебром. В 734 году Тиглатпаласар двинул свои полки на помощь Ахазу. Ганнон вынужден был сбежать в Египет, но вскоре вернулся и принес богатую дань ассирийскому царю. Израильское царство было покорено, весь север его отторгнут, и часть населения уведена в плен.

    Крупнейшим успехом Тиглатпаласара III было взятие Дамаска, который пал в 732 году. Царя Рецина казнили. Пекахия пал жертвой бунта. Затем правил Факей, но в 732 году до Р. X. на его место был посажен ставленник Ассирии — Осия. Цари Тира и Сидона, Эдома и Амона, Газы и Асколона покорились ассирийскому владыке, направив ему богатые дары золотом и серебром.

    Разгром некогда могущественного Дамасского царства имел большое политическое значение: прекратило свое существование арамейское государство в Сирии, а создавшаяся обстановка предопределила и конец Израильского царства, которое, окруженное ассирийскими владениями, стало беспомощным.

    В 729 году Тиглатпаласар захватил Вавилон и присоединил Вавилонию к своему царству. После смерти вавилонского царя Набонасара, Тиглатпаласар сам стал царем Вавилона, под именем Пулу.

    В 727 году Тиглатпаласар III умер. Пользуясь неограниченной властью, он оставил своему сыну Салманасару V огромное и богатое наследство. Благодаря своим победоносным походам Тиглатпаласар стал владыкой почти всей Сирии и Палестины.

    Путь к Средиземному морю был открыт. Ассирия возвратила себе главенствующую роль в Передней Азии.

    СИНАХХЕРИБ (?-681 до Р. X.)

    Царь Ассирии в 705–680 годах до Р. X. Воевал с Вавилонией,
    боролся против жреческой верхушки.

    Еще при жизни отца Синаххериб, наследник Саргона II, активно участвовал в политической жизни государства, в частности, являлся руководителем ассирийского шпионажа в Урарту и окружающих странах. К концу жизни Саргона между сыном и отцом возник ряд разногласий. Вступив на престол, Синаххериб, сторонник военной знати, продолжил ту же политику, что вели Тиглатпаласар III и Салманасар V.

    Свое царствование Синаххериб начал с улучшения своей родословной: отказавшись от собственного отца Саргона, он объявил себя прямым потомком царей, правивших еще до Великого потопа, — полубогов Адапы и Гильгамеша.

    Имя Синаххериб в буквальном переводе означает: «Бог луны Син — приумножил братьев». Он был известен нам еще по сообщениям Геродота. Клинописные же тексты этой эпохи сообщили много новых интересных фактов о царствовании Синаххериба.

    Синаххериб был во всех отношениях натурой необыкновенной. Он был чрезвычайно одаренным, способным человеком, занимался физическими упражнениями, искусством, наукой и в особенности техникой, но все эти достоинства уводил на нет его бешеный, неукротимый нрав. Своенравный, вспыльчивый Синаххериб не соизмерял цель и средства и шел напролом к поставленной цели.

    Узнав о смерти (705) могущественного царя Саргона II, покоренные им царства восстали. Государства и княжества Сирии, Финикии и Палестины при поддержке Египта образовали союз против Ассирии.

    Появление на царском престоле в Ассирийском государстве Синаххериба вызвало некоторое замешательство в Вавилоне. К тому времени халдейский царь Мардук-апла-иддин начал открытую подготовку к захвату власти в Вавилоне чтобы самому занять вавилонский престол. По не совсем известным причинам Синаххериб медлил с легализацией своей власти в Вавилоне. Воспользовавшись такой неясной ситуацией, вавилоняне решили сами избрать царя. Но Мардук-апла-иддин занял город до того, как приготовления к восстанию были завершены Его план был грандиозен по замыслу в качестве союзников выступили не только государство Элам, но и кочевники — арабы и арамеи, Иудея, а также, возможно, Египет, равно как и города Финикии.

    В феврале 702 года Синаххериб выступил против Мардук-апла-иддина. В двух одновременных сражениях при Куту и Кише халдейско-эламские войска были повержены Мардук-апла-иддин бежал, а Вавилон был покорен. После этого он совершил опустошительный поход по стране халдеев и по областям Вавилонии. «В моем первом походе, — сообщает Синаххериб, — в окрестностях Китая нанес поражение Мардук-апла-иддину, царю Кардуниаша, и войску Элама, помощнику его. В середине сражения он <Мардук-апла-иддин> покинул свой лагерь и в одиночестве бежал, спасая свою жизнь. Колесницы, лошадей, ползки, мулов, которых он бросил при натиске сражения, захватили мои руки. Я радостно вступил в его дворец, что внутри Вавилона, и открыл его сокровищницу. Золото, серебро, золотую и серебряную утварь, драгоценные камни, всякого рода добро и имущество без числа, тяжелую дань, наложниц его дворца, вельмож, приближенных, певцов и певиц, всех ремесленников, сколько их было, утварь его дворца я вынес и счел добычею Силою Ашшура, моего господина 75 городов его могучих крепостей, что в Халдее, и 420 мелких селений, что в их окрестностях, я окружил, завоевал и захватил их добычу».

    Свой второй поход Синаххериб направил в первую очередь против страны Кашшу. Описание похода сохранилось на стене в самой неприступной части гор Загра. Судя по описанию, эти племена «еще никогда не склонялись перед ассирийскими царями».

    Поход в дикие, непроходимые и неизведанные места был очень опасен. Об этом говорит и сам Синаххериб: «Ашшур, владыка мой, внушал мне мужество. Через леса из высоких деревьев, по труднопроходимым местам я ехал верхом, колесницу мою на плечах я заставил нести. На неприступные крутизны я взбирался на своих ногах». Страна Кашшу и родственное ее жителям племя ясубигалаи были разгромлены. Три города — Бит-Киламзах, Хардишпи и Бит-Кубатти — оказались в руках ассирийцев. Синаххериб велел сжечь шатры горцев, разбросанные по отдаленным горам, и переселил их жителей в Хардишпи и Бит-Кубатти, передав под наблюдение властителей провинции Аррапхи. Основной добычей были табуны лошадей и стада ослов и мулов.

    Затем Синаххериб двинулся в страну Эллипи, расположенную между владениями касситов и северной границей Элама. Десятки городов были опустошены. Царь покоренной страны Испабара бежал «в отдаленные места». Главным городом захваченной территории был объявлен Элензаш, переименованный в Кар-Синаххериб («Вал Синаххериба»).

    Подводя итоги своего второго похода, Синаххериб отмечал: «на моем обратном пути я принял тяжелую дань из земли дальних мидян, имени которых никто не слыхал в дни царей, отцов моих. Они покорились моему владычеству».

    Уже после того, как воцарился мир в Вавилонии, вспыхнуло назревавшее и готовящееся Мардук-апла-иддином восстание на западе. Непосредственным организатором и вдохновителем этого восстания был Езекия (Хизикия), царь Иудеи, который нашел поддержку у Египта и арабских бедуинов. Он отказался платить Ассирии дань и позволил жрецам, знатным людям и простому народу города Экрона заковать в цепи их властителя Пади за то, что тот выполнял договоры и соблюдал присягу в верности ассирийскому царю. Среди восставших территорий были Тир, Сидон, филистимлянские города и т. д… Надо отметить, что у союзников не было в действиях единодушия и сами они были, очевидно, деморализованы судьбой вавилонского восстания.

    А Синаххериб в 701 году начал свой новый, третий поход, теперь уже на Иудейское царство.

    При его приближении сидонский царь Элулай бежал на остров Кипр. Тир был осажден ассирийцами, но не был взят. Тогда Синаххериб, будучи ловким дипломатом, решил возвысить вечного врага Тира, город Сидон, и на царский престол в Сирии посадил сидонянина Тубаала.

    Финикийцы и частью филистимляне покорились Ассирии. Аскалонский царь за попытку оказать сопротивление лишился своего престола и был уведен в плен.

    К счастью для Иерусалима, Синаххериб простоял некоторое время в Сидоне, чтобы лично принять присягу и дань от финикийских, аммонутянских, моавских и других владык. Только после этого Синаххериб послал отряд, чтобы наказать восставших против него иудеев, а сам с главными силами армии пошел на юго-восток. При городе Алтаке, близ Экрона, Синаххериб наголову разбил преградившую ему путь египетскую армию, состоявшую из пехоты, колесниц и конницы. Сыновья египетского фараона были взяты в плен. После этого ассирийский царь двинулся к Лахишу, овладел им и другими иудейскими городами. «46 городов его могучих, — сообщает Синаххериб, — крепостей и мелкие селения, что в их окрестностях, которым нет числа, 200 150 человек, малых и больших, мужчин и женщин, лошадей, мулов, ослов, верблюдов, крупный и мелкий рогатый скот без числа я вывел из них и счел добычею».

    Далее войска Синаххериба двинулись на Иерусалим и осадили его со всех сторон. Иудейский царь Езекия попал в Иерусалиме в капкан, из которого не было выхода. Жители города голодали, но все еще надеялись на помощь Египта. В это время в ассирийской армии вспыхнула чума. Но и иудейский царь, потеряв надежду на помощь Египта и желая облегчить судьбу горожан, решился принести повинную. Мир был заключен, осада Иерусалима снята. Езекия откупился огромной данью — 150 кг золота и 9 т (согласно Библии) или даже 24 т (по ассирийским данным) серебра, не считая всевозможного другого добра. Чтобы собрать такую дань, Езекия должен был не только опустошить свою и храмовую казну, но и снять с дверей и пилястров храма золотую обшивку. Все эти драгоценности он отправил в Лахиш вместе с освобожденным царем города Экрона Пади, которого Синаххериб вновь восстановил на престоле. Земли же, захваченные у Иудеи, он разделил между тем же Пади и оставшимися ему верными властителями Ашдода и Газы.

    Синаххериб захватил в Иудее огромную добычу, но взять одну из самых мощных крепостей того времени, Иерусалим, ему так и не удалось. Это было вызвано не только эпидемией, вспыхнувшей в ассирийском войске, но и обстоятельствами, заставившими Синаххериба возвратиться в Вавилон. Там его противники решили избавиться от ассирийского господства и вновь подняли восстание. Негодованию Синаххериба не было предела. Он считал виновниками восстания вавилонскую знать и жречество, которые по каждому поводу сеяли смуту, желая ослабить влияние ассирийского государства на Вавилон и его области Синаххериб, и в свою очередь, старался ослабить значение Вавилона, свести на нет его роль, ибо историческая слава и привилегированное положение этого города мешали проведению в жизнь его планов. Тем более что союз Вавилона с Эламом при поддержке Египта часто угрожал безопасности ассирийского государства.

    Синаххериб вел дальновидную политику. Планируя завоевание Египта, он ставил своей целью направить торговый путь на Восток, минуя Вавилонию, чтобы свести на нет ее роль как торгового центра почти всей Передней Азии.

    Вавилоняне, естественно, оказывали сопротивление этим планам. И даже ставленник Синаххериба Белибни под влиянием своих соотечественников в конечном счете откололся от Ассирии и вступил в союз против нее с халдеями.

    В 700 году Синаххериб нанес поражение союзу Вавилона и Халдеи и снова захватил Вавилон. Учитывая, что Белибни был лишь слепым орудием в руках вавилонской верхушки, он ограничился возвращением его обратно в Ниневию. На вавилонский престол Синаххериб поставил своего старшего сына, Ашшурнадиншума, а сам выступил против Мардук-апла-иддина.

    Мардук-апла-иддин был одним из самых опасных врагов Ассирии. Вытесненный в 702 году из Вавилона, он отступил в свои наследственные владения, защищенные болотами, казавшимися непроходимыми, в халдейскую область Бит-Якин, на берегу Персидского залива. Однако и тут его настигли войска Синаххериба. Мардук-апла-иддин не решился оказать сопротивление. Погрузив на корабли небольшое количество воинов и захватив с собой статуи богов, он пересек Персидский залив и добрался до южного побережья Элама. Не имея флота, Синаххериб не пытался его преследовать и удовольствовался захватом в плен халдеев, оставшихся на берегу (в том числе брата и сыновей Мардук-апла-иддина).

    Мардук-апла-иддин получил от эламского царя Халлудуша-Иншушинака II город Нагиту, «лежащий посреди моря», т. е. на одном из островков Персидского залива. Здесь он чувствовал себя в полной безопасности.

    Действительно, Синаххериб на шесть лет оставил своего злейшего врага в покое. Он подчинял воинственных горцев, обитавших на северо-востоке от среднего течения Тигра, а затем перебросил свои войска на северо-запад, в Киликию, где в 696 году было усмирено восстание наместника Кируа. На следующий год Синаххериб покорил соседнее царство Тиль-Гаримму в восточной части Каппадокии.

    Только в 694 году Синаххериб решил возобновить борьбу с Мардук-апла-иддином и окончательно расправиться с этим непримиримым врагом Ассирии. Но добраться до его новой резиденции, города Нагиту, можно было только морем. И тогда Синаххериб с помощью финикийцев построил флот.

    Он высадился с моря, взял город и увез с собой беглецов. Ни один из ассирийских государей не предпринимал ничего подобного, ни один из них не повторил этого. Многие одержали и более крупные сухопутные победы, чем он, но Синаххериб единственный победитель на море.

    Итак, последнее убежище Мардук-апла-иддина было подвергнуто разгрому и были опустошены соседние области Южного Элама. Множество халдейских пленников (беглецов из Бит-Якина), а также эламитов было уведено в Ниневию. Однако среди пленников не оказалось самого Мардук-апла-иддина. Больше мы ничего о нем не знаем. Надо полагать, ему удалось ускользнуть и он умер в изгнании. Так завершилась 30-летняя борьба Ассирии с халдейским претендентом на царский трон Вавилона.

    Однако эламский царь Халлудуш-Иншушинак II и его преемник, Кудур-Наххунте, не оставили мысли об отторжении Вавилонии от Ассирии и превращении ее в государство, зависимое от Элама. В Вавилоне появляются новые ставленники эламитов. Опустошив южные области Элама, Синаххериб пытается нанести врагу новый удар и в 693 году направляется в северо-западные горные области Элама. Этот поход начался удачно. Тридцать четыре эламских города с окрестными селениями были разорены, и спорные пограничные районы присоединены к ассирийской провинции Дер (на восточном берегу Тигра). Эламский царь Кудур-Наххунте покинул свою укрепленную резиденцию Мадакту и удалился в отдаленную горную твердыню — Хидалу. Синаххериб двинулся через горы по направлению к покинутому «царскому городу» Мадакту, но его поход из-за неблагоприятных погодных условий был внезапно прерван. Наступил месяц кислим (ноябрь-декабрь). В горах Загра разразились стремительные ливни, а затем начался снегопад. Горные ручьи разлились, и переправиться через них не было никакой возможности. Синаххериб «устрашился» (как он сам откровенно признает) не противника, отказавшегося от сопротивления, а разбушевавшейся стихии и повернул назад.

    Вскоре он получил радостную весть. Царь Элама, Кудур-Наххунте, внезапно скончался. На престол вступил его младший брат — Умман-Менан. Однако, как и его предшественник, новый царь решил продолжить борьбу с Синаххерибом за господство в Вавилонии.

    В это время в Вавилоне престол захватил халдей Мушезиб-Мардук. Опираясь на «беглых арамейцев, бунтовщиков, кровожадных убийц и разбойников», как сообщается в ассирийских анналах, он организовал оборону столицы. Новый эламский царь двинулся к нему на помощь.

    В 691 году войска Вавилона, халдеев и Элама соединились и смело пошли навстречу ассирийцам, чтобы дать бой. В кровопролитном, ожесточенном сражении при Халуле, на Тигре (к северу от Вавилона), Синаххериб разгромил и этот союз. Но от похода на Вавилон временно пришлось отказаться. Мушезиб-Мардук еще год оставался царем Вавилона.

    В это время на западной границе Ассирии начались новые волнения. Иудейский царь Езекия и северо-арабские царьки снова попали под влияние египетского фараона эфиопской династии Тахарки.

    Синаххериб же, в свою очередь, не отказался от своего плана покорения Египта. В 690 году он снова у стен Иерусалима. Однако эта осада не дала желаемых результатов. Взять город на этот раз помешали события, разыгравшиеся в самой Ассирии. Царь Элама, воспользовавшись тем, что Синаххериб находится далеко на юге, напал на Вавилон и захватил в плен его царя, сына Синаххериба. Ассирийский царь решил отомстить. Он вторгся в Элам и разгромил его города.

    В одной из своих надписей Синаххериб сообщал о том, как он подкупил эламского полководца Хумбан-Ундаша, который сообщил Синаххерибу о военных планах своего господина. Воспользовавшись этим предательством, ассирийский царь легко одержал победу над войсками эламитов и халдейских мятежников и пленил более 150 000 человек. В числе пленников оказался и сын вавилонского царя Мардук-апла-иддина, который присоединился к мятежным войскам.

    Опустошив наименее защищенные города Элама, Синаххериб вернулся обратно в Ниневию, твердо решив на этот раз навсегда покончить с Вавилоном. Этот город был одним из наиболее чтимых (в том числе и самими ассирийцами) культовых центров Месопотамии, а его Бог-покровитель Мардук (Вел) почитался наравне с Богом Ашшуром. Но Синаххериб не слишком благоговел перед городами и храмами, даже ассирийскими.

    В 689 году он подошел к городу во главе своих полчищ и потребовал его немедленной сдачи. Вавилоняне отказались. Тогда ассирийский царь силой взял Вавилон. Город был отдан войскам на разграбление. Население его частью переселили, частью отдали в рабство.

    Синаххериб торжественно перевез в Ниневию в качестве трофея своей победы статую бога Мардука, а также царскую печать. Как только сокровища города были перевезены в Ассирию, Синаххериб приказал снести жилые дома Вавилона, улицы, кварталы, храмы богов с высокими, «до неба», башнями. Во всех уголках большого города бушевало пламя пожарищ, за десятки километров было видно красное зарево огня, пожирающего один из величайших центров древнего Востока, в котором завоеватель видел лишь источник «крамол».

    Так ассирийский царь стер прославленный древний город Вавилон с лица земли.

    После этого мощные воды Евфрата были пущены по разрушенному городу, чтобы Вавилон, который не желал повиноваться Синаххерибу, более никогда не встал из развалин. Местность превратилась в болото. Желая раз и навсегда покончить с вавилонским царством, царь отмечал в своих надписях: «…дабы в грядущие времена никто не мог найти даже место этого города, я залил его водой. Город и дома в нем, с основания до верхних покоев, я срыл, разрушил, сжег огнем». Но и всего этого Синаххерибу было мало. Уничтожив город физически, он пожелал проделать это же символически. По его приказу на корабли была погружена вавилонская земля, затем ее отвезли в Дильмун и там развеяли по воздуху.

    Эта кощунственная жестокость ужаснула всю Переднюю Азию и вызвала серьезное недовольство даже в самой Ассирии. Синаххериб был вынужден сделать некоторые шаги, направленные на примирение с жрецами. Так, было объявлено, что великие боги сами прогневались на Вавилон за грехи его обитателей и решили его покинуть. Своим варварским поступком Синаххериб не добился, однако, спокойствия и мира.

    Порядок в государстве не был восстановлен, смуты и недовольство продолжались. В пику Ашшуру — резиденции своего отца, Синаххериб сделал Ниневию столицей государства, включавшего в свои границы все Двуречье: на западе вплоть до Сирии и Палестины, а на востоке — до владений диких горных народов, которые не удавалось покорить хоть на сколько-нибудь продолжительный срок. Своим именем город обязан Нин — великой богине Двуречья.

    Синаххериб был первым цезарем на троне этого города, ставшего центром цивилизации, так же как впоследствии Нерон был первым цезарем Рима. Да Ниневия и была ассирийским Римом, могущественнейшим городом, столицей мировой державы, городом гигантских дворцов, гигантских площадей, длинных улиц, городом новой, неслыханной дотоле техники.

    Синаххериб повелел повсюду разбить цветники и фруктовые сады. Он заново отстроил царские дворцы и храмы. Синаххериб распорядился разрушить до основания прежний ниневийский дворец и построить на его месте новый. Этот дворец считался самым совершенным и величественным произведением своеобразного ассирийского зодчества.

    Огромное количество военной добычи и дани, стекавшееся в Ниневию, привлекало туда множество купцов Ассирийцы предпочитали военную добычу купленному товару.

    Но они разрешали приезжать в Ниневию и торговать купцам из Вавилонии, Сирии, Финикии и даже Египта. Только на войне они не признавали никакого другого права, кроме права сильного; в мирные же времена царь (если верить официальным надписям) первый показывал пример уважения к закону: наравне с простыми подданными заключал условия и договоры, за все платил «настоящую цену» Остаток своей жизни царь Синаххериб провел в Ниневии, так как чувствовал себя здесь достаточно спокойно, уделив ее благоустройству много внимания К городу был подведен акведук, вокруг нового дворца разбит сад, в котором наряду с различными необыкновенными растениями рос и хлопок.

    В городе были проложены новые прямые улицы. Синаххериб отдал распоряжение, по которому всякий, кто, выстроив дом, осмелится при этом нарушить прямую линию улицы, будет посажен на кол прямо на крыше своего дома. Правителем Вавилонии и своим наследником Синаххериб назначил Асархаддона, который был его сыном от сириянки.

    В 681 году, после 23-летнего царствования, блистательных военных походов и побед, великий Синаххериб стал жертвой дворцового переворота. Он был убит в храме двумя своими сыновьями — Адармаликом и Ашшурассаром. Ассирийский источник сообщает, что Синаххериб пал мертвым между изображениями божеств-хранителей и, следовательно, в их присутствии. В этом видится кара богов.

    Убийцы Синаххериба бежали в Ванское царство, где нашли поддержку, и с войсками направились в Метилену. Здесь их встретил и разбил третий сын Синаххериба — Асархаддон, отомстивший за своего отца. Несмотря на все трудности положения, Асархаддону удалось подавить мятеж, так как и среди мятежников имелись значительные разногласия. Двое восставших сыновей Синаххериба спаслись бегством в недоступные районы Армянского нагорья. Сторонники их были истреблены.

    КИПСЕЛ (? — ок. 627 до Р. X.)

    Тиран (правитель) Коринфа (ок. 657 — ок. 627 годов), при котором город переживал
    экономический, политический, культурный рассвет. Изгнал знатный род Бакхиадов,
    захвативших в свои руки всю власть в государстве.

    Тирания — заметное явление в истории Древней Греции. В городе-полисе власть нередко захватывалась узурпатором, который в своей политической деятельности игнорировал законы и волю традиционных учреждений, таких как совет, народное собрание и др.

    Социально-политический кризис, через который прошли многие малоазийские города — Милет, Эфес, города эгейского региона — Лесбос, Хиос, Самос, влиятельные полисы — Мегары, Коринф, Афины, Сиракузы и другие, завершился установлением режима личной власти.

    Основную цель тирании — ослабление родовой аристократии — удалось воплотить таким известным правителям, как Кипсел, Поликрат, Периандр. Как и биографии других древних тиранов, сведения о правителе Коринфа Кипселе навеяны устными рассказами, историями в передаче Геродота, Аристотеля и Других авторов.

    Как передает рассказ коринфянина Сокла Геродот, отец Клпсела Эстион проживал в местности Петра и вел свой род от лапифа (мифическое племя, победившее кентавров) Кайнея. Вступив в брак с Лабдой, дочерью Бакхиада Амфиона, из-за хромоты не нашедшей мужа из своего рода, он получил предсказание дельфийского оракула, что ожидаемый от Лабды сын со временем лишит власти правящую в ту пору династию Бакхиадов. Узнав об этом, правители приказали умертвить младенца. Однако наемные убийцы, очарованные видом смеющегося младенца, не смогли выполнить приказание. В другой раз мальчика спасла мать, спрятав сына. Таким образом, предсказание сбылось и повзрослевший Кипсел после ряда драматических событий все-таки пришел в Коринфе к власти.

    Жизнеописание Кипсела, дошедшее до нас в работах античных авторов, имеет сюжетное сходство с другими фольклорными произведениями, например, с мифами о Персее или об Эдипе. Фольклорными истоками можно объяснить и само имя коринфского тирана. По преданию, мать спрятала сына в сосуде — кипселе. То, что указанные мифы имели хождение в Коринфе и действительно могли оказать влияние на легендарное жизнеописание тирана, косвенно подтверждается изображениями данных персонажей на ларце Кипсела, где Персей и сыновья Эдипа выполнены руками коринфских мастеров эпохи Кипселидов.

    Имеется также гипотеза, что Кипсел получил имя в связи с каким-то своим отношением к гончарам или же к гончарному производству, получившему в Коринфе большое развитие. Во всяком случае, археологические исследования показали, что кипселы имели среди коринфян широкое распространение и встречались как изготовленные из глины, так и плетеные. Таким образом, исходя из простонародного происхождения имени тирана, делается вывод о его демократических корнях и о том, что сам Кипсел был выходцем из социальных низов древнего коринфского общества.

    Однако большинство исследователей не принимает этого объяснения, указывая, что никто из античных авторов не подвергал сомнению именно аристократическое происхождение Кипсела. Что же касается его легендарной био-графии, то это, без сомнения, сказка, в которой нетрудно уловить отзвук традиционного совета о добром и подвергавшемся поначалу преследованию царе.

    Из рассказа Николая Дамасского, восходящим, вероятно, к Эфору, можно узнать о приходе Кипсела к власти. Вначале он, скорее всего, занимал должность полемарха Кипсел уменьшал приговоренным денежный штраф на ту сумму, которая полагалась лично ему, и этим завоевал популярность в народе. Определенное подтверждение приводит также и Аристотель. Он причисляет Кипсела к тем, кто от исполнения должности дошел до тирании. А связь между военным руководством и демагогией (общественной деятельностью) представляется ему типичной для способа, каким в старые времена было положено начало владычеству тиранов.

    Но если Кипсел был полемархом, то тогда очевидно также, что с материнской стороны он действительно принадлежал к роду Бакхиадов, которые занимали высшие должности. Можно предполагать, что во время государственного переворота за ним стояли не только боеспособные земледельцы и те оштрафованные, которых он пощадил, но, вероятно, и аристократы, не принадлежавшие к роду Бакхиадов. По сведениям Николая Дамасского, Кипсел создал частное объединение членов своего сословия (гетерию). Можно поверить автору и в том, что Кипсел убил предводителя Бакхиадов по имени Патроклеид, или Гиппоклеид. Однако то, что, по его сведениям, демос после этого провозгласил Кипсела царем, вызывает сильные сомнения. Маловероятно, что демос в этот период мог совершить законный акт подобного рода; во всяком случае, утверждение царем пожизненно в эпоху существования годичных должностей выглядит анахронизмом. Поводом к этому утверждению Эфора послужило обращение к Кипселу как царю третьего из названных Геродотом оракулов.

    Однако сам Геродот говорит лишь то, что Кипсел сделался тираном и поступал соответственно этому; Аристотель тоже явно ничего не знает о принятии должности царя, которая, впрочем, из-за последних Бакхиадов пользовалась у народа дурной славой. Недаром реакционный мегарский поэт Феогнид восклицает:

    «Лучшие люди в изгнаньи, а городом подлые правят. Ох, если б Зевс навсегда род Кипселидов сгубил».

    В крайнем случае, речь может идти о спонтанном изъявлении чувств в том духе, что освободитель от ненавистного гнета должен принять власть.

    Бакхиады вынуждены были удалиться в изгнание. Лишь немногие согласились покориться новому господину. Большинство изгнанных направилось на Керкиру, которая по-прежнему находилась во враждебных отношениях с метрополией Коринфом и где в них видели скорее друзей, нежели врагов, другие отправились в Спарту или Македонию. Вероятно, члены этого рода попали тогда даже в Кавнос на Карийское побережье. Бакхиад Демарат направился в далекую Этрурию, поддерживавшую с Коринфом торговые отношения, где он благодаря вывезенным с родины богатствам добился руки одной из дочерей правящего дома Тарквиниев. Одним из его сыновей, согласно римскому преданию, был Тарквиний Приск, ставший властителем Рима.

    Имения убитых или сосланных Бакхиадов Кипсел конфисковал и, предположительно, передал своим сторонникам. О том, что он продолжал на них опираться, свидетельствует замечание Аристотеля, который приписывает от-каз тирана отличной охраны тому обстоятельству, что он тесно связан с демосом Он опирался также на возвращенных им из изгнания врагов Бакхиадов, тогда как отношение знатных Гераклидов к властителю недорийского происхождения было не столь дружелюбным. Как обстояли дела у коринфской общины под его владычеством, остается неясным. Нам ничего не известно о должностных лицах, совете или народном собрании Ясно только, что Кипсел, которому не было вручено никакой законной верховной должности, не представлял общину и не выступал как ее уполномоченный, а находился над и одновременно рядом с ней.

    Зачастую неправдоподобные или неясные данные поздних авторов позволяют все же понять, что Кипсел в собственных целях в течение многих лет взимал налоги с имущества в основном с крупных землевладельцев. Это подтверждает его самовластное положение относительно коринфской общины. Была ли она расширена им за счет вовлечения тех слоев населения, которые раньше были лишены права гражданства, нельзя сказать с уверенностью, поскольку наличие восьми фил вместо прежних трех или четырех подтверждается только для периода после свержения кипселидов (около 584 г). Поскольку учреждение локальных фил — ибо о них есть сведения — представляет собой «демократическую» меру и не могло быть осуществлено более поздней олигархией, а Кипсел, пришедший к власти с помощью неблагородных слоев, больше, чем его преемник Периандр, был заинтересован в длительном союзе с этими кругами, — первому тирану приписывается расширение круга граждан, которое, без сомнения, было связано с учреждением локальных фил. Нам неизвестно, входили ли в новые группы, кроме мелких землевладельцев, также и ремесленники.

    Перераспределение земельных владений Бакхиадов, проведенное, по всей видимости, Кипселом, не смогло удовлетворить потребность в земле на тесной коринфской территории, так что тирану приходилось опасаться недовольства и вражды со стороны необеспеченных землей Люди, которым родная земля не давала прокормиться, переселялись под предводительством знатных и основывали вдали свои собственные города Кипсел сам организовал поход колонистов и не только поставил одного из своих сыновей от побочной жены во главе предприятия, но и назначил его властителем будущего поселения. Аналогичные свидетельства есть о Левкасе, Анактории и Амбракии их ойкистами и повелителями стали сыновья Пилада, Эхиада и Торга. Меньшие поселения на Этолийском и Акарнанском побережьях были вызваны к жизни подобным же образом и могут быть связаны с тиранией в Коринфе. Только о городе Эпидамне, основанном в 627 году далеко на севере на Иллирийском побережье враждебной Керкирой, точно известно, что участвовавшими в его основании коринфянами предводительствовал аристократ из рода Гераклидов и они вышли из подчинения тирану. Его владычество распространялось на прочие колонии как завоеванное копьем имущество дома Кипсела, которое наследовала после свержения тирании коринфская община, позднее обьявившая своей собственностью также дары Кипсела в Олимпии и Дельфах Характерно, что основание подобной «колониальной империи» осуществлялось не полисом, а благодаря силе человека, поднявшегося над ним.

    О дружественных или враждебных отношениях тирана с внешним миром нет никаких свидетельств, кроме того, что он пытался снискать благосклонность Зевса в Олимпии и Аполлона в Дельфах. Одному он пожертвовал золотую статую, другому, воодушевившему его на свержение Бакхиадов, он выразил свою признательность, пожертвовав бронзовое пальмовое дерево и другие дары. Разумеется, в подобных дарах проявляется тщеславие Кипсела, который хотел добиться всеобщего восхищения, сооружая памятники своему богатству и власти в священных местах. Но нельзя сомневаться и в подлинно религиозном стремлении обеспечить себе благоволение великих богов, в чем нуждался тиран для сохранения своего владычества, не опирающегося ни на какие традиции. 30 лет Кипсел правил Коринфом, не вызвав серьезного сопротивления. Когда он умер около 627 года естественной смертью, то оставил имущество и владычество своему 40-летнему сыну Периандру, которого родила ему законная жена Кратея (Пилад, Эхиад и Торг, вероятно, были детьми от побочных жен).

    ПЕРИАНДР (627? - 585 до Р. X.)

    Тиран (правитель) Коринфа В результате проведенных им реформ была создана могущественная держава, территория которой простиралась от Ионического моря до Адриатического.

    Тиран Коринфа Периандр был сыном Кипсела и Кратеи. Будучи наследником богатства и власти отца, Периандр с самого начала занял исключительное положение среди властителей городов Истма. Он вступил в брак с дочерью тирана Прокла из Эпидавра, внучкой аркадского царя Аристократа Мелиссой, которая в детстве звалась Лисидикой. Она родила ему дочь и двух сыновей, Кипсела и Ликофрона, старший из которых был слабоумным. Три других сына, Эвагор, Торг и Николай, не являлись законными. Нет никаких оснований считать антитиранской выдумкой рассказ о том, что вспыльчивый Периандр своим жестоким обращением довел Мелиссу до смерти, поскольку это повлекло за собой определенные политические последствия. Прокл, потрясенный смертью своей дочери, настраивал против отца 17-летнего Ликофрона, который вскоре установил свою собственную, хотя и краткосрочную тиранию в пограничных областях. Узнав об этом, Периандр напал на Прокла, взял его в плен и покорил Эпидавр. Захватив город, он занял важные позиции на побережье Саронического залива Эгейского моря.

    Воинственный, по свидетельству Аристотеля, Периандр постоянно стремился к приумножению своих владений и на берегах западного моря, где в некоторых местах уже правили его сводные братья или их потомки. Особенно притягивала его Керкира, со своими плодородными землями и удобным расположением. Он покорил остров и передал владычество, предположительно, своему сыну Николаю. Позже, уже в конце жизни Периандра, керкирцы, пытаясь сбросить ненавистный гнет, убили Николая. Тогда Периандр вновь захватил остров и учинил за это страшную расправу над видными семействами, после чего посадил на Керкире своего племянника Псамметиха, а сам возвратился в Коринф. Нельзя сказать точно, в его ли время заложены такие города на западном море, как, например, лежащая южнее Эпидамна Аполлония, и передал ли он их во владение кому-либо из Кипселидов. Как и отец, Периандр правил городом как законный царь или избранный глава.

    Богатство, авторитет и свита Кипсела перешли к нему по-наследству. Вероятно, в начале правления он шел по стопам своего предшественника и лишь позднее начал править «тиранически» — перемена, которая, очевидно, действительно произошла, даже если рассказ о ее причине и не заслуживает доверия. Согласно этому рассказу, Периандр направил к тирану Фрасибулу в Милет посла, чтобы узнать, как лучше всего утвердить свою власть. Ответом было символическое действо: тиран прошел по полю, срезая верхушки колосьев, то есть его совет означал, что нужно устранять выдающихся людей, особенно благородного происхождения.

    Действительно, для тирана они представляли наибольшую опасность, и возможно, что Периандр устранял их, будь то оставшихся в Коринфе бакхиадов или аристократов, принадлежавших к Гераклидам. Против знатных и богатых был также направлен его запрет на излишнюю роскошь и учреждение комиссии, которая должна была следить, чтобы тратилось не больше, чем поступало в доход. При этом Периандр стремился укреплять нравственные основы жизни граждан, о чем свидетельствует его распоряжение топить сводниц. Запрет бесцельно шататься на рынке и приобретать рабов относился, в первую очередь, к сельскому населению и был нацелен на увеличение трудовой активности и рост производства. Собрания, тем более сельского населения, в городе представляли для тирана определенную опасность, поэтому он стремился по возможности удерживать народ на сельских работах. Если Периандр запретил приобретение рабов, то причиной тому могло быть желание обеспечить основу существования низших слоев города и деревни. Его неравнодушие к делам крестьянства могло объясняться также особенно близким этим кругам культом Диониса.

    Ремесла и промыслы, которые уже при Кипселе начали бурно развиваться в очень удачно расположенном Коринфе, достигли при Периандре полного расцвета. В керамическом производстве это проявляется и в удивительной обширности района горшечников, и в завершенности художественной отделки сосудов так называемого коринфского стиля, и в их распространении до отдаленных районов, прежде всего Италии и Сицилии. Как и другие тираны, Периандр облегчил жизнь горожан постройкой водоразборного портика, к которому проводились воды источника Пирены.

    Тогда как заморский экспорт увеличивал торговый оборот, рос и объем портовых сборов, который прежде всего шел в пользу Бакхиадов, а затем — тиранов. При Периандре он достиг таких размеров, что сын Кипсела мог отказаться от других налогов.

    Неоднозначность правления Периандра, который проявил себя, с одной стороны, как эгоистичный, беззастенчиво вмешивающийся в жизнь общины правитель, а с другой — как превосходный, мудрый государственный деятель, очевидно, вызывала уже у современников противоречивые суждения. Периандр имел телохранителей. Бурные проявления враждебности наводили на него ужас; очевидно, оппозиция по отношению к нему была больше, чем к Кипселу.

    Неудивительны антипатия и даже ненависть со стороны знати, лишенной власти и частью потерпевшей тяжелую кару. Однако и сельское население было недовольно Периандром, хотя тиран отказался от налога на имущество и налога с урожая.

    Периандр не был, как Кипсел, освободителем от гнета знатного рода и не передавал селянам их земельные наделы, а был властителем, который строгими мерами ограничил им свободу передвижения и заставил их работать. Тем не менее его распоряжения, которые он, как и Солон, пытался обосновать и оправдать в элегиях, и сама его личность как правителя нашли признание и у современников.

    Периандр был противоречивой и сложной натурой. Древняя традиция включила его в число «Семи мудрецов». Ему приписывают изречение «Управление — это все». В своем споре за Сигей афиняне и митиленцы избрали его третейским судьей. Он находился в дружеских отношениях с Фрасибулом, милетским тираном.

    Уже около 650 года Коринф принял евбейскую монетную систему, господствующую на Эгейском море, несмотря на то что во всех прочих государствах Пелопоннеса и в Афинах в это время была в ходу аргосско-эгинская монетная система, введенная аргосским царем Гвидоном. Периандр построил прекрасные гавани и на Коринфском и на Сароническом заливах и создал на обоих морях по флоту Он пытался даже прорыть канал через Коринфский перешеек, но это предприятие ему не удалось довести до конца.

    Он поддерживает хорошие отношения с Афинами и роднится с одним из знатнейших афинских родов — с Филаидами. В центрах греческого международного объединения — в Дельфах и Олимпии — он играет большую роль и приносит в эти храмы богатые приношения Его преемник носил имя Псамметиха; это заставляет предположить, что у него были близкие сношения и с Египтом, где царствовал Псамметих II, по имени которого и назван этот тиран.

    Строительная деятельность Периандра привлекла в Коринф большое число иностранцев. Его богатство множилось с расширением мореплавания и привлекало странствующих артистов, как, например, поэта Ариона из Метимны, который, находясь при дворе тирана, придал хвалебной песне в честь Диониса художественную форму дифирамба.

    Проведенная Периандром реформа государственного управления также была наиболее выгодной городскому классу. В Коринфе аристократия группировалась в особых родовых организациях, считая себя потомками чистокровных дорян, а народные массы — потомками эолийцев. Периандр вместо старых родовых фил вводит новые — территориальные.

    Когда Периандр в возрасте 80 лет (около 587 года) умер естественной смертью, никого из его пяти сыновей не было в живых. Слабоумный Кипсел был, предположительно, уже давно мертв, равно как и мятежный Ликофрон, который вряд ли долго продержался бы против отца. Николая убили керкирцы, Горг погиб, упав с колесницы, правителя Потидеи Эвагора тоже не было в живых. Итак, тиран передал власть племяннику Псамметиху, сыну своего сводного брата Горга; он принял ее, вернувшись с Керкиры.

    Через три года Псамметих был убит заговорщиками. Согласно сообщению из Дамаска, демос разорил дома тиранов, конфисковал их имущество, оставил тело Псамметиха непогребенным и даже осквернил останки более ранних Кипселидов.

    Однако тот факт, что к власти в Коринфе пришла умеренная олигархия, позволяет отнести заговорщиков скорее к верхним слоям. Новое правительство было представлено коллегией из восьми пробулов и советом из 72 человек. Вероятно, именно оно вступило во владение домом тирана и повелело выбить на сокровищнице в Дельфах и статуе Зевса в Олимпии название полиса Коринфа как жертвователя и уничтожить на родине все памятники, напоминавшие о тиранах.

    Новые правители позаботились также о возобновлении Истмийских игр, которые прекратились, вероятно, во времена Кипсела. Возможно, предъявлялись также претензии на внешние владения Кипселидов, то есть на основанные ими города, где они были тиранами. Они могли быть удовлетворены лишь частично и лишь с течением времени. Керкира восстановила свою независимость, отнятую Периандром, вероятно, сразу же после отъезда Псамметиха.

    Тем, что это стало возможным, она в определенной степени была обязана 73-летнему владычеству Кипселидов, положивших конец допотопному правлению Бакхиадов.

    Кипселиды заложили основы будущего полиса. При Кипселе, насколько нам известно, в число граждан были включены многие недорийские землевладельцы, благодаря чему община получила более широкую опору Заложенные отцом и сыном колонии обеспечили землей младших сыновей землевладельцев, стали опорными пунктами торгового судоходства и позднее превратились в основную опору морской державы Коринфа.

    ПИСИСТРАТ (605–527 до Р. X.)

    Афинский тиран (правитель) в 560–527 годах до Р. X. (с перерывами). Провел реформы (раздача сельской бедноте земель, чеканка государственной монеты и др.).

    Создал наемное войско, организовал общественное строительство (рынок, водопровод, гавань Пирей, храмы и др.).

    После 594 года до Р. X. в Афинах соперничали три политические группировки, педиэи, выражавшие интересы крупных землевладельцев, паралии (торговая часть аристократии и зажиточные городские элементы) и диакрии (мелкое крестьянство и городская беднота). Каждая группировка возглавлялась знатным аристократическим родом за педиэями стояли Этеобутады и их вождь Ликург, паралиями — Алкмеониды (Мегакл), и, наконец, диакриев спустя некоторое время после реформ Солона возглавлял Писистрат из обедневшего аристократического рода.

    Писистрат был блестящим полководцем, оказавшим Афинам неоценимые услуги. Вернувшийся в Афины из странствования Солон начал энергичную агитацию за поход на принадлежавший Мегарам остров Саламин. Этот остров в Эгейском море занимал важное стратегическое положение для торговли Афин. Возглавившему отряд Писистрату удалось не только отвоевать Саламин у Мегары, но и захватить гавань Нисею, что ставило Мегары в экономическую зависимость от Афин.

    После долгой борьбы обе стороны решили обратиться к посредничеству наиболее влиятельного тогда греческого государства — Спарты. Пять спартанских судей присудили Саламин Афинам, а Нисея, по их решению, должна была быть возвращена мегарцам.

    Успех Писистрата, несомненно, заметно усилил позиции диакриев Дошедшее до нас постановление о саламинских клерухах (поселенцах) уже отражает установки этой партии: «Постановил народ: разрешить саламинским клерухам жить в Саламине постоянно, разве что они окажутся не в состоянии исполнять повинности гражданские и военные, в других же случаях им не (разрешается) сдавать землю в аренду. Если клерух не будет жить там, а землю сдаст в аренду, то пусть заплатит и арендатор, и сдающий в аренду в казну (столько-то драхм) штрафа».

    Нам неизвестно, когда был принят этот декрет. Запрещение клерухам сдавать землю в аренду имело целью воспрепятствовать новому разорению крестьян и передаче земли под видом аренды в руки богачей. Одновременно это обеспечивало военную мощь клерухов.

    Конечно, аристократическая партия не могла спокойно взирать на усиление влияния партии диакриев. Организуется покушение на Писистрата: он был ранен, но сумел спастись. Его противники уверяли, что никакого нападения не было, что раны Писистрат нанес себе сам, чтобы озлобить народ против аристократов.

    Действительно, народ разгневался, и партия диакриев решила перейти к более энергичной политике. Член группы диакриев Аристион выступил в народном собрании с предложением выделить охрану Писистрату. Предложение было принято.

    Предоставленный в распоряжение Писистрата отряд был вооружен копьями. С помощью этих «копьеносцев» Писистрат захватил в 560 году власть в Афинах, но продержался у власти недолго. Ликург и Мегакл, объединив своих сторонников против тирана, положили ей конец. Вероятно, это произошло в сравнительно мягкой форме, поскольку об осуждении на основании закона о тирании не было и речи. Писистрат, по всей видимости, продолжал жить в Аттике.

    Через несколько лет Мегакл, рассорившийся с Ликургом, стал искать с ним встречи. Он пообещал Писистрату свою поддержку при восстановлении тирании, если тот возьмет в жены его дочь. Писистрат принял предложение. Он возвратился в город и вновь захватил власть в Афинах (558–557).

    Писистрат въехал в Афины на колеснице: рядом с ним стояла красивая статная девушка, изображавшая небесную покровительницу Писистрата, богиню Афину. Как богиня-покровительница оливы она была самой почитаемой богиней крестьянства, с другой стороны, она носила прозвище «Эргана» («занимающаяся ремеслом») и считалась также покровительницей городских ремесленников. Аристократы же считали своим небесным покровителем бога Посейдона. Глашатаи возвещали. «Афиняне, примите с добрым чувством Писистрата, его сама Афина почтила больше всех людей и вот теперь возвращает его в свой акрополь».

    Бракосочетанию Писистрата с дочерью Мегакла, Койсирой, предшествовали два его брака. До середины 60-х годов он женился на афинянке, подарившей ему трех сыновей. Гиппия, Гиппарха и Фессала, и как минимум одну дочь. Наряду с этой супругой у него была еще одна, побочная жена, Тимонасса из Аргоса, дочь Горгила и вдова Кипселида Архина из Амбракии. Она родила Писистрату двух сыновей Эгесистрата и Иофона. Поскольку их мать не была афинянкой, согласно закону о правах гражданства, они считались некровными, тем не менее в свое время они приравнивались к сыновьям аттических жен, даже если по понятным причинам не могли считаться наследниками тирании в Афинах. Как Кипсел и Периандр, каждый из которых имел не менее двух жен, устраивали сыновей побочной жены вне родного города, так же поступил Писистрат с Эгесистратом. Бракосочетание с дочерью Мегакла не повлияло на положение Тимонассы и ее сыновей. Однако Писистрат, который вступил в брак с аргивянкой из политических соображений, принимая во внимание интересы подрастаюших сыновей, избегал вступать в супружескую связь с дочерью Мегакла.

    Мегакл, мечтавший участвовать в правлении, был глубоко уязвлен поведением Писистрата и предъявил ему свои претензии. По недостоверным данным, Писистрат заявил ему, что не желает иметь детей от представительницы рода, отягощенного грехом убийства. Тогда Мегакл обратился за помощью к Ликургу, и совместными усилиями они вторично свергли тирана (556–555). На этот раз его преследовали на основании закона о тирании; Писистрата изгнали из Аттики, его имущество было конфисковано и куплено с торгов одним из наиболее знатных афинян Каллием, близким к кругам Солона и Алкмеонидов.

    О двукратном изгнании Писистрата писали Геродот и Аристотель. Но еще М.О. Гершензон показал, что здесь мы имеем дело с дублированием одного и того же изгнания, на эту же точку зрения стали Белох, Эд, Мейер и ряд других ученых. У.Вилькен обратил внимание на то, что из античных писателей Нолиэн считал, что изгнание было однократным. Так что сведения на сей счет весьма противоречивы. Писистрат со своими «копьеносцами» отправляется во Фракию. Целый ряд фракийских колоний был основан с целью эксплуатации лежащих поблизости золотых и серебряных приисков. Писистрату удалось завладеть Пангейскими рудниками. Он начеканил здесь серебряные деньги и навербовал наемников; в то же время им велись дипломатические переговоры с различными государствами, настроенными враждебно к аристократическому правительству в Афинах. К нему примкнула партия всадников, господствовавшая тогда в Эретрии, на Евбее, одна из партий в Аргосе и в Фивах, влиятельный наксосец Лигдамид, часть фессалийцев. Писистрат вместе со своими сыновьями и союзниками составляет план нападения.

    Достигнув власти, Писистрат приступил к массовому изгнанию противников: по словам Геродота, «одни пали в сражении, другие были изгнаны из отечества вместе с Алкмеонидами». Все это были владельцы крупных земельных участков, составлявших значительную часть территории Аттики. По афинским законам, земли изгнанных конфисковывались; вероятно, Писистрат разделил их как государственную землю между беднейшими крестьянами на тех же основаниях, что и территорию Саламина, т. е. с запрещением продавать, закладывать и сдавать в аренду. Писистрат считал себя завоевателем и абсолютным владыкой Аттики. В основном он прибегал к двум мерам, разоружению граждан и обложению налогом доходов с земли. Сюда же относились и силовые меры предосторожности, направленные против его врагов: сыновей аристократов, чтобы держать их семьи в страхе, Писистрат велел взять в заложники и отправить на остров Наксос.

    Некоторые из аристократических родов остались в Аттике, подчиняясь и угождая Писистрату. Это была не торговая знать, не Алкмеониды, а знать старого землевладельческого типа — прежде всего род Филаидов.

    Писистрату не составило труда разорить и обессилить земельную аристократию, но, даже изгнав Алкмеонидов, он не мог нанести чувствительного удара по торговой партии. Единственным эффективным способом борьбы с ними было открытие новых, более выгодных рынков. Впоследствии Писистрату удалось захватить ключ к хлебу — Сигей на Геллеспонте.

    Как представитель партии диакриев Писистрат в первую голову занялся реформой мелкого крестьянства. Он значительно расширил крестьянский земельный фонд, наделив крестьян участками (клерами) из конфискованных земель. Это были земли аристократии в самой Аттике, а также на Саламине, на Лемносе, а вероятно, и в других владениях Афин (на фракийском Херсонесе, в Сигее, в Рэкеле и т д.).

    Чтобы эти меры принесли результаты, он щедро выдает вновь наделяемым крестьянам из казенных сумм ссуды и пособия на покупку скота, орудий, инвентаря и необходимые расходы.

    Далее, одной из причин быстрого разорения крестьянства в досолоновскую эпоху было то, что суды находились в городе, в самом гнезде аристократии, и состояли из аристократов, тогда как крестьянина, ничего в законах и судах не понимавшего, легко было обмануть и обобрать Писистрат переносит суды (разбиравшие, вероятно, чаще всего земельные споры, возникавшие на почве переделов последних лет) в деревню и назначает разъездных судей из верных адептов крестьянской партии. Он лично объезжает крестьянские хозяйства. Писистрат превращает в важнейший государственный праздник крестьянский праздник Диониса и официально предписывает крестьянам носить их старинный национальный костюм — «катонаку». В то же время, пытаясь остановить стихийный процесс переселения разоренных крестьян в город, он велит наказывать крестьян, слоняющихся по городу в поисках заработка (по сельской одежде крестьян легко было распознать в толпе).

    Геродот считает, что основной опорой его тирании, кроме наемников, были доходы, поступавшие частью из Аттики, частью с Пангейских рудников Аристотель же четко называет «десятину» от урожая, то есть регулярно выплачиваемый прямой налог в размере 10 процентов. Ежегодное повышение земельного налога в пользу тирана коснулось всех землевладельцев, и крупных, и мелких. Без сомнения, властитель повышал налоги в свою пользу, а не в пользу общины Афин, которая ни до, ни после тирании не знала таких больших налогов. Еще один источник дохода тирана — серебряные копи в Лаврийских горах. Добываемый там драгоценный металл вместе с тем, что давали Пангейские рудники, позволял ему чеканить монету и тем самым оплачивать наемное войско, а также расходы на строительство, празднества в честь богов и содержание собственного двора.

    Писистрат стремился лишь к тому, чтобы на высших выборных должностях по возможности находились члены его семьи или, по крайней мере, сговорчивые люди, поскольку же бывшие архонты заседали в ареопаге пожизненно, он мог оказывать тем самым решающее влияние на его состав. Такую тактику мог бы осуществлять любой влиятельный гражданин, и некоторые аристократы до Писистрата так и пытались действовать, но за ними не стояли сторонники в городе, постоянно готовые к действию, и не было той военной силы, которая делала пожелания Писистрата непререкаемыми. Писистрат силой покорил родной город и навязал ему свою волю. Даже если он затем формально соблюдал законность, фактически это была монархическая власть, опиравшаяся на наемные войска и обложившая граждан налогами в свою пользу. При ней, как отмечал Аристотель, законы Солона стали «невидимыми», дух его законов больше не ощущался. Во внешней политике Писистрата можно назвать предшественником Фемистокла и деятелей Афинского морского союза. Он направил свое внимание прежде всего на Делос, религиозный центр всех ионян. Он всячески хотел (как и Солон) подчеркнуть, что Афины (жители которых несколько отличались по языку от ионийцев, хотя и были близки к ним) не только ионийский город, но и столица всех ионян.

    Писистрат высадился с войском на Наксосе и овладел городом, посадив здесь тираном Лигдамида, оказавшего ему помощь в походе на Афины. Таким образом, Наксос оказался в фактической зависимости от Афин. Благодаря Лигдамиду власть на Самосе удалось захватить Поликрату, очевидно, и с ним Писистрат поддерживал дружественные отношения.

    Но наибольшую важность для Писистрата имело обеспечение пути к хлебу, идущему из Северного Причерноморья. Аттический крестьянин быстро переходил от хлебных культур к более выгодным культурам оливы и винограда, поэтому он стал нуждаться в привозном зерне. Нуждался Писистрат и в новых колониях, куда можно было переселить часть населения. Кроме того, расширение торговли было выгодно населению Афин.

    Огромное количество аттических ваз эпохи Писистрата, а также монет и металлических предметов, найденных в Северном Причерноморье, особенно в Ольвии, показывают, насколько оживленным был товарообмен с Аттикой в это время. Эти товары шли далеко вверх по Днепру, откуда, вероятно, в обмен на них получдли янтарь. Но этим не ограничивались торговые связи Писистрата: художественную посуду эпохи Писистрата находят в Египте (в Навкратисе) и в Этрурии (Италия). С этим вполне согласуется то, что, по свидетельству одного из источников, египетский фараон Амасис присылал в Афины корабли с хлебом.

    Культурная деятельность Писистрата в известном смысле была частью его международной политики, так как, между прочим, имела целью привлечь к Афинам внимание иностранцев. Писистрат построил ряд прекрасных храмов и статуй, например, храм Афины Паллады и Зевса Олимпийского, соорудил водопровод. Писистрат приглашает в Афины рапсодов (исполнителей Гомера) и заставляет их по порядку декламировать «Илиаду» и «Одиссею», а писцам записать эти поэмы. Возможно, что при этом были сделаны небольшие вставки в текст в интересах Афин. Далее, Писистрат и его сын Гиппарх приглашают в Афины самых выдающихся поэтов своего времени Анакреонта из Теоса, Ласа из Гермионы, Симонида из Кеоса. Писистрат настолько укрепил свою власть, что в 527 году, после его смерти, власть без всяких потрясений перешла к его сыновьям Гиппию и Гиппарху, продолжавшим править в том же духе, что и их отец. Фактическим руководителем государства был Гиппий, интересы Гиппарха лежали, главным образом, в области литературы и искусства.

    В Афинах тирания была более устойчива, чем в других местах, так как она до 513 года обходилась без террора и превратила Афины в богатейшее и влиятельнейшее государство Греции. Недаром тиранию называли «золотым веком», «веком бога Кроноса». Очевидно, для возникновения сильной оппозиции должны были существовать особые причины недовольства.

    ПОЛИКРАТ (?-522 или 523 до Р. X.)

    Тиран (правитель) на острове Самос (приблизительно с 540 года). Осуществил государственную чеканку монеты, создал военный и торговый флот и армию, боролся с городами Малой Азии и островов Эгейского моря за торговые пути.

    Наиболее блестящим из тиранов и притом опиравшимся, по-видимому, на торгово-ремесленный класс, был Поликрат с острова Самос.

    К концу VI века Самос достиг расцвета, об этом можно судить по дошедшим до нас остаткам керамики, живописи и скульптуры. Самосскую керамику находят при раскопках в различных частях Греции (исключая лишь район Черного моря и Халкидики, куда самосцев не пускали милетяне и коринфяне) — именно на Родосе, Кипре, в Египте, Сицилии, Италии и Карфагене. Это свидетельствует о наличии широких торговых связей и сильного флота. Аяакес, отец Поликрата, скорее всего не был тираном — такой вывод можно сделать по тому, как Поликрат пришел к власти Он собрал в гетерию представителей своего сословия, посулив им щедрое вознаграждение, и вместе с ними и родными братьями Пантагностом и Силосоном силой захватил Самос (537–538). Произошло это во время большого праздника Геры, когда жители города отправились в святилище, находившееся в полутора часах ходьбы, и там сложили оружие. Поликрат напал на них, затем захватил важнейшие центры города, в том числе акрополь. Поликрат запросил военной помощи у Лигдама, тирана острова Наксос, и тот послал ему войска.

    До 532 года братья правили совместно, затем Поликрат приказал убить Пантагноста, а высланный Силосон нашел убежище при дворе персидского царя. Среди противников режима были прежде всего гаморы и другие состоятельные люди. Многие из них добровольно покинули остров, не желая мириться с тиранией. В основном они направлялись в Южную Италию. Туда же уехал знаменитый математик и философ Пифагор.

    Малообеспеченные слои населения Самоса в большинстве своем приветствовали падение гаморов. У них появилась возможность неплохо заработать на флотской службе или строительстве, развернутом тираном в огромных масштабах.

    Флот, который достался Поликрату после государственного переворота, насчитывал до ста 50-весельных судов и около сорока триер. По его приказу был сконструирован новый тип судна, так называемая самена, которая могла использоваться в открытом море как парусник.

    Гавань Самоса была защищена и расширена гигантским молом. Самосцы всегда занимались морским разбоем, но Поликрат делал это с таким размахом и достиг такого могущества на море, каким, по словам Геродота, кроме Миноса и других царей глубокой древности, никто не обладал. Он нападал на все острова и побережье на большом удалении, причем, как передают, цинично заявлял, что пострадавшие друзья будут ему еще более благодарны за возврат награбленного, чем если бы их вообще не грабили. Кроме того, тиран подчинил себе множество городов на островах и побережье Малой Азии, надеясь установить свое господство на всем Эгейском море.

    Хорошо подтверждены такие его предприятия, как война против соседнего Милета, на помощь которому пришли лесбосцы. Последних Поликрат захватил в плен и использовал как рабочую силу при возведении стены вокруг города Самоса. Победил ли он самих милетян, сказать трудно, однако Фукидид сообщает, что он захватил небольшой остров рядом с Делосом — Ренею, но затем принес его в дар Аполлону, соединив его цепью со священным островом Аполлона Делосом. Он осуществлял своего рода протекторат над этим островом.

    Казалось, сами боги благоволили расширению его власти, захвату судов и городов. Куда бы он ни направил свои пиратские суда и войско, все получалось по его желанию. Не меньше, чем удивительным везением государя-пирата, современники и потомки восхищались размахом его строительства, великолепием и пышностью его двора. «Ни один эллинский тиран, кроме сицилийского, не может сравниться по размаху роскоши с Поликратом», — утверждает Геродот. Храм Геры, построенный архитектором Рэком, с замечательными картинами художника Мандрокла, считался одним из чудес света. Дворец Поликрата также отличался неслыханной роскошью.

    Архитектор Евпалин из Мегары построил первый в мировой истории туннель в 350 м длины, сохранившийся до нашего времени (этот туннель служил для водопровода). Благодаря владычеству Поликрата на море расцвела торговля с ближними и дальними странами. Великому пирату удавалось привлечь торговые суда, гарантируя им безопасный проход в свой город, где они должны были платить пошлину и портовые взносы, но грузы при этом не разграблялись. Город Самос в правление Поликрата был одним из самых красивых, многолюдных и богатых городов Эллады. На базаре в Самосе можно было найти товары со всех концов греческого мира. Поликрат занимался чеканкой монет. Как и прочие тираны, он редко ставил на них свое имя, зато на монетах чеканилось изображение введенного им типа судов «самена», поэтому все самосские монеты стали называться «самена».

    Принято считать, что ионийцы VI века, особенно Поликрат, предавались лидийской роскоши и изнеженности. Как сказано в предании, он привлекал к своему двору не только прекрасных женщин и красивых мальчиков, но и людей искусства разного рода и одаривал их по-царски. Так, знаменитый врач Демокед из южноиталийского Кротона, практиковавший прежде в эгинской и афинской общинах, получил неслыханно высокий гонорар в два таланта. Не менее щедро Поликрат одаривал прославленных поэтов, находившихся при его дворе, Анакреонта из соседнего Теоса и Ивика из отдаленного Регия. Образ этого разностороннего, демонического человека, несмотря на постоянно прорывающуюся в нем жестокость, вызывал восхищение современников, особенно восприимчивых в этом отношении ионийцев, что чувствуется и в изложении Геродота.

    Его отважная личность, его власть покорителя морей, его сказочное счастье и великолепие его двора могли затмить даже блеск дворов сатрапов.

    Как же относились к нему персидские правители, чей наместник обосновался в Сардах? Неужели они наблюдали за самовольным присоединением города тираном, формально подвластного персам, за приемом беглых лидийских подданных? Увы, у персов не было боеспособного флота, который мог бы противостоять греческому.

    Воспользовавшись тем, что у Кира и у его сына Камбиза давно были связаны руки на Востоке, Поликрат своей гибкой политикой сумел предотвратить опасность вмешательства финикийского флота. Он заключил дружеский союз с узурпатором Амасисом, царем Египта.

    Однако во время морского разбоя тиран Самоса не делал различий между врагами и друзьями, и, вероятно, жалобы бежавших в Навкратис самосцев на его жестокое правление привели к разрыву между Амасисом и Поликратом. Возможно, последний пошел на это сознательно. Тиран понимал, что сын и наследник Кира Камбиз готовится к завоеванию Египта, поэтому выгоднее перейти на сторону противника, чем помогать находящемуся под угрозой владыке Нила, чтобы таким образом добиться признания своих завоеваний персидским царем.

    После завершения соответствующих переговоров Поликрат послал Камбизу 40 триер, чьи экипажи состояли из недовольных политикой тирана людей, причем он попросил великого царя больше не отпускать этих оппозиционеров на родину. Но либо по дороге в Египет, либо на обратном пути команды самовольно повернули на Самос и после победоносного морского боя попытались высадиться на остров. Скорее всего, они были разбиты и вынуждены искать спасения в море. Следствием неудавшегося мятежа были жесточайшие действия тирана. Даже жен и детей, не причастных к восстанию самосцев, он заключил в гавани как заложников, чтобы в случае нового нападения избежать перехода их мужей и отцов на сторону восставших.

    Потерпев поражение, мятежники направились на Пелопоннес и обратились к Спарте за помощью, которая была им оказана. Объединенному отряду удалось свергнуть Лигдама на Наксосе и взять в осаду Самос. Спартанцы, не искушенные в осадной войне, через сорок дней вынуждены были отступить (524–523 гг.).

    Тогда как вторично разочарованные самосские изгнанники с разнообразными приключениями искали в эгейском мире новую родину и в конце концов были обращены в рабство на острове Крит, персидский сатрап Сард Оройт готовился устранить тирана и тем самым заслужить благодарность и почет своего правителя, тем более что Камбиз после завоевания Египта (525) больше не имел оснований считаться с Поликратом.

    Добиться этого военной силой было трудно, что незадолго до этого подтвердила неудача пелопоннесцев. Тогда Оройт пощел на хитрость: он попросил у Поликрата убежища, поскольку царь посягает на его жизнь, а взамен пообещал половину своих сокровищ. Недоверчивый Поликрат вначале послал своего секретаря Маяндрия, и после того, как тот убедился, что сокровища действительно существуют, лично в сопровождении свиты отправился к персу на соседнюю Магнесию. Однако сатрап тут же взял его в плен и велел казнить. Труп был прибит к кресту. Самосцев из свиты отпустили домой, остальных Оройт обратил в своих рабов. Это был ужасный конец, настолько неслыханный и драматичный, какими были жизнь и деяния этого дерзкого человека, в котором тирания восточно-ионийского образца нашла свое самое грандиозное и устрашающее выражение.

    ГИППИЙ (?-490 до Р. X.)

    Тиран (правитель) Афин. Сначала управлял совместно с братьями Гиппархом и
    Фесалом, с 514 года — самостоятельно. В 510 году изгнан из Афин.

    После смерти афинского тирана Писистрата, наследниками, согласно частному праву, считались три его сына от афинской жены. Вероятно, все они — старший Гиппий, средний Гиппарх и младший Фессал — принимали участие в управлении Афинами.

    Гиппий был женат на дочери Харма, Миррине, родившей ему пятерых детей. Гиппарх был женат на Фие, дочери афинянина Сократа; был ли женат Фессал, неизвестно. Ведущую роль в этом своеобразном триумвирате, безусловно, играл Гиппий. Гиппарх тяготел к искусствам и чувственным удовольствиям. Фессал держался в тени, и то, что о нем сообщается, весьма противоречиво. Согласно Аристотелю, его прихоти и заносчивость принесли много зла, тогда как по другим свидетельствам, он был мудр, поэтому отказался от тирании, чем снискал уважение народа.

    Сыновья Писистрата не стали менять государственного устройства полиса и оказывали влияние лишь при выборе ведущих должностей. Эти тираны, сообщает Фукидид, проявляли усердие и благоразумие, они требовали лишь двадцатую часть доходов, содержали свой полис в порядке, доводили войны до конца и жертвовали в храмы. Гиппий поддерживал в своих войсках дисциплину, и хотя он вызывал страх у фаждан, но обратиться к нему мог каждый. Аристотель даже называет его разумным от природы государственным мужем.

    Гиппий пытался примириться с влиятельными аристократическими семьями, подвергавшимися гонениям при их отце. К примеру, в 525 году должность архонта занимал Клисфен, сын того самого Мегакла, который после разрыва брака своей дочери стал заклятым врагом Писистрата. Однако примирение было недолгим. Знатному семейству пришлось вновь отправиться в изгнание.

    Из оставшейся в Аттике аристократии Гиппию удалось собрать прославлявшую его гетерию.

    О внутренней политике во времена коллективного правления (до 514 года) известно мало. Если Писистрат поднял земельный налог до десяти процентов, то сыновья довольствовались пятью. Вероятно к первому десятилетию триумвирата следует отнести введение новой монеты, с изображением богини Афины на одной стороне и совы и надписью «афинянин» на другой.

    Подражая своему отцу, Писистратиды старались снискать милость богов, прежде всего Афины. Гиппий пристроил к храму Афины Паллады портик с мраморным фронтоном и постановил, чтобы при каждом случае рождения или смерти жрице Афины делались подношения.

    Гиппий и Гиппарх увлекались оракулами. О Гиппий Геродот даже сообщает, что он лучше всех знал изречения оракула. Гиппарх пользовался советами вещего Ономакрита, но изгнал его, когда Ласосу из Гермионы удалось доказать, что он, будучи оракулом, сделал неправильное предсказание об исчезновении островов вокруг Лемноса.

    Братья любили устраивать роскошные пиры и процессии, они разводили чистокровных лошадей и предавались разным дорогостоящим удовольствиям. Во внешней политике они придерживались мирного пути. С фессалийскими феодальными владыками и македонским царем сохранились добрые отношения, как и с фиванской аристократией. Если дело и доходило до военных конфликтов, то они были незначительны. Гиппий и Гиппарх заручились поддержкой Спарты. Для Писистратидов сближение с самым могучим государством Греции означало укрепление их положения, тем более что ко второму десятилетию наметился рост оппозиционных настроений.

    Аристократия организует ряд покушений на правителей. Именно к 520–514 годам до Р. X. относится вторая ссылка Алкмеонидов, а также заговор некоего Кедона против тиранов. Заговор провалился, хотя у Кедона был круг верных сторонников, еще долго воздававших ему хвалу на пирах. Вторую попытку свержения тирании, вероятно, также до 514 года, предприняли изгнанные Алкмеониды, обосновавшиеся в Липсидрионе в Парнасских горах. Но и они потерпели неудачу и были вынуждены покинуть страну. Третий заговор принес частичный успех: на Панафинейских играх 514 года Гиппарх был убит Гармодием и Аристогитоном.

    На этот раз основные источники Фукидид и Аристотель едины в том, что один из братьев Гиппия тяжело оскорбил сестру Гармодия, который вместе со своим другом Аристогитоном решил за это отомстить. Заговорщики собирались убить и Гиппия и таким образом свергнуть тиранию.

    Но осуществить задуманного в полной мере не удалось. После того как Гармодий заколол кинжалом Гиппарха, его тут же убили телохранители тиранов. Аристогитон же попытался скрыться, но был вскоре схвачен и после допроса под пытками казнен.

    Гиппия спасло лишь то, что он находился во время покушения в другом месте.

    После кровавых событий Гиппий перестает церемониться с оппозицией, и режим становится более суровым. Многих, причастных к заговору он велел казнить, а подозрительных или просто ненадежных изгнал из Аттики.

    Около 513 года рудники в Пангейских горах перешли к персам, продвинувшимся через Южную Фракию до Стримона. Чтобы компенсировать финансовые потери, Гиппий, считавший себя собственником земли Аттики, ввел новые налоги Он потребовал платить налоги даже за входные лестницы и изгороди, якобы расположенные на его территории.

    Недовольство населения росло, тем более что денежные средства расходовались на увеличение наемного войска и укрепление возвышающейся над гаванью Мунихийской горы. Впрочем, и то и другое было теперь необходимо для сохранения тирании. В то же время Гиппий завязывает дружественные отношения с персами, а оппозиционеры в это время обращаются за помощью к изгнанникам, мечтавшим о возврате на родину. Во главе их стояли Алкмеониды. Первая армия эмигрантов была разбита при Липсидрии.

    Спартанцы же выступали против власти тиранов во всем греческом мире. Но с Писистратидами у них были наилучшие отношения, и поэтому лишь после долгих колебаний они решились принять участие в их свержении.

    Спартанцы отправили против Гиппия отряд под предводительством Анхимолия, но он был уничтожен афинянами, а полководец убит. Тогда против Гиппия отправляется во главе войска сам спартанский царь Клеомен; ему удается одержать верх над Гиппием и осадить его в акрополе. Но и этот поход грозил окончиться неудачей спартанцам надо было возвращаться на родину, а Гиппий имел с собой достаточно припасов, чтобы выдержать долгую осаду. И только после того, как спартанцам удалось захватить в плен сыновей Гиппия, пытавшихся незаметно уйти из акрополя, тиран согласился оставить Афины (510), оговорив себе и своим близким личную неприкосновенность. Он отправился в Сигей, завоеванный его отцом и находившийся теперь под властью персов, где и правил под протекторатом персидского царя.

    Через несколько лет у Гиппия появилась надежда вернуться в Афины. В Спарте вскоре пришли к выводу, что изгнание Писистратидов не принесло нужных результатов. Исагор, которому лакедемоняне покровительствовали, не смог удержать в руках власть над аттическим полисом и вынужден был уступить место вернувшемуся Алкмеониду Клисфену, преобразовавшему строй Афин в демократическом духе. Однако попытка свергнуть Клисфена вооруженным путем потерпела поражение (506) из-за колебаний коринфян и раздора между двумя спартанскими царями на поле битвы.

    Гиппий по-прежнему искал шанс восстановить тираническую власть в Афинах. Он попытался достичь своей цели с помощью сатрапа в Сардах Артафрена. Поскольку в 506 году афиняне, когда им грозило нападение пелопоннесцев, беотийцев и халкидян, уже обращались к сатрапу с просьбой о помощи и выполнили его встречное условие дать великому царю «землю и воду» (то есть признать его верховенство), перспективы изгнанного тирана были неплохими. Ведь персы уже владели многими греческими городами Малой Азии с помощью зависимых от них тиранов Артафрен категорически потребовал от афинян, которых он рассматривал как подданных царя, восстановления правления Гиппия, но, когда его требование было отклонено, отступил (около 502 года).

    Тогда Гиппий через своего зятя Аянтида, который наследовал Гиппоклу тиранию в Лампсаке, сам установил отношения с персидским царем и в конце концов отправился к его двору. Гиппию было уже за 75 лет, когда персы решили наказать Афины за участие в Ионийском восстании и подчинить его себе. И вновь он пережил разочарование. Родственники и сторонники, проживавшие в Афинах, не поддержали персов, и поход, в котором он лично принимал участие, потерпел поражение на равнине Марафона (490). Позднее рассказывали, что Гиппий нашел свою смерть на поле боя. Вероятно, более правдиво другое предание, что он, ослепнув, умер во время возвращения в Сигей на острове Лесбос.

    Писистратиды и тогда не отказались от надежды на возобновление владычества над Афинами и вместе с провидцем Ономакритом, некогда изгнанным Гиппархом, а также посланниками фессалийского рода. Алевадов просили Ксеркса, чтобы он выступил в поход против Греции и особенно против Афин. Они находились в военном лагере, когда в 480 году произошло нападение на акрополь. Но все попытки склонить защитников к капитуляции, за которой, очевидно, должно было последовать восстановление тирании дома Писистратидов, оказались тщетными. Община Аттики за три десятилетия, прошедшие после свержения Гиппия, окрепла настолько, что, даже находясь в тяжелейшем положении, отклонила это предложение. С поражением персов у Саламина для потомков Гиппия угасла последняя надежда на достижение их цели.

    Так окончилась эпоха тирании в Афинах.

    ГЕЛОН (540–478 до Р. X.)

    Тиран Гелы (ок. 491 годов — ок. 485 годов до Р. X.). Создал флот, сооружал
    храмы. Успешно воевал с Карфагеном.

    Сразу же после смерти тирана Гиппократа в Геле восстал демоса, выступивший против тирании богатых и знатных. В это время большинство землевладельцев с Гелоном во главе находилось в военном походе. Узнав о волнениях, Гелон двинул войско на город и захватил его под тем предлогом, что хочет вступиться за сыновей Гиппократа, Эвклида и Клеандра. Однако вместо того, чтобы защищать сыновей тирана, он узурпировал власть. Гелон, сын Диномена, отличался особой смелостью в походах Гиппократа. Он был выходцем с острова Телос, расположенного недалеко от Родоса. Его семья, предположительно, участвовала в основании Гелы.

    Сразу после захвата власти в городе, Гелон стал рассматривать его как личную собственность, о чем свидетельствует увеличение числа наемников, в основном аркадийцев, на которых он опирался. На время этого правления (ок. 491 — ок. 485 годов), о котором нам известно только, что он победил в соревнованиях на квадриге в Олимпии (488), приходится развязанная им вместе с Фероном из Акраганта война против карфагенян. Призывая отомстить за спартанца Дориея, потерпевшего неудачу на западе Сицилии, Гелон напрасно просил о помощи лакедемонян, которые не пожелали втягиваться в сомнительное предприятие. Несмотря на это война для Гелона складывалась удачно. Она скрепила его союз с Фероном, который впоследствии стал еще теснее после женитьбы Гелона на дочери Ферона Дамарете.

    Теперь Гелон мечтал о завоевании Сиракуз.

    В Сиракузах, после изгнания гаморов, формально установилось демократическое правление, на деле же царила анархия. Гелон использовал благоприятную ситуацию, и когда его войска появились у города, народ сам вручил ему бразды правления (ок. 485 года). Таким образом, самая большая греческая колония на Сицилии стала его владением. Он перебрался в Сиракузы и впоследствии называл себя не гелойцем, а сиракузцем. Тирания в родном городе перешла к брату Гелона Гиерону, а затем, когда после смерти Гелона (478) он наследовал ему тиранию в Сиракузах, к другому брату, Полизалу. Если такие зависимые тираны, как Энесидем, формально находились с Гелоном в союзнических отношениях, то для Гелы и Сиракуз можно говорить о своего рода совместном правлении братьев, сначала Гелона и Гиерона, а затем Гиерона и Полизала. По всей видимости, тирания в Геле перестала существовать одновременно с тиранией в Сиракузах (466–465).

    Гелон, прибыв в Сиракузы, установил там новые порядки. Он вернул гаморов и возвратил им имущество — в Геле он также поддерживал с земледельцами хорошие отношения, однако, с другой стороны, он сохранил за демосом гражданские права. Сформированную таким образом общину правитель расширил впоследствии до невиданных до того времени размеров, принимая жителей других греческих городов и наемников.

    Положение Эиесидема из Леонтин в качестве союзника оставалось неизменным, его даже чествовали за значительный вклад в победу над карфагенянами, как показывает леонтинский лев на победных чеканках 480 года. В Камарине Гелон посадил кулачного бойца Главка из Кариста. Но он был свергнут населением, после чего полис прекратил свое существование; жители вынуждены были переселиться в Сиракузы, где им предоставили гражданские права. То же произошло с городами Эвбеей, Мегарой Гиблайской и Герой. Кроме Леонтин, по-видимому, переселения не затронули только города Каллиполис, Наксос и Катану, позже покоренные Гелоном Сиракузы еще больше расширились после предоставления прав гражданства 10 тысячам наемников, получивших землю в отдаленных окрестностях города.

    Гелон, в отличие от тиранов метрополии, в основном покровительствовал не низшим, а состоятельным слоям, прежде всего землевладельцам. Ведь Гелон недаром называл демос самой неблагодарной частью сограждан. Экономический расцвет города, строительство огромного флота, служба на нем, сооружение великолепных храмов и других построек давали демосу больше возможностей для заработка, чем прежде.

    О должностях и совете нам ничего не известно, о народном собрании — лишь то, что оно собиралось и принимало решение об участии ополчения граждан в войне. Граждане не только не были разоружены, более того, они принимали участие в большом походе против карфагенян (480), а после того как в общину влилось десять тысяч наемников, что скорее всего произошло после победы при Гимере, Гелон вряд ли еще содержал собственных наемников. Особое значение приобрела конница, состоявшая из землевладельцев. Наряду с этим он располагал приблизительно в десять раз большим числом гоплитов, которых рекрутировал из землевладельцев, тогда как городской демос в основном служил на флоте. Здесь возникает вопрос, в силу каких полномочий Гелон в 480 году командовал сиракузскими войсками против карфагенян и вообще каково было его положение в полисе Сиракузы?

    Точно известно, что Гелон не получал от граждан ни на постоянной основе, ни специально для карфагенской войны должности военачальника с исключительными полномочиями (стратег-автократор). Гелон не занимал ни одной из высших должностей в городе, он скорее был полновластным правителем полиса, с руководством которого в определенной степени взаимодействовал. Разумеется, он мог на народном собрании вносить предложения или проекты законов, но делал это в таком случае формально как сиракузский гражданин, даже если при сложившихся обстоятельствах его предложения имели обязательный характер. Когда карфагенская армия высадилась на западе Сицилии, Ферон призвал своего зятя на помощь. Гелон принял решение вступить в войну, но для этого ему были необходимы отряды граждан и значительные средства. Жители Сиракуз посчитали оказание помощи Ферону личным делом тирана и выразили готовность финансировать его лишь в том случае, если выделенные средства будут считаться займом и после успешного окончания войны будут возмещены военной добычей. Подобным же образом граждане согласились принять участие в походах Гелона за плату и долю в военной добыче.

    Взаимоотношения тирана и полиса, особенно отчетливо проявившиеся в данной ситуации, нашли свое официальное выражение в формуле «Гелон и сиракузцы». Деньги, необходимые ему для содержания двора и оплаты наемников до их включения в число сиракузских граждан, он мог получать от продажи обращенного в рабов демоса Эвбеи и Мегары, в виде дани порабощенных городов Каллиполиса, Наксоса и Катаны, а также в виде доходов от собственных поместий.

    Нет оснований предполагать, что Гелон вступил в войну с Карфагеном по панэллинским мотивам, пусть даже впоследствии он был прославлен как победитель варваров, когда великий успех поставил его в один ряд с победителями при Саламине и Платеях.

    Во время нападения персидского царя Ксеркса на Грецию Гелон занял выжидательную позицию, хотя эллинский союз граждан запросил его о помощи. Возможно, предстоявшее нападение карфагенян сделало невозможным оказание помощи. Во всяком случае, Гелон послал прибывшего к нему бывшего тирана Коса, Кадма, с тремя судами в Дельфы, чтобы наблюдать за ходом войны в Элладе и в том случае, если победит великий царь, сразу же послать ему сокровища и «землю и воду» как знак добровольного подчинения. В случае победы греков он должен был вернуться обратно. Очевидно, Гелон боялся, что перс, который уже давно обратил свои взоры на Запад, после поражения Греции вторгнется в Южную Италию и на Сицилию, и хотел в случае необходимости признанием верховной власти персов избежать войны на два фронта.

    Меры предосторожности оказались излишними. Опасность стать вассалом персов была предотвращена победами греков в метрополии, а полный разгром карфагенян под Гимерой еще больше увеличил его могущество. При заключении мира пунийцы вновь отошли в свою прежнюю область на западной оконечности Сицилии, им пришлось уплатить две тысячи серебряных талантов в виде контрибуции и построить два храма, где хранились грамоты с договором.

    Ферон, сохранивший за собой Гимеру, был больше, чем когда-либо, обязан своему зятю. Города и правители, находившиеся на стороне врага, тотчас же стали искать союза с могучим победителем. Кроме поселений сикулов исиканов, речь здесь идет о Селинунте и Анаксилае, который закрепил союз, как это часто бывало у тиранов, браком своей дочери с братом Гелона Гиероном. Не расширяя область своего непосредственного господства, а благодаря союзническим отношениям и родственным связям, Гелон стал отныне фактически вождем и повелителем Сицилии. Лишь Панорм и западная оконечность острова оставались в руках карфагенян, которые, однако, после Гимеры утихли на 70 лет. Воля к власти великого тирана защитила от них греческие города и создала политическое образование, подобного которому по форме, размерам и силе в эллинском мире не было. Источником его был не полис Сиракузы, а Гелон лично, от которого прочие зависели как союзники или верноподданные.

    С формальной точки зрения, поход против персов был тогда личным предприятием Гелона, поэтому он один назван в мирном договоре. Ему досталась вся добыча и контрибуция Тиран вернул сиракузцам военный заем. Его супруга Дамарета получила в дар от пунийцев золотой венок. Во время подготовки к войне она пожертвовала свои украшения и тем самым подала пример богатым жительницам Сиракуз. Гелон отчеканил серебряные монеты достоинством в 10 драхм, так называемые дамаретины. Дошедшие до нас великолепные экземпляры позволяют сделать лишь вывод о том, что они могли быть отчеканены и в других подвластных тирану городах, лишь квадрига на оборотной стороне, напоминающая о победе Гелона в состязаниях (488), имеет личный оттенок.

    Вскоре после завоевания Сиракуз благодаря продаже демоса и трофеям из побежденных им городов он получил средства для чеканки новых денег, которые были ему необходимы для оплаты наемных войск. То, что принесла ему победа над карфагенянами, было в значительной степени пожертвовано богам как благодарность за их помощь. Так, сам Гелон пожертвовал в Дельфы золотой треножник вместе с золотой Никой, творением Биона из Милета. Аналогично поступил и его брат Гиерон, треножники пожертвовали также младшие братья Полизал и Фрасибул. И как на Парнасе грандиозный монумент увековечил славу победителя варваров на западе, так и в Олимпии из военной добычи была пожертвована колоссальная статуя Зевса. Сооружались новые храмы Деметры, Коры, Афины, позаботились и о храмах в Гиммере.

    Жертвователями и застройщиками во всех этих случаях были Гелон или его братья, а не полис Сиракузы, принимавший участие лишь в сооружении статуи Зевса в Олимпии. После возвращения из Гимеры Гелон отчитался перед народным собранием и выразил готовность к отказу от тирании, однако его просили как спасителя, благодетеля, царя и дальше продолжать свое правление. Итак, его положение осталось прежним без должности, рядом и над общиной, однако отныне его правление было свободно от позора тирании.

    Впрочем, мягкая форма, в которой он осуществлял свою, как и прежде, неограниченную власть, уважение к законам, которое он проявлял в качестве гражданина Сиракуз, наконец, тот факт, что он поощрял земледелие, придавали его правлению нечто от естественного авторитета царской власти. Около 478 года Гелон умер от водянки. При простых похоронах, как он сам пожелал, следуя сиракузскому закону, он был погребен в имении своей супруги Дамареты, впоследствии там же обретшей покой. Внушительное надгробье, сооруженное на могиле, было в 369 году разрушено карфагенянами.

    ДИОНИСИЙ I СТАРШИЙ (430–367 до Р. X.)

    Тиран Сиракуз с 406 года. Проводил завоевательную политику
    Сицилии, Южной Италии.

    Дионисий происходил из уважаемой сиракузской семьи. По-видимому, он рано потерял отца Гермокрита, и вырос при отчиме Гелоре. В 408 году Дионисий присоединился к мятежному полководцу Гермократу. Путч, направленный на свержение Республики, был подавлен, а сам полководец погиб. Дионисий получил ранение в ногу, что спасло его от преследований.

    В 406 году карфагеняне возобновили свое наступление и осадили Ахрагант. Союзному греческому войску не удалось отстоять этоткрупнейший после Сиракуз город Сицилии. И причиной тому была не столько многочисленность вражеского войска, сколько вялая и небрежная манера ведения войны, которой придерживались греческие стратеги.

    Падение Акраганта повергло в ужас греков Сицилии и вызвало политический кризис в Сиракузах. Инициатором антиправительственного выступления стал Дионисий. Поддерживаемый влиятельными друзьями, он на народном собрании подверг резкой критике действия сиракузских стратегов. При этом, несмотря на молодость (ему было всего 25 лет), Дионисий показал себя умелым демагогом. Спекулируя на патриотических настроениях и социальных антипатиях низов, шантажируя их угрозами карфагенского нашествия и олигархического переворота, он увлек за собой большинство народа.

    По-видимому, вначале Дионисий выступал как вождь демоса против богатых. Перед народом он обвинил своих состратегов, за исключением близкого к нему Гиппарина, что они пренебрегали выплатой жалованья наемникам и подкуплены карфагенянами, чей военачальник Гимилко и его хотел подкупить. Продолжать совместное командование с такими людьми ему не по душе, поэтому он сложил с себя полномочия стратега. Реакция, на которую он рассчитывал, не заставила себя ждать. Когда Дионисий на следующий день официально обвинил своих коллег-военачальников, судебное разбирательство решено было отложить, но тут же прозвучали требования назначить Дионисия единственным стратегом с исключительными полномочиями, т. е. стратегом-автократором. В результате Дионисий на период войны получил почти монархические полномочия.

    Играя роль вождя демоса, он вскоре женился на дочери Гермократа и отдал ее сестру Фесту в жены Поликсену, шурину Гермократа, чтобы двойным родством со знатным домом обезопасить свою тиранию и от олигархов, чью растущую враждебность он не мог не ощущать.

    Дионисию удалось убедить сограждан предоставить ему личную охрану из 600 воинов. Он сам укомплектовал этот отряд преданными людьми и довел его численность до 1000 человек. Опираясь на своих друзей, на телохранителей и на прочих наемников, которых он привлек обещаниями щедрого вознаграждения, поддерживаемый также многочисленными сторонниками среди городских низов, которые ожидали от него радикального переустройства общества, Дионисий летом 405 года прочно утвердился у власти. До конца жизни он оставался единоличным правителем Сиракуз и, умирая, завещал власть своему сыну — Дионисию Младшему.

    Авторитарное монархическое положение Дионисия было основано, безусловно, на подавляющем превосходстве сил, на которые он опирался, — партии друзей и войска наемников — над гражданским обществом. Однако его политика не была полностью беспринципной, и он умел частичным удовлетворением требованиям масс и особенно энергичной борьбой с карфагенянами создать некоторое оправдание и даже популярность своему режиму.

    Впрочем, действия Дионисия против карфагенян на первых порах были не более успешны, чем действия свергнутого им республиканского правительства. Под Гелой он потерпел поражение, чем незамедлительно воспользовались принципиальные противники Дионисия — сиракузские аристократы-всадники.

    Среди всадников-олигархов вспыхнуло возмущение против властителя, который потерпел такой же провал, как и обвиненные им раньше стратеги, и к тому же сознательно оберегал свою лейб-гвардию. Они задумали устранить его. Но поскольку к окруженному наемниками тирану было не подступиться, заговорщики поспешили в Сиракузы, где разграбили его дом вместе со всеми находившимися там ценностями, в ярости обесчестили его жену, которая от отчаяния покончила с собой.

    Заговорщики уже собирались праздновать победу, когда Дионисий с 700 отборными солдатами в полночь появился на окраине города. Он велел разжечь огонь и ворвался в лагерь Напрасно всадники пытались ему противостоять Основная их группировка и разрозненные отряды были побеждены, остальные изгнаны из города, тогда как победоносные воины врывались в дома олигархов, убивая их.

    Ускользнувшие от резни бежали в Этну-Инессу, некогда вторую родину Гиерона, и осели там. На следующий день Сиракузы вновь полностью были в руках Дионисия. В это время счастье было явно на его стороне. Пуническое войско, взяв Гелу и Камарину, было охвачено эпидемией и слишком ослабло для того, чтобы начать бои за Сиракузы. Военачальник Гимилко проявил готовность заключить мир на основе существующего положения, согласно которому греческие города южного побережья, а также Гимера и, кроме того, сиканы и элимы оставались в подчинении Карфагену.

    Этот мир перечеркнул все державные завоевания, сделанные Сиракузами при старшей тирании и при последующей демократии. Греческие города северо-восточной части Сицилии, равно как и все общины местных жителей — сикулов, стали свободными и независимыми. Размеры Сиракузского государства были ограничены городом Сиракузы и примыкающей к нему территорией. Зато резко возросло могущество карфагенян, которые расширили и консолидировали свои владения на западе острова и поставили под контроль все греческие города южного и северного побережья. Военный разгром и последующее политическое уничтожение этих городов означали резкое ослабление греков в Сицилии. Последним оплотом эллинства остались Сиракузы, и было ясно, что исход возобновившегося противоборства карфагенян с греками будет зависеть от способности к сопротивлению именно этого города.

    Для Дионисия подготовка к новой войне с карфагенянами стала первоочередной задачей. Он понимал, что только в такой войне может найти оправдание дальнейшее существование основанного им режима.

    Уже в 404 году, пользуясь внутренними трудностями Карфагена, он начал наступление на независимые сикульские общины и таким образом денонсировал соглашение с карфагенянами, на которое он вынужден был пойти в 405 году. Новое большое восстание сиракузян на рубеже 404–403 годов прервало начатую кампанию, но лишь на короткое время. Подавив оппозицию, Дионисий немедленно возобновил наступление на сикульские и греческие города Восточной Сицилии и вел его столь успешно, что к 399 году установил свой контроль над всей этой частью острова.

    В 398 году Дионисий начал новую войну с Карфагеном, открыто провозгласив своей целью полное изгнание карфагенян из Сицилии. Он, практически не встречая сопротивления, дошел до ее западной оконечности. Благодаря осадным машинам новой конструкции и с помощью большого флота, ему удалось даже подчинить островной город Мотию. Неожиданно быстрым и легким казалось освобождение греческих городов от карфагенского ига.

    Однако в следующем году пунийский военачальник Гимилко сумел отвоевать не только Мотию и другие утраченные поселения, но и вынудить противника снять осаду с Сиесты. Дионисий проводил свои военные операции в области, сиканское население которой выступило на его стороне только под давлением обстоятельств. Кроме того, он испытывал трудности со снабжением армии, поэтому благоразумно решил отступить в Сиракузы. В результате Гимилко на северном побережье прорвался на восток и разрушил союзный тирану город Мессану. После этого сикулы за немногим исключением перешли на сторону пунийцев. Те, кто получил область Наксоса, построили с помощью Гимилко на господствующей высоте крепость Тавромений.

    Дионисий перевел поселенных в Катане кампанских наемников в хорошо защищенную Этну, возводил укрепления в Леонтинах и пополнял поредевшие войска вольноотпущенными и наемниками. В это время флот под командованием его брата Лептина потерпел ощутимое поражение, позволившее вражеской армаде войти в Большую гавань Сиракуз. Тирану ничего не оставалось, как укрыться в своей крепости. Вся область его господства на востоке Сицилии отошла продвигающемуся вперед Гимилко; греческие союзники рассеялись по своим родным городам; оставшееся войско в Сиракузах было окружено с суши и моря.

    Но Дионисию снова, как и девять лет назад, помогла эпидемия, охватившая пунические войска. Лептин и Фукилид по его приказу вошли в гавань и уничтожили вражеский флот. Таким образом к концу лета 396 года Сиракузы были освобождены.

    Теперь Дионисий мог без помех приступить к восстановлению и расширению подвластных ему областей.

    Он подчинил себе Катану, Наксос, Этну, Леонтины. Дионисий не только пренебрег автономией последних двух городов, но обратил большую часть населения в рабов, продал их, а имущество граждан отдал на разграбление своим наемникам. Избежавшие катастрофы в отчаянии бродили по стране, пока не нашли в Милах новую родину. Общины распались, а Наксос, по-видимому, был полностью разрушен. Территорию тиран отдал соседним сикулам, предоставив Катану для жительства кампанским наемникам, которых он позднее (396) переселил в лучше защищенную Этну. Леонтинцы сохранили, по крайней мере, жизнь и имущество. Однако Дионисий принудил их переселиться в Сиракузы, ликвидировав их общину и предоставив им новое гражданство. Через несколько лет он поселил в Леонтинах десять тысяч наемников. Нет никакого сомнения, что вся область трех городов, которые тиран завоевал с помощью наемников, а не во главе сиракузского ополчения, стала его личной собственностью.

    Вторая Карфагенская война продолжалась до 392 года. Дионисию не удалось полностью изгнать карфагенян с острова. Тем не менее его успехи были значительны и завоевания внушительны: его держава простиралась теперь далеко на запад острова. Одновременно шло расширение этой державы и за пределами Сицилии; в первую очередь за счет южноиталийских земель.

    Ведя борьбу с Регием и его союзником, федерацией греков-италиотов, Дионисий сумел добиться исключительных успехов. В 388 году сиракузский тиран нанес италиотам сокрушительное поражение, а в 386 году был взят и Регий. Когда Дионисий перешел на материк Италии для того, чтобы покорить Регий, не желавший ему подчиняться, он натравил на него варварские италийские племена и при помощи их разрушил дотла этот цветущий эллинский город. Свободу сохранили лишь те, кто смог уплатить дорогой выкуп, остальные же попали в рабство. На месте разрушенного города тиран заложил увеселительный сад.

    Диодор, передавая речь борца за свободу Сиракуз Феодора, нарисовал яркую картину положения вещей в Сицилии, дав сравнительную характеристику греческой власти (т. е. господства Дионисия) и власти карфагенской. «Карфагеняне, если даже побеждали в войне, довольствовались тем, что брали с нас умеренную дань и не мешали нам жить в нашем государстве по нашим отцовским законам; Дионисий же грабит храмы и отнимает имущество честных людей вместе с их жизнью… Все те ужасы, которые происходят при взятии городов, он учиняет в мирное время. Для нас гораздо важнее, чем положить конец войне с финикиянами, положить конец тирану, находящемуся в наших стенах». Затем Феодор перечисляет разрушенные и разграбленные Дионисием города; некоторые из них по уничтожении их греческого населения Дионисий заселил варварами.

    В той же речи Феодора убедительно показано, что борьба «за эллинизм» «против варваров» была в руках властолюбивого и хищного Дионисия и стоявших за его спиной грабителей только демагогической фразой для отвлечения внимания народа и для подавления оппозиционных течений. «Каждый раз, как после массового убиения граждан, оставшиеся в живых, задумывали свергнуть тиранию, он снова и снова объявлял войну карфагенянам: страх перед нарушением клятвенных договоров был слабее, чем страх перед еще не уничтоженными тайными организациями сицилийцев».

    Далее Феодор приводил ряд примеров, когда Дионисий в интересах партийной борьбы намеренно давал усилиться карфагенянам: «Он умышленно не пришел на помощь Мессане и позволил карфагенянам уничтожить ее дотла не только для того, чтобы погибло как можно больше сицилийцев, но и для того, чтобы дать карфагенянам возможность отразить корабли, шедшие на помощь (сицилийцам) из Италии и из Пелопоннеса» и т. д.

    Таким образом, к середине 80-х годов IV века на западе Средиземноморья сложилась мощная территориальная держава, раскинувшаяся по обе стороны Мессинского пролива. Создавший эту державу сиракузский тиран не снижал своей политической активности и в последующие годы. Правда, в Сицилии, где он еще дважды воевал против карфагенян, ему не удалось добиться новых успехов. В итоге III Карфагенской войны (382–374) он даже должен был уступить неприятелю часть своих владений на западе Сицилии, и последняя, IV война, которую он вел с карфагенянами в год своей смерти, тоже ничего не изменила в этом отношении.

    Зато на других направлениях он добился многого. В северных водах его преобладание было безраздельным, о чем свидетельствуют и вывод колоний на побережья и острова Адриатического моря, и глубокое вторжение в Тирренское море, совершенное ради устрашения этрусков. В Южной Италии он расширил свои владения за пределы «носка» Апеннинского полуострова, овладев очень важным городом Кротоном. Наконец, он осуществлял систематическое вмешательство в дела Балканской Греции, действуя здесь на пользу союзной с ним Спарты, но одновременно имея в виду и собственные державные интересы.

    Созданная усилиями сиракузского тирана держава, была тогда, по справедливой оценке древних, самой мощной в Европе. На протяжении нескольких десятилетий это государство играло важную роль в политической жизни античного Средиземноморья, оказывая сильное воздействие на развитие дел на Западе и достаточно ощутимое — на Востоке.

    Весьма продуманной была социальная политика Дионисия. После подавления мятежа сиракузских всадников он провел частичный передел собственности: земли и дома мятежных аристократов были конфискованы, лучшие из них тиран подарил своим друзьям и командирам наемных отрядов, а прочие пустил в раздел между остальными сиракузскими гражданами и наемниками. При этом состав гражданского общества подвергся существенным изменениям: на место истребленных или изгнанных аристократов пришли так называемые неополиты (буквально «новограждане») — освобожденные на волю и наделенные правами гражданства рабы репрессированных аристократов. Эти мероприятия позволили Дионисию сохранить еще на некоторое время маску народного вождя и придать своему перевороту вид социальной революции. Однако в действительности главным итогом этой «революции» было укрепление основ авторитарного режима, который располагал теперь массой приверженцев и внутри гражданского общества и за его пределами.

    Вообще и здесь характерной чертой новой государственной системы был дуализм, сосуществование двух различных политических начал — полисного и монархического.

    Двойственностью отличалась уже личная власть Дионисия, ибо она базировалась, с одной стороны, на предоставленных ему однажды общиной полномочиях стратега-автократора, а с другой — на силе его личных друзей и наемников, обеспечивавших ему возможность непрерывной узурпации этих полномочий.

    Ни существование лейб-гвардии, ни резиденция в крепости, защищенной от города, ни продолжавшееся в течение многих лет разоружение граждан не имели отношения к должности стратега, так же как учреждение тайной полиции и использование осведомителей, что в свое время делал и Гиерон. Явным признаком тирании было то, что власть Дионисия в значительной стенени была основана на наемных войсках, ибо не подлежит сомнению, что с момента установления тирании они находились на его службе, а не на службе полиса.

    Именно наемники давали тирану возможность держать Сиракузы в постоянном страхе после того, как они помогли ему удержаться у власти во время великого восстания.

    Опираясь на них, он мог позволить себе вмешательство в общественную жизнь, а должность стратега не давала такой возможности.

    Весной 367 года Дионисий умер естественной смертью. Когда он был уже охвачен смертельной болезнью, его шурин Дион напрасно пытался добиться от него урегулирования наследования тирании, учитывающего сыновей Аристомахи, которое обеспечило бы ему как опекуну еще несовершеннолетних племянников самостоятельное положение рядом с молодым Дионисием, сыном локриянки Дорис. Дионисий, назначенный наследником, велел соорудить для умершего великолепный погребальный костер, а пепел со всей пышностью захоронить у «Царских врат» островной крепости.

    При жизни Дионисия Старшего авторитарный режим в Сиракузах демонстрировал свою силу, однако после его смерти не замедлили обнаружиться и слабости. Преемник Дионисия Старшего, его сын, распутный и слабовольный Дионисий Младший, оказался неспособным сохранить наследие отца. Прекращение наступательных войн привело сиракузскую тиранию к утрате той внешней инициативы и силы, без которых такие системы не могут существовать, и вспыхнувшая в этих условиях дворцовая распря оказалась гибельной для всего режима.

    ЯСОН (?-370 до Р. X.)

    Тиран (правитель) Фессалии и Фер (Древняя Греция). Убит в результате заговора.

    В конце V века в Фессалии обострились классовые противоречия, с одной стороны, между господствующим классом и пенестами, с другой — между правящей землевладельческой родовой знатью и средним классом, хотя и свободным, но бесправным. Вместе с тем при участии и под влиянием Афин здесь растет демократическое движение. Отдельные фессалийские полисы экономически и политически обособляются от общефессалийского племенного союза, к этому времени почти распавшегося. Особенно острый характер принимает демократическое движение в Ферах.

    В 404 году Ликофрон из Фер пытается подчинить себе всю Фессалию. Его противниками выступают знатные фессалийские роды. В борьбе с ними Ликофрон ориентировался на союз со Спартой, которая, в свою очередь, в ферской тирании мечтала видеть средство давления на строптивую фессалийскую аристократию Ликофрону не удалось достичь главной цели — установить свой контроль над всей Фессалией. Однако он сумел добиться ослабления противостоявшей ему аристократической коалиции. Его правление продолжалось, возможно, до конца 80-х годов IV века до Р. X., и он сошел со сцены, обеспечив сохранение власти в Ферах за своим домом.

    Ясон, сын Ликофрона из Фер, получил софистическое образование. Он был слушателем Горгия и находился в дружеских отношениях с его учеником Исократом. Трудно сказать, наследовал он власть над Ферами сразу после смерти Ликофрона или тиранию вначале унаследовал Полиалк, старший брат Ясона; неизвестным остается и время, когда он пришел к власти. Во всяком случае, это произошло еще в 80-е годы, поскольку незадолго до 379 года он помогал некоему Неогену захватить крепость Гестию на севере Эвбеи и стать тираном округи и города Орей Однако попытка самому укрепиться при выходе из Пагасайского залива не удалась, поскольку спартанцы вскоре изгнали ставленника Ясона и разместили в Орее свой гарнизон.

    Около 375 года Ясон с отрядом наемников в 6000 человек вынудил большинство крупных городов Фессалии заключить с ним союз, а мараков, долопов и молосского царя Алкета в Эпире подчинил своей власти. Полидам из Фарсала, пытавшийся ему противостоять, в конце концов тоже вынужден был отступить, видя, что Спарта не решается ничего предпринять против этого могущественного человека, который к тому же объединился с Фивами и другими врагами лакедемонян. Таким образом, Ясон объединил Фессалию на основе союза ее полисов и подчинения их своему главенству; он был провозглашен тагом (предположительно, в 375–374 годах), предводителем всего фессалийского ополчения. Ему удалось объединить под своей властью также Эпир и некоторые племена Этолии. Ясон организовал высокопрофессиональную армию наемников и обладал лучшей в Греции конницей и флотом.

    Ясон придал должности тага монархический характер, рассматривая ее как плацдарм для дальнейшего распространения своего господства. Он собирался также присоединить народы провинции, включая македонян, чьи леса пригодились бы ему для постройки большого флота. Он рассчитывал оснастить и вооружить корабли за счет военных взносов богатой Фессалии и дани подвластных областей. В 373 году Ясон, по инициативе Афин, вступил в морской союз.

    Но, несмотря на договор с Афинами, Ясон сохранял полную свободу действий. Хотя он вынашивал мысль вытеснить Спарту из Средней Греции, но все же поддерживал с ней хорошие отношения, унаследованные от Ликофрона. В Фивах, в честь которых он еще раньше назвал свою дочь, ему был близок Пелопид. Ясон также добивался расположения Эпаминонда, но безуспешно. Последний видел в нем соперника в борьбе против Спарты, тогда как Ясон, исходя из своих интересов, не мог желать усиления Фив.

    Сражение между спартанцами и беотийцами произошло в 371 году около Левктры и закончилось полной победой беотийцев под руководством Эпаминонда; спартанское ополчение было уничтожено почти полностью, и положение его было очень тяжелым. Однако разбитому спартанскому войску позволили беспрепятственно уйти. Это Ясон, который, прибыв в Левктры в качестве союзника фиванцев, играл двойную игру: он воспрепятствовал преследованию спартанцев, ибо считал, что Фивы не должны становиться слишком сильными. Поэтому он добился перемирия между противниками.

    На обратном пути из Беотии в Фессалию Ясон захватил предместье города Гиамполя в Фокиде и спартанское укрепление Гераклею Травинскую на границе Локриды и Дориды.

    Вскоре и македонский царь Аминта III был вынужден признать верховенство Ясона в форме союза, как это уже сделал молосский царь Алкет.

    Власть Ясона основывалось на богатстве семьи, которое он сумел приумножить финансовыми операциями. С самого начала эти средства дали ему возможность содержать наемное войско. Это были отборные, превосходно обученные люди, ибо Ясон предъявлял к ним высокие требования и щедрыми наградами разжигал их честолюбие.

    Опираясь на наемное войско, окруженный лейб-гвардией, он властвовал над Ферами как прежние тираны в Греции. Ясон, богатый и могучий, стоял как самостоятельная величина рядом с общиной, сохранявшей свои порядки и чеканившей монету от своего имени. Нельзя точно сказать, повысил ли тиран регулярно выплачиваемые налоги. То, что его власть над городом была крепкой, объяснялось, очевидно, не только подавляющей военной силой, но и умеренным правлением, а также экономическими выгодами, которые обеспечивала населению его политика. Аристотель передает его высказывание «Я голодаю, если не повелеваю как тиран».

    Но при всем своем властолюбии Ясон все же не был тираном, нагло попиравшим право и закон. Его слова «Нужно совершить нечто несправедливое, чтобы иметь возможность совершить нечто справедливое» — лишнее тому свидетельство. Однако наибольшее впечатление на Ксенофонта и других современников произвели прежде всего его колоссальная энергия, самодисциплина и необычайные военные способности. В физических упражнениях или в перенесении лишений Ясон лично подавал своим солдатам пример. Он заботился также о больных и почетном погребении погибших и проявил себя и на поле битвы, и в разработке новой тактики мастером военного искусства. К сожалению, о его внутриполитической деятельности нам ничего не известно. Его правление Ферами положительно воспринималось демосом города, но коренным улучшением положения пенестов Ясон, видимо, не занимался ни как тиран, ни как таг.

    После избрания на пожизненную должность правителя Фер, которое прошло очень корректно, но фактически под давлением его власти, Ясон проводил по отношению к Афинам свою собственную политику и совершал походы только со своим наемным войском. Даже после его вмешательства после битвы при Левктрах это не подлежит сомнению, хотя он был призван беотийцами на основании их союза с фессалийцами. Создается впечатление, что он присоединил ойтайцев, малиев и перрхебов не столько к фессалийцам, сколько к себе лично.

    В то же время нельзя уподоблять тиранию Ясона над всей страной территориальному владычеству Дионисия. Нет и речи о насилии над городами, кроме Фер, а также об использовании большого военного потенциала Фессалии для расширения своей личной власти. Этот потенциал составлял 8000 всадников, 20 000 гоплитов и множество легковооруженных пехотинцев, сюда же можно добавить массу занятых на флоте пенестов, а также военное участие провинциальных родов. Возможно, в будущем он собирался использовать эти силы, если бы дело дошло до осуществления лозунга, провозглашенного его учителем Горгием и поддержанного дружественным ему Исократом, — пойти войной на персидского царя, победить которого ему казалось легче, чем покорить Грецию.

    Лишь зимой 371/70 года он выступил как таг всей Фессалии. Для весенних Пифийских празднеств, руководство которыми Ясон хотел взять на себя, он велел во всех городах подготовить необычайно большое количество жертвенных животных и назначил приз за лучшего быка — золотой венок.

    Но до Пифийских празднеств ему дожить не довелось. Ясон был убит во время осмотра конницы в Ферах семью юношами благородного происхождения. Пятеро из заговорщиков, которые, вероятно, служили в лейб-гвардии, встретили в нефессалийских городах восторженный прием — до такой степени — свидетельствует современник Ксенофонт, обычно отзывавшийся о Ясоне с восхищением — боялись эллины, что он может стать их тираном Исполнение должности тага — и не без оснований — казалось завуалированной тиранией, заключавшей в себе возможность ее распространения на всю Грецию. Подоплека покушения, которое, возможно, было не первым, покрыта мраком Видимо, как утверждали некоторые, к нему был каким-то образом причастен Полидор, брат Ясона, но точно известно, что за убийством не последовало ни свержения тирании в Ферах, ни восстания в остальной Фессалии. Владычество над городом и должность тага остались за домом убитого.

    Смерть Ясона не означала конца ферской тирании. Власть унаследовали его братья. Однако в отличие от Ясона его преемники оказались не на высоте исторических задач. При них происходит постепенный упадок ферско-фессалийского государства. Причиной этого отчасти была междоусобная борьба за власть, которая разгорелась в правящем семействе.

    Трое сыновей Ясона к моменту его внезапной смерти по-видимому, находились не в том возрасте, чтобы претендовать на власть. Во всяком случае, должность тага была передана братьям погибшего, Полидору и Полифрону, которые вначале совместно властвовали над Ферами, как это происходило обычно, например, у Писистратидов. Но уже через короткое время Полидор был убит по пути в Ларису, предположительно, Полифроном, которому достались тирания и должность тага. Полифрон приказал устранить Полидама вместе с восемью самыми влиятельными гражданами и выслал многих жителей Ларисы, преимущественно членов дома Алевадов. В обоих городах подняла голову оппозиция превращению должности тага в династию. Однако господство Полифрона продлилось лишь десять месяцев, а затем его убил Александр, сын Полидора, но не только потому, что видел в нем убийцу своего отца, а потому что сам стремился к господству.

    Одновременно с вырождением династии шел и другой, более важный процесс — вырождение всей созданной Ясоном политической системы. Правление преемников Ясона являло собою сползание в сторону откровенной тирании не только в Ферах, но и в остальной Фессалии, что должно было иметь самые пагубные последствия для всего режима. Пробудившиеся к активности силы оппозиции, прежде всего аристократические дома, обратились за помощью к соседним державам, которые давно уже с тревогой следили за возвышением ферских правителей и теперь были рады поводу вмешаться в фессалийские дела. Неоднократные македонские и беотийские вторжения привели к тому, что власть Ясонидов была ограничена областью Фер и был учрежден независимый от них союз фессалийских городов. В 353 году до Р. X. Филипп Македонский совместно со свободными фессалийцами довершил разгром ферских тиранов, и Феры влились в состав опекаемого Филиппом II Фессалийского союза. Именно Филиппу, опиравшемуся на силы объединенных посредством личной унии Македонии и Фессалии, суждено было стать подлинным преемником Ясона, исполнителем его широких политических планов.

    КАССАНДР (ок. 355–298 до Р. X.)

    Македонский полководец, диадох, царь Македонии с 306 года.

    Кассандр был сыном Антипатра, правившего Македонией и Элладой во время восточного похода Александра. Александр не раз получал письма от своей матери Олимпиады с жалобами на Антипатра, но никак на них не реагировал. Только возвратившись в Вавилон, он отправил в Македонию Кратера, а Антипатру велел ехать в Азию. Неизвестно, хотел ли он таким образом наказать его или просто не желал далее продлевать его власть, но и в том и в другом случае Антипатр имел основания опасаться за свою жизнь. Все уже знали, как скор Александр на расправу к сатрапам, преступившим закон, он относился чрезвычайно сурово, а многих казнил, едва только получал доказательства их вины. Антипатр не торопился с отьездом и прежде себя отправил Кассандра. В Азии Кассандр, воспитанный в эллинских обычаях, увидел много необычного. Когда персы бросились к ногам Александра, он насмешливо расхохотался. Александр вскипел и, вцепившись ему обеими руками в волосы, ударил головой о стену. После этого эпизода царь стал недолюбливать Кассандра. Вообще, он внушил Кассандру такой ужас, что много лет спустя, став уже царем Македонии и властелином Эллады, Кассандр, прогуливаясь однажды по Дельфам и разглядывая статуи, затрясся всем телом, увидев статую Александра, волосы у него встали дыбом, он едва пришел в себя, так у него кружилась голова от страха.

    После внезапной кончины Александра многие думали, что он был умерщвлен ядом, который дал ему брат Кассандра Иолай (царский виночерпий). И правда, от Александра в последний год его жизни часто слышали, что Антипатр претендует на царское достоинство, что он, гордясь своей победой над спартанцами, считает себя по силе выше обычного военачальника и что все, получаемое от царя, приписывает себе. Думали также, что Кратер был послан в Македонию с тайным приказом убить Антипатра и что Антипатр остался живым лишь потому, что нанес опережающий удар. Как бы то ни было, вслух об этом никто не говорил, и после смерти Александра Кассандр был поставлен во главе царских телохранителей (Юстин).

    В 319 году Антипатр умер. Перед смертью он передал свои полномочия Полисперхонту, а Кассандра сделал только хилархом (тысячником). Кассандр, недовольный этим распоряжением, не собирался покоряться Полисперхонту. Вместе с друзьями он отправился в деревню и по дороге стал говорить с ними о Македонском царстве. Каждого он вызывал к себе поодиночке и склонял на свою сторону. Вместе с тем он тайно отправил послов к Птолемею и возобновил с ним дружественный союз. Затем послал он и к другим полководцам изнатным македонцам, приглашая их в сообщники. Все это делалось скрытно, а для видимости он занимался постоянной охотой. Усыпив подозрительность Полисперхонта, Кассандр тайно уехал из Македонии, переправился через Геллеспонт и приехал к Антигону, прося его о помощи Антигон охотно согласился ему помочь, делая вид, что идет на это из дружбы к Антипатру, а сам тихо радовался, что среди его врагов начались распри. Он предоставил Кассандру 35 кораблей и 6000 войска.

    Получив солидное подкрепление, Кассандр объявился под Афинами. Македонский военачальник Никанор тут же сдал ему Пирей и Мунихию. Услышав об этом, Полисперхонт, в войске которого был царь — слабоумный Филипп III, — срочно двинулся из Фокиды в Аттику, имея в распоряжении 24 000 пехотинцев, 1000 всадников и 60 слонов. С этими силами он приступил к осаде Кассандра, но вскоре выяснилось, что провианта у него недостаточно. Полисперхонт оставил часть армии под Афинами с сыном Александром, а сам двинулся в Пелопоннес. Тем временем Кассандр, действуя на море, овладел Эгиной, осадил Саламин и почти что взял его, но, узнав, что к Афинам идет помощь к Полисперхонту, вернулся в Пирей. Его положение постепенно улучшалось.

    Полисперхонт попытался взять Мегалополь и потерпел под этим городом серьезную неудачу. После этого многие города перешли на сторону Кассандра. Тогда и афиняне на собрании решили вступить в переговоры с ним. Договорились, что Мунихий останется за Кассандром до окончания его войны с царями. Число граждан было ограничено теми, кто имеет состояние не менее 10 мин. Во главе государства должен был стоять попечитель из афинян, но назначаемый Кассандром. Кассандр определил на этот пост Деметрия Фалерского.

    От Афин Кассандр двинулся на Македонию. Встречные города заключали с ним союз, поскольку были недовольны Полисперхонтом, между тем как Кассандр показал себя человеком справедливым и тщательно относящимся к делу. Тем временем в самой Македонии назревал скандал. Полисперхонт сблизился с матерью Александра, Олимпиадой, которая жила в Эпире вместе с вдовой Александра Македонского, Роксаной, и его малолетним сыном Александром IV. С помощью Полисперхонта Олимпиада захватила власть и повелела казнить царя Филиппа и его жену Эвридику. Затем начались казни старых друзей Кассандра. Всего было умерщвлено до ста человек. Эта звериная жестокость Олимпиады возмутила всех македонцев. Многие вспоминали пророческие слова Антипатра, который перед смертью заклинал македонцев ни в коем случае не допускать женщин к трону.

    Кассандр осаждал Тегею, когда узнал, что Олимпиада захватила власть. Заключив с тегейцами мир, он поспешил в Македонию. Этолийцы, желая угодить Олимпиаде, заняли дороги при Пилах. Но Кассандр переправился в Фессалию по морю и сумел первым захватить горные проходы в Македонию. Олимпиада выслала ему навстречу полководца Аристоноя. Сама же с Александром, Роксаной и дочерью Фессалоникой и многочисленной свитой переехала в Пидну. Кассандр взял город в кольцо. Олимпиаде оставалось надеяться лишь на Полисперхонта. Но Кассандр отправил против последнего Калла, который, став в Перребеи, неподалеку от лагеря Полисперхонта, подкупил большую часть его войска. Многие солдаты перебежали к Кассандру, а у Полисперхонта остались лишь немногие.

    Лишившись всякой надежды на помощь, осажденные в Пидне вскоре стали испытывать величайшие лишения. Слонов кормили деревянными опилками, а скот и лошадей порезали на мясо. Когда голод сделался нестерпимым, стали есть даже людей. Мертвых не успевали зарывать и выкидывали за стены. С наступлением весны многие воины решили просить у Олимпиады отставки. Олимпиада вынуждена была отпустить их из города. Кассандр принял всех очень приветливо и дал им вольную. После этого многие македонцы перешли на его сторону. Только Аристоной, державший Амфиполь, и Моним, оборонявший Пеллу, остались верны Олимпиаде. Царица хотела бежать на триере, но перебежчики сообщили об этом Кассандру, и тот, подъехав, захватил судно.

    Потеряв последнюю надежду на спасение, Олимпиада послала к Кассандру нарочного с мирными предложениями. Когда ей пообещали сохранить жизнь, она сдалась. После этого пала Пелла. Аристоной не хотел сдавать Амфиполь, но вынужден был уступить, подчиняясь приказу Олимпиады. Он сдал крепость с условием сохранить ему жизнь, но Кассандр, помня о его большом авторитете среди македонцев, велел его умертвить.

    Судьбу Олимпиады должен был решить суд македонцев. Олимпиада надеялась, что ей как жене Филиппа II и матери Александра сохранят жизнь. Но Кассандр, созвав народное собрание, поручил родственникам казненных ею явиться на него в траурных одеждах. Возмущенные злодеяниями Олимпиады, македонцы забыли о прежнем ее величии и осудили ее на смерть. После казни Олимпиады Кассандр взял себе в жены Фессалонику, ее дочь, а Роксану и Александра IV приказал заключить в Амфипольскую крепость под очень строгий надзор (316).

    Набрав новое войско из македонцев, Кассандр двинулся в Грецию. Полисперхонт, узнав о судьбе Олимпиады, с небольшим отрядом отступил в Этолию. Кассандр, миновав Фессалию, вышел к Фермопилам, охраняемым этолийским войском. С трудом выбив этолийцев, он пришел в Беотию и, собрав оставшихся фиванцев, решил вновь заселить Фивы, разрушенные до основания Александром Македонским. Из Беотии Кассандр направился к Истму, который укрепил Александр, сын Полисперхонта, затем вернулся в Мегары, погрузил воинов на корабли, а слонов на плоты и переправился в Эпидавр. Отсюда он подступил к Аргосу и принудил его перейти на свою сторону. Точно так же угрозами привлек он все мессенские города, кроме самой Мессены. Гермиону он взял, заключив с ней союз, после чего, оставив там 2000 воинов, вернулся в Македонию. В последующие годы Кассандр постоянно наращивал свое могущество, совершая походы в сопредельные с Македонией земли.

    В 311 году диадохи заключили мир на тех условиях, что Кассандр будет главным полководцем в Европе до совершеннолетия Александра IV, а все полководцы останутся правителями в своих провинциях. Кассандр, опасаясь повзрослевшего Александра, велел Главкию, начальнику стражи, отравить царя и Роксану и спрятать их тела. Однако после этого убийства он не принял официально царского титула, хотя в письмах и беседах к нему обращались как к царю.

    Довольно долго, пока шла война в Азии, Кассандр с успехом сохранял свою власть над Македонией и Грецией. Но в 307 году война с Антигоном вспыхнула с новой силой, переместившись к тому же в Элладу. На этот раз Кассандру суждено было испытать жестокие поражения. Деметрий, сын Антигона, явился с огромным флотом к Афинам и стремительно овладел Пиреем. Ставленник Кассандра Деметрий Фалерский, в течение десяти лет управлявший городом, бежал, и афиняне приветствовали Деметрия как своего освободителя. Развивая успех, он захватил Мунихий и Мегары. Но затем он был отвлечен войной с Птолемеем и родосцами.

    Узнав, что Деметрий занят осадой Родоса, Кассандр направился в Аттику и осадил Афины. В 304 году Деметрий вернулся в Элладу и не только прогнал Кассандра из Аттики, но преследовал его до самых Фермопил, нанес там еще одно поражение и занял Гераклею. После этой победы 6000 македонцев перешли на сторону Деметрия, а Кассандр в течение двух лет не смел показываться в Элладе. В 302 году, после очередной неудачной попытки помириться с Антигоном, Кассандр встретился с Лисимахом, и они отправили послов к Птолемею и Селевку, призывая их выступить совместно против Антигона. После этого Кассандр с частью войск отправился в Фессалию, чтобы противостоять Деметрию, а Лисимах с его войском переправился из Европы в Азию. Вскоре после этого Антигон пал в битве при Ипсе, а держава его перестала существовать.

    Кассандр ненамного пережил своего врага. К концу жизни он весь распух от водянки, что и стало причиной его смерти.

    АГАФОКЛ (361 или 360–289 до Р. X.)

    Древнегреческий тиран (правитель) Сиракуз с 317 года или 316 года. Завоевал
    почти все греческие города в Сицилии (313), Керкиру (299).

    В конце III века до Р. X. в Сиракузах, несмотря на установленную Тимолеоном умеренную демократию, власть отошла к олигархической группировке во главе с Гераклитом и Сосистратом. Оппозиция демоса создала взрывоопасную атмосферу, в которой ловкий и смелый демагог вполне мог бы завоевать поддержку демоса и с ее помощью осуществить свои честолюбивые планы. К началу 20-х годов такой человек появился — Агафокл.

    Отец Агафокла Каркин был родом из Регия, затем обосновался в городе Фермы на северо-западе Сицилии, владении Карфагена. Жена родила ему сыновей Антандра и Агафокла. Каркин содержал керамическую мануфактуру, где его сыновья обучались горшечному ремеслу. Когда Тимолеон собирал по всей Сицилии поселенцев в Сиракузы, он последовал его призыву и таким образом получил права гражданства для себя и своих сыновей. По-видимому, он принадлежал к зажиточным кругам города, потому что его старший сын Антандр при господстве олигархов достиг должности стратега.

    Впервые Агафокл отличился еще при Тимолеоне в сражении против кампанцев в Этне в качестве командира отделения, а через несколько лет в войне с Акрагантом он был уже хилиархом, то есть командиром большого подразделения, — положение, которым он, по-видимому, был обязан богатому сиракузцу Дамасу. Женившись вскоре на его вдове, он получил во владение большое состояние. Агафокл не примкнул к господствующей гетерии так называемых шестисот, а стал представителем плебса в народном собрании, где демонстрировал таланты оратора и демагога. Агафокл считал, что его заслуги не оценены по достоинству. Оскорбленный подобным пренебрежением, он повел открытую борьбу против гетерии «шестисот», обвинив Сосистрата и его сподвижников в стремлении к тирании, однако переоценил свою поддержку демосом и не достиг цели. Олигархия захватила власть и утверждала ее жесткими методами. Опасаясь преследования, Агафокл с многочисленными сторонниками бежал в Южную Италию.

    Однако попытка захватить с помощью наемников Кротон, где он рассчитывал на поддержку демоса, не удалась, и тогда он в качестве кондотьера поступил на службу к тарентиниам. Но и там он не задержался.

    Около 322 года Гераклид и Сосистрат напали на тогда демократический Регий, чтобы установить там удобный для них олигархический строй. Агафокл, промышлявший, скорее всего, пиратством, собрал в Южной Италии изгнанных из своих городов демократов и двинулся на помощь регийцам. Здесь он столкнулся со своими сиракузскими противниками, вынудил их отступить, а возможно, и нанес им ощутимое поражение. Сосистрат и Гераклид были свергнуты и изгнаны из Сиракуз. Агафокл полумил разрешение вернуться, однако престижной должности в полисе снова не получил и в сражениях против изгнанных олигархов, обосновавшихся Геле. Агафокл принимал участие как хилиарх, а иногда даже как простой солдат.

    Согласно принятому еще при Тимолеоне закону, на случай возможных государственных кризисов, сиракузцы обратились с просьбой к метрополии (Коринфу) прислать стратега. Поскольку присланный из Коринфа Акесторид с самого начала благоволил олигархам, Агафокл, опасаясь преследований, вновь покинул город.

    Агафокл начал вербовать наемников. На его сторону также перешли некоторые сикелиотские города, недовольные подчинением Сиракузам. Собрав войско, Агафокл атаковал Сиракузы, но на помощь олигархам подоспел с большими силами. Агафоклу удалось договориться с карфагенянином, чтобы тот отвел свои войска и больше не вмешивался в сиракузские дела Таким образом, олигархи потеряли военную поддержку, и в полисе восторжествовал демос. Агафокла призвали в город, поставив жесткое условие ничего не предпринимать против демократии. И он действительно дал торжественную клятву в святилище Деметры.

    В примирении между сикелиотами и сиракузцами, а также между демосом и олигархами были заинтересованы все. В этих условиях Агафокла избрали «стратегом и защитником мира». Эту должность он должен был занимать до тех пор, пока среди «собравшихся в городе» не наступит единодушие.

    В 319 году ему было передано командование с исключительными полномочиями над всеми укрепленными поселениями в глубине страны. Агафокл еще не был единственным стратегом, однако благодаря своим полномочиям во внешней области он держал под постоянной угрозой Сиракузы, где снова оживала гетерия «шестисот», хотя Сосистрата и Гераклида с ними больше не было.

    Только в 316 году Агафокл решился нанести решающий удар по внутриполитической оппозиции. Когда на переговоры с ним явилось около 40 человек из гетерии «шестисот», Агафокл заявил, что его жизнь в опасности, и приказал арестовать делегатов. Разгоряченные его заявлением воины потребовали расправы над делегатами, и Агафокл распорядился казнить арестованных и разграбить все владения «шестисот», а также покарать их приспешников.

    Как передает историк Тимей, около шести тысяч оппозиционеров, почувствовав угрозу, бежали и нашли убежище в Акраганте. Перед народным собранием Агафокл оправдывал свою жестокость тем, что только таким образом можно было избавить полис от олигархов, стремившихся к абсолютной власти. И теперь он возвращает демосу демократию, а сам удаляется на покой, ибо считает свою задачу как стратега и гаранта мира выполненной. Разумеется это был ловкий тактический ход. Угрожая уходом, он хотел побудить народ расширить его полномочия. Его расчеты оправдались. Народное собрание избрало Агафокла стратегом-автократором и передало ему управление (эпимелею) полисом. С тех пор, говорится у Диодора, он стал явным властителем. В 44 года Агафокл достиг цели, к которой так долго стремился.

    По установленному порядку должность стратега-автократора давалась на ограниченный срок для осуществления конкретной военной задачи. Назначение стратега-автократора (Агафокла), к тому же без ограничения срока, означало внесение монархического элемента в конституцию Сиракуз. Приняв эту должность и формально нарушив свою клятву ничего не предпринимать против демократии, Агафокл практически стал правителем Сиракуз. Кроме командования всеми войсками и назначения офицеров, он имел право объявлять о призыве гражданского ополчения, вербовать наемников, а также увеличивать налоги для военных кампаний, которые будут вести город Сиракузы под его руководством. Однако принятие решения о начале военных действий по-прежнему оставалось за народным собранием.

    Хотя нужно считаться с возможностью противоправного вмешательства со стороны властителя, однако достоверность того, что в этой связи сообщает враг Агафокла Тимей, в высшей степени сомнительна. Кое-что, как, например, использование состояния сирот, пока дети не вырастут, принудительный заем у купцов, конфискация жертвенных даров в храмах или украшений у женщин, относится к акциям, издавна типичным для тиранов, и уже в силу этого вызывает подозрение, что эти действия Агафокла выходили за пределы полномочий стратега-автократора, обязанного финансировать военные предприятия полиса. То же относится и к утверждению, что Агафокл отобрал у граждан их имущество и подарил его историку-подхалиму Каллию при распределении конфискованного имущества олигархов фаворит тирана был богато одарен.

    Город при Агафокле содержал солидную армию, преданную властителю, гарантировавшему ей жалованье, вознаграждение, добычу и последующее обеспечение, и потому в случае необходимости могла быть им использована против восставших граждан. Кроме того, Агафокл вправе был рассчитывать на назначенных им офицеров и граждан, получивших часть имущества убитых или эмигрантов. Агафокл использовал против оппозиции кровавые методы, не говоря уже о необычайно жестоком обхождении с городом Сегестой (306). Даже если, как считает Полибий, он проявил особую жестокость и грубость при установлении своего господства над греками Сицилии (около 305 года), а в последующие годы проявлял удивительную мягкость, то все же прежние деяния не могли быть забыты.

    Поскольку предание сохранило крайне мало сведений о последних годах его правления, мы не знаем, что вызвало особую враждебность и озлобление к нему. Возможно, недовольство вызывали тяготы из-за строительства большого флота или такие непопулярные меры, как получение прав гражданства большим количеством наемников, с которыми после смерти властителя дело дошло до открытых конфликтов. Около 313 года Агафокл не только вынудил Мессану присоединиться к Сиракузам, но и поставил в зависимость от них другие города, защищенные договором. При этом он жестко расправлялся с эмигрантами и с местными противниками верховенства Сиракуз. Однако он не смог совладать с массой изгнанников, объединившихся в борьбе против его бывшего друга, сиракузского олигарха Динократа, которого он пощадил в 316 году.

    Агафокл, нарушив все соглашения, вторгся в область пунийцев и захватил Гераклею. Однако когда он вслед за этим собрался напасть на Акрагант, то обнаружил, что город защищают 60 карфагенских судов. Гелу, которую он раньше привел к покорности и принудил к денежным выплатам, ему пришлось оставить перед лицом превосходящих сил нубийцев. При последующем продвижении карфагенян от Сиракуз отпали все города, находившиеся ранее под их гегемонией, прежние территории симмахии, охватывавшей большую часть Сицилии, были изолированы и попали в отчаянное положение. Карфагеняне с моря перекрыли доступ в гавани города.

    В этой ситуации (310) Агафокл принял смелое решение непосредственно напасть на африканские территории Карфагена, а по возможности и на саму метрополию, и вынудить пунийцев отозвать с острова свою огромную армию. Ему удалось прорвать их блокаду и высадиться с войском в 13 500 человек на ливийском побережье в районе Кап-Бон. Как подтверждает участие сиракузского гражданского ополчения, это было не личной акцией Агафокла, а операцией, проводимой под руководством избранного стратега-автократора полиса Сиракузы. Агафокл не собирался устанавливать свое монархическое господство на африканской земле, что, возможно, входило в намерения Офелла, который подошел из Кирены с сильным войском. Даже когда он с ним вскоре рассорился, убил его и присоединил его войско к своему, Агафокл по-прежнему не ставил такой задачи. Его целью была Сицилия. С роспуском симмахии и крушением лидирующей роли Сиракуз там возник политический вакуум, и его личные планы предполагали установление монархии, которая распространялась бы на весь остров.

    Во время своего пребывания в Африке он назначил заместителем (эпимелетом) своего брата Антандра, а командующим оставшимися наемниками — этолийца Эримнона. Карфагеняне атаковали город с суши, но были отброшены. В это время сиракузские войска были блокированы с моря. Таким образом Акрагант получил возможность подчинить себе остальные греческие города. В интересах своих новых, монархических целей Агафокл сумел расстроить эти усилия. С помощью размещенных в Сиракузах и окрестных крепостях войск военачальники Лептин и Демофил по его поручению разгромили акрагантинцев, так что вначале успешная акция под девизом «Автономию городам Сицилии» полностью рухнула. Завоеванные или отвоеванные ими поселения, число и названия которых нам неизвестны, подчинялись теперь не сиракузцам, а лично Агафоклу.

    Однако дальнейшие завоевания натолкнулись на твердое сопротивление Динократа, который вместе с сиракузскими эмигрантами и другими изгнанниками последнего периода собрал сильное войско. Агафокл передал руководство все более затягивавшейся африканской кампанией своему сыну Архагару и высадился с 2000 наемников в подчиненной Карфагену части Сицилии, где был принят в Селинунте, очевидно, без сопротивления (около 308 года). Отсюда ему удалось овладеть Гераклеей, заключить союз с Сегестой и договор — со своим родным городом Фермы. Он объединил свои войска с подоспевшим с востока Лептином и завоевал на северном побережье Кефалоидион, тогда как другие города, например Алоллония, смогли отбить его наступление.

    До нас не дошли сведения, как широко простиралось личное господство Агафокла над островом после его возвращения в Сиракузы. Из-за неблагоприятного поворота событий на африканском театре военных действий ему пришлось после своего прибытия туда отказаться от этой заморской кампании и спасаться бегством, оставив там вышедшее из повиновения войско и своих сыновей Архагафа и Гераклида.

    На Сицилии он возобновил борьбу за обладание островом, но уже в менее благоприятных условиях, поскольку известие о его полном крахе в Африке не замедлило оказать свое действие на население Сицилии. Хотя в самих Сиракузах дело не дошло до серьезных волнений, ему изменил один из его военачальников Пасифил. Он переманил подчиненные ему войска от Агафокла, который и без того терпел недостаток в наемниках и деньгах, и захватил доверенные ему города в собственную власть. Союзная Сегеста также отказалась от выплаты налогов. Агафокл наказал город с беспримерной жестокостью и основал на его месте другой полис, названный Дикеополис (город справедливости), который он заселил перебежчиками.

    Тем не менее его положение оставалось крайне тяжелым — силы противника под командованием Динократа укрепились благодаря измене Пасифила, а в Африке торжествующие карфагеняне могли нанести удар. Но и в этой тяжелейшей ситуации он сохранил свою необычайную ловкость и тактическую изворотливость. Он сделал великодушное предложение отказаться от должности стратега-автократора в Сиракузах и от всех территориальных владений (династий) последних двух лет, выговорив в свое владение только Фермы и Кефалоидион. Тем самым он дискредитировал Динократа, который был не склонен отказываться от позиции силы во главе большого войска и вводить в Сиракузах демократический порядок. Когда Динократ, как и ожидалось, отклонил это предложение и потребовал, чтобы Агафокл покинул Сицилию, оставив своих детей заложниками, Агафокл быстро заключил мир с карфагенянами, с которыми, по-видимому, уже до этого вступил в переговоры, и тем самым обеспечил себе тыл в борьбе против своего противника на Сицилии. Разумеется, ему пришлось отказаться от старой пунийской области на западе острова, включая недавно завоеванные им города, но за это он получил 150 греческих серебряных таланов, которые были ему жизненно необходимы, а также 200 000 медимнов зерна (около 306 года). По-видимому, карфагенянам в этот момент Динократ представлялся опаснее, чем Агафокл. Тем не менее борьба, несмотря на численное превосходство войск противника, закончилась полной его победой, потому что во время решающей битвы на его сторону перешло около двух тысяч человек. Даже Динократ вернул города, защитником которых он до этого выступал, и помог захватить в Геле своего бывшего союзника Пасифила и убить его. Там, где сопротивление еще продолжалось, как, например, в Леонтинах, оно было сломлено. По-видимому, лишь Аграканту удалось отстоять свою независимость, вся же остальная Сицилия, исключая зону карфагенского влияния и, разумеется, Сиракузы, перешла в личное владение Агафокла как «завоеванная копьем» земля.

    Положение Агафокла относительно подчиненных ему городов — а вся эта область в основном состояла из городских округов — основывалась исключительно на силовом превосходстве, а не на порученной ему должности, как это было в Сиракузах. Когда Агафокл узнал, что династы на востоке Средиземного моря (великие диадохи) приняли царский титул, то, по сообщению Диодора, не желая отставать от них ни по могуществу, ни по завоеванной территории, он также стал именовать себя царем.

    По всей видимости, это произошло в 304 году. Как и у диадохов, царство здесь не связывалось с определенной территорией или даже городом, оно, скорее, свидетельствовало, что его носитель в завоеванных им областях — неограниченный властитель всей этой территории.

    Позже Агафокл сумел завоевать Липарские острова (около 304 года), далее, Керкиру, очевидно, также Левкас (около 299 года), но прежде всего часть Бреттийского полуострова Южной Италии. Самый значительный там греческий город Кротон подчинился ему в 299 году, на западном побережье он завоевал Гиппонион. Однако покорить дикие горные племена в глубине страны, по-видимому, удалось лишь на время. Тарент и часть племен вступили с царем в союзные отношения, которые практически были отношениями зависимости, что подтверждается также размещением там гарнизонов. О славе Агафокла за пределами подвластных ему территорий свидетельствует чеканка монет Метапонта и Тарента и, даже, Элей и Неаполя.

    Подвластными ему территориями на Сицилии и за ее пределами царь распоряжался по своему усмотрению. Он мог раздавать их или передавать в наследство. Так, его дочь Лаиасса по случаю своего бракосочетания с Пирром (вскоре после 299 года) получила в приданое Керкиру, а сам Пирр ввиду отсутствия других наследников в качестве ее бывшего супруга предъявил в 278 году претензии на подвластную Агафоклу территорию на Сицилии. Это те же самые отношения, что и в империях на Востоке, с которыми западный властитель стал наравне и был признан ими равным. Птолемей I отдал ему в жены свою дочь Феоксену, Деметрий Полиоркет принимал сына Агафокла с царскими почестями.

    Это царствование, о структуре которого нам, к сожалению, ничего не известно, поддерживалось находящимися в распоряжении монарха наемными войсками, состоявшими из людей разных народностей кельтов, лигуров, этрусков, разумеется, греков. Кроме того, в случае войны привлекались контингента подвластных общин.

    Еще во времена африканского похода (310–307/306) Агафокл действовал как избранный стратег-автократор, которому одновременно было доверено управление городом (эпимелея), временно замещавшееся его братом Антандром.

    С 304 года Агафокл прибавил на чеканившихся в Сиракузах монетах к своему имени царский титул, но право чеканить монеты со своим именем он получил или узурпировал еще до этого, так что оно не находится ни в какой причинной связи с принятием царского титула, а свидетельствует лишь о расширении первоначально доверенных ему полномочий. Свое царское достоинство и царскую власть Агафокл старался демонстрировать в Сиракузах как можно меньше. О царственной роскоши мы слышим только в связи со взаимоотношениями Агафокла с другими царями, где было необходимо подчеркивать и внешне свое царское положение. Для Сиракуз же все обстояло иначе. Агафокл не возлагал на себя диадему, а носил во время общественных мероприятий венок, положенный ему на основании должности жреца, которую он занимал с 316 года. От лейб-гвардии он, по всей видимости, принципиально отказался, и в народном собрании Сиракуз, а особенно на пирах, вел себя не как властитель, а как человек из народа. Из всего вышесказанного со всей очевидностью следует, что положение Агафокла в Сиракузах после учреждения монархии над завоеванными сицилийскими и южноиталийскими областями формально осталось таким же, как и прежде.

    Подтверждением тому служат события накануне смерти властителя.

    Из двух или трех сыновей, которые были у Агафокла от его брака со вдовой Дамаса, тогда уже, по-видимому, не было в живых никого. Его вторая супруга, Алкия, кроме дочери Ланассы родила ему сына, который получил имя отца. От своей третьей жены, Феоксены, дочери Птолемея I, он имел двух сыновей, которые еще были несовершеннолетними. Когда в возрасте, 70 лет в 290/289 годах он был сражен неизлечимой болезнью, в вопросе наследования на первый план вышел его сын Агафокл. Именно его отец представил сиракузцам в качестве наследника монархии и, по-видимому, как позволяют предполагать дальнейшие события, рекомендовал избрать его стратегом и эпимелетом города. Вначале он должен был принять командование над находящимися под Этной войсками, вместо Аркагафа, внука от первого брака, однако когда он прибыл туда, то был убит Аркагафом, который тоже претендовал на место преемника. Обреченный на смерть владыка обвинил его перед сиракузским народным собранием в злодеянии и призвал толпу к мести.

    Одновременно он объявил, что возвращает демосу демократию; это могло означать лишь то, что он сам сложил с себя должность стратега-автократора и эпимелею, не желая преемника. Таким образом, он до конца обладал и тем, и другим, что не мешало его царствованию над большей частью Сицилии и южноиталийскими областями.

    Акт капитуляции умирающего властителя, который вскоре после этого умер мучительной смертью, положил конец ситуации, которая, по крайней мере в последние годы, воспринималась как неприкрытая тирания. Что же касается городов царства, то ничто не говорит о том, что Агафокл своей последней волей возвратил им свободу. Господство над ними захватил его преступный внук Аркагаф, которого, впрочем, устранил Менон из Сегесты. Поскольку никто другой не мог занять место умершего царя — детей Феоксены с их матерью он перед смертью отослал назад в Александрию, — то царство распалось и города опять сами собой получили свободу.

    Со смертью Агафокла исчезло и его царство, разделив тем самым судьбу некоторых тираний, о которых уже Аристотель заметил, что они редко переживают своих основателей. Также и в силу этого их носители должны были казаться последующим поколениям скорее тиранами, чем царями. Хотя выдающиеся военные и политические деяния и необычайная значимость личности Агафокла не подлежат сомнению, все же страшные кровавые жертвы, которые он приносил, ни с чем ни считаясь, служили лишь для установления и поддержания его исторической власти, которая не принесла Сицилии и Южной Италии лучшего и более стабильного положения по сравнению с существовавшими ранее

    ГИЕРОН II (?- 215 до Р. X.)

    Тиран (правитель) Сиракуз (ок. 275–215 годов до Р. X.). Участвовал в Пунической войне.

    В войнах Пирра на сицилийской земле отличился 30-летний сиракузец Гиерон, сын Гиерокла. Он был удостоен аудиенции царя и был щедро награжден. Когда Пирр покинул остров и карфагеняне вновь начали наступление, города на востоке, чтобы противостоять грозящей опасности, образовали союз под руководством Сиракуз. По-видимому, это не принесло желаемого результата, более того, войско, состоявшее по большей части из наемников, вместо прежних начальников избрало Гиерона и некоего Артемидора. Те не стали продолжать войну против пунийцев, а повернули войска в Сиракузы, где сторонники Гиерона открыли ворота, так что он сравнительно легко овладел городом (ок. 275 года).

    Установление тирании над Сиракузами частично объяснялось необходимостью строгого сосредоточения всех сил под монархическим руководством для борьбы против Карфагена, как некогда при Дионисии и Агафокле. Подобно поэту Феокриту, многие ожидали от Гиерона не только защиты от пунийцев, но и их вытеснения и даже полного изгнания с острова, но лишь под давлением военной силы тирана граждане избрали его чрезвычайным стратегом (стратегом-автократором).

    Не исключено, что чрезвычайные полномочия были даны Гиерону только на время ведения войны с карфагенянами, а впоследствии могли быть продлены. Поскольку союзные города подчинялись военному руководству Сиракуз, в случае войны стратег мог располагать также и их войсками. Это были отряды Акрея, Неетона, Гелора, Мегары, Гиблы и Леонтин — общин, позже переданных Гиерону римлянами. Нам не известно, насколько он превышал пределы предоставленных ему чрезвычайных полномочий, используя фактическую власть, опиравшуюся на наемников, в интересах своей тирании. Во всяком случае, не только дружелюбно, даже с восхищением относившийся к Гиерону Полибий свидетельствует, а дальнейшее поведение властителя подтверждает, что он избегал вопиющих актов насилия и в отличие от большинства тиранов прошлого щадил имущество и жизнь олигархов. Он заключил брак с Филистис, дочерью очень уважаемого олигархами Лептина, и поручил ему быть своим заместителем, когда находился в походах вдали от Сиракуз. Так ему хотелось добиться примирения с олигархами. И ему это удалось, что стало одной из причин его столь долгого правления.

    Новый тиран не стал вести разорительную войну против Карфагена, а переговорами добился надежного мира для Сиракуз и союзных городов, что дало ему возможность выступить против мамертинцев в Мессане. Они распространили свою власть на многочисленные поселения на северном побережье и в глубине страны восточнее Этны, оттуда они угрожали сиракузской союзной области. Первый поход, предпринятый Гиероном в 271 году с наемниками и ополчением, закончился сокрушительным поражением на реке Киамосор, хотя ему и удалось спасти гражданский контингент, сознательно пожертвовав наемниками. По этой причине ему простили поражение.

    Вскоре он навербовал новых наемников, еще больше, чем было прежних, привязанных к нему лично. С ними и с гражданским ополчением, обученным и заново вооруженным, он в 270 году вновь выступил в поход против мамертинцев. В это же время он помог зерном римлянам, боровшимся против кампанцев в Регии, где у мамертинцев была опора. На этот раз ему удалось ошеломить врагов внезапным ударом севернее, вдоль восточного побережья, где Катана и Тавромений вступили в Сиракузский военный союз, и захватить Мессану. Когда из мест мамертинской области владычества стали подтягиваться деблокирующие войска, ему пришлось снять осаду города, однако удалось завоевать Милы и другие поселения, среди них также расположенный между Кентуриной и Агирионом Амеселон. Гиерон разрушил его, а область разделил между этими двумя городами, которые, как Катана и Тавромений, очевидно, уже до этого стали союзниками сиракузцев.

    Благодаря расширению союзной территории Гиерон располагал теперь значительной армией и мог надеяться на следующий год (269) организовать новый поход против мамергинцев и полностью их покорить. И действительно, некоторые подвластные мамертинцам города на северном побережье перешли к нему либо вследствие капитуляции гарнизонов, либо благодаря готовности жителей принять спасителя от чужеземного владычества.

    Когда он затем повернул от Гиндариса на восток, мамертинцы подошли к нему со стороны Мессаны. Превосходящими силами он разгромил их. Он добился бы их ухода из Мессаны, если бы к нему не обратился с ходатайством карфагенский военачальник Ганнибал, который со своей эскадрой, находился на Липарских островах. По его настоянию победитель, не желавший начала новой войны с пунийцами, отказался от дальнейшего наступления и допустил размещение в Мессане карфагенского гарнизона.

    Хотя он и был лишен плодов своего великого успеха, но все же добился значительного расширения круга союзников: весь северо-восток Сицилии, за исключением Мессаны, в военном отношении подчинялся стратегу-автократору Сиракуз. Однако Гиерона такое положение не удовлетворяло. После блестящей победы он побудил сиракузцев и союзников в войсках провозгласить себя царем. С этого момента он был уже не только военным руководителем симмахии и не просто тираном Сиракуз, который мог заставить зависимые города почувствовать свою власть, а признанным властителем империи, состоявшей из многочисленных городов с прилегающими территориями. В отличие от владений Дионисия и Агафокла, присоединявших общины силовыми методами, царство Гиерона выросло из союза государств и было ему передано в какой-то степени добровольно.

    Что касается размеров владений, то новое наступление, которое царь предпринял в 264 году после отвода пунийского гарнизона из Мессаны, привело к уменьшению империи до размеров области прежнего Сиракузского союза государств 275/274 годов. Дело в том, что часть мамертинцев обратилась за помощью к римлянам, которые приняли город в свой союз государств и для его защиты послали консула Алпия Клавдия с двумя легионами. Впрочем, карфагеняне, призванные другой частью мамертинцев, вторично заняли крепость Мессаны, но их командующий был вынужден отступить.

    Охрана города римским гарнизоном, в равной степени расстроившая планы и Гиерона, и карфагенян, объединила прежних соперников. Царь, как бы это тяжело ему ни было, заключил союз с пунийским командующим для совместной борьбы против Рима, и обе армии блокировали Мессану с суши. Гиерон потерпел неудачу и вынужден был вернуться в Сиракузы.

    В 271 году римляне с большими силами подступили к Сиракузам. Гиерону пришлось заключить с ними союз. Римляне наложили на него довольно значительное возмещение военных издержек, однако оставили ему господство над Сиракузами и городами прежнего Сиракузского союза государств Акреем, Неетоном, Гелором, Мегарой Гиблейской и Леонтинами. Этой сравнительно небольшой, но очень плодородной областью, которая позже, по-видимому, была несколько расширена, Гиерон правил с 263/262 годов в качестве союзного римлянам царя почти полвека.

    Царская власть Гиерона, в конечном счете вышедшая из тирании над Сиракузами, была абсолютной в духе эллинистических монархий Востока, на которые она походила титулатурой, династическим порядком, двором и прочими внешними атрибутами. Прием в соправители сына Гелона также подтверждает это Сиракузы в качестве резиденции властителя и благодаря своей величине были естественной столицей. Но Гиерон, будучи царем, больше не занимал должности стратега-автократора. Он обладал правом верховного командования гражданским ополчением (после 263 года оно больше не собиралось) и контингентами других городов в силу своей царской власти. «Царскими» и содержащимися царем были военный флот и наемники, царь также организовал и финансировал модернизацию укреплений и их оснащение новыми орудиями, сконструированными Архимедом.

    Если его положение монарха рядом и над городом позволяет увидеть известное продолжение тирании, то в первую очередь это относится к тому роду налогообложения, справедливо названному Цицероном тираническим. Дело не только в том, что царь окружил область своего господства, включая Сиракузы, таможенным барьером и в его пределах ввел знаменитый «Леке Гиероника» («Закон Гиерона»), установив за границами городских территорий повышение десятины дохода с земли в свою пользу. Взимание налогов, в отличие от принятого в эллинистических империях, являлось прерогативой не коммунальных властей, а было предоставлено откупщикам налогов, так что общины, которым отводилась роль посредников или третейских судей, были лишены существенного элемента своей автономии. Такое положение могло сохраниться лишь до тех пор, пока в Сиракузах и других городах старые органы полиса, чиновники, совет и народное собрание не имели большого политического значения.

    Гиерон же, имея в подчинении небольшую область, состоящую из городских общин, должен был крепко держать полисы в своих руках. Поэтому союз городов подвластной ему области, именовавший себя «сикелиотами», как и сами города, не имел политических полномочий. Его задача в основном исчерпывалась тем, чтобы за свой счет смягчать налоговое бремя и демонстрировать лояльность в отношении царского дома.

    Гиерон не потакал республиканским чувствам граждан. Он был царем также и в Сиракузах, не отказывался ни от диадемы, ни от монархического придворного штата и жил в укрепленном замке на острове Ортигия. Уже одно этонаводит на мысль, что Гиерон вовсе не был так любим в народе, как пытаются представить прославляющие его источники. Другие признаки также указывают на прохладные отношения между царем и населением как в Сиракузах, так и в других городах.

    Правление Гиерона отличалось от тирании Дионисия, Агафокла и многих других тиранов тем, что он покровительствовал олигархам, и, став царем, придерживался этой политики. Лишь с одобрения царя и по его желанию совет полиса Сиракузы в основном состоял из олигархов, даже если это и явилось продолжением или возрождением порядка, установленного Тимолеоном. Еще яснее предпочтение этой группы сказывается в том, что «Леке Гиероника» касался лишь мелких землевладельцев и арендаторов, а не крупных землевладельцев в Сиракузах и других городах. Пользуясь политическим и экономическим покровительством, олигархические круги поддерживали царствование Гиерона и считали уменьшение автономии полиса, мало затронувшее их собственные интересы, вполне приемлемой платой за льготы и безопасность.

    Городской демос, крестьяне и арендаторы были недовольны таким положением. По дошедшим до нас сведениям, Гиерон неоднократно заявлял о своем желании сложить с себя царствование, причиной чего могли стать именно эти внутриполитические осложнения. Его ненавидели за покровительство олигархам, суровый порядок налогообложения и, по-видимому, за уменьшение свободы и автономии общин. О выдающихся качествах Гиерона-властителя и государственного деятеля свидетельствует то, что ему в течение полувека удавалось сдерживать оппозицию, не используя находящихся в его распоряжении наемников против недовольных масс. Демонстрации преданности, которые он получал после своих предложений об уходе, были скорее всего инспирированы им самим и, что касается поведения демоса, осуществлялись под тайным нажимом военной силы царя.

    И все же возможность использования наемных войск и опора на олигархов не позволили бы продержаться несколько десятилетий абсолютистскому режиму Гиерона, если бы после мира 263 года его не поддерживал Рим, ибо не только внешнеполитические причины сделали царя вернейшим союзником великой державы, но и утверждение его господства в стране. После того как он однажды решился искать поддержки не у переменчивого демоса, а у надежных имущих слоев, союз с ними, склонявшимися к олигархическому Риму, определил и его внешнеполитический путь, с которого Гиерон после краткого отступления 264 года не сходил. Именно поэтому с особой силой в последние годы его правления проявилась ожесточеность масс не только против него и олигархов, но и против Рима. Этому ловкому политику удавалось сохранять самостоятельность, несмотря на превосходство римлян на Сицилии, ставшее после окончания первой Пунической войны почти подавляющим. Чтобы поддерживать определенное равновесие сил, в начале 30-х годов он послал зерно в Карфаген, находившийся на грани гибели из-за крупного восстания наемников, и при этом избежал конфликта с Римом.

    Как и Агафокл, он установил родственные связи с царским домом молоссов, женив своего сына Гелона на их принцессе Нереис. Гиерон поддерживал хорошие отношения и с Птолемеями, греческим городам метрополии он поставлял зерно, а республика Родос после страшного землетрясения 227 года получила от него большие суммы денег и ценные дары. Здесь речь шла скорее не о политических или экономических преимуществах, а о престиже и славе.

    Тиран стремился, чтобы его слава прогремела и в самом панэллинском центре Олимпии. Там он получил множество венков победителя и, по меньшей мере, шесть статуй. Гиерон построил себе на Ортигии великолепный дворец, возвел храм Зевса Олимпийца на площади Сиракуз, установил грандиозный алтарь длиной в 200 метров и превратил расположенный рядом театр в самый современный в греческом мире.

    Более 40 лет при поддержке Рима Гиерону удавалось сохранять мир и, несмотря на высокое налогообложение, благосостояние своих подданных, когда начало второй Пунической войны (218) поставило все это под угрозу. Давно осуществлявшееся оснащение фортификационных сооружений Сиракуз самыми современными орудиями показывает, что для него это не было неожиданностью. Его проримская позиция диктовалась внутриполитической ситуацией, так что нельзя считать, что он заранее был уверен в окончательной победе римлян. С самого начала существовала опасность нападения карфагенян на его область, что и произошло на самом деле после битвы при Каннах. Именно в тот момент катастрофическое поражение Рима грозило взорвать внутреннюю напряженность во владениях Гиерона.

    Собственный его сын Гелон предпринял попытку восстать против отца во главе низших народных масс и перейти на сторону пунийцев. Однако его внезапная смерть позволила Гиерону продолжать оказывать'Риму военную и экономическую помощь.

    Лишь теперь стало окончательно ясно, что царствование Гиерона над греческими городами, правление выдающегося властителя, не опиравшееся на династическую традицию, несмотря на все ухищрения и внешнюю легализацию, было тиранией.

    Естественная судьба каждой тирании — то, что после смерти ее основателя дальнейшее существование находится под вопросом и может быть обеспечено лишь в какой-то степени равноценным наследником — была также и судьбой этой монархии, хотя казалось, что она входит в круг эллинистических царств. Поэтому умирающему властителю ничего не оставалось, как назначить в завещании своим наследником 15-летнего внука Гиеронима, хотя он, наверное, отдавал себе отчет в том, что его характер внушает опасения. Пока мальчик не достигнет совершеннолетия, правление должно было осуществляться опекунским советом, которому Гиерон завещал придерживаться прежней политики союза с Римом.

    ЦИНЬ ШИ ХУАНДИ (259–210 до Р. X.)

    Правитель (246–221) царства Цинь, император (с 221 года) Китая. Создал единую централизованную империю Цинь (221–207). Противник конфуцианства (по его указанию сожжена гуманитарная литература и казнены 400 ученых), сторонник школы фацзя.

    Период Чжаньго, или Борющихся царств (453–221), предшествующий созданию на территории Китая единой империи, — одна из сложных и малоизученных страниц в истории Китая. В то время территория страны была разделена на ряд самостоятельных царств.

    В 246 году после смерти царя Чжуан Сян-вана на престол царства Цинь вступил его сын Ин Чжэн, известный в истории под именем Цинь Ши Хуанди. К середине III века до Р. X. царство Цинь занимало довольно обширную территорию. Судя по сообщению древнекитайского историка Сыма Цяня, циньцы присоединили к своим владениям территории, захваченные у царств Хань, Вэй, Чжао, Чу и государств Ба и Шу.

    Присоединение богатых земледельческих районов с развитым ремесленным производством (например, север Сычуани с ее крупными железоплавильными мастерскими) усилило экономическую и военную мощь циньского царства. Ко времени вступления на престол Ин Чжэну было всего лишь тринадцать лет и до его совершеннолетия государством фактически управлял первый советник царя Люй Бу-вэй — крупный торговец родом из царства Вэй. Воцарение Ин Чжэна на первых порах не привело ни к каким изменениям ни во внутренней, ни во внешней политике. Как и прежде, острие внешней политики было направлено на захват чужих территорий.

    Взрослея, настойчивый и своенравный Ин Чжэн стремился к сосредоточению в своих руках всей полноты власти и, судя по всему, отнюдь не собирался идти на поводу у своего первого советника. Обряд посвящения в совершеннолетие должен был состояться в 238 году, когда Ин Чжэну исполнялось двадцать два года. Имеющийся исторический материал свидетельствует о том, что Люй Бу-вэй в 239 году пытался сместить неугодного ему правителя. Еще за несколько лет до этого он приблизил к матери Ин Чжэна одного из своих надежных помощников, Лао Ая, пожаловав ему почетный титул. Лао Аи очень скоро добился расположения вдовствующей царицы и стал пользоваться неограниченной властью.

    В 238 году Лао Аи похитил царскую печать вдовствующей царицы и вместе с группой своих приверженцев, мобилизовав часть правительственных войск, пытался захватить дворец Цинянь, где в то время находился Ин Чжэн. Однако юному царю удалось раскрыть этот заговор — Лао Аи и девятнадцать крупных чиновников, руководители заговора, были казнены вместе со всеми членами своих родов; свыше четырех тысяч семей, замешанных в заговоре, были лишены рангов и сосланы в далекую Сычуань.

    Все воины, участвовавшие в подавлении мятежа Лао Ая, были повышены на один ранг. В 237 году Ин Чжэн отстранил от должности организатора заговора Люй Бу-вэя.

    Продолжавшиеся аресты и пытки участников мятежа, по-видимому, тревожили бывшего первого советника. Страшась дальнейших разоблачений и надвигавшейся казни, Люй Бу-вэй в 234 году окончил жизнь самоубийством. Жестоко расправившись с мятежниками и наведя порядок внутри царства, Ин Чжэн приступил к внешним завоеваниям. В это время большую роль при Чиньском дворе начинает играть Ли Сы, выходец из царства Чу. Он принимает участие в разработке внешних и внутренних мероприятий, проводимых Ин Чжэном.

    В 230 году по совету Ли Сы Ин Чжэн отправил огромную армию против соседнего царства Хань. Циньцы разбили ханьские войска, захватили в плен ханьского царя Ань Вана и заняли всю территорию царства, превратив ее в циньский округ. Это было первое царство, завоеванное Цинь. В последующие годы циньская армия захватила царства Чжао, Вэй, Янь, Ци. К 221 году царство Цинь победоносно закончило длительную борьбу за объединение страны. На месте разрозненных царств создается единая империя с централизованной властью.

    Одержав блестящую победу, Ин Чжэн все же понимал, что одной военной силы недостаточно для того, чтобы прочно удержать в своих руках территорию, население которой в три с лишним раза превышало число жителей царства Цинь. Поэтому сразу же после завершения военных действий он провел серию мероприятий, направленных на укрепление завоеванных позиций. Прежде всего Ин Чжэн обнародовал указ, в котором перечислил все грехи шести царей, якобы «творивших смуту» и препятствовавших водворению мира в Поднебесной. Ин Чжэн заявил, что в гибели шести царств повинны в первую очередь их правители, которые пытались уничтожить Цинь. Издание подобного указа было необходимо для морального оправдания как самого завоевания, так и тех жестоких методов, при помощи которых оно совершалось. Вторым шагом к упрочению верховной власти Цинь над всей завоеванной территорией являлось принятие Ин Чжэном нового, более высокого титула, нежели царский титул. Судя по сообщению древнекитайского историка Сыма Цяня, Ин Чжэн решил принять титул ди — императора и предложил своим приближенным обсудить его выбор. После длительного обсуждения Ин Чжэн принял титул хуанди — высочайшего императора.

    Принимая титул хуанди, Ин Чжэн стремился подчеркнуть божественный характер своей власти. В официальный язык был введен ряд новых терминов, отражавших величие правителя: отныне император стал называть себя Чжэн, что соответствует русскому «Мы», употреблявшемуся в императорских указах. Личные распоряжения императора назывались чжи, а его приказы по всей Поднебесной — чжао.

    Поскольку Ин Чжэн являлся первым императором циньской династии, то он приказал называть себя Ши Хуанди — Первым высочайшим императором.

    Определенная часть наследственной аристократии царства Цинь, циньс-кое чиновничество и члены правящего дома — все они в той или иной степени принимали участие в завоевании шести царств и, следовательно, надеялись на получение каких-то реальных выгод. Но Цинь Ши Хуанди последовал совету Ли Сы, занимавшего в то время довольно незначительный пост, — он был всего лишь главой судебного ведомства, да и к тому же человеком, пришедшим в Цинь из другого царства.

    Опасаясь междуусобных войн, император отказался предоставлять самостоятельные земельные владения своим сыновьям, мотивируя это заботой о сохранении мира в Поднебесной. Тем самым он укрепил свою личную власть.

    В 221 году Цинь Ши Хуанди приступил к созданию имперских органов власти.

    Совершенно естественно, что, став императором, он ввел на территории всей страны с некоторой модификацией систему управления, существовавшую в царстве Цинь. Государственный аппарат циньской империи возглавлял сам император, имевший неограниченную власть. Ближайшими помощниками Цинь Ши Хуанди были два первых советника (чэнсяна). В их функции входило осуществление всех указаний императора и руководствоработой административных органов страны. Чэнсяны, сообщает Бань Гу, помогали сыну неба (императору) управлять всеми делами. В ведении чэнсянов находился целый штат чиновников типа шичжун и шаншу, которые помогали первым советникам в их повседневной работе.

    Государственный аппарат циньской империи разделялся на органы центрального и местного управления.

    Цинь Ши Хуанди был фактически неограниченным главой государства с деспотической властью. В его руках сосредоточивалась вся полнота законодательной, административной, исполнительной и высшей судебной власти. Роль чиновничьего аппарата, разросшегося при Цинь Ши Хуанди и находившегося в полной зависимости от главы государства, была сведена к чисто исполнительным функциям. Циньская государственная машина оказалась столь приспособленной к нуждам империи, что она, по свидетельству источников, была «без всяких изменений перенесена в Хань».

    Экономическое благополучие огромной армии чиновников зависело от одного лица — императора. Он был вправе лишить должности любого чиновника, начиная с чэнсяна. Однако, несмотря на деспотический характер власти, в империи Цинь сохранились и активно функционировали на местах органы общинного самоуправления.

    Особенно бурное развитие в период империи получило строительное дело. Еще во время войны за объединение страны Цинь Ши Хуанди издал указ о сооружении вблизи Сяньяна дворцов по образцу лучших дворцов захваченных им царств. По подсчетам Сыма Цяня, в империи насчитывалось всего свыше семисот дворцов, 300 из них находились на территории бывшего царства Цинь. Самым крупным дворцом являлся дворец Эфангун, воздвигнутый Цинь Ши Хуанди недалеко от столицы империи, на южном берегу реки Вэй-хэ. Это целый ансамбль зданий, соединенных системой крытых галерей и навесных мостов. Весьма любопытно, что общая композиция зданий воссоздавала расположение звезд на небосводе.

    Цинь Ши Хуанди провел ряд крупных общегосударственных преобразований, направленных на укрепление экономического, политическото и культурного единства страны.

    Успешное управление только что объединенными районами, где господствовали свои, местные обычаи и законы, присущие только данному царству, было невозможно без введения единого для всех общеимперского законодательства. С разрешения этого ключевого вопроса и начал свои преобразования Цинь Ши Хуанди. В 221 году он издал приказ о ликвидации всех законов шести царств и ввел новое законодательство, единое для всей империи.

    Все население империи, начиная от простого земледельца и кончая высокопоставленным государственным чиновником, было обязано беспрекословно выполнять распоряжения императора и руководствоваться в своих действиях государственным законодательством; малейшее отклонение от нормы или нарушение какого-либо пункта законов каралось по всем правилам уголовного законодательства.

    В Китае активно действовала поручительская система, согласно которой в случае совершения преступления все лица, связанные взаимной порукой с «преступником», а именно: отец, мать, жена, дети, старшие и младшие братья, т е. все члены семьи, превращались в государственных рабов.

    Цинь Ши Хуанди придавал очень большое значение установлению нового поручительского объединения, являвшегося одними из основных пунктов введенного им единого законодательства циньской империи. Отнюдь не случайно в тексте Ланъятайской стелы среди многочисленных заслуг Цинь Ши Хуанди отмечалось, что император установил систему «…взаимного поручительства шести родных и благодаря этому в стране не стало преступлений (преступников) и разбоев».

    В период империи Цинь поручительская система ответственности распространялась, по-видимому, главным образом на простой люд и в первую очередь на земледельцев.

    В 213 году в связи с обострением обстановки внутри страны и усилением недовольства со стороны отдельных слоев чиновничества Цинь Ши Хуанди ввел новый закон, согласно которому наказанию наравне с преступником должен подвергаться также чиновник, знавший о преступлении, но не сообщивший о нем. Издавая подобный указ, Цинь Ши Хуанди стремился обезопасить себя от возможных заговоров и открытых выступлений чиновничества против императорской власти.

    К смертной казни как высшей мере наказания приговаривали чаше всего за антигосударственные поступки. Существовало несколько видов смертной казни (в зависимости от социальной принадлежности преступника и тяжести его вины). Так называемая почетная казнь, когда император «жаловал смерть», посылая обвиняемому меч и приказывая ему покончить жизнь самоубийством у себя дома, распространялась только на членов правившего рода и наиболее высокопоставленных чиновников. Обычно же применялись следующие виды смертной казни.

    Исаньцзу — уничтожение трех родов преступника: рода отца, матери и жены; цзу — уничтожение рода преступника. В период империи к этой мере наказания присуждали тех, кто хранил у себя дома запрещенную литературу конфуцианского толка или высказывал критические замечания в адрес императора и проводимых им политических мероприятий Чэле — четвертование. Руки и ноги осужденного привязывали к четырем различным колесницам, запряженным быками, затем по команде пускали быков вскачь и разрывали тело на части. Этот метод казни, существовавший в царстве Цянь в период Чжаньго, был довольно широко распространен также во времена правления Цинь Шихуана и Эр Ши Хуанди.

    Среди других видов смерти есть такие: разрубание пополам; разрубание на части; обезглавливание после казни; выставление головы на шесте в людных местах, обычно на базарной площади города; душение; закапывание живьем; варка в большом котле; выламывание ребер; пробивание темени острым предметом.

    Часто казнь проходила совершались публично. Очевидно, император стремился этим устрашить народ и в какой-то степени обезопасить себя от возможных антиправительственных выступлений.

    Помимо смертной казни, в империи Цинь имелись и другие меры наказаний. Широкое распространение получили каторжные работы. Часто осужденных, в числе которых наряду с мужчинами были и женщины, посылали на строительство Великой китайской стены; им обривали головы или их клеймили. Для тех, кому обривали голову, срок ссылки длился пять лет, для клейменных же — четыре года. При этом женщины не принимали непосредственного участия в строительных работах.

    Тысячи, десятки тысяч, а порой даже и сто тысяч трудились в различных районах страны на строительстве магистральных дорог, дворцов, гробницы, Великой китайской стены и других грандиозных сооружений циньской империи. Судя по сообщениям первоисточников, первые шесть лет существования империи (221–216) ушли на осуществление разнообразных реформ и грандиозных мероприятий, проводимых в пределах самой страны. В этот исторически весьма короткий и напряженный период все силы молодого государства были брошены на устройство внутренних дел и закрепление завоеванных позиций.

    В 221 году Цинь Ши Хуанди издал приказ о конфискации оружия у всего населения страны, разоружив, таким образом, остатки разбитых армий шести царств. Все конфискованное оружие доставили в Сяньян и перелили на колокола и статуи. По сообщению Сыма Цяня, было отлито 12 человеческих фигур, каждая весом в 1000 дань, т. е. в 29 960 килограммов. В том же году Цинь Ши Хуанди осуществил еще одно, не менее грандиозное мероприятие — 120 000 семей наследственной аристократии, крупного чиновничества и купцов шести покоренных царств были насильственно переселены в Сяньян. Переселение это было, по-видимому, проведено силами возвращавшихся на родину регулярных частей циньской армии Некоторые из переселенных, в частности купцы, возобновили вскоре свою деловую активность в Сяньяне. Значительная часть купцов из числа переселенных семей, по-видимому, занималась ростовщичеством, ибо торговцев и купцов, связанных с процессом ремесленного производства (в Древнем Китае купец и хозяин ремесленной мастерской представлялись в одном лице), Цинь Шихуан, как правило, не трогал, а если и переселял, то только на льготных условиях в районы, богатые сырьем.

    Применяя репрессивные меры в отношении чиновничества и наследственной аристократии шести царств, Цинь Ши-хуан в то же время относился с благосклонным вниманием к чиновничеству царства Цинь и командному составу циньской армии. На все руководящие должности местного административного аппарата, функционировавшего на территории бывших шести царств, назначали, по-видимому, только выходцев из царства Цинь. Таким образом, объединение страны принесло чиновничеству царства Цинь вполне осязаемые плоды и открыло богатые возможности для улучшения их положения.

    В конце 220 года Цинь Ши Хуанди решил проверить, сколь успешно идет осуществление его мероприятий на местах. Он совершил поездку в западные районы страны, посетив округа Лунси и Бэйди. Первая поездка дала, по-видимому, положительные результаты — убедившись в благонадежности западных пограничных округов, Цинь Ши Хуанди решил приступить к более далеким и длительным путешествиям.

    Нельзя забывать, что объединение шести царств проводилось отнюдь не мирными средствами: циньцы приходили в каждое царство с оружием в руках, и местное население встречало их отнюдь не дружелюбно. Императору необходимо было убедить широкие слои населения шести покоренных царств в правильности его политики. Зная горячее стремление народа к мирной жизни, он обещал им длительный мир. Во время инспекционной поездки по восточным районам страны в 218 году на императора было совершено покушение, но убийца промахнулся В течение десяти дней по всей Поднебесной проводились массовые поиски преступника, но ему удалось скрыться.

    К активной внешней политике империя Цинь смогла приступить лишь после упрочения своего внутреннего положения, т. е. через шесть лет после объединения страны.

    Военные действия циньской империи развертывались в основном в двух направлениях — северном и южном. Бои на севере против воинственных сюнну носили оборонительный характер и были направлены на возвращение утраченных территорий и укрепление северных границ империи. Военные же действия на юге имели совершенно иной — захватнический характер. Правящие круги империи Цинь — богатые рабовладельцы, циньская родовая аристократия, высшее чиновничество и крупные купцы были заинтересованы в более оживленном притоке предметов роскоши (перьев красочных птиц, слоновой кости и т п), которыми славился богатый юг. Но, видимо, не только это толкнуло Цинь Ши Хуанди на войну против своих южных соседей. Суть дела в том, что часть завоеванной территории переходила, по-видимому, в собственность императора. На новые земли переселялись общинники, как известно, на льготных условиях. Подобное освоение новых территорий увеличивало количество земель, находившихся в собственности императора, и способствовало укреплению деспотической власти в стране.

    Стабилизация положения внутри страны позволила Цинь Ши Хуанди перейти от оборонительных действий к наступательным. К концу 214 года Цинь Ши Хуанди удалось восстановить северные границы Китая, существовавшие в период Чжаньго. В результате двухлетней войны с сюнну циньские войска отвоевали у последних огромную территорию протяженностью с севера на юг около 400 километров.

    Для того чтобы обезопасить северные районы страны и вновь завоеванные территории от возможных нападений стремительной боевой конницы кочевых народностей, Цинь Ши Хуанди решил приступить к строительству грандиозного сооружения — оборонительной стены вдоль всей северной границы империи. Ее протяженность составила свыше 10 000 ли, отсюда и возникло название «Ваньли чанчэн» — «Стена длиной в 10 000 ли», или, как ее называют европейцы, Великая китайская стена. Широкое строительство стены началось в 215 году, когда на север прибыла 300-тысячная армия полководца Мэн Таня. Вместе с воинами над соружением стены трудились осужденные, государственные рабы и общинники, мобилизованные на государственные трудовые повинности.

    Великая китайская стена надежно защищала северные границы империи, однако для мобильной переброски войсковых частей и соединений из центральных районов страны к северной границе в случае какой-либо опасности необходимо было иметь хорошие дороги, удобные для транспортировки войск. Поэтому в 212 году Цинь Ши Хуанди приказывает Мэн Тяню приступить к строительству магистральной дороги. Таким образом, сооружение Великой китайской стены, заселение пограничных территорий и строительство дорожной магистрали вплоть до самого Сяньяна превращали северо-западную часть страны в мощный единый комплекс, связанный с центром империи и являвшийся надежным препятствием на пути продвижения воинственных сюнну.

    Объектом циньской экспансии на юге были многочисленные племена юэ, населявшие современные провинции Гуандун и Гуанси, а также государство Аулак (по-китайски — Аулаго), расположенное в северо-восточной части Индо-Китайского полуострова. Первые три года принесли определенные успехи — циньские войска продвинулись во всех пяти направлениях и даже убили Июй-суна — правителя Западного Аулака (Сиау).

    Но циньцы не могли закрепить за собой всю завоеванную территорию. В 214 году племена юэ совместно с войсками государства Аулак в ночном сражении разгромили циньскую армию и убили полководца Ту Цзюя.

    В том же 214 году Цинь Ши Хуанди провел еще одну мобилизацию. Вновь созданная армия была направлена на юг на помощь отступавшим циньским войскам. Получив подкрепление, циньские войска окончательно захватывают Намвьет и северо-восточную часть Аулака.

    Активная внешняя политика циньской империи и грандиозные мероприятия, проводимые Цинь Ши Хуанди внутри страны, были невозможны без постоянного, все возраставшего притока новых людских сил и новых материальных средств. В последние годы империи, еще при жизни Цинь Ши Хуанди, поземельный налог возрос до 2/3 урожая общинника; увеличились и сроки трудовой и воинской повинности. Усилилось обращение земледельцев в государственных рабов, не остались в стороне и рабовладельцы-общинники — государство стало мобилизовывать на трудовые и воинские повинности частных рабов.

    Население всеми силами старалось уклониться от несения повинностей. Люди скрывались от чиновников, убегали из селений. Были случаи, когда снимались с насиженных мест и уходили в горы, болотистые районы целые общины во главе с советом старейшин. Таким образом появилась целая категория людей, именуемых «буванжэнь» — «скрывающиеся люди».

    Массовое бегство общинников, спасавшихся от уплаты чрезмерных налогов и несения повинностей, являлось одной из форм протеста против правившей династии. В этой обстановке активизировала свою деятельность и наследственная аристократия шести покоренных царств. Необходимо отметить, что объединение страны отнюдь не означало окончания борьбы. После образования империи борьба приняла иные формы: уцелевшие представители наследственной аристократии стали на путь террора. Однако несколько покушений провалились. Серия неудач толкнула, по-видимому, наследственную аристократию на поиски каких-то иных форм борьбы. В последние годы жизни Цинь Ши Хуанди борьба принимает идеологический характер. Конфуцианцы, идейные руководители наследственной аристократии и противники учения «фацзя» — государственной идеологии циньской империи, начинают проповедовать скорую гибель циньской династии, сеять среди населения недоверие к новым реформам и законоположениям, «подстрекая черноголовых к выступлению против <Цинь Ши Хуанди>».

    Уничтожение конфуцианских канонов являлось одним из методов идеологической борьбы «фацзя» с конфуцианцами. Если исходить из сообщения Сыма Цяня, была сожжена конфуцианская литература, хранившаяся в частных собраниях, экземпляры «Шицзина», так же как и сочинения различных мыслителей периода Чуньцю — Чжаньго, находившиеся в государственных библиотеках и книгохранилищах, остались в полной сохранности.

    После событий 213 года власть Цинь Ши Хуанди принимала все более деспотический характер. Император уже не советовался со своими ближайшими помощниками и официальными государственными советниками (боши), сведя функции последних к слепому выполнению приказов свыше. Судя по сообщению Сыма Цяня, Цинь Ши Хуанди обладал большой работоспособностью, просматривал ежедневно не менее 30 килограммов различной документации и докладов. Отныне все более или менее значительные дела решались одним императором.

    В последние годы жизни Цинь Ши Хуанди становится болезненно настороженным, не доверяя почти никому из своих ближайших помощников. Начиная с 212 года император, как правило, никогда не жил подолгу в одном дворце, а постоянно переезжал из одного места в другое, не уведомляя заранее никого из приближенных.

    На территории в радиусе 200 километров от столицы в различных местах было специально выстроено 270 дворцов. В каждом из них все было готово для приема императора, вплоть до наложниц, чиновникам запрещалось самовольно переставлять вещи или менять обстановку в залах. Никто из населения империи, включая широкие круги чиновничества, не должен был знать о месте жительства Цинь Ши Хуанди. Тех же, кто даже невольно проговаривался, ожидала смертная казнь.

    Подобное положение свидетельствовало о росте оппозиции внутри самой правящей группировки. Проверка, проведенная Цинь Ши Хуанди в 212 году, показала, что часть чиновников конфуцианского толка не только критиковала императора, но и подстрекала жителей столицы к прямому выступлению против него. В ходе допросов императорским чиновникам удалось выявить виновных; свыше 460 конфуцианцев были заживо закопаны, остальных сослали на охрану границ.

    Летом 210 года Цинь Шин-Хуанди скончался в Шацю на территории современной провинции Шаньдун в 50-летнем возрасте, возвращаясь из своей очередной инспекционной поездки по восточным районам страны.

    СУЛЛА (138-78 до Р. X.)

    Римский полководец, консул (88). В 84 году одержал победу над Митридатом VI. Победив Г. Мария в гражданской войне, в 82 году стал диктатором, проводил массовые репрессии. В 79 году сложил свои полномочия.

    Луций Корнелий Сулла родился в 138 году до Р. X. Он принадлежал к древнему патрицианскому роду Корнелиев, появившемуся в консульских фастах в V веке и давшему Риму больше консулов, чем любой другой аристократический род. Впрочем, ветвь Суллы появилась несколько позже. Первым его предком, упомянутым в фастах, был диктатор 333 года Публий. Корнелий Руфин, его сын, тоже Публий, был консулом 290 и 277 годов. Впрочем, Публий Корнелий Руфин Младший был осужден по закону против роскоши и два следующих поколения рода (уже носящего прозвище Сулла) не занимали должности выше претуры, а о карьере Суллы-отца вообще ничего не известно. Саллюстий совершенно откровенно говорит об угасании этого рода, который еще и обеднел.

    Плутарх утверждает, что в молодости Сулла снимал дешевое помещение в Риме. Тем не менее он был, по-видимому, хорошо образован и приобщен к эллинистической культуре. Всю жизнь он питал интерес и пристрастие к миру искусств. Часы отдыха и досуга охотно проводил в среде богемы, на веселых пирушках с участием легкомысленных женщин, и даже сам сочинял шутливые сценки, которые там же и исполнялись. Одним из ближайших друзей Суллы был знаменитый римский актер Квинт Росций, что считалось предосудительным для римского аристократа. Имена трех жен Суллы — Илии (возможно, Юлии), Эдим и Клелин, хотя и указывают на знатное происхождение, но не выявляют связи с правящей группировкой нобилитета. Когда в 88 году уже ставший консулом Сулла женился на Метелле, дочери консула 119 года Металла Далматика и племяннице Метеллы Нумидийского, многие сочли это мезальянсом.

    В 97 году во время Югуртинской войны в войске Суллы объявился Марий. Попал он туда случайно — по жребию, после избрания квестором в Риме. И как новичок в военном деле, да еще из аристократов, Марий был встречен демократически настроенными боевыми офицерами не слишком дружелюбно. Однако ему удалось очень быстро преодолеть их предубеждение.

    Первым взлетом Суллы был захват самого Югурты, которого ему передал мавританский царь Бокх. С блеском выполнив нелегкую и опасную миссию, Сулла стал героем войны, что имело для него двоякие последствия. Пропаганда оптиматов стала противопоставлять его Марию, что вызвало недовольство последнего, а позднее, когда Бокх захотел поставить на Капитолии золотое изображение сцены передачи Югурты, произошел открытый конфликт. Вероятнее всего, эти события можно датировать временем Союзнической войны.

    Саллюстий дает ему такую характеристику: «Сулла принадлежал к знатному патрицианскому роду, к его ветви, уже почти угасшей ввиду бездеятельности предков. В знании греческой и латинской литературы он не уступал ученейшим людям, отличался огромной выдержкой, был жаден до наслаждений, но еще более до славы. На досуге он любил предаваться роскоши, но плотские радости все же никогда не отвлекали его отдел; правда, в семейной жизни он мог бы вести себя более достойно. Он был красноречив, хитер, легко вступал в дружеские связи, в делах умел необычайно тонко притворяться. Был щедр на многое, а более всего — на деньги. И хотя до победы в гражданской войне он был счастливейшим из всех, все-таки его удача никогда не была большей, чем его настойчивость, и многие спрашивали себя, более ли он храбр или более счастлив»

    Тот факт, что Сулла оставался легатом, а затем военным трибуном Мария в Германской войне, показывает, что тогда их отношения еще сохранялись, однако в 102 году происходит его сближение с оптиматами, обратившими внимание на талантливого офицера. Сулла стал легатом Катула и участвовал в сражении при Верцеллах. Вероятно, успешные действия армии Катула в немалой степени были и его засугой.

    В начале своей политической карьеры Сулла не планировал стать эдилом и был провален на преторских выборах 95 года. Только в 93 году он был избран, а в 92 году стал пропретором Киликии и сумел провести удачную дипломатическую акцию против Митридата, посадив на престол римского ставленника Армобарзана. В 90–89 годах Сулла стал легатом в южной армии римлян, действовавших против Самния.

    После ранения командующего, консула Л. Юлия Цезаря, он стал фактиченски командующим этой армии и оставался им в течение 89 года. Именно Сулла разгромил самнитов, представлял-вших одну из главных сил повстанцев. Центры восстания Эзерния и Бовиан пали, остатки разбитых самнитов и луканов ушли в горы. К началу 88 года армия осадила последний оплот инсургентов, город Нолу.

    В 90 году Рим вступил в конфликт с Митридатом, а в 88 году армии понтийского царя нанесли внезапный удар, захватили Малую Азию и Грецию. С помощью Митридата в Афинах произошел государственный переворот, и власть захватил тиран Аристион (88), стремившийся, опираясь на помощь Митридата, добиться былой независимости для Афин.

    Рим начал терять свои восточные владения. Ведение войны было поручено прославившемуся в союзническую войну Луцию Корнелию Сулле, однако на политической арене появился Марий, заключивший союз с близким другом погибшего реформатора Друза — трибуном П Сульлицием Руфом. Марий и Сульпиций смогли опереться на те силы, которые поддержали Мария в 100 е годы, а также на партию Друза и большое количество всадников.

    Как и ранее, Марий в основном преследовал личные цели — получение армии и командование в войне. Сульпиций рассчитывал на помощь марианцев в завершении реформ Друза. Первым предложением Сульпиция был закон о распределении италиков по всем 35 трибам, который он внес на рас смотрение народного собрания. В оппозиции Сульпицию оказался не только сенат, но и масса старых граждан в народном собрании. Консулы объявили юстиции, и в ответ на это Сульпиций организовал на них нападение. Во время схватки погиб сын второго консула Помпея Руфа, и Сулла под угрозой физической расправы отменил свое решение. После этого Сульпиций провел закон об италиках и решение о назначении Мария командующим в Митридатовой войне.

    Традиционные методы борьбы были исчерпаны, однако Сулла перевел конфликт в новую стадию Он направился в Нолу, где стояла армия, которую он хотел вести против Митридата, и повернул ее против Рима. Город был взят войсками. Сулла созвал народное собрание, отменил законы Сульпиция, объявил Сульпиция, Мария и 10 лидеров их партии вне закона. Сульпиций был убит, а Марий бежал в Африку. Вероятно, в это время проводился закон Суллы, по которому любой законопроект, выдвинутый трибуном, нуждался в утверждении его сенатом.

    Цель переворота Суллы заключалась в ликвидации законов Сульпиция, что и было сделано. Тем не менее значение этого переворота оказалось огромным. Впервые армия использовалась в борьбе за власть не как политическое орудие, а в своем прямом военном качестве. Конфликт перешел на новый уровень. Положение Суллы после переворота было довольно сложным. Несмотря на то что его армия контролировала ситуацию, оппозиция оставалась достаточно сильной. Партия Мария и Сульпиция не была разгромлена, к ней присоединились многие недовольные методами Суллы. Первые симптомы проявились в массовом протесте и требованиях вернуть изгнанников. Консул Помпеи Руф был послан принять армию Гнея Помпея Страбона, однако, когда он прибыл в армию, взбунтовавшиеся солдаты его убили. Наконец, на 87 году консулами были избраны оптимат Гней Октавий и противник Суллы Корнелий Цинна.

    Почти сразу же после отъезда Суллы Цинна выдвинул требование о равномерном распределении италиков по всем 35 трибам и возвращении изгнанников. Этому противился Октавий, и столкновение в комициях перешло в побоище, которое по масштабам превзошло все предыдущие. Погибло около 10 000 человек. Цинна был лишен власти и изгнан. Новым консулом стал Корнелий Мерула. Повторяя действия Суллы, Цинна бежал в Капую к армии, заменившей ушедшее на восток войско Суллы, и повел ее на Рим.

    Сенат поддержал Октавия, однако некоторые сенаторы бежали к Цинне. Мятежного консула поддержали новые граждане, ему удалось договориться с самнитами и заключить союз с прибывшим из Африки Марием.

    Оптиматы сосредоточили в Риме около 50 когорт, кроме того, на помощь им подошла армия Помпея Страбона, хотя и довольно ненадежная. Цинна явно имел численное превосходство. Марианцы блокировали столицу, в Риме начался голод, а в армии оптиматов — массовое дезертирство, особенно в войсках Помпея Страбона. После смерти последнего от удара молнии, его армия практически распалась. Наконец, Октавий капитулировал, и марианцы вступили в Рим. Одна часть оставшейся армии сдалась, другая ушла из города с претором Метеллом Пием, сыном Метелла Нумидийского.

    Цинна был восстановлен в должности, а изгнание Мария — отменено. Оба, без всякого народного собрания, объявили себя консулами на 86 год. Победа марианцев сопровождалась резней политических противников Жертвами стали Октавий Мерула, Катул, поддержавшие оптиматов, Красе и Антоний и др. Особенно свирепствовал Марий, набравший специальный отряд из рабов, который он называл «бардиеями». Репрессии достигли такого размаха, что Цинна и Серторий в конечном счете окружили рабов войсками и всех перебили.

    В январе 86 года в самом начале своего консульства Марий умер. Его место занял Цинна. Как и Марий, он правил путем узурпации консульской власти, последовательно занимая консульство в 86, 85, 84 годах.

    В 87–86 годах Сулла разгромил Митридата, а в 85 году заключил с ним Дарданский мирный договор. Вскоре к Сулле перешла марианская армия Фимбрии. Сулла написал письмо сенату, объявляя о намерении бороться со своими врагами, после чего сенаторы пытались примирить Суллу и Цинну и даже вынудили последнего дать соответствующее обещание. Многие из них бежали к Сулле. В свою очередь, Цинна форсировал подготовку к войне. В 84 году он, наконец, выполнил свое обещание и провел закон о равном распределении италиков по трибам, а затем начал готовить войска для переправы в Далмацию. Однако в Анконе недовольные солдаты подняли мятеж, во время которого Цинна был убит.

    В начале 83 года марианцы собрали более 100 000 человек, кроме того, на их стороне были самниты. Общие силы равнялись 150 000–180 000 человек, однако немалую часть составляли новобранцы. Основная армия Суллы насчитывала 30 000-40 000 человек, вместе с силами Метелла, Помпея, Красса и других своих легатов он мог выставить около 100 000 солдат. Тем не менее численный перевес марианцев сводился на нет как худшей подготовкой их армии, так и тем, что среди марианцев было много сторонников компромисса, к числу которых принадлежали и консулы 83 года Сципион и Норбан.

    К концу 83 года Сулла добился перелома, и около половины армии марианцев вышло из строя. 1 ноября 82 года в ожесточенном сражении у Коллинских ворот Сулла и Красе разгромили остатки марианцев. Война закончилась. Вскоре Помпеи захватил Сицилию и Африку, казнив взятого в плен Карбона, а сулланский легат Гай Алний овладел Испанией, выбив оттуда марианского наместника Квинта Сертория. В войне погибли оба консула. Сенат объявил междуцарствие. Принцепс сената Валерий Флакк назначил Суллу диктатором.

    Некоторые исследователи полагают, что Сулла снял диктатуру не в 79 году, как обычно считали, а в 80 году, пробыв на посту положенные 6 месяцев. После этого он стал консулом, а в 79 году снял с себя и эту консульскую власть. Скорее всего, Сулла взял диктатуру на неопределенный срок, что явилось принципиальным новшеством, и отказался от нее в 79 году. Таким образом, он был первым из римских правителей, который поставил себя над остальными, создав особую власть.

    Особое положение Суллы подчеркивали еще несколько идеологических апектов. Он получил прозвище Felix (Счастливый), детей Суллы от брака с Цецилией Метеллой звали Фавст и Фавста. Ариан упоминает, что после победы Сулла установил свою конную статую с надписью, кроме того, диктатор добился именоваться любимцем Афродиты. Это постоянное подчеркивание особого счастья, характерное для политической деятельности Суллы, создавало, особенно после победы, иллюзию особого покровительства богов, под которым он якобы находился. Эта идея закладывалась в основу культа императора.

    Первым действием Суллы явилось уничтожение оппозиции. Массовые расправы с остатками марианцев начались уже в ходе войны. Города, оказавшие сопротивление, и особенно Пренесте, Норба и Эзерния, были разгромлены. После победы у Рима Сулла перебил несколько тысяч пленных, были разорены Самний и Лукания.

    За первой волной убийств последовала вторая. В Риме по просьбе своих сторонников диктатор начал выпускать печально известные проскрипционные списки. Первый из них включал 80 имен, позже были добавлены 220, а затем еще столько же. Наконец Сулла заявил, что записал только тех, кого вспомнил, дав понять, что списки могут быть пополнены. Укрывательство проскрипта вело за собой казнь, а дети и внуки внесенных в списки лишались гражданских прав. Наоборот, за убийство или донос давали денежную награду, а раб получал свободу. Головы казненных выставляли на рынке.

    Среди казненных было много невиновных людей, ставших жертвой произвола или личной вражды сулланцев, многие погибли из-за собственного богатства. Валерий Максим определил общее число проскрибированных в 4700 человек, в том числе 40 сенаторов и 1600 всадников. Это, вероятно, были только люди, принадлежащие к социальной верхушке, общее число жертв террора оказалось значительно большим.

    Дети и внуки проскрибированных не могли занимать магистратуры. Многие города были наказаны срытием стен и цитаделей, штрафами и высылкой колоний ветеранов. Итогом проскрипций и террора явилось уничтожение марианской партии и противников Суллы. Массовые конфискации были средством расплаты диктатора со своими сторонниками. Сам Сулла и его окружение превратились в богачей.

    Видимо, после некоторого спада террора Сулла начал серию конструктивных реформ. Реформаторская деятельность Суллы затрагивала почти все стороны существования Римского государства. Сулла не мог не видеть, что наделение правами римского гражданства почти всех жителей Италии уничтожало основы полисного строя. Если раньше Рим оставался общиной, границы которой охраняло войско — ополчение граждан, земельных собственников, а верховная власть принадлежала народному собранию тех же граждан, то теперь положение изменилось Вместо полиса Рима появилось государство Италия, вместо армии-ополчения граждан, собираемого от случая к случаю, возникло профессиональное войско, собрание граждан уже невозможно было созвать в силу многочисленности граждан (представительная парламентская система в древности была неизвестна).

    Реформы Суллы были направлены на усиление власти сената и ограничение власти народного собрания.

    Сенат был пополнен 300 новыми членами, в основном за счет молодых нобилей и офицеров Суллы. Таким образом, поредевший сенат усилился за счет верных диктатору людей, а верхушка сулланцев получала магистратуры и места в высшем правительственном органе.

    Полномочия сената расширялись. Ему возвращались суды, и он мог контролировать магистратов. Цензура была ликвидирована, и все новые квесторы, число которых увеличилось с 8 до 20, автоматически входили в сенат. Остальные магистратуры сохранялись, однако полномочия магистратов уменьшились. Сулла дополнил закон Виллия, четко установив порядок прохождения должностей квестура, претура, консульство. Явно имея в виду практику Мария и Цинны, он подтвердил запрет занимать второе консульство ранее, чем через 10 лет после первого. Возрастной ценз повышался, консулом можно было стать только в 43 года. Диктатор сделал попытку оторвать консулов от провинциальных армий, ограничив их возможность покидать Рим в год консульства. Вопрос о распределении провинций решал сенат.

    Число квесторов и преторов было увеличено, что способствовало снижению значения этих должностей. Сулла нанес удар по самой демократической магистратуре Рима — народному трибунату. Все предложения трибунов должны были предварительно обсуждаться в сенате, т е трибунат был поставлен под контроль сената.

    Сулла шел не только по пути ограничения функций народного собрания и его защитника — народного трибуна, он решил заставить народное собрание действовать в его интересах. С этой целью Сулла отпустил на свободу 10 000 рабов, принадлежавших ранее проскрибированным, стал их патроном и направлял их действия.

    Эти 10 000 вольноотпущенников (так называемых корнелиев), преданных Сулле, и определяли решения народных собраний. Практика гражданских войн оказалась вне закона. Это фиксировалось в законе Суллы об оскорблении величия. Закон запрещал покидать провинцию и уводить войско, вести войну и ставить на престол царей, если это не было санкционировано сенатом и народом.

    Диктатор не отменил равного распределения италиков по 35 трибам, более того, в данном случае он пошел навстречу исторической необходимости и произвел муниципальное деление Италии, дав большинству городов статус самоуправляемых муниципиев. Вместе с тем некоторые италики были наказаны, и Сулла расселил на их территории 120 000 ветеранов. Это преобразование было, вероятно, самой крупной и болезненной реформой диктатора. Достигались сразу три цели: Сулла расплачивался со своими солдатами, наказывал врагов и создавал опорные пункты своей власти по всей Италии. Если некогда аграрный вопрос использовался как орудие демократии, то в руках Суллы он стал орудием олигархии и личной власти могущественного диктатора.

    В 81 году Сулла был диктатором, в 80 году он добавил к этому еще и власть консула. Наконец, в 79 году он отказался от власти и вскоре умер. Уход Суллы по-разному объясняется современными исследователями. Моммзен считает его исполнителем воли нобилитета, ушедшим сразу после того, как только был восстановлен старый порядок. Противоположное мнение было высказано Ж. Каркопино, который считает, что диктатор стремился к единоличной власти, но был вынужден уйти из-за оппозиции в своем окружении. Однако в целом его гипотеза противоречит фактам. Уход был явно добровольным, а его причиной, видимо, следует считать целый комплекс факторов. Главным, пожалуй, было то, что ни общество, ни его лидеры, в том числе и сам Сулла, не созрели для постоянной единоличной власти и с самого начала считали диктатуру только временной. От Суллы ожидали реставрации старой республики, именно так рассматривал свою деятельность и он сам. В довершение ко всему диктатор был смертельно болен.

    Сулла скончался в 78 году до Р X на 60-м году жизни. После его смерти у власти оказалась сенатская олигархия, могущество которой укрепил грозный диктатор.

    ЦЕЗАРЬ ГАЙ ЮЛИЙ (100-44 до Р. X.)

    Римский диктатор (в 49 году, 48–46 годах, 45 году, с 44 года — пожизненно). Полководец. Сосредоточив в своих руках ряд важнейших республиканских должностей (диктатора, консула и т. п), стал фактически монархом. Убит в результате заговора республиканцев.

    Гай Юлий Цезарь родился в 100 году до Р. X. в двенадцатый день месяца квинтилия который впоследствии в его честь был переименован в июль. Он происходил из патрицианского рода Юлиев, древнего и знатного, но бедного. Юлий Цезарь получил прекрасное образование, которое в те времена заключалось в изучении греческого языка, литературы, философии, истории и в овладении ораторским искусством. Цезарь от природы отличался великолепными способностями и быстро достиг выдающихся успехов в красноречии. Из всех ораторов своего времени он уступал только Цицерону, имя которого стало нарицательным. Сам Цицерон был столь высокого мнения об ораторском искусстве Цезаря, что в одном из писем писал о нем «Кто острее его, кто богаче мыслями! Кто пышнее и изящнее в выражениях!»

    Непомерное властолюбие было главной движущей силой всей его жизни, а девизом — слова из знаменитой в древнем мире трагедии Эврипида «Финикиянки», которые постоянно были у него на устах:

    «Если уж право нарушить, то ради господства, а в остальном надлежит соблюдать справедливость».

    Юлий Цезарь был человеком смелым и решительным. В свои 18 лет он не побоялся навлечь на себя гнев грозного диктатора Суллы, отказавшись выполнить его волю и развестись со своей женой Корнелией. Гнев Суллы был опасен, и Цезарю пришлось бежать из Рима, он смог вернуться лишь после смерти Суллы.

    Как человек умный и хорошо владеющий собой Цезарь не был бессмысленно жестоким. Своих врагов он охотнее прощал, чем убивал. По свидетельству римского историка Аммиана Марцеллина, Цезарь не раз говаривал, что «воспоминание о жестокости — это плохая подпора в старости». Едва ли Цезарь был от природы мягким человеком, скорее напротив, но он всегда умел держать себя достойно и не давал злым чувствам овладеть собой он никогда не был рабом своих страстей, а был господином своей души и своего тела. Вернувшись в Рим, Цезарь стал прилагать все усилия к тому, чтобы сделаться человеком заметным — это требовало больших денег, и он влез в долги.

    «В Риме Цезарь благодаря своим красноречивым защитительным речам в судах добился блестящих успехов, а своей вежливостью и ласковой обходительностью стяжал любовь простого народа, ибо он был более внимателен к каждому, чем можно было ожидать в его возрасте. Да и его обеды, пиры и вообще блестящий образ жизни содействовали постепенному росту его влияния в государстве» (Плутарх).

    Цезарь считал, что сможет ниспровергнуть аристократический республиканский строй, опираясь на широкие массы плебеев. Поэтому Цезарь не жалел расходов и еще глубже погружался в долги, но ублажал плебс. К тому времени, когда он достиг первой государственной должности, у него было долгов на тысячу триста талантов. Будучи эдилом (одна из высших государственных должностей), Цезарь для удовлетворения потребностей плебса в зрелищах «вывел на арену цирка 320 пар гладиаторов, а огромными издержками на театры, церемонии и обеды затмил всех своих предшественников».

    Когда в Риме скончался великий понтифик, который официально считался верховным жрецом государства, Цезарь пожелал занять этот пост и выставил свою кандидатуру на выборах, хотя у него было два мощных соперника. На выборах Цезарь одержал верх и этим внушил сенату и знати опасение, что он сможет увлечь народ на любую дерзость.

    В Риме Юлий Цезарь стал чувствовать себя столь уверенно, что осмелился публично заявить о своем праве на особое положение. Когда в 68 году умерли его тетка Юлия и жена Корнелия, он на Форуме, главной площади Рима, произнес в их память похвальные речи, в которых были такие слова: «Род моей тетки Юлии восходит по матери к царям, по отцу же — к бессмертным богам, ибо от царя Анка Марция происходят Марции Рексы (цари), имя которых носила ее мать, а от богини Венеры — род Юлиев, к которому принадлежит наша семья. Вот почему наш род облечен неприкосновенностью, как цари, которые могуществом превыше всех людей, и благоговением, как боги, которым подвластны и сами цари».

    Впоследствии, став властелином Рима, Цезарь воздвиг храм Венеры Прародительницы, от которого до наших дней сохранилось три колонны. Цезарь неуклонно шел вверх. В 67 году он достиг должности претора (лицо с высшей судебной властью по гражданским делам). После истечения годичного срока в этой должности он получил в управление Испанию.

    Все государственные должности в республиканском Риме не оплачивались, но управление провинциями (завоеванными территориями) было делом чрезвычайно доходным, так как размеры налогов не устанавливались и правители имели широкие возможности грабить провинции.

    Однако долги Цезаря были столь велики, что кредиторы не выпустили его из Рима. Он обратился за помощью к Марку Лицинию Крассу, самому богатому из римлян. Крассу нужны были сила и энергия Цезаря для борьбы против Гнея Помпея Магна, поэтому он удовлетворил наиболее настойчивых и неумолимых кредиторов Цезаря и, дав поручительство на сумму в 830 талантов, предоставил Цезарю возможность отправиться в провинцию.

    Великое преимущество правителя провинции заключалось в том, что в его распоряжении были войска.

    Пребывание Юлия Цезаря в Испании, хотя пробыл он там всего год, сильно продвинуло его на пути к захвату власти в Риме. В Испании Цезарь стяжал военную славу, разбогател, щедро одарил воинов и был провозглашен ими императором. Слово «император» в республиканском Риме обозначало высший почетный военный титул, который формально не давал его обладателю никаких особых привилегий в смысле власти. Это почетное звание могло быть присвоено полководцу за победу на войне, либо по постановлению римского сената, либо по самостоятельному решению воинов. В 1 веке до Р. X. в Римской республике фактически хозяевами положения оказались императоры, то есть выдающиеся полководцы, в руках которых находилась лично им преданная армия.

    Ежегодно в Риме справлялся ночной праздник Доброй Богини, на котором могли присутствовать только женщины. В начале декабря 62 года в доме Цезаря во время этого праздника произошел громкий скандал: одна из служанок обнаружила мужчину, переодетого в женское одеяние. Им оказался Публий Клодий, знатный молодой человек отчаянно авантюрного нрава; все решили, что он пробрался на праздник, чтобы насладиться преступной любовью с Помпеей, женой Цезаря. Римская общественность очень возмутилась этой проделкой и расценила ее как святотатство.

    Клодий пользовался большой популярностью у плебса, поэтому Цезарю выгодно было иметь в нем друга, а не врага, зато противники Цезаря были бы очень рады принять Клодия в свои ряды.

    Как всегда, Цезарь сумел сохранить самообладание; жену свою он виновной не признал, но спокойно развелся с нею. С Клодием Цезарь сумел помириться и тем самым поставил его бешеную энергию на службу себе. На пути к высшей власти у Цезаря были сверхмощные соперники: враждовавшие между собой фантастически богатый Красе и знаменитый полководец Помпеи, почти фактический хозяин Рима.

    В 60 году Цезарь сделал неожиданный и чрезвычайно ловкий шаг, который имел значительные последствия. «Ему удалось примирить Помпея и Красса, двух людей, пользовавшихся наибольшим влиянием в Риме. Тем, что Цезарь взамен прежней вражды соединил их дружбой, он поставил могущество обоих на службу себе самому и под прикрытием этого человеколюбивого поступка произвел незаметно для всех настоящий государственный переворот. Ибо причиной последовавших гражданских войн была не вражда Цезаря и Помпея, как думает большинство, но в большей степени их дружба, когда они сначала соединились для уничтожения власти аристократии, а затем поднялись друг против друга» (Плутарх). Так три самых могущественных человека в Риме заключили между собой тайный союз, триумвират (союз трех мужей), с целью ниспровержения власти аристократии и установления своей власти, чтобы упрочить этот тайный сговор, Цезарь выдал замуж свою единственную дочь Юлию за Гнея Помпея; хотя Помпею тогда было 46 лет, а Юлии — только 23 года, брак их оказался счастливым. Сам Цезарь из деловых соображений немного позднее женился на Кальпурнии, дочери видного политического деятеля Пизона.

    С помощью Помпея и Красса Цезарь был избран в консулы на 59 год. Два ежегодно сменяемые консула были главными должностными лицами в Римской республике, в их руках находилась высшая исполнительная власть: Высшая законодательная власть принадлежала народному собранию; высшим совещательным органом был сенат. Вступив в должность консула, Цезарь смело сцепился с сенатом и дал ему основательно почувствовать, кто теперь стал подлинным хозяином Рима.

    Цезарь намеренно предложил такие законопроекты, которые были весьма угодны плебсу, но были совсем не по душе сенату. «В сенате все лучшие граждане высказались против, и Цезарь, который давно уже искал к тому повода, поклялся громогласно, что черствость и высокомерие сенаторов вынуждают его против его воли обратиться к народу для совместных действий. С этими словами он вышел на Форум. Здесь, поставив рядом с собой с одной стороны Помпея, с другой — Красса, он спросил, одобряют ли они предложенные законы. Когда они ответили утвердительно, Цезарь обратился к ним с просьбой помочь ему против тех, кто грозится противодействовать этим законопроектам с мечом в руке. Оба обещали ему свою поддержку, а Помпеи прибавил, что против поднявших мечи он выйдет не только с мечом, но и со щитом. Эти слова огорчили аристократов».

    Помпеи вывел на Форум своих воинов, и законы, предложенные Цезарем, были одобрены. Стало ясно, что аристократия и сенат, который всегда был ее оплотом, утратили реальную власть в Римском государстве.

    Пока Цезарь был консулом, значительная часть сенаторов вообще перестала приходить на заседания, а те немногие, которые присутствовали, в делах участия не принимали.

    В конце своего консульства Цезарь добился того, что Цицерон, его противник, был изгнан из Италии (впоследствии Цицерон вернулся, и Цезарь с ним помирился, ибо охотно прощал своих врагов).

    В нарушение установленных правил в 58 году Цезарь получил в управление провинцию Галлию (юг современной Франции и север Италии) сроком не на один год, а на пять лет. В 55 году полномочия Цезаря были продлены еще на пять лет, тогда же Красе получил в управление Сирию, а Помпеи — Африку и Испанию.

    Цезарь пробыл в Галлии около десяти лет. За это время он подчинил власти Рима значительную часть Галлии, завоевал более 800 селений, покорил 300 племен, сражался с тремя миллионами человек, в боях уничтожил миллион варваров, а миллион взял в плен.

    Теперь в руках Цезаря оказались огромные материальные ресурсы. Войны принесли ему колоссальную добычу, а за спиной его стояло мощное войско. Цезарь добился от своих воинов редкой преданности; в Галлии в его войсках не было ни одного мятежа.

    Находясь в Галии, Цезарь внимательно следил за событиями в Риме и ухитрялся сохранять влияние в народном собрании, не давая возможности Помпею овладеть симпатиями плебса. Золото и прочую богатую добычу Цезарь отсылал в Рим и использовал для подкупа должностных и влиятельных лиц.

    За время отсутствия Цезаря в Риме произошли серьезные изменения: Красе погиб на войне с парфянами, Юлия, дочь Цезаря и жена Помпея, умерла. ВРиме Помпеи был самым могущественным человеком, и сенат был ему покорен.

    Столкновение между Цезарем и Помпеем становилось неизбежным.

    Срок полномочий Цезаря в Галлии истекал Цезарь хотел, чтобы либо ему продлили полномочия, либо разрешили заочно выставить свою кандидатуру на выборах в консулы на 48 году. Но сенат постановил, чтобы Цезарь сложил с себя командование, распустил все свои войска и как частный человек вернулся бы в Рим.

    Помпеи хорошо понимал, что Цезарь не только не распустит войска, а постарается стянуть их со всей Галлии и начнет гражданскую войну.

    Цезарь отдавал себе отчет, что речь шла не только о его личном честолюбии и желании захватить верховную власть в государстве, оттеснив от ее кормила коррумпированную и неспособную к управлению огромной державой римскую аристократию. За Цезарем стояла довольно многочисленная, хотя и разнородная политическая группировка, которая отражала интересы различных слоев римского гражданства — муниципальных собственников, части всадничества и даже некоторых кругов сенатской аристократии, заинтересованных в реформировании устаревшего государственного устройства. Располагал он и поддержкой большинства провинциальной аристократии, принявшей римское господство, но заинтересованной в получении римского гражданства и полноправном участии в управлении хотя бы на уровне провинций. И, конечно, мощной силой поддержки Цезаря была его многочисленная (до 12 легионов) и закаленная в боях армия, заинтересованная напрямую в победе Цезаря и получении обещанных щедрых наград, земельных участков и почетных назначений.

    После некоторых колебаний и тщательного анализа сложившейся военно-политической обстановки Цезарь принял решение начать военные действия против сената и Помпея. 10 января 49 года один из легионов Цезаря форсировал пограничную речку Рубикон, отделяющую провинцию Цизальпинская Галлия от собственно Италии.

    «Быстро доехав до реки, которая называется Рубикон и служит границей Италии, Цезарь остановился. Глядя на течение воды, он стоял в раздумье, взвешивая в уме каждое из тех бедствий, которые последуют, если он с вооруженными силами перейдет эту реку. Наконец, приняв решение, Цезарь сказал своим путникам: „Если я не перейду эту реку, друзья мои, то это будет началом бедствий для меня, а если перейду, то это станет началом бедствий для всех людей“. Сказав это, он стремительно, как бы по вдохновению свыше, перешел через Рубикон, добавив: „Да будет жребий брошен!“»

    Гражданская война, в которой погибла Римская республика, началась.

    На первый взгляд, военно-политическое положение Цезаря было непрочным. Ему противостояла мошная коалиция талантливого полководца Помпея с его армией и правящего сената, т. е. существующего правительства, располагавшего не только всем авторитетом законного органа управления, но и огромной государственной казной. Однако реальное положение Цезаря оказалось более устойчивым, чем могло показаться на первый взгляд. С военной точки зрения, силы Цезаря были более значительными, чем у Помпея и сената. Если по общей численности они были более или менее равными (по 12–14 легионов у каждого), армия Цезаря была монолитна, приобрела большой опыт ведения войны в Галлии, была полностью отмобилизованной и готовой к самым решительным действиям.

    Цезарь же использовал фактор внезапности в полной мере. Форсировав Рубикон, он стремительно продвигался по Фламиниевой дороге к Риму, практически нигде не встречая сопротивления. Обескураженный таким стремительным развитием событий, Помпеи спешно переправился в Грецию, чтобы собрать там свои разрозненные легионы, насколько это было возможно, и выжидать дальнейшего развития событий. Вместе с Помпеем в Грецию бежали и многие сенаторы. Цезарь беспрепятственно захватил Рим и получил в свои руки обширную государственную казну. План его блестяще удался. Цезарь, провозглашенный диктатором, провел набор воинов, пополнил свою армию до 7 легионов и мог приступить к выполнению следующих задач. Он не стал преследовать Помпея в Греции, а решил разгромить его сильную группировку, стоящую в далекой Испании (8 легионов). Испанские легионы оказали упорное сопротивление диктатору, но деморализованные из-за отсутствия своего главнокомандующего, который в этот момент собирал силы в Греции, они были блокированы Цезарем при городе Илерде и капитулировали (49). Большая часть воинов получила прощение, была приглашена в армию Цезаря, пополнив ее ряды.

    Победа при Илерде еще более ухудшила общее положение сенатской партии. Однако в распоряжении сената были еще очень большие силы, собранные в Греции (до 10 легионов), кроме того, в распоряжении Помпея находились огромные материальные ресурсы богатых восточных провинций, в которых правили наместники, назначенные сенатом. Как и прежде, Цезарь действовал решительно и смело.

    Решающая битва при Фарсале (лето 48 года) закончилась полным поражением Помпея.

    Победа Цезаря была полной. Сам Помпеи бежал на Лесбос, оттуда попытался проникнуть в Египет, в котором надеялся получить финансовую помощь от своего прежнего союзника — египетского царя. Однако египтяне уже знали о сокрушительном поражении Помпея при Фарсале. Желая извлечь политические выгоды из ситуации, ближайшие советники египетского царя организовали убийство Помпея и передали его голову Цезарю.

    Оказавшись в Египте, Цезарь был втянут в запутанные внутриегипетские дела. Дело в том, что в 51 году умер царь Птолемей XII, и между его детьми, 12-летним сыном Птолемеем XIII и 18-летней дочерью Клеопатрой VII (вернее, между их придворными кликами), разгорелось соперничество. Победу одержали сторонники юного Птолемея, Клеопатра была отстранена от власти и выслана из Александрии. Но энергичная Клеопатра не смирилась со своей участью. Воспользовавшись прибытием Цезаря, Клеопатра проникла к римскому диктатору, сумела увлечь его своей красотой, а также выгодностью политического союза между ею, как повелительницей Египта, и римским командующим. Увлеченный красотой и незаурядным умом юной царицы, необходимостью решения сложных внутридинастических отношений, Цезарь провел в Египте девять месяцев, бросив на самотек все другие военные и политические дела.

    Правда, в Египте ему удалось подавить сопротивление противников Клеопатры и утвердить ее власть (брат Клеопатры Птолемей погиб в борьбе), причем в этой междоусобной борьбе Цезарь чуть не погиб, а печальным последствием этой династической распри была гибель в пожаре бесценных сокровищ Александрийской библиотеки (47). И хотя благодарная Клеопатра предоставила в распоряжение Цезаря все свои огромные богатства, длительное пребывание в Египте позволило политическим противникам Цезаря оправиться от поражения и вновь собрать свои силы.

    Мощная, хорошо укомплектованная армия помпеянцев стояла в Африке (около 6 легионов) Оставленные в Испании легионы Помпея, капитулировавшие под Илердой и прощенные Цезарем, взбунтовались, призвали к себе сыновей Помпея Секста и Гнея и выступили против власти победителя. Сын Митридата VI Фарнак — правитель Боспорского царства решил воспользоваться политической неразберихой в восточных провинциях. Во главе армии в 30 000 воинов он переправился в Малую Азию, захватил территорию бывшего Понтийского царства, а заодно Колхиду, Малую Армению, часть Каппадокии и даже Вифинии. В итоге, пока Цезарь находился в Египте, он оказался в кольце врагов.

    Тяжелое военное положение Цезаря усугублялось социальными волнениями в центре государства, в самом Риме и Италии.

    Ростом социальной напряженности попытались воспользоваться честолюбивые официальные магистраты. Так, в 48 году претор Камелий Руф предложил радикальный законопроект об отмене всех долгов и тем самым приобрел огромную популярность у столичного плебса и бедного италийского населения. Такая радикальная мера, как отмена всей задолженности, могла привести к самым серьезным потрясениям всех владельческих отношений и к непредсказуемым последствиям. Естественно, ни Цезарь, ни сенат не могли с этим согласиться. Сенат сместил Целия Руфа с должности претора, он был вынужден бежать из Рима на юг Италии. Здесь Целию Руфу удалось собрать значительные силы сторонников отмены всех долгов, главным образом из числа беднейшего населения италийских городов. Популярность и силы Целия Руфа стремительно росли. Дело стало принимать самый серьезный оборот и потребовало принятия от сената и оставленных Цезарем магистратов решительных мер. Из Рима были направлены достаточно крупные силы, которым удалось без особого труда рассеять плохо организованные скопления сторонников Целия Руфа, сам он погиб в бою. В следующем году проблему задолженности вновь попытался поднять народный трибун Корнелий Долабелла. Он возобновил законопроект о кассации долгов, а когда сенат решительно отверг этот законопроект, Долабелла призвал римское население к восстанию. Оставленный Цезарем в Риме в качестве его заместителя Марк Антоний решительно вмешался в события, восстание было подавлено, а Долабелла был отстранен от своей должности. Однако военное подавление обоих восстаний отнюдь не решало острой проблемы задолженности, и она продолжала лихорадить общественную атмосферу.

    В целом в 47 году, более чем через два с половиной года после начала и столь блестящего хода гражданской войны, перед Цезарем и его сторонниками встали новые тяжелые проблемы. Они возникали даже там, где их, казалось, и не должно было быть, — в цезарианской армии. И дело не только в том, что Цезарь постоянно зачислял в состав своей армии бывших помпеянских легионеров, которые далеко не всегда были надежны и могли отойти при первых же неудачах диктатора. Даже самые преданные цезарианцы, прошедшие с победоносным полководцем все галльские походы по разным причинам (одни с неохотой сражались со своими согражданами, другие не разделяли автократических замашек своего полководца, третьи просто устали от 12-летних войн) выражали недовольство затянувшейся гражданской войной, требовали почетной отставки, обещанных наград и земельных участков.

    Цезарю пришлось проявить буквально чудеса изворотливости и политического искусства, включая свое личное обаяние и знание воинской корпоративной психологии, чтобы успокоить легионные массы он, например, мог назвать легионеров не воинами, а гражданами, и тем уязвить их военную гордость, он мог демагогически заявить, что демобилизует всех воинов и будет сражаться только с одним 10-м легионом, он мог принять личное участие в кровопролитной битве или в тяжелом походе, разделяя все его тяготы с рядовыми легионерами, хотя не отличался крепким здоровьем. Но решающую роль сыграли принятые Цезарем меры по реальному выполнению обещанных наград. С этой целью он проявил незаурядное мастерство в мобилизации всех средств. В дело пошли не только богатая галльская добыча и огромная государственная казна, но и сказочные сокровища Клеопатры, накопленные за 300 лет правления Птолемеев, а также конфискованные состояния Помпея и его вельможных сторонников. Когда не хватило серебра для чеканки традиционной римской монеты, для оплаты ветеранов, Цезарь приказал чеканить монеты из золота, положив начало одной из самых крупных в римской истории золотой эмиссии.

    Как и в прошлые годы, Цезарь и его единомышленники решали встающие проблемы решительно, смело и дальновидно. После затянувшегося пребывания в Египте римский диктатор выступил против новоявленного восстановителя Понтийского царства Митридата и его сына Фарнака, и в битве при Зеле римские легионы без особого труда наголову разгромили разношерстную, наспех собранную армию боспорского царя (47). Именно об этой победе Цезарь написал знаменитые слова пришел, увидел, победил, подчеркивая решительность действий и скоротечность всей кампании. Эта стремительная победа стабилизировала военно-политическую ситуацию во всех восточных провинциях.

    Прибыв в Рим после долгого отсутствия, Цезарь прежде всего своим решительным вмешательством смягчил остроту долговой проблемы. Была отменена задолженность по квартирной плате за прошедший год, если эта плата не превышала 2000 сестерциев за месяц в Риме и 500 сестерциев в италийских городах. Одновременно был подтвержден закон 49 года о вычете уплаченных процентов из основной суммы долга, что сократило задолженность не менее чем на треть. Ростовщикам было запрещено под страхом наказания повышать процентные ставки свыше принятой нормы (0,5 % в месяц, 6 % в год) Хотя Цезарь и утвердил строгие меры Марка Антония по военному подавлению выступления Долабеллы, но демонстративно не стал наказывать мятежного трибуна и даже приблизил к себе.

    Пользуясь полученными от сената полномочиями диктатора на 10 лет (впервые в римской истории диктатура определялась таким большим сроком, обычный срок полномочий диктатора по римской конституции до 6 месяцев), Цезарь не только смог изыскать огромные денежные средства для выплаты щедрых наград, он смог решить еще более сложную задачу — вывести своих многочисленных легионеров (свыше 100 000 человек) на земельные участки.

    Принятые меры несколько стабилизировали социальную и политическую обстановку в Италии и восточных провинциях. Но серьезная военная опасность угрожала власти талантливого диктатора в провинции Африка, где уже Давно стояла хорошо подготовленная армия помпеянцев во главе с тестем Помпея Сципионом. Снова нужно было начинать сложную военную кампанию. Весной 46 года крупные силы (5 легионов) были переправлены в Африку, и здесь в кровопролитном сражении около города Тапса с большим трудом Цезарю удалось разгромить помпеянцев. После сражения при Тапсе все города провинции капитулировали перед победителем.

    Казалось, все военные силы соперников исчерпаны и можно праздновать полную победу. И в 46 году Цезарь самым торжественным образом отмечает 4 триумфа, отражающие победу в четырех крупнейших военных кампаниях (галльские завоевания, александрийская война, понтийская победа и африканская кампания). Несколько дней праздновала столица победы Цезаря, были даны роскошные представления, дорогостоящие гладиаторские игры, каждому жителю Рима были розданы по нескольку сотен сестерциев в качестве подарков.

    Затем была произведена перепись граждан. Вместо трехсот двадцати тысяч человек, насчитывавшихся прежде, теперь оказалось налицо всего 150 000. Такой урон принесли гражданские войны, столь значительную часть римского народа они истребили, и это еще не принимая в расчет бедствий, постигших остальную Италию и провинции!

    Однако до полного мира дело еще не дошло. Сторонникам Помпея, в частности, его сыновьям Сексту и Гнею, а также старому соратнику Цезаря, отличившемуся в Галлии, но затем ему изменившему, Титу Лабиену, удалось распропагандировать в свою пользу стоявших в Испании воинов, в свое время капитулировавших под Илердой, и собрать внушительные силы (не менее 8–9 легионов). Пришлось начинать подготовку к новой, на сей раз последней, крупной военной кампании. В марте 45 года противники сошлись в Южной Испании около города Мунда. Ценой напряжения всех сил Цезарю удалось вырвать победу в этом самом упорном и кровопролитном сражении. По его словам, если в других битвах он сражался за победу, то при Мунде боролся за собственную жизнь.

    После сражения при Мунде и празднования испанского триумфа Цезарь становится единоличным правителем Средиземноморской державы. И одной из первых мер, предпринятых победителем, было формальное закрепление его верховного единовластия. Если поначалу он был назначен диктатором на 10 лет, то в 45 году он был провозглашен римским сенатом вечным диктатором, т. е. неограниченным в своей компетенции единоличным правителем. Еще более подчеркивали его монархическую власть другие должности, полученные им ранее. Так, он имел пожизненные права народного трибуна, т е его особа считалась священной, он имел права цензора, т е мог составлять и пересматривать список сенаторов. Он был великим понтификом с 63 года, т. е. главой самой почитаемой жреческой коллегии Рима. Ранее временное звание императора, подчеркивающее связь военачальника и войска, становится постоянным титулом Цезаря. Он получил права постоянного проконсульского империя, т е неограниченной власти над провинциями. Важной прерогативой Цезаря было полученное им от сената и народа право рекомендации кандидатов на магистратские должности (консулов, преторов, эдилов.) Тем самым выборы на должности фактически превращались в назначение, продиктованное всемогущим правителем.

    Неограниченные полномочия вечного диктатора были дополнены и соответствующими внешними атрибутами Цезарь получил право постоянно носить плащ триумфатора пурпурного цвета и лавровый венок на голове, сидеть на специальном кресле из слоновой кости с золотыми украшениями, носить особые сапоги красного цвета, в которых, по преданию, ходили древние альбанские цари. Были сделаны шаги в сторону обожествления нового главы государства, не говоря о том, что он был верховным жрецом и как народный трибун находился под особым покровительством богов. Цезарь усиленно развивал идею о том, что богиня Венера является родоначальницей рода Юлиев, а сам он — ее прямой потомок. Как культурный и просвещенный человек Цезарь прекрасно понимал условность всех этих пышных титулов. Но, охотно их принимая и подчеркивая, он тем самым хотел внедрить идею монархии в римское республиканское общество, приучить его к новой политической реальности и имперской идеологии.

    Укрепив свое положение как неограниченного главы государства, Цезарь приступил к укреплению расшатанных во время гражданской войны государственных структур, решению имеющихся острых социальных проблем. Так, Цезарь реорганизовал сенат — верховный орган Римской республики, в котором было много его противников. Наиболее непримиримые из них погибли в войнах, были удалены из сената, многие были прощены Цезарем и изъявили готовность поддерживать новый режим. Но Цезарь включил в сенат очень многих своих безусловных сторонников, расширив состав сената до 900 человек (при Сулле он был увеличен с 300 до 600 человек) Из органа, враждебного Цезарю, реформированный сенат стал опорой новой власти.

    Народные собрания и до гражданской войны обычно поддерживали Цезаря, а теперь, когда он получил пожизненные права народного трибуна, право рекомендации кандидатов на должности, когда в составе народных собраний стали преобладать его ветераны и подкупленный подачками городской плебс, этот орган Римской республики стал еще одной опорой диктатора.

    Цезарь принял меры к укреплению административного аппарата своего режима и реформировал систему выборных магистратур. Использование права рекомендаций позволило Цезарю сформировать преданный и подчиненный ему, как главе государства, исполнительный аппарат. Но Цезарь пошел дальше, он часто прибегал к прямому назначению (без выборов) своих друзей, сенаторов и даже своих отпущенников для исполнения некоторых государственных дел, называя их префектами, легатами, прокураторами.

    Провинциальная политика Цезаря преследовала цель более органического обьединения центра Рима, Италии и многочисленных провинций, их превращения из доходных поместий римского народа в органические части огромного Римского государства. Кроме названных выше мер, этому способствовала политика массовой раздачи прав римского гражданства целым поселениям и городам, как, например, в Испании и Галлии. Более того, впервые в римской истории было даровано право римского гражданства жителям целой провинции — Цизальпинской Галлии (закон Росция 49 года), которая, таким образом, стала составлять органическое единство с остальной Италией. С 49 года территория Италии стала простираться не до реки Рубикон, а до Альпийских гор. Наконец, кардинальное решение о выводе демобилизованных ветеранов на провинциальные земли, бесспорно, стимулировало процесс романизации провинций и их органического включения в структуру Римского государства.

    Был введен закон против роскоши (дорогостоящих погребений, пиршеств, построек и др), а также любопытный закон о запрете иметь наличными свыше 60 000 сестерций. Эти законы должны были принудить владеющих средствами людей к более рациональному их применению. С этой же целью было сокращено с 320 000 до 150 000 число римских граждан — люмпен-пролетариев, включенных в списки получателей бесплатного хлеба из государственных складов. Выплата щедрых наград многочисленным ветеранам, раздача денег столичному плебсу во время роскошных триумфов привели к невиданным ранее эмиссиям звонкой монеты и не могли не оживить общее денежное обращение в государстве. Для стимулирования имперской торговли были проведены и некоторые специальные меры. В 46 году были восстановлены ранее разрушенные крупнейшие торговые центры Средиземноморья Коринф и Карфаген, торговый порт Рима Остия был реконструирован. Обсуждались проекты по строительству судоходного канала через Коринфский перешеек. Наконец, была проведена радикальная реформа римского календаря и осуществлен переход на новую систему летосчисления единой средиземноморской державы. С 1 января 45 года до Р. X. (или в 709 году от основания Рима) была введена новая система летосчисления, получившая название юлианского календаря.

    Цезарь, возможно, один из немногих (может быть, единственный) политиков мировой истории, который не дал развиться в своей душе чувствам жестокости, мести и ненависти, и всеми доступными ему средствами стремился к согласию и консолидации во имя высших государственных интересов.

    Вместе с тем известная компромисность реформ и политика помилования бывших противников Цезаря наряду с его программой установления монар хического строя порождали и укрепляли оппозицию. Против Цезаря был составлен заговор, во главе которого встали Юний Брут, Кассий Лонгин и Децим Брут, а идейным вдохновителем стал Марк Туллий Цицерон — все убежденные сторонники Республики, бывшие противники Цезаря, в свое время прощенные им и привлеченные к участию в управлении. Заговор удался Цезарь был убит в сенате заговорщиками в мартовские иды 15 марта 44 года до Р. X.. Символично, что его мертвое тело рухнуло к подножию стоявшей здесь же статуи его покойного и столь же вероломно убитого противника Помпея.

    На следующий день заговорщики во главе с Брутом вышли на Форум и произнесли речи перед народом.

    Оцепеневший народ слушал ораторов, не выражая ни неудовольствия, ни одобрения и своим полным безмолвием показывая, что жалеет Цезаря, но чтит Брута. Сенат же, заботясь о забвении прошлого и о всеобщем примирении, с одной стороны, почтил Цезаря божественными почестями и не отменил даже самых маловажных его распоряжений, а с другой стороны, распределил провинции между заговорщиками, шедшими за Брутом, почтив их подобающими почестями. Поэтому все думали, что положение дел в государстве упрочилось и снова достигнуто наилучшее равновесие.

    Судьба была благосклонна к Цезарю в том отношении, что послала ему смерть внезапную, как бы исполнив его волю.

    Когда однажды Цезаря спросили, какой вид смерти он считает наилучшим, он не задумываясь ответил «Внезапный».

    Он часто говорил, что жизнь его дорога не столько ему, сколько государству — сам он давно уже достиг полноты власти и славы, государство же, если с ним что случится, не будет знать покоя и ввергнется в еще более бедственные гражданские войны.

    Эти слова Цезаря оказались пророческими.

    «После вскрытия завещания Цезаря обнаружилось, что он оставил каждому римскому гражданину значительную денежную сумму. Видя, как его труп, обезображенный ранами, несут через Форум, толпы народа не сохранили спокойствия и порядка, они нагромоздили вокруг трупа скамейки, решетки и столы менял с Форума, подожгли все это и таким образом предали труп сожжению. Затем одни, схватив горящие головни, бросились поджигать дома убийц Цезаря, а другие побежали по всему городу в поисках заговорщиков, чтобы схватить их и разорвать на месте. Однако никого из заговорщиков найти не удалось, так как все они надежно попрятались по домам» (Плутарх).

    Когда по прошествии многих лет улеглось пламя жестокой гражданской войны, победитель-император Октавиан Август, наследник Цезаря и основатель Римской империи, соорудил мраморный храм Божественного Юлия в центре Форума на том месте, где пылал погребальный костер Цезаря.

    На протяжении всей истории Римской империи все императоры носили имя Цезаря — оно стало нарицательным и превратилось в титул.

    ИРОД I ВЕЛИКИЙ (73-4 до Р. X.)

    Царь Иудеи с 40 года (фактически с 37-го), овладел троном с помощью римских войск. Мнительный и властолюбивый, уничтожал всех, в ком видел соперников; в христианской мифологии ему приписывается «избиение младенцев» при известии о рождении Христа (отсюда нарицательное значение имени Ирод — злодей).

    В 63 году до Р. X. римский полководец Помпеи включил Иудею в состав римской провинции Сирия на правах автономной области, однако сильно урезал ее территорию. Первосвященником и этнархом был назначен один из последних Хасмонеев, Гиркан ІІ, но фактическая власть находилась в руках иудаизированного эдомитянина Антипатра и его сыновей. Умело использовав сложную обстановку гражданских войн в Риме, самый энергичный и коварный из сыновей Антипатра — Ирод стал правителем Иудеи в качестве «союзника и друга римского народа».

    Этот царь всегда был в высшей степени привязан к своим благодетелям как в силу природной хитрости, так и в силу искренней признательности. Когда же между Антонием и Октавианом разразилась война, он принял сторону Антония. Увы, Октавиан оказался победителем, и Ирод поспешил к нему, но не пал до низкой мольбы и просьб, а напротив, желая в выгодном свете представить свое поведение, повел речь в очень серьезном тоне, высказав при этом много искренности и душевного благородства.

    Знакомство Ирода с Марком Антонием состоялось в 43 году до Р. X., в годы изгнания из Иудеи. В 41 году Ирод прибывает в Рим. «Я любил Марка Антония, — сказал он Октавиану, — и делал все от меня зависящее, чтобы помочь ему сохранить верховную власть именно я снабжал его войско деньгами и всеми необходимыми припасами, а теперь, не будь я занят войной с арабами, охотно посвятил бы все свое время и все мои богатства, а также и свою жизнь служению вашему сопернику. Итак, не считайте, что я предал его в годину несчастий. Когда же мне стало совершенно ясно, что страсть влечет его к гибели, я советовал Антонию либо избавиться от Клеопатры, либо даже погубить ее любой ценой и таким образом, вновь овладев собой и став хозяином положения, заключить с вами выгодный и почетный мир. И последуй он моему совету, его гибель никогда не омрачила бы небосклона Великой империи. Увы, он не воспользовался им, и вы ныне пожали плоды его неосторожности. Итак, из всего, что я вам говорю, вы можете заключить, сколь искренней и верной была и остается моя дружба с этим человеком, отошедшим уже в царство теней. И если сегодня вы сочтете меня достойным вашей дружбы, подвергните ее самым суровым испытаниям».

    Разумеется, Август не мог устоять перед подобной речью, и поэтому сразу объявил себя покровителем Ирода, повелев тому вновь надеть на голову царский венец и утвердив его царем иудейским особым для сего случая принятым декретом сената.

    Но в то время, как правитель иудеев вызывал удивление и восхищение у иноземцев, его соотечественники и подданные горели к нему непримиримой враждой. И правда, чего только не принуждены были переносить люди под властью алчного, скупого, подозрительного и жестокого царя. Таким был, а скорее таким стал Ирод, прозванный Иродом Великим, получивший титул, нередко даруемый историей самым дурным правителям.

    Если во внешней политике Ирод был ограничен указаниями и контролем Рима, то во внутренней ему была предоставлена почти полная свобода, которой он воспользовался для превращения граждан в безмолвных и безропотных подданных. Ирод отменил наследственное первосвященство, истребил Хасмонеев и другие знатные роды, а конфискацией их имущества пополнил казну. Эти мероприятия сопровождались перераспределением земли большую часть земли Ирод сконцентрировал в собственных руках, наделяя ею своих родственников и приближенных, что создавало новую, зависимую от царя и угодливо служившую ему верхушку.

    В то же время Ирод вошел в историю как один из крупнейших градостроителей. При нем были построены новые города-полисы (Себастея, Кесария и др), крепости и многочисленные дворцы. Города украшались цирками, термами (античными банями), театрами и иными общественными сооружениями. Особенно прославился Ирод начатой им реставрацией Иерусалимского храма, который по иронии судьбы стал впоследствии важным очагом борьбы против Рима. Ирод часто посылал щедрые дары Афинам, Спарте, другим эллинистическим городам. Постоянно нуждаясь в больших средствах, царь резко увеличил налоговое обложение населения. Даже при преемниках Ирода, правивших значительно урезанной территорией, ежегодные поступления в казну достигали 1000–1200 талантов. Многочисленные налоги и поборы крайне обременяли страну и вызывали массовое недовольство, усиленное несовместимыми с иудаизмом нововведениями царя. Так, например, все подданные должны были присягать римскому императору и лично Ироду. При всем том Ирод продолжал считать себя приверженцем иудейской религии.

    На беспрерывные народные выступления и восстания Ирод отвечал массовыми кровавыми репрессиями, не щадя даже членов собственной семьи. Он никогда не испытывал покоя, вечно терзаясь страхами и опасениями за своюжизнь и власть. Его семья, члены которой как никто другой должны дать ему успокоение и утешение от государственных забот, служила основным источником его смертельных страхов. В 37 году до Р. X. он взял в жены принцессу царской крови, столь добродетельную, сколь и прекрасную, — знаменитую Мариамну, внучку первосвященника Гиркана II.

    К 35 году он казнил отца и брата Мариамны. От природы гордая и обладавшая умом сильным и незаурядным, она не могла спокойно переносить издевательства ревнивого царя. Однажды Мариамна отказалась разделить с ним ложе и стала укорять за убийство ее отца и брата. Царь с трудом снес это оскорбление и готов был сразу решиться на крайние меры, но в это время услышавшая шум ссоры сестра царя Саломея послала к нему виночерпия, которому было приказано сказать, будто Мариамна просила снабдить ее каким-то любовным питьем для царя. Ирод очень испугался и спросил его, что это за питье, и виночерпий отвечал, что Мариамна дала ему нечто такое, содержание чего он и сам не знает. Услышав это, Ирод велел пытать одного из евнухов, наиболее преданного прислужника царицы.

    Начался судебный процесс, в результате которого несколько царедворцев поплатились головой за сочувствие жене тирана, а судьи, словно угадав настроение царя, приговорили и Мариамну к смерти, хотя, кроме явной ненависти к своему супругу и так и не найденного зелья, ей ничего нельзя было поставить в вину. По вынесению приговора как сам царь, так и некоторые из судей решили не сразу приводить его в исполнение, а временно посадить царицу в одну из темниц при дворце. Однако настойчивые просьбы Саломеи и на этот раз решили дело — вскоре под предлогом возможности народных волнений, если станет известно, что царица жива, пленницу тайно отвели на казнь.

    После казни Мариамны любовь царя к ней разгорелась еще больше Дело в том, что любовь эта вовсе не была сиюминутной или ослабела вследствие привычки, — нет, напротив, с самого начала она была страстным порывом и не угасла впоследствии, даже при длительном сожительстве. Теперь же казалось, что в виде наказания за смерть Мариамны любовь к ней, мертвой, охватила его еще с большей силой, так что теперь он часто громко призывал ее по имени к себе, предаваясь несдержанным слезам, и кончил тем, что, не имея сил забыть несчастную, утопил горе в бесконечных попойках и кутежах. Впрочем, и это отнюдь не помогало, так что Ирод запустил даже государственные дела, а ближайшим слугам велел все время громко звать Мариамну по имени, как будто она была жива и могла услышать их и явиться.

    В то время, когда царь находился в таком состоянии, в стране распространилась чума, погубившая не только массу простого люда, но даже многих из друзей царя, и все в один голос утверждали, что это кара ему и всей Иудее за Мариамну. Все это так сильно расстраивало его, что он под предлогом охоты удалился в пустынное, дикое и безлюдное место. Но и здесь ему не довелось насладиться покоем, ибо через несколько дней он впал в опасную болезнь. Страшные боли поразили его затылочную часть головы, за которыми последовало и полное расстройство умственных способностей. Лекари, вызванные к нему, оказались бессильны. И так как все попытки излечить его лекарствами оказались тщетными, врачи согласились более не мучить несчастного снадобьями и диетами, а решили давать ему все, чего бы он ни пожелал, предоставив случаю его выздоровление, на которое, к сожалению, было мало надежды.

    А между тем как подобные трагические события будоражили Иудею и повсюду распространялся слух о скорой кончине царя Ирода, в Риме проживали и получали образование два сына трагически погибшей царицы Мариамны Александр и Аристобул. Раскаявшийся в содеянном царь, горько переживавший все преступления, просил их вернуться на родину. Юношей встречали с необычайным ликованием. Отметим, что Ирод имел от Мариамны троих детей мужского пола и двух девочек. Кроме того, у Ирода от первой его жены Дориды был сын по имени Антипатр. Тщеславие и непомерное честолюбие были подлинными страстями молодого царевича, способного ради них на любое, даже самое тяжкое, преступление.

    Ирод объявил порядок наследования каждого после его смерти: первым должен был вступить на престол Антипатр, за ним Александр и только потом Аристобул. Он посоветовал им жить в полном и нерушимом согласии, но вскоре в царском семействе вновь ожили старые распри. Антипатру с помощью интриг удалось убедить царя, что Александр и Аристобул замыслили убить его.

    Все знакомые Александра были подвержены страшным пыткам. Их заставили испытать неслыханные страдания, и большая часть несчастных приняла мучительную смерть, так ни в чем и не признавшись. Но молчание их, на взгляд Антипатра, было не столько верным признаком их невиновности, сколько служило доказательством любви и приверженности мятежным царевичам. При дворе Ирода все пребывали в постоянной тревоге каждый боялся бросить на себя тень подозрения.

    Наконец, Александр был арестован и помещен в тюрьму, однако этот царевич, по натуре гордый и открытый, не пал духом и вовсе не думал защищаться и, словно желая еще больнее уязвить царя, писал ему из своей камеры письма приблизительно следующего содержания: «Я злоумышлял против вас, ничего нет надежнее этого честного и прямого утверждения. Так что бесполезно пытать стольких людей, чтобы у них вырвать признание в том, в чем. я сам охотно сознаюсь. Ваш брат Ферора, ваша сестра Саломея, все ваши доверенные лица и верные слуги, все ваши друзья и даже друзья ваших друзей вступили в этот заговор. Нет среди ваших многочисленных подданных ни одного, кто бы не желал скорейшего избавления от вас в надежде обрести со смертью тирана спокойную жизнь».

    Подобное письмо не могло не встревожить Ирода. Теперь он не решался доверять никому. Постоянно, даже во сне, виделся ему сын, извлекающий меч из ножен и готовый поразить им своего отца, и от этого все чаще случались с ним приступы ярости и безумия, подобные тем, что случались после казни Мариамны. Доносы, пытки, толпы влекомых в тюрьму людей — все это наполняло Иудею ужасом и скорбью. Новое примирение царя с сыновьями было невозможно.

    Ирод, страшившийся постоянно за свою корону и жизнь, решил принести в жертву двух несчастных, которых теперь вне всякого сомнения считал способными на цареубийство. Он велел арестовать Аристобула и вынудить его написать письменное признание о готовящемся перевороте. Однако и в этом случае его ждало разочарование — вот как звучало это признание: «Никогда не было у нас в мыслях покушаться на жизнь царя, но если подозрения отца нашего лишают нас возможности жить с ним в мире и согласии и даже свет белого дня из-за этого сделался для наших глаз ненавистен, мы решили бежать, когда к тому представится удобный случай».

    В городе Берите (совр. Бейрут) был собран совет, которому надлежало судить мнимых преступников. Ирод во второй раз выступил обвинителем своих детей с таким жаром, что слушатели невольно поверили ему. Судьи с позорной услужливостью почти единогласно вынесли смертный приговор, по произнесении которого в 6 году до Р. X. Александр и Аристобул были задушены в городе Себасте, в котором содержались во все время процесса, даже не получив разрешения прибыть в Верит и там лично защищать себя. Кажется в высшей степени сомнительным, чтобы несчастные царевичи были и в самом деле виновны в том, в чем их так определенно обвиняли.

    Теперь у Антипатра больше не было соперников, хотя и раньше порядок установленного Иродом наследования должен был всецело удовлетворять его. Оставалось лишь уповать на скорую кончину злополучного царя, старость и болезни которого в самом непродолжительном времени обещали очистить царский престол для его преемников.

    Антипатр день ото дня все сильнее горел желанием править и оттого решил как можно скорее преодолеть последнее препятствие, лежащее на пути его честолюбивых замыслов. Именно им был составлен заговор против царя. Всего лишь одно-единственное обстоятельство мешало преступному сыну в немедленном исполнении задуманного — его ненавидел простой народ и воины, а именно их расположение в первую очередь необходимо всякому намеревающемуся узурпировать верховную власть.

    Но Ироду стали известны все подробности заговора Антипатра. Он созвал многолюдное собрание, на котором председательствовал Квин, родственники царя, обвинители преступника Антипатра и некоторые из слуг, взятых с поличным, захваченные с письмами, способными служить доказательством их преступления. Выслушав обе стороны, судья велел принести яд, о котором так много говорилось на этом процессе, чтобы испробовать его силу в действии. Яд дали одному из приговоренных к смерти, и тот тотчас же пал мертвым. Антипатра отвели в тюрьму.

    При таком состоянии дел и настроении вполне понятен тот ужас, с которым Ирод выслушал от восточных волхвов весть о том, что родился истинный царь иудейский, поклониться которому они и пришли с далекого Востока. Первой мыслью Ирода было умертвить новорожденного царя (Иисуса Христа), а когда ему не удалось найти его, то он не остановился перед поголовным избиением грудных младенцев в Вифлееме (Евангелие от Матфея).

    Вскорости Ирод был сражен одним из самых тяжких приступов болезни. Его мучил нестерпимый голод, который никакая еда не могла унять. Желудок и другие внутренние органы были изъязвлены и изъедены. Ему было трудно дышать, и дыхание несчастного стало столь зловонно, что никто не отваживался приблизиться к нему. Находясь в таком горестном и ужасном положении, он принужден был страдать от невыносимых болей. Видя, что болезнь его неизлечима, царь раздал деньги из своей казны воинам, сановникам, вельможам и друзьям. Но за этим актом подлинного великодушия последовал другой — ужасный, на который едва ли отваживался кто-либо другой прежде Ирода.

    Царь повелел самым знатным иудеям под страхом смертной казни ехать в Иерихон. Когда же они прибыли туда, им велели собраться на ипподроме. Затем он призвал к себе Саломею и Алексаса, супруга Саломеи, и приказал сразу после его смерти окружить ипподром воинами и умертвить всех, кто будет там находиться. «Таким образом, — сказал он, — вы принесете достойную жертву в мою честь, столь необыкновенную, которой никогда не бывало на похоронах других царей».

    Ирод заклинал Саломею и Алексаса выполнить его варварскую волю, позволившую стать достойным завершением его безумного царствования, однако воля его не была исполнена. Саломея и ее супруг не решились на поступок, который мог стоить жизни. Между тем болезнь Ирода становилась все ужасней, от боли он хватался за меч, желая лишить себя жизни. Распространился слух, что Ирод покончил с собой, и слух этот достиг ушей Антипатра. Тогда царевич задумал выбраться из темницы и даже взойти на трон. Он постарался подкупить охрану царя, но тот, уже обо всем извещенный, приказал немедленно умертвить злодея, что и была исполнено.

    АВГУСТ (63 до Р. X. - 14)

    Римский император с 27 года до Р. X. Внучатый племянник Цезаря, усыновленный им в завещании. Сосредоточил в своих руках власть, сохранив при этом традиционные республиканские учреждения. Этот режим получил название принципат. Позднее титул «Август» (лат. Возвеличенный богами) приобрел значение титула императора.

    Гай Октавий родился 23 сентября 63 года до Р. X. в Риме. Он рано потерял отца, и решающую роль в его жизни сыграло родство с Юлием Цезарем (он был внуком сестры Цезаря).

    Октавий получил хорошее воспитание. Его мать Атия очень следила за поведением сына даже тогда, когда он достиг совершеннолетия и официально надел мужскую тогу, национальную одежду римского гражданина Он вел трезвый и воздержанный образ жизни.

    Юлий Цезарь, не имевший законных сыновей и потерявший единственную дочь, трепетно относился к своему внучатому племяннику, который отличался не только примерным поведением, но и проявлял сообразительность. Отправляясь на войну с сыновьями Помпея, Цезарь взял его с собой в Испанию, а потом послал в город Алоллонию Иллирийскую (Восточная Адриатика) для подготовки похода против даков и парфян. В Аполлонии 19-летний Октавий получил от своей матери известие об убийстве Юлия Цезаря, который, как выяснилось при вскрытии его завещания, усыновил своего внучатого племянника и оставил ему три четверти своего имущества. Четвертую часть своего имущества Цезарь завешал римскому народу, так что Октавий должен был каждому гражданину выплатить по 75 драхм.

    Все деньги Цезаря после убийства по желанию его вдовы Кальпурнии были перенесены в дом Марка Антония, консула и ближайшего соратника Цезаря. Таким образом, Октавию предстояло иметь дело прежде всего с Антонием.

    После убийства Цезаря Антоний сумел достичь примирения с убийцами и, не собираясь им мстить, стал фактически хозяином Рима, имея главного противника в лице Цицерона. Марк Антоний, обладавший великолепной внешностью, незаурядной физической силой и бурным темпераментом, всегда был одним из самых заметных людей в Риме.

    Октавий официально принял усыновление и согласно римским обычаям должен был отныне именоваться Гай Юлий Цезарь Октавиан (суффикс «ан» указывает на то, что этот человек по усыновлению перешел в другой род, в данном случае из рода Октавиев в род Юлиев, так что Октавиан — это бывший Октавий).

    Однако усыновленный внучатый племянник великого Юлия Цезаря никогда не называл себя своим законным полным именем, тщательно избегая имени Октавиан, ибо скромный род Октавиев не мог сравниться со знатным родом Юлиев, и юный честолюбец предпочел, чтобы люди совсем забыли его прежнее незнатное имя. В надписях он назывался кратко: Император Цезарь, с 27 года — Император Цезарь Август; титул император он превратил как бы в свое личное имя. Но так как все последующие императоры были Цезарями и Августами, то историкам ничего не оставалось делать, как называть Октавиан Август.

    Октавиан обратился к Аятонию с просьбой вернуть деньги Юлия Цезаря, причем он просил даже не все, а только ту часть, которая была завещана римским гражданам. Но Антоний высокомерно отнесся к неожиданному наследнику и деньги не отдал, заявив, что финансовые дела покойного Цезаря были весьма запутаны, что тот завладел государственной казной и оставил ее пустой.

    Тогда Октавиан продал имевшуюся у него часть наследства Цезаря, а также свое имущество и роздал деньги народу, чем сразу расположил его к себе, вызывая одновременно сочувствие и восхищение.

    Молодой Октавиан обладал изящным телосложением, красивым лицом, слабым здоровьем, железным властолюбием, змеиной хитростью и полным бессердечием. Внешне он умел быть скромным, любезным и вкрадчивым.

    Октавиан решил противопоставить Антонию Цицерона, который ненавидел его лютой ненавистью.

    О дальнейших событиях Плутарх рассказывает так: «Цицерона сблизила с Октавианом прежде всего ненависть к Антонию, а затем собственная натура, столь жадная до почестей. Он твердо рассчитывал присоединить к своему опыту государственного мужа силу имени Цезаря, ибо юноша заискивал перед ним настолько откровенно, что даже называл отцом.

    Никогда сила и могущество Цицерона не были столь велики, как в ту пору.

    Распоряжаясь делами по собственному усмотрению, он изгнал из Рима Антония, выслал против него войско во главе с двумя консулами, Гирцием и Пансой, и убедил сенат облечь Октавиана всеми знаками преторского отличия, не исключая и свиты, состоящей из ликторов.

    Но когда после битвы, в которой Антоний был разгромлен, а оба консула погибли, победившие войска перешли на сторону Октавиана, сенат, испуганный беспримерными удачами этого юноши, попытался с помощью подарков и почестей отторгнуть от него воинов и уменьшить его силу под тем предлогом, что Рим не нуждается больше в защитниках, ибо Антоний обратился в бегство. Октавиан, встревоженный этим, через доверенных лиц стал убеждать Цицерона домогаться консульства для них обоих вместе, заверяя, что, получив власть, править Цицерон будет один, руководя каждым шагом мальчика, мечтающего лишь о славе и громком имени Октавиан и сам признавал впоследствии, что, боясь, как бы войско его не было распущено по постановлению сената и он не оказался бы в одиночестве, вовремя использовал в своих целях властолюбие Цицерона и уговорил его добиваться консульства, обещая свое содействие и поддержку на выборах.

    Эти посулы соблазнили и разожгли Цицерона, и он, старик, дал провести себя мальчишке — просил за него народ, расположил в его пользу сенаторов. Друзья ругали и осуждали Цицерона еще тогда же, а вскоре он и сам почувствовал, что погубил себя и предал свободу римлян, ибо стоило юноше получить должность и возвыситься <в августе 43 года>, Октавиан, двинув свои войска на Рим, был избран в консулы, но вторым консулом стал не Цицерон, а Квинт Педий, двоюродный дядя Октавиана, как он и слышать больше не хотел о Цицероне, вступил в дружбу с Марком Антонием и Марком Эмилием Лепидом, и эти трое, слив свои силы воедино, поделили верховную власть, словно какое-нибудь поле или имение»

    В ноябре 43 года возник второй триумвират — союз Октавиана, Антония и Лепила, которые официально на пять лет взяли власть в свои руки, якобы для приведения государства в порядок, и опубликовали проскрипции — списки врагов отечества, подлежащих убийству.

    Триумвиры в разоренной войнами и налогами Европе, особенно в Италии, нуждались в деньгах. Вот почему они облагали тягчайшими поборами простой народ, и даже женщин, ввели пошлины на куплю-продажу и на договоры по найму. Некоторые угодили в проскрипционные списки из-за своих красивых загородных домов и вилл. Всего приговоренных к смерти и конфискации имущества было из сенаторов около трехсот человек, а из так называемых всадников 2000 (всадники составляли второе после сенаторов сословие граждан).

    Далее Плутарх пишет «Большинство из обреченных на смерть триумвиры были намерены подвергнуть публичной проскрипции после вступления своего в Рим. Но двенадцать человек, или, как утверждают другие, семнадцать, из наиболее влиятельных, в том числе и Цицерона, решено было устранить ранее остальных, подослав к ним убийц немедленно. Четверо из них были умерщвлены сразу. Но в то время, как по Риму разыскивали других и обыскивали дома и храмы, внезапное смятение охватило город, и всю ночь были крики, беготня, рыдания, словно во взятом неприятелем городе.

    Вследствие того, что стало известно о происходящих арестах, у каждого возникла мысль, что именно его-то и разыскивают шныряющие по городу люди. Отчаявшиеся в своей судьбе уже собирались поджечь кто свои, кто общественные здания, предпочитая в своем безумии совершить что-либо ужасное прежде, чем погибнуть. Может быть, они бы это и сделали, если бы консул Педий, обходя город с глашатаями, не обнадежил их, что утром им все станет известно.

    Незадолго до наступления утра Педий вопреки решению триумвиров об народовал список семнадцати как лиц, единственно оказавшихся виновными во внутренних бедствиях и потому осужденных на смерт. ь Остальным он дал официальное заверение в безопасности, не зная о решениях триумвиров. Сам Педий от переутомления скончался в ту же ночь.

    Триумвиры в продолжение трех дней вступали в Рим один за другим — Октавиан, Антоний и Лепид, каждый в сопровождении войск. Рим наполнился воинами. Триумвиры официально вступили в свою должность сроком на пять лет.

    Ночью во многих местах города были выставлены проскрипционные списки с именами новых ста тридцати лиц в дополнение к прежним семнадцати, а спустя немного времени — еще других ста пятидесяти человек. В списки всегда заносился дополнительно кто-либо из осужденных предварительно или убитый по ошибке, все это делалось для того, чтобы казалось, что они погибли на законном основании. Было отдано распоряжение, чтобы головы убитых доставлялись триумвирам за определенную награду, которая для свободнорожденного заключалась в деньгах, а для раба — в деньгах и свободе. Все должны были предоставить свои дома для обыска. Всякий, принявший к себе в дом или скрывший осужденного или не разрешивший обыскать свой дом, подлежал смерти. Каждый желающий мог сделать донос на любого и получить за это вознаграждение».

    Рим охватила паника. Началась жестокая охота за людьми. «Одни залезали в колодцы, другие — в клоаки для стока нечистот, третьи — в закопченные дымовые трубы под самую крышу, некоторые сидели в глубочайшем молчании под сваленными в кучу черепицами крыши. Боялись не меньше, чем убийц, одни — своих жен и детей, враждебно к ним настроенных, другие — своих вольноотпущенников и рабов, третьи — своих должников или соседей, жаждущих завладеть их поместьями. < >. Происходили всевозможные злодеяния, больше чем это бывает при восстании или взятии города врагом. Толпа грабила дома убитых, причем жажда наживы отвлекала ее сознание от бедствий переживаемого времени. Более благоразумные и умеренные люди онемели от ужаса».

    В полной мере оправдались пророческие слова Юлия Цезаря о том, что если он будет убит, то государство ввергнется в ужасы гражданской войны. Вместе со многими другими стал жертвой также и великий оратор Рима Цицерон, погибший от рук подосланных убийц.

    Осенью 42 года триумвиры вступили в войну с убийцами Цезаря. Брут и Кассий собрали большое войско. Война развернулась на территории Греции. Обе армии встретились при Филиппах. Здесь произошло два сражения, в результате которых Кассий был убит, а Брут покончил с собой.

    Таким образом, триумвиры стали полными хозяевами государства и временно поделили его между собой. Антоний взял себе самую богатую долю — восточные провинции, Лепид получил Северную Африку, а Октавиан — Испанию, Галлию (совр. Франция) и Иллирию (восточное побережье Адриатического моря), Италия также оказалась во власти Октавиана.

    Лепид первым вышел из игры, а борьба с Антонием затянулась на более продолжительное время. Антоний вел себя на Востоке как истинный повелитель, утопая в роскоши и наслаждениях. Не умея и не желая владеть своими страстями, он как бы купался в волнах счастья, устремляясь к своей погибели. Ко всем природным слабостям Антония прибавилась последняя напасть — любовь к египетской царице Клеопатре.

    Пока Антоний в Александрии упивался счастьем с Клеопатрой, Октавиан в Риме находился в весьма тяжелом положении, и против него стала подниматься грозная волна ненависти.

    «Голод в это время терзал Рим, — пишет Алпиан, — по морю ничего не привозилось, так как море было во власти Секста Помпея, сына великого Гнея Помпея, а в самой Италии из-за междоусобных войн обработка земли почти прекратилась, если же что и произрастало, то шло для войска. В Риме по ночам целые толпы занимались грабежом, еще более осложняя положение города. Делалось все это безнаказанно, молва приписывала грабежи воинам. А простые люди закрыли свои мастерские и не хотели знать никаких властей; в обедневшем и разграбляемом городе не было, казалось, нужды ни в ремеслах, ни в должностных лицах.

    Недовольство Октавианом существовало также и вне Италии. В результате проскрипций и конфискаций земель слава и сила Секста Помпея очень возросли. Кто боялся за себя, кто был лишен своего имущества, кто совершенно не признавал нового государственного строя — все они прежде всего шли к Сексту Помпею. Но Секст Помпеи предпочел не нападать, а только защищаться от Октавиана, пока в конце концов не потерпел поражение.

    В 41–40 годах в Италии разгорелась война между Октавианом и консулом Луцием Антонием, братом Марка Антония. Вместе с Луцием эту войну возглавила Фульвия, жена Марка Антония, которая отличалась огромной энергией и честолюбием. Эту войну Октавиан выиграл, Луций Антоний сдался на милость победителя, а Фульвия бежала и в скором времени скончалась.

    Октавиан, унаследовавший имя Цезаря, но не его характер, проявил к побежденным жестокость, недостойную Цезаря. Всех, кто пытался молить о пощаде или оправдываться, он обрывал тремя словами „Ты должен умереть!“.

    Октавиан понимал, что в данный момент силы его не настолько велики чтобы вступить в решительный бой с Марком Антонием. Поэтому он предпочел возобновить с ним союз, а всю вину за прошлое возложил на неистовую Фульвию, поскольку ее уже не было в живых.

    Марк Антоний охотно пошел на примирение. Они встретились на юге Италии в Брундизии (совр. Бриндизи) в октябре 40 года. В залог прочности их союза Октавиан выдал свою добродетельную сестру Октавию Младшую замуж за Марка Антония, который хотя и жил с Клеопатрой, но официально на ней женат не был. Естественно, примирение это было временным, но осторожный Октавиан не торопился вступить в решительную схватку.

    В 36 году Октавиану удалось разделаться с Лепидом и убрать его с политической арены. В следующем году погиб Секст Помпей. А в 32 году наступил наконец, полный разрыв между Октавианом и Марком Антонием, который развелся с Октавией и навсегда остался с Клеопатрой, официально объявив ее своей женой.

    Обе стороны начали открыто готовиться к военному столкновению.

    Для Антония и Клеопатры все кончилось очень плохо. В морской битве при мысе Акции у берегов Северной Африки 2 сентября 31 года они потерпели поражение. Клеопатра обратилась в бегство, Антоний впал в полное отчаяние. Спустя некоторое время Антоний покончил с собой, а войска Октавиа на вступили в Египет, и Клеопатра стала пленницей.

    Клеопатре удалось разведать, что Октавиан очень хочет сохранить ей жизнь, чтобы отправить ее в Рим и в цепях провести по городу в своем триумфальном шествии. Но царица больше жизни ценила свое гордое тщеславие. Хотя по приказу Октавиана к ней была приставлена бдительная стража, ей тем не менее удалось покончить с собой и не дать наследнику Юлия Цезаря насладиться глумлением. Октавиан, хотя и был раздосадован смертью Клеопатры, не мог не восхититься ее благородством и велел с надлежащею пышностью похоронить ее рядом с Антонием. Клеопатра умерла тридцати девяти лет, Антоний прожил пятьдесят шесть или, по другим сведениям, пятьдесят три года. Статуи Антония были сброшены с пьедесталов, а за то, чтобы эта участь не постигла и статуи Клеопатры, один из ее друзей заплатил Октавиану две тысячи талантов».

    Октавиан приказал убить Антулла, старшего сына Антония и Фульвии. Цезариона, сына Клеопатры и Юлия Цезаря, всех же остальных детей как Антония, так и Клеопатры он оставил в живых и дал им воспитание, относясь к ним как к своим близким родственникам.

    Октавиан оказался победителем, гражданские войны кончились, и он хорошо понимал, что в мирное время быть откровенным властителем Рима не так просто, ведь официально Октавиан с оружием в руках мстил убийцам своего отца и спасал государство. Теперь в государстве наступил внутренний мир, ибо у Октавиана больше не было соперников.

    Вернувшись в Италию в 29 году, Октавиан пересмотрел состав римского сената. Из него были исключены сторонники Марка Антония, фанатичные республиканцы, личные недруги нового правителя, состав сената был пополнен верными людьми Октавиана, а его общий список сокращен с 1000 до 600 членов. В том же году в торжественной обстановке, с раздачей больших подарков населению Рима, были отпразднованы несколько триумфов Октавиана в честь его многочисленных побед, что снискало ему популярность у многих простых граждан. Реформированный сенат и благодарный народ декретировал новому правителю ряд почестей, и прежде всего, ему был присвоен постоянный титул императора, который рассматривался как часть личного имени (теперь новый правитель официально назывался император Гай Юлий Цезарь Октавиан) и должен был символизировать не только власть над армией, но и его победоносность, его непобедимость, поскольку, по традиционным представлениям, титул императора присваивался (ранее временно) полководцу, одержавшему крупную победу.

    Располагая послушным большинством реформированного сената, расположением римского гражданства, поддержкой армии, Октавиан посчитал момент благоприятным для сложения с себя чрезвычайных полномочий и правового оформления своей верховной власти в государстве.

    В январе 27 года Октавиан на специально собранном заседании сената отказался от верховной власти, всех своих должностей, объявил о восстановлении традиционного республиканского управления и о желании уйти в частную жизнь. Отказ от власти был удачной и хорошо продуманной инсценировкой. Ни огромная римская армия, ни демобилизованные ветераны, одержавшие под его руководством столько побед, ни широкие слои граждан, благодарные за установление мира и роскошные подарки, полученные во время триумфов, ни его многочисленные друзья, зачисленные в сенат, конечно, не представляли своего будущего без верховной власти Октавиана. Вот почему сенат и народ стали упрашивать его не отказываться от власти, не покидать Республику. По словам Диона Кассия, сенаторы «просили, чтобы он взял на себя единодержавие и приводили всякие доводы в пользу этого до тех пор, пока, разумеется, не принудили его принять единоличную власть». Октавиан заложил основы такого государства, которое фактически было монархией, но имело республиканскую внешность. Все республиканские учреждения и государственные должности были сохранены.

    Октавиан официально отказался быть пожизненным диктатором и консулом удовольствовавшись почетным званием принцепса сената. Принцепсом назывался тот, кто в списке сенаторов стоял первым; формально у принцепса не было никакой власти, он пользовался лишь авторитетом, но обладал драгоценным правом первым высказывать свое мнение в сенате. Это право Октавиан сохранил за собой навсегда.

    Сенат присвоил Октавиану почетное звание Август («возвеличенный богами»). С этого времени повелитель римлян стал именоваться Император Цезарь Август. На протяжении своего долгого правления Август 21 раз получал почетный военный титул «император», который тогда еще не был синонимом высшей власти. Имя Август из почетного обозначения превратилось в титул, передающий высший, освященный богами статус правителя. Именем Августа, как именем божества, можно было скреплять клятвы. Особенно широкое понятие божественности Августа было распространено в восточных провинциях, в которых обожествление верховного правителя, например эллинистического царя, было традиционным и привычным. Однако, соблюдая осторожность, Август не формировал процесс своего личного обожествления и предпочитал соединение своего сакрального имени Август с культом богини Ромы, обожествленной римской властью.

    Август постепенно усиливал и свой моральный авторитет. Так, он получил от сената полномочия по охране нравов и авторитета законов, был избран во многие религиозные коллегии Рима, в 13 году до Р. X. он был избран верховным понтификом — главой самой авторитетной религиозной корпорации Рима. Своего рода завершением этого процесса стало присвоение Августу особого титула «отец отечества» (2 год до Р. X). Этот титул, известный и ранее, например, его имел Марк Цицерон, в системе высших прерогатив Августа имел особое значение в качестве своего рода моральной основы всех юридических полномочий правителя, приравнивая его как отца нации к отцу семейства единодержавно, строго, но в то же время заботливо правящего народом, как своими детьми.

    Постепенно создавался и расширялся постоянный аппарат управления. С установлением новых бюрократических связей к нему стали все более переходить функции государственного управления, целиком зависимые от воли монарха.

    1 июля 23 года Август официально получил власть народного (точнее — плебейского) трибуна. Согласно древнему римскому закону трибуны обязаны были следить за деятельностью сената и должностных лиц, чтобы ничего не предпринималось в ущерб интересам плебеев. Трибун своей властью мог наложить запрет («я запрещаю!») на распоряжения сената и должностных лиц. Присвоив себе трибунскую власть, Август нарушил закон, ибо трибунами имели право быть только плебеи, а он по усыновлению принадлежал к патрицианскому роду Юлиев. Однако официально он получал власть трибуна ежегодно, в общей сложности 37 раз.

    Самое главное заключалось в том, что в руках Октавиана находились огромные материальные ресурсы; у него была своя казна (так называемый фиск в отличие от «эрария» — государственной казны), в фиск поступали доходы с такой богатой страны, как Египет, который стал личной собственностью Октавиана; кроме того, официально он был правителем провинций Галлии, Иллирии, Македонии и Сирии. Армия также оставалась в руках Октавиана, она достигала 300 000 человек, а в Риме и в других городах Италии разместились войска его личной охраны — так называемые преторианские когорты (в общей сложности 9000 человек).

    Обладая фактически монархической властью, Август всю жизнь старался ее завуалировать, делая вид, что является только первым среди равных. Он запретил называть себя господином. Его изощренный ум сумел обуздать тщеславие, и он никогда не позволял себе роскоши упиваться внешними знаками величия, хотя весь римский мир раболепствовал перед ним.

    Светоний пишет. «Храмов в свою честь он не дозволял возводить в провинциях кроме как с двойным посвящением — ему и богине Роме (богине города Рима). А в самом Риме он от этой почести отказался наотрез. Даже серебряные статуи, которые были отлиты в его честь, он все перелил на монеты и на эти средства посвятил два золотых треножника Аполлону Палатинскому»

    Приступив после окончания гражданских войн к реорганизации государства, Август позаботился о том, чтобы укрепить устои рабовладения: всех беглых рабов он вернул их хозяевам, ограничил возможности отпущения рабов на волю и восстановил древний закон, согласно которому подлежал смертной казни не только раб, убивший господина, но и все рабы, которые в момент убийства находились в доме.

    По отношению к неимущей части римских граждан, к основной массе плебеев, Август проводил политику, направленную на удовлетворение их жажды «хлеба и зрелищ». В автобиографии он пишет «От своего имени я устраивал гладиаторские игры три раза, а от имени моих сыновей и внуков — пять раз; в этих играх сражалось около десяти тысяч человек. Двадцать шесть раз я от своего имени и от имени моих сыновей и внуков устраивал для народа в цирке, на Форуме или в амфитеатрах зрелища охоты тысяч зверей».

    Август привлек к себе всеобщие симпатии тем, что приказал сжечь списки давних должников государственной казны.

    Август не обладал талантом полководца, но его подлинный талант заключался в том, что он умел осознать ограниченность своих способностей и старался не браться за дела, которых не разумел. Поэтому он очень заботился о том, чтобы иметь при себе талантливых и преданных помощников; выгодным людям он был непоколебимо верен. Август очень редко возглавлял военные походы, обычно он поручал это другим. В военных делах так же, как и во всех прочих, он старался проявлять большую осмотрительность и рассудительность. Август продолжал традиционную завоевательную политику.

    В 10 году до Р. X. в римскую провинцию была превращена Паннония (территория современной Венгрии). В 5 году от Р. X. создана провинция Германия. Новые завоевания давались Риму с большим трудом. В 6 году против власти Рима вспыхнуло грандиозное восстание в Иллирии (восточное побережье Адриатического моря) и в Паннонии, которое продолжалось в течение трех лет.

    В 9 году, когда это восстание было, наконец, подавлено, вспыхнуло новое мощное восстание, на этот раз — в Германии. Германцы сумели заманить в непроходимые болотистые леса три римских легиона под командованием Квинтилия Вара и полностью уничтожить их. Этот разгром мог стать гибельным для римского государства. «Получив известие об этом поражении, Август приказал расставить по городу Риму караулы, чтобы предотвратить междоусобия; наместникам провинций он продлил их полномочия, чтобы люди опытные и знакомые с ситуацией смогли бы удержать в подчинении народы, зависимые от римлян и находящиеся с ними в союзе. Юпитеру Наилучшему Величайшему он дал обет устроить великолепные игры, если положение государства улучшится. Рассказывали, что он до того был сокрушен, что несколько месяцев подряд не стриг волос и не брился и не раз бился головой о косяк двери, восклицая: „Квинтилий Вар, верни легионы! — а день поражения (2 августа) каждый год отмечал как день траура и скорби“».

    Август резко ограничил военную экспансию; он считал, что Римской империи следует заботиться не столько о приобретении новых владений, сколько об охране того, что уже имеется.

    Историк Геродиан (ок. 170–240 годов) пишет: «С тех пор как единовластие перешло к Августу, он освободил италийцев от трудов, лишил их оружия и окружил державу укреплениями и военными лагерями, поставив нанятых за определенное жалованье воинов в качестве ограды Римской державы; он обезопасил державу, отгородив ее великими реками, оплотом из рвов и гор, необитаемой и непроходимой землей».

    Сам Август очень гордился тем, что даровал римскому народу мир, которого тот почти никогда не имел за всю свою историю.

    В Риме Август учредил особый культ божества мирного времени, которое стало называться Pax Augusta — Августов Мир, и повелел построить на Марсовом поле роскошный беломраморный Алтарь Мира, украшенный изящными скульптурными рельефами.

    Резкое ограничение завоевательной политики дало возможность Августу развернуть широкое строительство как в Риме, так и в других городах Он украсил Рим многими великолепными зданиями, отделанными мрамором, и создал новую площадь — форум Августа — главным композиционным элементом которого был роскошный храм Марса Мстителя, это должно было напоминать об Августе как о мстителе за убийство Юлия Цезаря Гигантские беломраморные колонны этого храма сохранились до нашего времени.

    Республиканский Рим обладал скромной внешностью; Август начал превращать его в блистательный город и считал своей заслугой, что «получил Рим кирпичным, а оставил его мраморным».

    Август стремился привлечь к себе симпатии общественного настроения. Через своего друга Мецената он оказывал покровительство поэтам и заботился о том, чтобы в своих произведениях они проводили идеи, угодные ему. Он был очень доволен тем, что Вергилий в своей фундаментальной поэме «Энеида» фактически обожествил его. Внешне Август старался держаться скромно и достойно и как будто даже пытался вернуть развращенный роскошью Рим к строгим нравам древней республики. Он издал соответствующие законы, чтобы укрепить семью и обуздать роскошь и разврат, однако по жестокой закономерности судьбы ему пришлось применить эти карающие законы к членам своей семьи, ибо его лицемерие, расчетливость и бессердечие пагубным образом сказались на нравственном облике его детей и внуков.

    Сам Август в личной жизни далеко не всегда был безупречен. Он дважды женился из политических соображений, а третью свою жену Ливию попросту отобрал у мужа, хотя у нее был сын и она ждала второго ребенка. Август имел много любовниц, и даже его друзья не отрицали того, что он соблазнял чужих жен; они оправдывали его тем, что делал он это якобы не по склонности ксладострастию, а из желания через женщин узнать мысли их мужей, любовников, родных и знакомых.

    Со времени Августа в Риме появились профессиональные доносчики. Правда, Август умел сдерживать их рвение и относился спокойно к тому, кто отзывался о нем нелестно Однажды он так ответил своему приемному сыну Тиберию «Не поддавайся порывам юности, милый Тиберий, и не слишком возмущайся, если кто-либо обо мне говорит плохо: достаточно и того, что никто не может мне сделать ничего плохого».

    Государственный порядок, заведенный Августом, оказался устойчивым. Сам Август благополучно царствовал до самой смерти. Хотя от природы было у него слабое здоровье, он дожил почти до 76-ти лет и скончался 19 августа 14 года. Смерть его была легкая и быстрая.

    Август похоронен в Риме в огромном круглом мавзолее, руины которого сохранились до нашего времени. После смерти он был официально причислен к богам Античная традиция считала божественного Августу самым счастливым из всех римских императоров.

    ТИБЕРИЙ (42 до Р. X. - 37 от Р. X.)

    Римский император (с 14 года), из династии Юлиев — Клавдиев. Пасынок Августа. Опираясь на преторианцев, проводил автократическую политику. Добился улучшения финансового положения империи.

    Тиберий Клавдий Нерон, вошедший в историю под именем Тиберия, старший сын Ливии от первого брака, после усыновления его Августом в 4 году стал именоваться Тиберий Юлий Цезарь; став императором, официально называл себя Тиберий Цезарь Август.

    От природы Тиберий был неглуп, характер имел сдержанный и скрытный. Как пишет Дион Кассий, «это был человек со многими хорошими и многими плохими качествами, и когда он проявлял хорошие, то казалось, что в нем нет ничего плохого, и наоборот».

    Август играл судьбой Тиберия так же легко, как и судьбами всех своих родственников. Надумав женить его на своей дочери Юлии Старшей, Август не посчитался с тем, что Тиберий был очень привязан к своей жене Випсании Агриппине, от которой имел сына Друза Младшего и которая ждала второго ребенка.

    Тиберий подчинился приказу Августа, развелся с любимой женой и женился на ненавистной Юлии Старшей. Светоний пишет: «Для него это было безмерной душевной мукой — к Агриппине он питал глубокую сердечную привязанность. Юлия же своим нравом была ему противна — он помнил, что еще при первом муже она искала близости с ним, и об этом даже говорили повсюду».

    Прожив некоторое время с Юлией Старшей, Тиберий в 6 году до Р. X. покинул Рим и уехал на остров Родос, где провел в добровольном изгнании восемь лет. После разрыва с Юлией больше женат он не был.

    Август усыновил Тиберия только в 4 году, когда тому исполнилось уже 46 лет, и это был человек неприветливый, непроницаемый, надменный, лицемерный, хладнокровный и жестокий.

    «В народе говорили, будто однажды после тайной беседы с Тиберием, когда тот ушел, спальники услышали слова Августа: „Бедный римский народ, в какие медленные челюсти он попадет. Небезывестно и то, что Август открыто и не таясь осуждал жестокий нрав Тиберия, что не раз при его приближении он обрывал слишком веселый или легкомысленный разговор, что даже усыновить его он согласился только в угоду упорным просьбам жены и, может быть, только в тщеславной надежде, что при таком преемнике народ скорее пожалеет о нем“».

    После смерти Августа власть перешла Тиберию, которому было 55 лет. Тацит так характеризует нового императора: «Он был не хуже, а может быть, и лучше многих своих современников… Человек не гениальный, но прекрасный полководец, подозрительный, умный и властолюбивый политик, он был менее оригинален, чем Август, и более консервативен».

    Сразу после смерти Августа в силу проконсульского империя Тиберий дал пароль преторианцам, разослал приказы армии и окружил себя охраной. После этого сенат во главе с консулами, а за ним преторианцы, войска, народ и провинции принесли ему присягу. Теперь Тиберий мог легализовать свое положение.

    17 сентября 14 года состоялось совещание сената.

    Светоний так пишет о начале правления Тиберия: «Он созвал сенат и обратился к нему с речью, но, словно не в силах превозмочь свою скорбь о скончавшемся Августе, воскликнул с рыданиями, что лучше бы ему не только голоса, но и жизни лишиться, и передал текст речи для прочтения своему сыну Друзу Младшему.

    Хотя Тиберий без колебаний вступил во власть и стал ею пользоваться, хотя он уже окружил себя вооруженной охраной, залогом и символом господства, однако на словах он долго отказывался от власти, разыгрывая самую бесстыдную комедию. То он с упреком говорил умоляющим друзьям, что они и не знают, какое это чудовище — власть, то он двусмысленными ответами и хитрой нерешительностью держал в напряженном неведении сенат, подступавший к нему с коленопреклоненными просьбами. Некоторые даже потеряли терпение, а кто-то среди общего шума воскликнул: „Пусть он правит или пусть уходит“. Кто-то в лицо ему заявил, что иные медлят делать то, что обещали, а он медлит обещать то, что уже делает.

    Наконец, словно против воли, с горькими жалобами на тягостное рабство, возлагаемое им на себя, он принял власть. Но и тут он постарался внушить надежду, что когда-нибудь сложит с себя полномочия; вот его слова: „…до тех пор, пока вам не покажется, что пришло время дать отдых и моей старости“».

    Период с 14 по 23 год источники считают «либеральным периодом» правления Тиберия. В значительной степени это было так. Тиберий не закрепил свое положение и нуждался в поддержке сената. Вторым сдерживающим фактором была сложность династической ситуации. Официальным преемником принцепса был Германик, имеющий очень сильные позиции. Все знали, что Август любил его больше, чем Тиберия.

    Вокруг него группировалась сильнаяпартия из «новых людей», в основном военных командиров. Отношения между Тиберием и партией Германика были сложными. Но 10 октября 19 года рерманик умер от болезни. Делались предположения, что его отравил Пизон, аристократ, сподвижник Августа и враг Германика. Народ потребовал наказания убийцы. Было назначено слушание в сенате. Обвиняемый вернулся домой и заколол себя мечом, предварительно отправив письмо с сообщением о своей невиновности.

    В 14 году Тиберий навсегда лишил народное собрание права выбора должностных лиц; это право он передал сенату. Примечательно, что в сильные протесты это не вылилось; народу гораздо больше не нравилась «скупость» Тиберия при зрелищах.

    Сенат раболепствовал перед Тиберием столь откровенно, что у того вошло в привычку, покидая здание сената, произносить по-гречески: «О люди, созданные для рабства!». Очевидно, даже ему, при всей его ненависти к гражданской свободе, внушало отвращение столь низменное раболепие.

    При Тиберий, по образному определению Тацита, «еще сохранялись следы умиравшей свободы». Тиберий оставил сенату некоторую видимость его былого величия и иногда на заседаниях хранил молчание, не пользуясь правом принцепса заявить первым о своем мнении. Правда, сенаторы от такого «уважения к свободе» чувствовали себя еще хуже, ибо им трудно было догадаться, чего хочет скрытный император.

    Принцепс проявлял уважение к сенату: он входил без эскорта, вставал при консулах, не выступал первым, что часто воспринималось как лицемерие. При Тиберий сохранялось, а быть может, и усиливалось влияние старой высокопоставленной знати. Из 20 ординарных консулов 14–23 годов не было ни одного «нового» человека (5 консульств занимали члены правящей семьи, 9 — потомки республиканских нобилей, 6 — потомки семей, вошедших в нобилитет при Августе). Вероятно, именно опираясь на эти силы, принцепс мог доминировать в сенате.

    Уже в первый период правления Тиберия усилился механизм подавления, который потом обрушился на неугодных принцепсу людей. Укрепляя свою власть, в 21–22 годах Тиберий построил на окраине Рима военный лагерь, в котором разместились все преторианские когорты — личные войска принцепса. В момент его прихода к власти гвардией командовали два префекта претория — Сей Страбон и его сын Сеян.

    Тиберий сделал Сея Страбона префектом Египта, и до 31 года вся власть над преторианцами концентрировалась в руках Сеяна.

    Одновременно разрабатывалась и юридическая основа репрессивного механизма — так называемый закон об оскорблении величия. Первым общим законом такого рода был закон Корнелия Суллы от 81 года, затем аналогичный закон принял Цезарь и, наконец, Август. Все эти законы прежде всего запрещали практику гражданских войн: организацию мятежа, убийство магистрата, измену и ряд других действий, таких как нанесение военного ущерба, должностные преступления типа самовольного набора войск и ведения войны, отказа передать провинцию преемнику и узурпацию обязанностей магистрата.

    В 15 году последовали первые процессы. Римского всадника Фаллания обвинили в том, что он принял в число почитателей Августа некоего мима Кассия, «человека, опозоренного телесным непотребством», а продавая сад, продал вместе с ними и статую Августа. Другого всадника Рубрия обвинили в «оскорблении имени Августа ложной клятвой», т. е., видимо, в нарушении клятвы, данной именем Августа. Действия обвиняемых явно не попадали под традиционный закон о величии, и хотя Тиберий снял с них обвинение, создавался прецедент для опасной практики, по которой любое оскорбление принцепса или действие, которое могли истолковать таким образом, попадало под действие этого закона.

    В первые семь лет правления Тиберия процессов было немного, обычно они кончались снятием обвинения, но определенное изменение все же произошло. Закон начал карать не только реальную измену, но и слова, оккультную практику и прочие действия, относящиеся к принцелсу. Это изменение не касалось юридической стороны и происходило в основном на практике. Перспективы развития были довольно опасными, тем более что их стимулировали еще два фактора: политическая и личная борьба между сенаторами за положение, принявшая достаточно уродливые формы, и действия императорской власти по обеспечению своей безопасности. Тиберий не нес ответственности за все, совершаемое в силу закона об оскорблении величия, но главная ответственность за его развитие лежала именно на нем.

    После смерти Германика для Тиберия создалась очень благоприятная династическая ситуация. Его главным и теперь уже бесспорным наследником являлся Друз, у которого к тому же родились близнецы — Германик и Тиберий Гемелл. В 23 году Германик Младший умер, но в лице Гемелла принцепс имел наследника в третьем поколении. С другой стороны, существовала довольно опасная помеха в лице трех сыновей Германика, которые были старше и тоже считались внуками принцепса.

    Первый из них, Нерон, в 20 году достиг совершеннолетия и получил право занимать все должности на пять лет раньше срока. Первые шаги Тиберия после дела Пизона были направлены на создание особого положения Друза. В 21 году Тиберий и Друз стали консулами, принцепс надолго уехал в Кампанию, сделав сына своим заместителем. В 22 году Тиберий провел через сенат решение о предоставлении сыну трибунской власти.

    С 23 года произошел поворот в сторону усиления монархического элемента власти, репрессивного механизма и террора.

    Главным организатором террора по традиции считался префект претория Л. Элий Сеян. Едва ли правомерно считать, что всю ответственность за последующие драматические события нес Сеян, или же, наоборот, считать его простым орудием Тиберия, от которого избавились, когда он стал ненужен и потенциально опасен.

    Ситуация была несколько сложнее. Сеян, бесспорно, не являлся единственным инициатором террора и в значительной степени проводил линию принцепса, проявляя при этом не только исполнительность, но и изобретательность и инициативу. С другой стороны, он имел и свои интересы и поэтому убирал возможных конкурентов, а в конечном счете, возможно, попытался убрать и хозяина.

    Тацит считает, что именно Сеян был убийцей Друза. Сын Тиберия не любил префекта, уже явно претендовавшего на особое положение, и во время одной ссоры дал ему пощечину. Сеян отомстил: вступил в связь с женой Друза Ливиллой и отравил Друза медленно действующим ядом. Тацит указывал, что все выяснилось только в 31 году, после казни Сеяна, через письмо его бывшей жены Аликаты, допросов слуг Друза, Ливилы Лигда и Эвдема. Несмотря на точто версия отрицается многими современными исследователями, она вполне вероятна, хотя, конечно, как и всякая закулисная интрига, не до конца доказуема.

    В любом случае, смерть Друза стала переломом. Сильный психологический удар и династическая нестабильность усилили мрачность и подозрительность Тиберия. С другой стороны, это привело к активизации партии Агриппины, сыновья которой стали реальными наследниками Тиберия. В свою очередь, принцепс боялся, что они оттесняют его внуков, и Сеян, увидев возможность для выдвижения, начал подстрекать его к действиям против семьи Германика. Многие «новые» люди, ранее группировавшиеся вокруг последнего, перешли к Сеяну, в котором видели нового сильного покровителя. Обстановка становилась все более нервозной, что привело к росту числа процессов, направленных против семьи Германика.

    Еще ранее, в 26 году, Тиберий уехал на остров Капри, где и пробыл последние 11 лет своего правления. Причинами, вероятно, были общая усталость императора, страх перед заговорами, раздуваемый Сеяном, и возможность более тщательно готовить удары по своим будущим жертвам.

    Этот небольшой остров был собственностью Октавиана Августа, который построил там для себя скромную летнюю виллу Тиберий построил еще одиннадцать роскошных вилл с дворцами. Постоянно переезжая с одной виллы на другую, император-затворник управлял оттуда Римской империей, предаваясь гнусному разврату и наводя ужас на всех. Неугодных ему лиц по его повелению сбрасывали в море с крутого скалистого берега у самой великолепной виллы Юпитера. Над знаменитым Голубым гротом находилась вилла Дамекута; сохранилось предание, что по тайному ходу в скале мрачный император спускался в украшенный мраморными статуями грот и купался в его водах.

    С Капри были нанесены удары по семье Германика Семья и «партия» Германика были разгромлены.

    После отъезда Тиберия на Капри Сеян оказался вторым человеком в Империи — главным связующим звеном между принцепсом и окружающим миром. Доверие принцепса возросло после того, как Сеян спас его во время обвала в одном из гротов.

    Консулами на 31 год стали Тиберий и Сеян Примечательно, что это было только третье консульство принцепса за все его правление, и, может быть, как в 17 году с Германиком и в 21 году с Друзом, он хотел подчеркнуть особое положение своего коллеги. Вокруг Сеяна собралась сильная группировка, в которой объединились многие бывшие сторонники Германика, враги Агриппины и деляторы. Префект завязал контакты с германскими войсками, наконец, он был очень популярен среди преторианцев.

    Как раз в этот момент пика могущества Сеяна последовало внезапное падение. 18 октября 31 года он был внезапно обвинен Тиберием перед сенатом, схвачен и казнен, а на его сторонников обрушились репрессии, которые по масштабам превзошли даже расправу над семьей Германика.

    День 18 октября был объявлен общественным праздником, и Тиберий, наконец, принял титул отца отечества. В Риме и провинциях появилось много надписей, посвященных providentia императора. 24 октября были казнены дети Сеяна, а еще через два дня — его бывшая жена Аликата, с которой Сеян развелся, планируя брак с Ливиллой. Аликата в предсмертном письме сообщила принцепсу подробности смерти Друза.

    Тиберий стремился поддерживать и продолжать традиции Августа, всячески подчеркивая свою преемственность. Можно сказать, что принципат этого периода являлся принципатом Августа без Августа, и то, что в значительной степени политика Тиберия не удалась, показывает значение личной роли Августа в установлении и поддержании системы.

    В политике в отношении Рима и Италии Тиберий продолжал романо- и италоцентристскую линию Августа. В отношении гражданства и либертов продолжалась та же политика, а данных о расширении гражданского коллектива нет. У власти остались республиканские и связанные с ними новые нобили.

    В отношении города Рима Тиберий, как и Август, предпринял ряд мер для поддержания его благосостояния. В 27 году произошел пожар на Целии, а в 36 году — на Авентине. В обоих случаях император предпринял интенсивное восстановительное строительство, а в 36 году выделил 100 млн сестерциев для покрытия ущерба. Очень популярным было сокращение в 19 году налога на продажу.

    Тиберий продолжал и финансовую политику Августа; главным изменением было ужесточение финансового контроля, что вызвало у древних авторов мнение о его «скупости». После смерти принцепс оставил в фиске огромный запас в 2,7 млн сестерциев. Главными причинами этого успехи были, эффективная система провинциального управления, сокращение военных расходов, во многом вызванное мирной политикой, и режим экономии, сокращение расходов на зрелища. За счет этих накоплений проводились эффективные меры для подъема экономики: борьба с пожарами, наводнениями, кризисами, снижение цен и налогов. Все данные говорят о том, что крупного роста внесенатского аппарата императора не происходило, а сенатская часть его аппарата оставалась без изменения. Пожалуй, единственным важным преобразованием явился рост значения должности префекта претория. Сеян, а затем Макрон превратились в главных функционеров императора и его фактических заместителей.

    Общая ситуация в провинциях оставалась стабильной. Тацит хвалит стиль управления Тиберия, а Дион Кассий и Светоний, а также Иосиф Флавий сообщают, видимо, подлинную фразу Тиберия о том, что он хочет, чтобы «его овец стригли, а не сдирали с них шкуру». Разумная налоговая политика в сочетании с необходимыми послаблениями и материальной помощью тоже давала свои плоды.

    Принцепс довольно эффективно боролся с коррупцией, и за время его правления состоялось много процессов о вымогательствах, что показывает не только коррупцию, но и борьбу с ней. Примечательно, что крупные должностные преступления наместников и грабеж провинций стали проходить не только по делам о вымогательствах, но и как оскорбление величия. Из круга Тиберия вышло много способных администраторов Л. Вителлий, Юний Блез, Корнелий Долабелла, Поппей Сабин, Л. Апроний. Тиберий также практиковал длительное нахождение способных наместников на постах. Тем не менее в период правления Тиберия уже заметно и немалое количество проявлений недовольства провинциалов. Часто оно шло по легальным каналам, когда последние жаловались на наместников и добивались их осуждения. Вместе с тем были и открытые выступления, обычно вызванные налогами, а иногда, видимо, связанные и с законом об оскорблении.

    В основном, крупные восстания происходили в малороманизированных районах (Фракия, Нумидия), однако в 21 году произошло восстание в Галлии. О расширении границ Римской империи Тиберий серьезно не думал и от активной завоевательной политики отказался. Пожалуй, одним из главных достижений во внешней политике Тиберия было завершение проведенного Августом закрепления рейнской и дунайской границ. На последней сохранялось спокойствие все время принципата Тиберия, а на Рейне, в самом начале его правления, Германик начал решительную атаку, планируя покорение земель между Рейном и Эльбой.

    В сфере религии Тиберий продолжал политику Августа. В какой-то степени сдерживание неримских религиозных течений стало даже более жестким. Примечательно, что, в основном, эти действия проходили через сенат, выступавший в качестве хранителя полисной традиции. В 16 году после дела Либона Друза из Рима были изгнаны маги и астрологи, а двое из них были казнены. В 19 году сенат принял постановление против иудейских и египетских культов, а 4 000 вольноотпущенников, адептов этих культов, были посланы в Сардинию для борьбы с разбоями. В 22–23 годах сенат сократил право асилии в греческих храмах. В плане религиозного оформления власти Тиберий был менее активен, чем Август, однако продолжал воздвигать храмы в провинциях. В 23 году в Малой Азии был построен храм «Тиберию, его матери и сенату», а в 24 году аналогичный храм появился в дальней Испании.

    Информация источников о последних годах правления Тиберия содержит сведения о бесконечных процессах, жутких оргиях принцепса на Капри и постепенной передаче власти Гаю. Период «либерализма» закончился, принцепс усилил деспотический курс.

    В условиях постоянного террора сенат в основном разбирал дела об оскорблении величия, Тиберий вел себя как хозяин, а сенат был настолько запуган террором, что выполнял все его приказы. После дела Сеяна Тиберий был в сильной депрессии. Сеян долго пользовался его доверием, и теперь принцепс был настолько потрясен случившимся и боялся заговоров, что девять месяцев практически ни с кем не общался и не решался выйти из виллы.

    Число процессов резко возросло. Мы знаем о 52 процессах 31–37 годов. Они становятся более жестокими: 16 обвиняемых были казнены, 11 покончили с собой и только 4 оправдали. Террор последних лет Тиберия значительно превзошел террор при Сеяне. Пиком его стали 31 и 32 года. Тацит упоминает только 4 процесса в 31 году, но их небольшое число вызвано утратой основной части текста. В 32 году произошли 17 процессов, в 33 году — 12. Были уничтожены многие сторонники бывшего префекта. После казни семьи Сеяна принудили к самоубийству Ливиллу.

    Наконец, в Гемониях принцепс устроил избиение всех оставшихся заключенных, обвиненных по делу Сеяна. Светоний сообщает, что многие кончали с собой, а другие подвергались пыткам.

    Кроме того, принцепс добил семью Германика, оставив в живых только Гая. В 32 году от голода умер Друз, а в 33 году умерла Агриппина, обращение с которой становилось все более жестоким. Во время процесса умер или покончил с собой Азиний Галл. Обстановка была такова, что даже Кокцей Нерва, проведший все годы пребывания Тиберия на Капри рядом с принцепсом, умертвил себя голодом. Снова состоялся процесс Планцины, и на сей раз она была осуждена. После 33 года волна процессов спала, но их общее число оставалось достаточно высоким: в 35 году состоялись 4, в 36 году — 3, а в 37-5 процессов.

    Наследниками Тиберия остались его внуки, сын Германика Гай и сын Друза Тиберий Гемелл. Оба были для него нежелательны. Гай происходил из уничтоженной принцепсом семьи Германика, и Тиберий не мог ему доверять, а когда стало известно о связи Ливиллы с Сеяном, принцепс вполне мог сомневаться в законности рождения Гемелла. Матери обоих, Агриппина и Ливилла, были жертвами террора Тиберия. Видимо, из-за этого император так и не смог сделать выбор и не особенно заботился об обеспечении их власти. Кроме того, и Гай, и Тиберий Гемелл были еще слишком молоды.

    В 33 году Гай стал квестором и, как ранее внуки Августа, Тиберий и Друз, получил право занимать все должности на 5 лет раньше положенного срока. В 35 году Тиберий написал завещание, по которому Гай и Гемелл становились равноправными наследниками имущества принцепса. Как раз в это время Гай начал подготовку к борьбе за власть.

    Сын Германика нашел могущественного союзника в лице Макрона, который понимал, что жить Тиберию осталось недолго, и начал завоевывать доверие нового хозяина. Жена Макрона Энния по приказу мужа стала любовницей Гая, и тот даже обещал на ней жениться.

    В начале 37 года Тиберий заболел, и к марту состояние его было так плохо, что врач Харикл заверил Гая и Макрона, что император не проживет и двух дней. Оба стали рассылать послания войскам и наместникам.16 марта 37 года с Тиберием случился обморок. Решив, что он умер, Гай собрал своих сторонников и был готов провозгласить себя императором. В это время принцепс пришел в себя Гай и его окружение были в панике, но Макрон приказал задушить больного Тиберия. Тацит, сохранивший эти слова для истории, добавляет: «Так обернулись для него казнью его собственные злодейства и мерзости! И недаром мудрейший из мудрых, Сократ, имел обыкновение говорить, что если бы удалось заглянуть в душу тиранов, то нам представилось бы зрелище ран и язв, ибо как бичи разрывают тела, так жестокость, любострастие и злобные помыслы раздирают душу. И действительно, ни единовластие, ни уединение не оградили Тиберия от душевных терзаний и мучений, в которых он сам признался».

    Тиберий умер в 37 году в возрасте семидесяти восьми лет. Он обожествлен не был.

    ВАН МАН (45 до Р. X. - 23)

    Император Китая с 9 года до Р. X. (в результате дворцового переворота). Пытался провести реформы (ликвидация частной собственности на землю, запрет купли-продажи рабов и т д).

    В Китае в начале I века от Р. X. власть централизованной администрации была ослаблена, что привело к усилению позиций провинциальных влиятельных домов, многие из которых были экономически сильными и крупными хозяйствами, владевшими немалыми землями и большим количеством зависимых людей, прежде всего, так называемых гостей (бинькэ, дянькэ, инкэ), т. е. клиентов, работавших на земле хозяина в качестве арендаторов, батраков, подчас даже рабов, а также использовавшихся в качестве слуг и стражников, местного ополчения. Словом, ситуация для молодой, только складывавшейся империи была весьма затруднительной, в некоторых отношениях критической. Помочь решить сложные проблемы могли лишь решительные реформы.

    Первая попытка реформ была предпринята в годы правления малолетнего Ай-ли, незадолго до Рождения Христа. Эту попытку постигла неудача, что и подстегнуло к решительному шагу Ван Мана, родственника императора Пип-ди (1–5 годы от Р. X.), регента при малолетнем наследнике престола и ревностного конфуцианца. Отчетливо понимая причины кризиса и явственно сознавая, что возможности его ограничены, он решился на крутые меры. В 8 году Ван Ман низложил очередного ханьского императора, малолетнего Ин-ди, и провозгласил императором себя в качестве родоначальника новой династии Синь.

    Идейными вдохновителями переворота были конфуцианцы, потребовавшие сожжения легистских трактатов Шан Яна и Шань Фейцзы. Ван Ман объявил, что восстановит «счастливые порядки древности». Он основывался при этом на более или менее фальсифицированной конфуцианской канонической книге, якобы восходившей к династииЧжоу — «Своде обрядов Чжоу» (зафиксировавшей изустную традицию). В частности, Ван Ман провозгласил восстановление древней системы группового общинного землевладения цзинь тянь, пообещал раздать землю всем безземельным и установить равные земельные наделы для всех в общине. Это обещание, естественно, выполнено не было.

    Вопрос был в том, кому и как проводить реформы. С общим ослаблением государственной власти императоры обычно теряли контроль над ней, а то и вовсе становились игрушками в руках соперничавших друг с другом клик, прежде всего из числа временщиков, связанных с родней той или иной императрицы, а также становившихся все более влиятельными евнухов гарема. Неустойчивости власти центра способствовала и неустоявщаяся система комплектования аппарата чиновников наряду со складывавшейся еще со времен У-ди практикой выдвижения в ряды чиновничьей элиты тех выпускников столичной конфуцианской школы Тай-сюэ, кто лучше других выдерживал конкурсные экзамены, существовали и иные способы. В их числе — традиционный метод выдвижения «мудрых и способных» теми из должностных лиц, кто готов был поручиться за своего протеже. Практически это вело к устройству на теплые местечки родни, что тоже сказывалось на качестве администрации.

    Ослабевавшая в условиях кризиса бюрократия центра старалась сохранить в своих руках контроль за администрацией по всей империи, а сильные дома, т. е. влиятельные представители местной элиты, всячески противодействовали этому. Они выдвигали своих представителей, которые стремились, и небезуспешно, комплектовать низшие эшелоны власти, уездные органы управления.

    Таким образом, прежде всего следовало любыми способами подорвать силу и влияние местных сильных домов и, разогнав временщиков, резко упрочить позиции государственной власти в империи.

    Для этого в качестве первой и главной меры все частновладельческие, равно как и государственные, земли были обьявлены неотчуждаемой «царской землей» (ван тянь), а свободная купля-продажа их была строго воспрещена. Конфискованные таким образом земли предназначались для распределения между всеми земледельцами страны по принципу зафиксированной в трактате «Мэн-цзы» системы цзин-тянь. Эта идеальная система землепользования якобы практиковалась в древности и сводилась к тому, что каждый пахарь имел свое поле: центральное поле в квадрате из девяти участков по 100 му обрабатывалось восемью земледельцами совместно в пользу казны, за что каждый из восьми получал окраинные поля по 100 му в качестве личного надела. Утопичность системы не смутила Ван Мана, ибо главным для него был не строгий порядок в разделенных на квадраты полях, а сам генеральный принцип, заложенный в схему цзин-тянь, при котором нет места никаким посредникам между земледельцами и казной.

    Ван Ман объявил частных рабов «частнозависимыми» (сы-шу). Очевидно, тем самым частные рабы, основные производители материальных благ, превращались в государственных (царских) рабов, находящихся в зависимости от частного лица. Частным лицам было запрещено покупать и продавать земли и связанных с ними рабов. Работорговля, вообще, была ограничена, вплоть до запрещения. Тем не менее государственное рабство было сохранено, а количество государственных рабов увеличилось: теперь вместе с «преступниками» обращали в рабство всех членов пяти семей, связанных с семьей виновного круговой порукой. Таким образом были обращены в рабство сотни тысяч свободных, множество их погибало при пересылке — мужчин везли в деревянных клетках, закованные женщины и дети шли пешком.

    Под видом борьбы с ростовщичеством Ван Ман фактически пытался сосредоточить ссудные операции в руках государства, для увеличения доходов которого он неоднократно менял денежный чекан, ухудшал качество металла. В империи резко возросли цены. Значительно увеличены были и налоги; поземельный налог возрос до 1/2 доли урожая. Тяжелыми налогами были обложены ремесленники. Кроме того, Ван Ман специальным указом снова ввел потерявшие уже силу государственные монополии на вино, соль, железо.

    Ван Ман издал эдикт о борьбе против частной выплавки монет. «Тех из пяти человек, которые, зная <о преступлении>, не сообщили об этом <местным властям>, - всех лишить свободы, <превратив> в государственных рабов».

    Указ Ван Мана о земле и рабах вызвал повсеместное ожесточенное сопротивление. Через три года Ван Ман вынужден был издать новый указ, отменяющий первый и разрешающий свободную продажу земель и рабов. Предпринятая им в дальнейшем новая попытка частичными мерами вторгнуться в права рабовладельцев повлекла за собой массовые волнения. Трудности усугубляла начатая Ван Маном война с сюнну, возобновившими набеги на Китай. В конце 1 века до Р. X. сюнну активизировали свои действия на северозападных границах империи и подчинили своему влиянию весь Западный край, перехватив торговлю на Великом шелковом пути. Ван Ман рассчитывал вытеснить сюнну из Западного края, восстановить функционирование Великого шелкового пути и выгодами внешнеторгового баланса предотвратить финансовую катастрофу. Но война была проиграна. Неудачная кампания против сюнну, потребовавшая от империи предельного напряжения, привела к полному истощению казны.

    Реформы Ван Мана при умелом проведении их в жизнь могли вывести страну из состояния кризиса. Но слишком резкое и энергичное проведение их в жизнь, да еще в столь необычно утопических формах, которые являла собой система цзин-тянь, вызвало сильное сопротивление в стране, что породило экономический хаос, сумятицу и расстройство.

    По всей стране начались восстания воинов, земледельцев, мелких торговцев, пастухов и др. Во главе их стояли наиболее отчаявшиеся элементы: разорившиеся общинники, рабы, батраки. Их отряды принимали своеобразные названия: «Зеленый лес», «Медные кони», «Большие пики», «Железные голени», «Черные телята».

    Жестокие репрессии центральных властей не помогли — восстания только ширились.

    Самым мощным было восстание «Краснобровых» в Шаньдуне (18 год от Р. X.). Поводом для него стало катастрофическое изменение русла Хуанхэ в 11 году от Р. X., дамбы на которой давно не ремонтировались. При выходе на равнину Хуанхэ разделилась на два мощных, устремившихся к Желтому морю потока, один — к северу, а другой — к югу от Шаньдунского полуострова, и Шаньдун оказался таким образом полностью отрезанным от остальной территории Китая. Огромные области были затоплены, другие страдали от голода.

    Возможно, Ван Ман со временем сумел бы жесткой рукой навести нужный порядок, сделав при этом необходимую корректировку в реформах, но судьба распорядилась иначе: разлив Хуанхэ привел к гибели сотен тысяч людей, затоплению многих возделываемых полей, разрушению поселков и городов. Для воспитывавшегося в рамках определенной религиозно-культурной традиции народа, включая и самого Ван Мана, это означало, что великое Небо недовольно реформами и предупреждает о том. Ван Ман вынужден был не только открыто покаяться, но и отменить значительную часть изданных им указов.

    Но было уже поздно. Пострадавшие от наводнения беженцы образовали повстанческий отряд во главе с бедняком Фань Чуном, который приказал своим приверженцам в качестве опознавательного знака выкрасить в красный цвет брови. Огромная армия Ван Мана, названная «Зубами тигра», которую он послал против «Краснобровых», стала разбегаться. «Краснобровые» и другие повстанцы со всех сторон двинулись к синьской столице Чанани. В 23 году от Р. X. она была взята отрядом «Зеленого леса», возглавляемым потомком ханьской династии Лю Сюанем, тут же объявленным императором под именем Гэн-ши.

    После трех дней осады во дворце был схвачен и обезглавлен Ван Ман, тело его изрубили на куски. Но затем движение раскололось, и началась гражданская война.

    В 25 году от Р. X. Чанань захватили отряды «Краснобровых», Гэн-ши был убит, а императором провозгласили бедного пастуха (якобы дальнего отпрыска царского рода Ли). Однако повстанцы не смогли долго продержаться в столице. В городе Лояне объявился новый император из дома Хань — Лю Сю (Гуан У-ди). Ему удалось нанести «Красным бровям» ряд поражений и к 29 году окончательно подавить их движение.

    КАЛИГУЛА (12–41)

    Римский император (с 37 года) из династии Юлиев — Клавдиев. Стремление Калигулы к неограниченной власти и требование почестей себе, как Богу, вызывали недовольство сената и преторианцев. Убит заговорщиками.

    Гай Юлий Цезарь, имевший при жизни прозвище Калигула и под этим именем вошедший в историю, был третьим сыном Германика и Агриппины Старшей. Он родился в 12 году и детство провел в военных лагерях, так как его мать постоянно сопровождала своего мужа. Родители, стремясь завоевать популярность среди воинов, одевали сына в военную одежду, специально сшитые для него крохотные сапожки, вызывали у воинов столь большое умиление, что они ласково прозвали его Калигула, что значит «сапожок».

    В 31 году, когда ему исполнилось 19 лет, отец его давно был мертв, а мать и двое старших братьев были уже в опале, он был вызван Тиберием на Капри.

    «На Капри многие хитростью или силой пытались выманить у него выражение недовольства, но он ни разу не поддался искушению казалось, он вовсе забыл о судьбе своих близких, словно с ними ничего не случилось. А все, что приходилось терпеть ему самому, он сносил с таким невероятным притворством, что справедливо было о нем сказано „Не было на свете лучшего раба и худшего господина“, — пишет Светоний.

    Тиберий, отличавшийся большой проницательностью, „не раз предсказывал, что Калигула живет на погибель и себе и всем и что в его лице вскармливается змея для римского народа и для всего мира“.

    В момент смерти Тиберия Гай формально был частным лицом, ему исполнилось 25 лет, и он являлся сонаследником еще более молодого Тиберия Гемелла. По римским правовым понятиям он не имел никакого правового статуса. Правда, как сын Германика, молодой Гай Калигула пользовался большой популярностью в народе. Кроме того, через Агриппину он был родным правнуком Августа. Важным фактором являлась поддержка преторианцев Макрона. Сразу же после смерти Тиберия Макрон отправился в Рим, чтобы способствовать приходу Гая к власти.

    Новые правители пошли на довольно необычный шаг. Завещание Тиберия они объявили недействительным, поскольку принцепс будто бы не был в здравом уме. Отмена завещания снимала пункт, касающийся Гая, а в пользу последнего было положение старшего в семье и происхождение от Августа и Германика. Кроме того, он воспользовался тем, что формально завещание давало только имущество. Когда через два дня после смерти Тиберия, 18 марта 37 года, Калигула был провозглашен императором с официальным именем Гай Цезарь Август Германик (или Император Гай Цезарь), народ встретил эту весть с большой радостью ибо всеобщей любовью и уважением пользовались его родители Германик и Агриппина Старшая. Ликование было столь велико, что менее чем за три месяца в знак благодарности богам было принесено в жертву более ста шестидесяти тысяч животных. Гай по решению сената получил проконсульский империй, трибунскую власть и остальные полномочия принцепса.

    Первые действия императора были направлены на завоевание популярности. 28 марта он вступил в Рим, поместил тело Тиберия в Мавзолей Августа и произнес погребальную речь, в которой обещал править совместно с сенатом и под его руководством. После этого принцепс прекратил действие закона об оскорблении величия и амнистировал заключенных. Изгнанники были возвращены, а запрещенные труды Тита Лабиена, Кассия Севера и Кремуция Корда разрешены. В русле общей политики, главными лозунгами которой являлись согласие и милосердие, император начал восстанавливать статус семьи Германика и, как и Август, получил золотой щит.

    С другой стороны, ряд мероприятий помогли ему завоевать симпатии широких масс. Гай вернул из изгнания актеров, возобновил в небывалых масштабах столь любимые народом зрелища, практически прекратившиеся при Тиберий. Гладиаторские бои, театральные представления, травли зверей, приводившие в восторг население Рима, стали почти непрерывными. Новым элементом явилось участие в играх самого Гая, а также высокопоставленных сенаторов и всадников.

    На этом праздничном фоне произошли усиление монархического принципа и экзальтация власти и личности императора. Сам Калигула подчеркивал династический принцип своей власти. Отношение к Тиберию было двойственным: с одной стороны, ему устроили торжественные похороны, коллегия Арвальских братьев во главе с Гаем приносила ему жертвы, с другой стороны, смерть Тиберия вызвала радость в сенате, который наотрез отказался его обожествить, на чем Гай, впрочем, и не настаивал. Завещание было аннулировано, однако после прихода к власти Гай усыновил Гемелла в день его совершеннолетия.

    Калигула совершил торжественную поездку на Пандатерию и Понтию, перенес в Рим прах Агриппины и Нерона. Германику и Агриппине приносились ежегодные жертвы, а в честь последней были устроены цирковые игры. Появилось много монет и надписей с изображением родителей и братьев принцепса.

    Почестей были удостоены и живые члены семьи. Сестры принцепса Агриппина, Друзилла и Юлия стали упоминаться в присяге на верность императору, получили полномочия весталок и почетные места на играх. Даже дядя императора, брат Германика Клавдий, считавшийся умственно неполноценным и неспособным к управлению, получил консульство в 37 году вместе с самим Калигулой. Вместе с тем правление Калигулы начало омрачаться перспективой финансового краха. Зрелища, раздачи и строительство требовали грандиозных сумм, доходы же, наоборот, сократились из-за некоторых неудачных действий на востоке. Личные расходы Гая были огромны. Светоний сообщает, что только за один день принцепс потратил 10 млн сестерциев (годовой налог нескольких провинций), а один из его фаворитов, колесничий Эвтих, получил за победу в состязании сразу 2 млн. Неудивительно, что уже к 38 году режим Гая оказался в состоянии финансового дефицита и огромные накопления Тиберия стали подходить к концу.

    В октябре 37 года принцепс заболел. По всей империи постоянно молились о его выздоровлении. Калигула выздоровел, но его политика настолько изменилась, что в обществе прочно установилось мнение о его сумасшествии. Откровенное сумасшествие сквозило во всех его поступках (он, например, собирался сделать консулом своего коня) и проявлялось в его внешности.

    Проблемой психической нормальности Гая Калигулы занимались многие исследователи, как историки, так и психологи и психиатры. Мнения разделились. Некоторые ученые считали его душевнобольным, другие, наоборот, полагают, что он был психически нормален. Диапазон определения болезни колеблется от шизофрении до психопатии, причем последняя версия, пожалуй, в наибольшей степени признается современными исследователями и кажется убедительной.

    После выздоровления принцепс приказал центуриону преторианцев убить Гемелла. Приказ покончить с собой получили Макрон и Энния. Убийство префекта было вызвано нежеланием Калигулы терпеть рядом с собой всемогущего министра, кроме того, принцепс, видимо, мстил за его прошлое — близость к Тиберию, а одно время и к Сеяну (во время уничтожения семьи Германика). Новой чертой было то, что процессы происходили не в сенате, а принцепс единолично решал судьбу видных сановников империи. Как пишет Светоний „Калигула, истощившись и оскудев, занялся грабежом, прибегая к исхищреннейшим наветам, торгам и налогам. Поистине не было человека такого безродного и такого убогого, которого он не постарался бы обездолить“. Калигуле была присуща поистине сумасшедшая алчность и расточительность, огромное наследство Тиберия в два миллиарда семьсот миллионов сестерциев он промотал не более чем за год. „Когда у него родилась дочь, то он потребовал от римского народа денежных подношений на ее воспитание и приданое. В первый день нового года он встал на пороге своего дворца и ловил монеты, которые проходящий толпами народ всякого звания сыпал ему из горстей и подолов. Наконец, обуянный страстью почувствовать эти деньги на ощупь, он рассыпал огромные кучи золотых монет по широкому полу и часто ходил по ним босиком или подолгу катался по ним всем телом“ (Светоний).

    Начался рост цен, которые превысили уровень при Августе и Тиберии. Калигула ввел невероятное количество налогов, но всю силу своей сумасшедшей жестокости он обрушил на римскую знать, требуя, чтобы знатные и богатые люди в своих завещаниях делали бы его сонаследником, а потом объявлял их преступниками, осуждал на смерть и завладевал имуществом. Были повышены налоги на продукты питания, учреждены налоги с тяжбы, на носильщиков и проституток. Калигула ввел экстраординарные поборы, подарки принцепсу к новому году, подарки его дочери в день рождения и т. п. Позднее, после подавления заговора, в котором участвовали его сестры, Гай устроил принудительную распродажу их имущества по фантастическим ценам. Устраивались притоны и „клубы азартных игр“, которые были настолько дорогостоящими, что клиентов туда часто загоняли силой. Императорская собственность невероятно выросла. Не сокращая, а даже увеличивая расходы двора, император начинал сокращать расходы на зрелища. Ответной реакцией явились недовольства широких масс населения Рима, которые подавлялись самыми дикими методами В палящий зной по приказу принцепса внезапно убирали навес, сознательно устраивались драки, а тем временем толпу разгоняли палками. Итогом „финансовой политики“ Калигулы стало ухудшение отношений с имущими слоями. Процесс заходил все дальше и дальше, рост доходов вел к росту роскоши двора, которая требовала новых вымогательств. Образовывался порочный круг. Садизму такого рода часто сопутствовала и неутолимая похотливость. Еще одно свидетельство Светония „… ни одной именитой женщины он не оставлял в покое. Обычно он приглашал их с мужьями к обеду, и когда они проходили мимо его ложа, осматривал их пристально и не спеша, как работорговец, а если иная от стыда опускала глаза он приподнимал ей лицо своею рукою. Потом он при первом желании выходил из обеденной комнаты и вызывал к себе ту, которая больше всего ему понравилась, а вернувшись, еще со следами наслаждений на лице, громко хвалил или бранил ее, перечисляя в подробностях что хорошего и плохого нашел он в ее теле и какова она была в постели“.

    Трижды за два года Калигула объявлял своими женами знатных женщин, которых отнимал у законных мужей. Двух из них он успел за это же время и прогнать, запретив им возвращаться в семью. Третью Цезонию, не отличавшуюся ни красотой, ни молодостью, но сумевшую привязать его к себе исключительным сладострастием, то выводил в плаще, шлеме, со щитом и на коне к войскам, то показывал голой своим сотрапезникам. Он открыто сожительствовал со всеми тремя родными сестрами. Одну из них, умершую в 38-м году, Друзиллу, Калигула приказал почитать как божество. В Риме ее культу служили двадцать жрецов и жриц. Двух других сестер, Ливиллу и Агриппину младшую он иногда отдавал на потеху своим любимцам, а в конце концов сослал на острова.

    При Калигуле начала создаваться монархо-теократическая концепция власти. Возникло представление что все подданные являются рабами монарха. Гай объявил себя одушевленным и единственным законом. Принцепс отменил деятельность юрисконсультов, заявив, что никто, кроме него, не может толковать право. Наконец, логическим развитием этой идеологии стала мысль о вседозволенности принцепса.

    Изменение концепции власти подчеркивалось и внешне Калигула стал носить особую одежду, и если Август и Тиберий по одежде мало отличались от массы сенаторов, то Гай ходил в одеянии триумфатора, шелках и цветных накидках. Видимо, с 39 года по инициативе Л. Вителлия была введена церемония проскинесиса — падение ниц или целование ног (или пола перед ногами). Императору часто целовали и руки. Вот что пишет Светоний о знаменитом коне: „В цирке он был так привязан к партии зеленых“ (команды возниц состязались под разными цветами), что много раз и обедал в конюшнях, и ночевал. Своего коня Быстроногого он так оберегал от всякого беспокойства, что всякий раз накануне скачек посылал солдат наводить тишину по соседств. у Он не только сделал ему конюшню из мрамора и ясли из слоновой кости, не только дал пурпурные покрывала и жемчужные ожерелья, но даже отвел ему дворец с прислугой и утварью, куда от его имени приглашал и охотно принимал гостей. Говорят, он даже собирался сделать его консулом».

    Такая политика и недовольство, которое она неизбежно должна была вызвать, привели к росту репрессий. Их число превзошло даже количество репрессий конца правления Тиберия. Были и массовые казни. Однажды принцепе велел перебить всех, находившихся в изгнании. Многих принуждали к участию в гладиаторских боях.

    Новым в репрессивной политике Гая явилось то, что он противопоставил себя сенату в целом, первым из принцепсов заявив о своей прямой враждебности ему. За общими обвинениями последовали конкретные действия: Калигула отобрал у сената африканский легион, тем самым лишив его всякой вооруженной силы.

    В середине сентября 39 года принцепс отправился в Германию и уже в октябре прибыл на Рейн. Причин, вероятно, было две. Во-первых, чувствуя свою непопулярность, принцепс хотел компенсировать положение за счет военных успехов, и не исключено, что он планировал вторжение в Британию. Второй причиной была организация крупного заговора, важную роль в котором играли войска в Германии.

    Во главе заговора стояли бывший муж Друзиллы Марк Эмилий Лепид, командующий верхнегерманской армией Гн. Корнелий Лентул Гетулик и две сестры Гая — Агриппина и Юлия Гетулик был очень популярен в армии и вел себя независимо даже в конце правления Тиберия. Внезапное прибытие императора спутало все планы заговорщиков, Гетулик и Лепид были казнены, а сестры отправлены в ссылку. Армия получила большое вознаграждение, что удержало ее от выступления. После этого император провел ряд рейдов в Германию. Поход Калигулы Светоний изобразил в самых карикатурных тонах. После принятия изгнанного из Британии Амминия, сына царя Кинобеллина, Гай послал донесение о захвате острова. Затем он инсценировал несколько сражений с германцами, причем роль последних играли германцы из его охраны. В довершение всего принцепс построил войска на берегу, приказав легионерам собрать морские раковины, после чего занялся подготовкой к триумфу.

    Скорее всего, действия Калигулы свелись к маневрированию, мерам по улучшению дисциплины и незначительным операциям, поэтому и помпа по поводу «выигранной кампании» не могла не вызвать недоумения. Германский поход стал новым этапом антисенатской политики. После казни Лепила и Гетулика, принцепс написал сенату о заговоре. За спасение Гая были принесены жертвы, в том числе и коллегией Арвальских братьев.

    В 40 году в Лугдуне Гай вступил в третье консульство. После германского похода начались репрессии против галльской знати, вызванные как желанием пополнить свою казну, так и подозрениями в связях с Гетуликом. Конфискации дали огромную сумму в 150 млн драхм. В начале весны 40 года император предпринял попытку начать переправу в Британию, но вступил в конфликт с армией, которая отказалась туда идти. Сенат снова послал посольство к императору, но тот принял его крайне враждебно, заявив, что сенат не оказывает ему должных почестей. В мае 40 года Калигула был уже в Италии.

    Перед въездом в Рим он отказался от данного ему сенатом триумфа и совершил только овацию. Тем не менее овация, состоявшаяся 31 августа, была обставлена с невероятной пышностью. Слуги принцепса получили приказ не жалеть денег, а сам он разбрасывал золото и серебро с базилики Юлия. Во время своего возвращения Гай издал эдикт, в котором отказывался от звания принцепса и заявлял, что вернулся не к сенату, а только к всадникам и народу. Таким образом принцепс демонстрировал провозглашение абсолютной монархии, и его действия явились государственным переворотом. После середины 40 года правление Калигулы вступило в новую фазу.

    Уже в 38 году он пожелал быть выражением всех богов и стал показываться в одежде божеств и с их атрибутами — молнией (Юпитер), трезубцем (Нептун) и жезлом (Плутон), а иногда и в одежде Венеры.

    В Риме был открыт храм numini Гая, жертвы которому приносились цесарками, павлинами и фламинго. Другой храм, необычайно роскошный, был уже посвящен лично Калигуле. Как божество Калигула вошел в божественную семью и начал устанавливать с ними «семейные» отношения. Он переселился на Капитолии, «вступил в брак» с уной, а храм Кастора и Поллукса превратил в вестибюль перед дворцом. Позднее император решил «переселить» Юпитера с Капитолия в свой дворец. Была создана коллегия жрецов нового бога. Главным из них стал сам Калигула; кроме него в коллегию входили его жена Милония Цезония, дядя Клавдий и виднейшие сенаторы.

    Казни и расправы зачастую были обставлены издевательским и необычайно жестоким образом. Император заставлял сенаторов бежать за своей колесницей, кормил людьми диких зверей, всенародно жаловался, что его правление не отмечено стихийными бедствиями, постоянно отпускал цинично-издевательские шутки. Однажды принцепс вызвал к себе трех консуляров и, проплясав перед испуганными до смерти сенаторами, отпустил их домой.

    Калигула переосмыслил свою династическую традицию. Из родословной были практически изъяты те, кто непосредственно по крови не принадлежал к императорской семье, а именно, Агриппа и отчасти Ливия. Принцепс объявил, что его мать Агриппина родилась от инцеста Юлии и самого Августа. Одной из страстей Гая было уродование красивых людей.

    Террористическая политика Калигулы, уничтожающая все традиции и неограничено возвышающая правителя, не могла не вызвать ответной реакции. Заговоры стали главной формой борьбы с деспотической властью. В 40 году квестор императора Бетилен Басе и Секст Папиний намеревались убить Калигулу. Заговор был раскрыт, виновные казнены. Напуганный император заявил о примирении с сенатом, сказав, что гневается только на некоторых. «Примирение» символизировало объявление Гая богом, сделанное сенатом.

    Калигула начал отступать от своей линии на полный разрыв с сенатом, однако примирение оказалось внешним. Высшие круги государства понимали, что единственный способ покончить с новой политикой — это убить императора.

    Новый заговор охватил окружение Гая и был чрезвычайно разветвленным. Во главе его стояли преторианские офицеры Кассий Херея и Корнелий Сабин.

    24 января 41 года принцепс шел на дневной завтрак и театральное представление. В подземном переходе заговорщики решили воспользоваться моментом. Первые удары нанесли Херея и Сабин, Гай упал. Центурионы, участвовавшие в заговоре, оттеснили толпу и добили принцепса, нанеся около 30 ран. Несколько заговорщиков и сенаторов были перебиты подоспевшими германскими телохранителями, но было уже поздно. Гвардия подчинилась своим офицерам, а германцев удалось успокоить. Толпа городской черни, сочувствующая Калигуле, бросилась на форум, требуя расправиться с заговорщиками, но ее успокоил консул Валерий Азиатик, объявивший себя главным организатором заговора. Консул Гней Сентий Сатурнин издал эдикт, призывая сенат и народ к порядку и обещая снижение некоторых налогов. Сенат с энтузиазмом встретил Херею и Сабина, которые бросились в курию с криками, что они вернули свободу. По приказу Хереи были убиты жена и дочь императора.

    Короткое правление Гая Калигулы не оказало воздействия на провинциальную и внешнюю политику, однако некоторые действия, в основном негативные, были предприняты. Новый император практически разрушил восточную границу, воссоздав здесь систему вассальных царств. Была восстановлена Коммагена, царем которой стал Антиох, сын казненного при Тиберии одноименного правителя. Значительная часть Киликии и Ликаонии перешла к новому царству, а часть Каппадокии — к Малой Армении и Понту-Боспору, где теперь правили Котис и Полемон, сыновья фракийского царя Котиса, бывшие друзьями детства Калигулы. Увеличивалось и Иудейское царство Ирода Агриппы.

    План самого Гая переправиться в Британию не удался, однако завоевание острова стало политической задачей империи, которую осуществил преемник императора Клавдий. Другим мероприятием по расширению империи стала аннексия Мавритании, что, в сущности, было закономерным итогом закрепления римлян в Африке. Римское влияние в этом царстве усилилось во времена Августа и Тиберия, а в 40 году Калигула казнил царя Птолемея и объявил о превращении Мавритании в провинцию.

    Вскоре вольноотпущенник Птолемея Эдемон поднял восстание, подавлять которое пришлось уже новому принцепсу.

    После убийства Калигулы консулы Гн. Сентий Сатурнин и Кв. Помпеи Секунд созвали сенат. Курия была окружена городскими когортами, которые поддержали четыре преторианские когорты Сатурнин предложил заговорщикам почести и сравнил Херею с Брутом и Кассием, а некоторые сенаторы открыто предлагали не избирать нового принцепса и, таким образом, восстановить республику. И все-таки большинство сенаторов считали, что принципат необходим. Новая серия дебатов касалась уже вопроса о конкретном кандидате, среди которых были Анний Винициан, Валерий Азиатик, командующий легионами в Германии Сервий Гальба и Камилл Скрибониан. В конечном счете сенат не пришел ни к какому определенному решению, и за эта время все решили другие силы.

    Большинство преторианцев ворвались во дворец с целью грабежа. Там они нашли спрятавшегося дядю Калигулы Клавдия, который во время убийства был при императоре, а затем пытался скрыться. Клавдия отнесли в лагерь и провозгласили императором. Узнав об этом, войска, вставшие на сторону сената, стали его покидать. Переговоры между Клавдием и сенатом длились целый день. Наконец, 25 января сенат признал Клавдия и дал ему все полномочия принцепса. Как Тиберий и Калигула, он получил все сразу. Принцепса поддержали не только солдаты, но и народные массы, тоже настроенные монархически.

    НЕРОН (37–68)

    Римский император (с 54 года), из Династии Юлиев — Клавдиев. Репрессиями и конфискациями восстановил против себя разные слои общества. Опасаясь восстаний, убежал из Рима и покончил жизнь самоубийством.

    Судьба Агриппины Младшей в молодости не была легкой. Ее отец Германик, мать и двое старших братьев пали жертвой преступных козней, ее третий брат, император Калигула, сначала сделал ее своей любовницей, а потом отправил в ссылку на Понтийские острова. Клавдий, ее родной дядя, став императором, вернул ее в Рим, где ей пришлось многое претерпеть от Мессалины.

    Агриппина Младшая была выдана Тиберием замуж за Гнея Домиция Агенобарба, внука Марка Антония и Октавии Младшей, о котором Светоний говорит, что это был «человек гнуснейший во всякую пору его жизни». Когда Агриппина Младшая родила сына, ее муж «в ответ на поздравления друзей воскликнул, что от него и Агриппины ничто не может родиться, кроме ужаса и горя для человечества». Этим сыном был Нерон, а слова его отца, скончавшегося в скором времени, оказались пророческими.

    Маленький Нерон не интересовался военным делом и не мечтал о подвигах на поле брани. Его обучали музыке, живописи и другим благородным наукам. Одно время он увлекался чеканкой, приобщился и к поэзии. Но главным его увлечением стали конные состязания.

    Высокомерная и жестокая, лицемерная и алчная, Агриппина Младшая была одержима истинной страстью властолюбия. Рассказывали, что однажды Агриппина спросила у прорицателей о судьбе своего сына и те ответили, что он будет царствовать, но убьет свою мать, на что она сказала: «Пусть убьет, лишь бы царствовал».

    Хотя римские законы запрещали брак дяди и племянницы, однако для Клавдия допустили исключение, и в 49 году Агриппина Младшая сделалась императрицей.

    Агриппина взяла власть в свои руки и желала ее сохранить. Поэтому она добилась, чтобы Клавдий усыновил Нерона. Но она хотела, чтобы Нерон был игрушкой в ее руках.

    Возможно, именно Агриппина организовала убийство Клавдия. О том, как его отравили, рассказывали по-разному, но в самом факте отравления не сомневался никто.

    Сразу же после смерти Клавдия Нерон был представлен как законный наследник, а преторианцам были розданы денежные подарки по 15 000 сестерциев каждому.

    Преторианцы отнесли его в свой лагерь и провозгласили принцепсом. Их выбор был утвержден сенатом. Клавдий был обожествлен, а Нерон провозглашен императором с громоздким официальным именем — Нерон Клавдий Цезарь Август Германик.

    17-летний Нерон, праправнук Августа, начал свое 14-летнее правление. Естественно, неопытный юноша, склонный к артистическим занятиям, капризный и избалованный, не мог управлять государством сам и предоставил это сложное дело своему воспитателю, крупному философу и знатному вельможе Аннею Сенеке и опытному политику, командующему преторианской гвардией Афраннию Бурру. Сенека и Бурр, высоко оценивающие авторитет Римского сената, проводили политику согласия между действиями принцепса и сената.

    Приход Нерона к власти прошел спокойно, и массы населения с энтузиазмом встретили нового принцепса. Легионы и провинциалы надеялись на продолжение политики Клавдия, а сенаторы ждали смягчения автократических тенденций его правления. Сразу же после прихода к власти новый принцепс начал либеральный курс.

    Нерон провозгласил свою программу. Он обещал править в стиле Августа, не разбирать все дела лично, сделать «отделенными дом и сенат» и «восстановить древние обязанности сената». В управлении провинциями Нерон обещал четко разделить императорские и сенатские.

    54 год был отмечен массой сенатус-консультов. Практически все вопросы управления, начиная с подготовки войны с парфянами и кончая вопросом о гонорарах адвокатам, решались в сенате. Ответом были почести, оказанные сенатом: молебствия, на которых принцепс мог присутствовать в триумфальной одежде, его статуя в храме Марса Мстителя из золота и серебра и даже изменение порядка месяцев в году (он начинался с декабря — с месяца рождения Нерона). От всего этого, а также от титула отца отечества император отказался. В довершение ко всему принцепс отменил два дела об оскорблении величия.

    Следующий, 55 год прошел во взаимных реверансах, а в 56 году были проведены некоторые специальные мероприятия проаристократического характера, явно отражающие интересы сенатской верхушки. В 58 году многие сенаторы получили от Нерона материальную помощь. Наконец, возобновился старый обычай казни всех рабов, находящихся в доме в момент убийства хозяина, кроме того, к ним добавились и вольноотпущенники. В 61 году отмечено наиболее жестокое проявление этого сенатус-консульта. Когда раб убил префекта города Педания Секунда, видный сенатор и юрист Гай Кассий Лонгин предложил казнить 400 рабов, находившихся в доме в момент убийства. Решение шокировало даже некоторых сенаторов, а народные массы пытались откровенно помешать расправе. Тем не менее сенат принял решение, а Нерон обеспечил его выполнение, расставив на пути воинские караулы.

    С 55 по 59 год состоялось 10 процессов наместников по делам о вымогательствах, и хотя многие из них были оправданы, кампания произвела определенный эффект. Светоний сообщает о мерах против подделок завещаний и особой тщательности суда и судопроизводства. Примечательно, что к концу «пятилетия» борьба с коррупцией затихла, что можно объяснить двойственным отношением к ней сенаторов.

    Финансовые мероприятия способствовали ослаблению налогового гнета и оживлению торговли и коммерции, а борьба с коррупцией улучшала положение в провинциях. До 59 года признаков волнения в провинциях практически не было.

    Во внешней политике период 54–60 годов был отмечен успехами в крупной войне с Парфией.

    Вместе с тем на фоне «общего согласия» существовали и некоторые тревожные симптомы. Вокруг молодого принцепса, пришедшего к власти в 17 лет, боролись две придворные группировки — одна концентрировалась вокруг Агриппины, центром второй стали Бурр и Сенека. Агриппина как мать императора и вдовствующая императрица стремилась играть особую роль в управлении. Бурр и Сенека избрали другую линию — противопоставление Агриппине самого императора.

    С самого начала правления Агриппина начала убирать бывших и потенциальных противников, обеспечивая безопасность престола. В 54 году был убит Юний Силан, брат бывшего жениха Октавии Л. Юния Силана, убитого в 49 году. Следом за ним погиб Нарцисс. Вмешательство Сенеки и Бурра прекратило убийства, но положение Агриппины было очень прочным. Она стала жрицей Клавдия, иногда женщина тайно присутствовала на заседаниях сената.

    Первое столкновение произошло наличной почве, когда Нерон влюбился в вольноотпущенницу Клавдия Акте и даже хотел на ней жениться. Это вызвало недовольство Агриппины и поддержку Сенеки и Бурра. Друг Сенеки Анний Серен предоставил свой дом для встреч Нерона и Акте. Отношения сына и матери ухудшились, императрица была вынуждена изменить тактику, но опала оказалась неизбежной. Принцепс сместил Палланта, после чего Агриппина стала искать союзников в Октавии и Британнике. Наконец, Агриппина сочла нужным напомнить Нерону, что власть он получил из ее рук с помощью преступления, но еще жив 14-летний Британник, законный наследник Клавдия.

    В ответ на эти действия Нерон отобрал у Агриппины телохранителей и удалил ее из дворца в дом Антонии. Убедившись в опасности Британника, Нерон решил его отравить и привел решение в исполнение.

    Новый конфликт начался в 58 году после встречи Нерона с Поппеей Сабиной, светской львицей и женой друга императора М. Сальвия Отона. Отон был отослан в Лузитанию в качестве наместника, а принцепс начал подготовку к разводу с Октавией и браку с Поппеей, что встретило яростное сопротивление Агриппины.

    Борьба между сыном и матерью вступила в решающую стадию.

    Первые годы своего принципата Нерон фактически не правил, и его действия показали, что чувственная артистическая натура принцепса, увлеченного играми, зрелищами и театром и при этом участвующего в оргиях, жертвами которых становились даже сенаторы, в перспективе сулила правление, сходное с режимом Калигулы. 59 год стал переломным. Под давлением Поппеи принцепс решает убить Агриппину.

    Нерон велел построить корабль, который развалился в открытом море, но Агриппине удалось выплыть. Узнав об этом, принцепс послал солдат во главе с префектом Мизенского флота Аликетом, который расправился с бежавшей на одну из вилл императрицей.

    После убийства Нерон заявил, что Агриппина организовала заговор. Сенека от имени принцепса написал послание, в котором обвинил Агриппину в стремлении захватить власть, возмущении сената и народа и, наконец, в покушении на Нерона Формально Нерону удалось добиться поддержки общества. Сенат назначил молебствия, публичные игры в честь Квинкватров и поставил золотую статую Минерве. Принцепсу, вернувшемуся из Байи, была Устроена торжественная встреча с поздравлениями. В Рим вернулись многие жертвы Агриппины, а прах Лоллии Паулины был торжественно перенесен в столицу.

    Жуткое и противоестественное преступление не могло не испортить общего отношения к императору. Именно с этого момента человека, сломавшего одну из вечных человеческих ценностей, стали считать способным на все. Но Нерон сделал все возможное, чтобы сделать общество своим соучастником, и из страха все были вынуждены приветствовать убийство.

    Нерон испытал сильнейшее психологическое потрясение и уже не мог править по-старому, понимая, что его репутация окончательно подорвана. С другой стороны, общая внешняя пассивность привела его к мысли о вседозволенности и уверенности, что сила принцепса может подавить все. С гибелью Агриппины Нерон почувствовал и известное освобождение от контроля, и именно этот противоречивый комплекс страха, вседозволенности, экзальтации собственной личности и создал жуткий образ Нерона второго периода правления.

    После событий марта 59 года император начал попытки реорганизации быта. Скорее всего, в этом не было какой-то конструктивной идеи, и император, увлеченный зрелищами и играми, просто хотел заставить римские верхи сделаться его аудиторией.

    Особенно увлекался Нерон пением и игрой на кифаре, хотя голос у него был слабый и сиплый, его неудержимо влекло в театр, на публику. Это был император, для которого лавры актера были желаннее, чем власть. Об успехе у публики он заботился более, чем о сохранении своей власти.

    Нерон жаждал выступать перед публикой. Это было поистине неслыханным делом, ибо к театру и к актерам римляне относились с презрением. Впервые Нерон осмелился выступить с пением перед публикой в Неаполе. Именно в это время случилось землетрясение; по одним сообщениям, театр пошатнуло, но Нерона это не остановило, и он допел до конца; по другим сообщениям, театр рухнул после представления, когда зрителей в нем уже не осталось.

    В 60 году были учреждены новые игры — Неронии, которые должны были проходить каждые 5 лет на манер Олимпийских игр. Состязание носило спортивно-поэтический характер: соревновались в музыке, гонках колесниц, гимнастике, ораторском искусстве и поэзии. Показательно, что в программе не было традиционных для Рима гладиаторских боев. На играх председательствовали консуляры, присутствовали весталки, а сам принцепс выступал в ораторских состязаниях.

    Нерон хотел быть соискателем награды наравне с другими актерами. Об этом Тацит повествует так: «Еще до того, как начались пятилетние состязания, сенат, пытаясь предотвратить всенародный позор, предложил Нерону награду за пение и в добавление к ней венок победителя в красноречии, что избавило бы его от бесчестия, сопряженного с выступлением на театральных подмостках».

    Но Нерон, ответив, что ему не нужны поблажки, сначала выступает перед публикой с декламацией стихов, затем по требованию толпы, настаивавшей, чтобы он показал все свои дарования (именно в таких словах она выразила свое желание), он снова выходит на сцену.

    Известно, что многие всадники (сословие, второе после сенаторского), пробираясь через тесные входы среди напиравшей толпы, были задавлены, а других, которым пришлось просидеть в театре весь день и ночь, постигли губительные болезни. Но еще опаснее было совсем не присутствовать на этом представлении, так как множество соглядатаев явно, а еще большее их число тайно запоминали имена и лица входящих, их дружественное или неприязненное настроение. По их донесениям мелкий люд немедленно осуждали на казни, а людей знатных впоследствии настигала затаенная на первых порах ненависть императора.

    Игры стали второй причиной непопулярности Нерона, особенно среди знати.

    Греческая и римская традиции столкнулись, и игры на греческий манер с участием знатнейших людей были в представлении римлян только оргиями и «безобразиями» императора.

    В 60 году появилась комета, после чего пошли упорные слухи о скором конце правления, тем более что принцепс действительно заболел. Отношение к нему становилось все более негативным.

    Еще более опасным явилось начало кризиса в провинциях и внешней политике. В 61 году в Британии началось крупное восстание иценов во главе с царицей Боудиккой. Правда, в решительном сражении Светоний разбил повстанцев, а Боудикка покончила с собой, но восстание нанесло сильный удар по римской провинции. Второй неудачей был поворот к худшему в войне с Парфией.

    События 59–61 годов подготовили поворот во внутренней политике, который проявился во второй период правления. В 62 году умер Бурр. Разумеется, пошли слухи, что его отравил Нерон. Новыми префектами стали Софоний Тигеллин и Фений Руф. Тигеллин оказался главной фигурой в окружении Нерона и проводником авторитарной политики. Смерть Бурра вызвала и отставку Сенеки, который попросил у принцепса отпустить его на покой. Вскоре были ликвидированы последние династические противники — Корнелий Сулла и Рубеллий Плавт.

    В 62 году Нерон навлек на себя всеобщую ненависть расправой со своей первой женой добродетельной Октавией, дочерью Клавдия и Мессалины. Октавия, пользовавшаяся большой любовью народа, была обвинена в прелюбодеянии, выслана из Рима и убита. Эти события послужили сюжетом для сохранившейся до наших дней трагедии «Октавия», сочинение которой приписывается Сенеке. Женой Нерона стала соперница Октавии Поппея Сабина, у которой, по меткой характеристике Тацита, «было все, кроме честной души». Красивая, развратная, жестокая и лицемерная, она была под стать Нерону, который безумно ее любил. Правление Нерона стало приобретать черты, характерные для режима Калигулы.

    Процессы об оскорблении величия возобновились. В сенате разбиралось дело претора Антистия Вета, обвиненного в написании стихов против принцепса. Сторонники Нерона требовали казни, но большинство сенаторов по инициативе Тразеи Пета высказались за изгнание, и принцепс не решился отменить это решение. Почти в это же время был осужден Фабриций Вейентон, обвиненный в аналогичных выпадах против видных сенаторов и продаже должностей и привилегий. По инициативе принцепса Вейентон был изгнан из Италии.

    В 63 году у Нерона и Поппеи родилась дочь. Это был первый ребенок принцепса, и событие было отмечено молебствиями и играми. Весь сенат отправился в Анций поздравлять императора. Через 4 месяца ребенок умер и был обожествлен.

    Поворот наметился достаточно четко, и с 64 года Нерон вступил в конфликт вначале с верхами, а затем и с обществом в целом. В начале 64 года он устроил крупное театральное представление в Неаполе, где выступал в качестве актера. Оттуда принцепс выехал в Беневент и собирался поехать в Грецию и Египет, однако по неизвестным причинам отложил поездку и вернулся в Анций.

    В июле 64 года произошло роковое для принцепса событие. В ночь с 18 на 19 июля в Риме начался сильный пожар, который длился 6 дней, а затем через 3 дня возобновился. Из 14 регионов города 4 были уничтожены целиком, и только 3 оказались нетронутыми стихией. Остальные регионы были сильно повреждены. Нерон, прибыв в Рим из Анция, начал энергичную борьбу с пожаром. Буквально сразу же после того, как пожар был потушен, началась грандиозная реставрация, которая проводилась с явным учетом дефектов противопожарной организации. Кварталы стали более изолированными, улицы — широкими, высота домов была ограничена, дворы старались не застраивать. Улучшились противопожарная безопасность и система выброса мусора. В новом городе стало больше каменных построек.

    Дурная репутация Нерона привела к тому, что массы населения пребывали в уверенности, что Рим подожгли по приказу императора. Современники были уверены в виновности принцепса, даже несмотря на казнь обвиненных в причастности к пожару христиан, а восстановление и перестройка города только убеждали в причастности Нерона к пожару. Другим следствием была необходимость крупных затрат, что, возможно, стало исходной точкой конфликта и с провинциями. Вероятно, первой реакцией на пожар стал так называемый заговор Пизона. Состав его участников был весьма пестр. Сенаторы и всадйики были недовольны автократическим курсом и процессами об оскорблении величия. Преторианцы возмущались не только Нероном, но и Тигеллином, кроме того, в свое время в гвардии была очень популярна Агриппина. Наконец, многие из заговорщиков имели личные мотивы.

    Все заговорщики сходились в необходимости убить Нерона, и почти все считали, что его надо заменить другим принцепсом. Несколько раз покушение срывалось, наконец, было решено убить Нерона 12 апреля 65 года. Буквально накануне покушения либерт Сцевина Мнлих донес на Сцевина и Натала. Арестованные Сцевин и Натал вскоре выдали Пизона, Лукана, Квинциана и Глития Галла. В числе причастных к заговору был назван и Сенека. Город объявили на осадном положения, везде были расставлены караулы. Следствием руководил Тигеллин. Гражданская часть заговорщиков была разгромлена. Пизон, Лукан, Сенецион, Квинтиан и Сцевин покончили с собой, то же самое заставили сделать и Сенеку. Кроме участников заговора Нерон уничтожил и других неугодных ему людей, в том числе консула Аттика Вестина, мужа своей любовницы Статилии Мессалины, позволявшего себе независимое поведение.

    После разгрома ядра заговорщиков начались массовые изгнания и ссылки. В изгнание ушли многие представители интеллигенции. Таким образом, Нерон ликвидировал многих сенаторов и всадников и значительную часть командного состава преторианцев.

    Вторым префектом претория стал сын греческой куртизанки Нимфидий Сабин, гвардия получила по 2 000 сестерциев на человека, а сенат принял решение о молебствии богам. Апрель был назван Неронием, и испуганный сенат даже хотел объявить принцепса богом, от чего тот отказался.

    В том же году снова отпраздновали Неронии, и император выступил в роли кифареда.

    Во время одной из семейных ссор Нерон нечаянно убил Поппею, ударив беременную императрицу ногой в живот. Поппея была обожествлена, а ее тело по восточному обычаю забальзамировано и перенесено в мавзолей Августа.

    В 66 году против Нерона был организован новый заговор, который возглавил приемный сын Корбулона Анний Винициан. Судя по жертвам, принесенным Арвальскими братьями 19 июня, заговор произошел летом. Винициан хотел убить Нерона в Беневенте. Лидеры заговора были казнены, и среди жертв была дочь Клавдия Антония.

    25 сентября 66 года Нерон выехал в Грецию. Накануне он вступил в брак со Статилией Мессалиной, но императрица осталась в Риме, а в поездке его сопровождали новая любовница Кальвия Криспинилла и евнух Спор. Нерон хотел отдохнуть от кровавых событий в столице и снова выступить на сцене, рассчитывая найти в греках понимающих зрителей. Принцепс проехал всю Грецию, действительно встретив восторженный прием, а в конце ноября 67 года с большой помпой объявил свободу провинциями Ахайя, что означало снятие с греков налогов.

    Пожар Рима, растрата казны из-за колоссальных расходов Нерона, коррупция его приближенных привели к тяжелой финансовой ситуации. В 66 году началось крупное восстание в Иудее, получившее название Иудейской войны. На его подавление было брошено 3 легиона во главе с Титом Флавием Веспасианом. Характерным симптомом явилось то, что Гелий многократно просил императора вернуться, и, вопреки всем инструкциям, сам выехал в Грецию.

    Нерон вернулся из Греции только в начале 68 года. Его возвращение было обставлено, как приезд олимпионика. На монетах императора изобразили в виде Аполлона Кифареда, а в процессиях несли 1808 победных венков. В этот момент началось восстание. В марте 68 года легат Лугдунской Галлии Г Юлий Виндекс, причислявший себя к царскому роду из Аквитании, созвал собрание своей провинции и поднял восстание против Нерона. Регулярных войск у Виндекса не было, но его поддержали арверны, секваны и Виенна, и, по сведениям Плутарха, скорее всего, преувеличенным, повстанцы имели 100 000 человек.

    Виндекс обратился за помощью к наместнику Испании Сервию Гальбе, видному римскому аристократу и дальнему родственнику Ливии. Узнав, что Нерон решил от него избавиться, Гальба присоединился к восстанию, освободил заключенных и выступил на сходке с обвинениями против Нерона, отклонил предложенный ему титул императора, объявил себя «легатом сената и римского народа» и утвердил нечто вроде своего сената из местных жителей.

    В конце марта Нерон узнал о восстании Виндекса. Известие он проигнорировал и бездействовал 8 дней, после чего доложил об этом сенату. Светоний пишет о полной пассивности и бездействии императора. Однако кое-какие меры он принял. Были ли даны инструкции рейнским легионам, неясно, не исключено, что принцепс считал их ненадежными. После выхода рейнских легионов из игры у Нерона было довольно мало войск. 3 легиона в Британии, 4 в Сирии, 2 в Египте и 3 в Иудее находились далеко, и даже подхода 4 легионов из Далмации надо было ждать.

    Наместник Африки Клодий Макр имел 1 легион, кроме того, набрал еще один, но занял выжидательную позицию, и переговоры с ним Нерона закончились безрезультатно.

    Нерон начал новый набор среди городского плебса, однако ядро его войска составил легион, набранный из моряков Мизенского флота. В конце апреля стало известно о действиях Гальбы, и именно в этот момент Нерон испугалс. Причины вполне понятны: армия Гальбы была римской, Гальба был авторитетнее Виндекса, и, наконец, силы Нерона были немногим больше, чем войско повстанцев.

    В это время префект претория Нимфидий Сабин, сочтя, что сила не на стороне императора, решил организовать переворот. Преторианцы восстали и присягнули Гальбе, после чего сенат объявил Нерона врагом отечества. Принцепс бежал, но погоня настигала, и Нерон покончил с собой.

    Смерть Нерона сделала Гальбу официальным правителем. Он был признан сенатом и являлся наиболее знатным и заслуженным из восставших наместников.

    ДОМИЦИАН (51–96)

    Римский император (с 81 года) из династии Флавиев. Укреплением бюрократического аппарата и ущемлением прав сената вызвал против себя оппозицию аристократии. В 89 году потерпел поражение от даков во главе с Децебалом. Убит в результате дворцового заговора.

    После смерти римского императора Веспасиана сенат без особых проблем провозгласил и утвердил принцепсом его старшего сына Тита, а после того, как он умер от болезни, младшего сына Веспасиана — Домициана.

    Домициан родился 24 октября 51 года. Отрочество и юность его прошли в Риме. Жил он, по-видимому, у дяди, Флавия Сабина. Во всяком случае, с отцом и братом Домициан не виделся с пятнадцати лет, поскольку оба они сражались в Иудее. Флавий упорно пробивался к высоким государственным должностям, но был беден. Так что положение племянника в среде римской «золотой молодежи» оказалось незавидным. Самолюбивый и завистливый, он вынужден был скрывать свои чувства и держался замкнуто. Домициан (ему было 19 лет) находился на Капитолии, когда восставшие легионеры Вителлия осадили там Флавия Сабина. Во время штурма он спрятался в каморке сторожа, затем, закутавшись в плащ, смешался с толпой жрецов Изиды и, никем не узнанный, покинул опасное место. Некоторое время Домициан скрывался у одного из друзей отца, а после того как сопротивление вителлианцев было подавлено, явился в расположение флавианской армии. Его тут же провозгласили Цезарем (этот титул полагался сыну императора), и солдаты проводили его в дом отца.

    Вскоре сенат одновременно с провозглашением Веспасиана императором и консулом (вместе с Титом) назначил Домициана городским претором с консульскими полномочиями — поскольку обоих консулов не было в Риме. Правда, реальная власть оставалась за полководцами сначала Антонием Примом, потом Муцианом. Но и Домициан, перебравшийся во дворец, получил определенные полномочия, в частности право назначения чиновников городской администрации.

    Неожиданно оказавшись на вершине гражданской власти в городе, Домициан обратил взгляд на жен римских аристократов. Тацит упоминает о его «постыдных и развратных похождениях». Светоний замечает «Сладострастием он отличался безмерным. Свои ежедневные соития называл он „постельной борьбой“, словно это было упражнение. Говорили, будто он сам выщипывает волосы у своих наложниц и возится с самыми непотребными проститутками».

    Светоний утверждает, что Домициан был мало образован, имел поверхностные знания по истории и литературе, очень мало читал, а послания и эдикты императора впоследствии составлял с чужой помощью. Любимыми его развлечениями были игра в кости и стрельба из лука, где он достиг больших успехов. Упражнений с тяжелым оружием Домициан не любил. В походах предпочитал передвигаться на носилках. В качестве императора Домициан начинает свое правление с попытки произвести впечатление доброго принцепса, достойного преемника отца и брата.

    «В начале правления, — пишет Светоний, — всякое кровопролитие было ему ненавистно. Не было в нем и никаких признаков алчности или скупости, как до его прихода к власти, так и некоторое время позже напротив, многое показывало, и не раз, его бескорыстие и даже великодушие. Ко всем своим близким относился он с отменной щедростью и горячо просил их только об одном не быть мелочными. Наследств он не принимал, если у завещателя были дети. Всех, кто числился должниками государственного казначейства дольше пяти лет, он освободил от суда, и возобновлять эти дела дозволил не раньше, чем через год, и с тем условием, чтобы обвинитель, не доказавший обвинения, отправлялся в ссылку. Ложные доносы в пользу казны он пресек, сурово наказав клеветников, — передавали даже его слова „Правитель, который не наказывает доносчиков, тем самым их поощряет“».

    Желая оградить италийских виноделов от конкурентов, Домициан в законодательном порядке запретил расширять виноградные посадки в провинциях. Стремясь снять известное напряжение вокруг возвращения в казну захваченных общественных земель в колониях, он издал указ о безвозмездном даровании земель их владельцам.

    Однако в отличие от своего бережливого отца Домициан был склонен к заигрыванию со столичным плебсом и щедро тратил огромные средства на различные раздачи, проведение зрелищ и гладиаторских боев. Новый принцепс возобновил не практиковавшуюся уже более двадцати лет раздачу денег неимущим (за годы своего правления он повторит ее дважды). Во время представлений каждый зритель получал корзинку с угощением: сенаторы и всадники — побольше, простолюдины — поменьше. В театре разбрасывали подарки. Сами зрелища устраивались часто и с небывалым размахом. В цирке, кроме обычных состязаний колесниц, на беговом поле разыгрывались целые сражения, пешие и конные. А в огромном амфитеатре или на пруду — еще и водные. Травли зверей и гладиаторские бои Домициан устраивал даже ночью, при свете факелов. В них участвовали не только мужчины, но и женщины. Домициан повысил плату всем категориям воинов в полтора-два раза. Теперь легионер получал не 225 денариев (900 сестерциев) в год, как при Августе, а 400 (1600). Соответственно было повышено жалование центурионам, преторианцам, вигилам, воинам вспомогательных войск, что потребовало громадных затрат. Благо усилиями рачительного Веспасиана государственная казна основательно пополнилась. Однако для завоевания популярности у солдат нужна была еще и военная победа. В 83 году нашелся повод для войны. Ранее покоренное римлянами племя хаттов изгнало своего вождя — ставленника Рима. Карательную экспедицию возглавил сам император. Победа далась легко, к Империи присоединен большой участок германской земли между Рейном и Дунаем. Домициан празднует в Риме триумф (утверждение Тацита, что сражения вовсе не было, а добыча и пленные, показанные в триумфе, являли собой инсценировку, современные историки считают не соответствующим действительности).

    Постепенно император освобождается от опеки сената и начинает борьбу с ним. Поначалу это выражается не в преследованиях сенаторов, а в оттеснении всего их сословия от управления государством. По распоряжению принцепса все важные вопросы для окончательного решения передаются императорскому совету, сформированному из всадников. Канцелярии императора расширяют сферу своей деятельности в такой мере, что руководство ими Домициан должен поручить не вольноотпущенникам, как при Августе или Клавдии, а именитым всадникам. Порядок в государственном управлении он поддерживает твердой рукой. Вот как об этом говорит Светоний: «Суд он правил усердно и прилежно, часто даже вне очереди, на форуме, с судейского места. Пристрастные приговоры центумвиров он отменял; судей, уличенных в подкупе, увольнял вместе со всеми советниками. Столичных магистратов и провинциальных наместников он держал в узде так крепко, что никогда они не были честнее и справедливее».

    Для усиления своих официально властных полномочий в отношении магистратов всех уровней Домициан в течение пятнадцати лет своего правления одиннадцать раз занимал должность консула, хотя каждый раз ненадолго. Он строго следил за взиманием налогов, «курировал» внешние сношения Рима. Даже наблюдал за точным исполнением обрядов официальной религии.

    Домициан вел обширное строительство. Он восстановил храм Юпитера, разрушенный в смутное время вителлианцами, храмы и общественные здания, пострадавшие от пожара 8 года, во время правления Тита. На всех постройках он указывал только свое имя, даже не упоминая прежних строителей. Но главные его усилия были направлены на сооружение великолепного дворцового комплекса на Палатине. Впоследствии дворцовый комплекс Домициана служил резиденцией всех императоров, пока они оставались в Риме.

    Светоний утверждает, что император повелевал ставить в свою честь золотые и серебряные статуи, причем сам назначал их вес. Золотые статуи, повышение жалованья солдатам, денежные раздачи, бесчисленные зрелища, пиры и грандиозный размах строительства истощили го сударственную казну. Принцепс ищет дополнительные статьи дохода.

    «Имущество живых и мертвых, — пишет Светоний, — захватывал он повсюду, с помощью каких угодно обвинений и обвинителей; довольно было заподозрить малейшее слово или дело против императорского величества. Наследства он присваивал самые дальние, если хоть один человек объявлял, будто умерший при нем говорил, что хочет сделать наследником Цезаря».

    Домициан начал преследование наиболее богатых сенаторов, обвиняя их в оппозиционных настроениях. Вновь был включен механизм пресловутого закона об оскорблении величества, поощрялись и стали процветать доносы, начались казни и конфискации.

    Отстранение сената и аристократии от государственной деятельности (и от связанных с ней доходов) вызвало крайнее недовольство сенаторов и выразилось в слухах и памфлетах, обличающих или высмеивающих императора. Он отвечает на это ссылкой нескольких сенаторов.

    В 84 году по настоянию Домициана сенат вынужден присвоить ему пожизненное звание цензора. Тем самым сенаторы и вовсе отдают себя во власть императора. Любой из них может быть исключен из состава «высокого собрания», а затем стать жертвой мстительности принцепса. Домициан обнаруживает крайнюю жестокость. Светоий рассказывает о том, как он убил ученика пантомима Париса, совсем еще мальчика, только за то, что он лицом и искусством напоминал своего учителя Гермогена Тарсийского. Домициан казнил за намеки, которые он усмотрел в его «Истории», а писцов велел распять. Некоего отца семейства, заявившего, что гладиатор-фракиец не уступит противнику, а уступит распорядителю игр, то есть императору, Домициан приказал вытащить на арену и отдать на растерзание собакам.

    Домициан ввел в придворный церемониал названия «господин и Бог», характерные для древневосточных царей. Торжественное облачение триумфатора, пурпурный плащ стали его повседневной одеждой. Пышный придворный церемониал должен был свидетельствовать об особом могуществе его власти. Принцепс, которому в начале правления «всякое кровопролитие было ненавистно», теперь редко упускает случай присутствовать при казни своих жертв.

    Плиний Младший, современник Домициана, свидетельствует: «Домициан был устрашающего вида: высокомерие на челе, гнев во взоре, женоподобная слабость в теле, в лице бесстыдство, прикрытое густым румянцем. Никто не осмеливался подойти к нему, заговорить с ним, так как он всегда искал уединения в укромных местах и никогда не выходил из своего одиночества без того, чтобы сейчас же не создать вокруг себя пустоту».

    Репрессии, казни, конфискации имущества множились. Напряжение в отношениях между принцепсом и аристократией росло. И наконец прорвалось восстанием. В 88 году легату Верхней Германии Луцию Антонину удалось взбунтовать против императора находившиеся под его командой легионы. Однако войска, стоявшие в соседних провинциях, не поддержали повстанцев. Мятеж был быстро подавлен местными силами.

    Но император успел испугаться, и с тех пор страх неотступно преследовал его. Волна репрессий взметнулась еще выше и превратилась в кошмар террора.

    Положение Домициана осложнялось неудачной внешней политикой, особенно на дунайском фронте. Здесь в конце I века к северу от Дуная сложилось сильное Дакийское царство, во главе которого стоял царь Децебал. Ему удалось отразить походы римских наместников и даже заключить почетный мир с Империей (89), по которому Домициан должен был выплачивать некоторые суммы денег, а Децебал обязывался не тревожить римские границы и даже защищать их от набегов других варварских племен на Дунае, в частности, сарматов, роксоланов. Правда, неудачи на дунайском фронте несколько компенсировались завоеваниями в Британии, где римляне практически захватили весь остров, за исключением Шотландии. Но из Британии римлянам пришлось уйти, а на Дунае их войска терпели одно поражение за другим. Император в нелепой попытке обмануть сограждан устраивает один за другим два фальшивых триумфа, где переодетые рабы изображали пленных варваров. Это вызывало насмешки римлян. Атмосфера презрения и ненависти сгущалась вокруг дворца.

    Домициан превращает свой дворец в настоящую крепость. Рим и вся Италия находятся под неусыпным наблюдением тайных агентов принцепса. В 94 году по приказу императора казнены сенаторы Сенецион и Рустик, написавшие воспоминания о загубленном Нероном поборнике свободы Тразее Пете и его зяте Гельвидии Приске.

    Рукописи приказано сжечь на форуме. Домициан выдворил из Рима евреев и христиан. В 96 году составился заговор сенаторов из ближайшего окружения Домициана. Непосредственным исполнителем стал доверенный слуга жены принцепса по имени Стефан. Заговор удался. 18 сентября 96 года Домициан погиб от удара кинжала.

    «Никаких не только торжественных, но и просто публичных похорон не было. Тело убитого на дешевых носилках из дворца вынесли могильщики. Кормилица Домициана предала его сожжению в своей усадьбе, а останки тайно принесла в храм рода Флавиев и смешала с пеплом Юлии, дочери Тита, которую тоже выкормила она. Сенаторы и состоятельные граждане торжествовали. Статуи императора раззолоченные и бесчисленные, среди ликования народного были низвергнуты и разбиты в качестве искупительной жертвы. Народу доставляло наслаждение втаптывать в землю надменные лики этих статуй, замахиваться на них мечами, разрубать их топорами, словно каждый такой удар вызывал кровь и причинял боль.

    Никто не мог настолько сдержать порыв своей долго сдерживавшейся радости, чтобы не дать волю своей мести и не крушить эти ненавистные изображения и не бросать затем обезображенные их члены и облом ки в огонь» (Плиний мл.).

    Войско же, подкупленное повышением жалованья и все еще чтившее в принцепсе сына Веспасиана, негодовало. Светоний утверждает, что солдаты были готовы немедленно отомстить за него, но у них не нашлось предводителя. Спустя некоторое время им все-таки удалось добиться выдачи убийц императора на расправу.

    Более четырнадцати лет продолжалось жестокое правление Домициана. С его смертью династия Флавиев прекратила свое существование.

    КОМОД ЛЮЦИЙ (161–192)

    Римский император с 180 года, из династии Антонинов. Опирался на преторианцев, преследовал сенаторов, конфисковывая их имущество. Требовал для себя почестей, как для Бога. Участвовал в боях гладиаторов. Убит заговорщиками из числа придворных.

    В истории Римской империи был такой период, когда пять правителей сменявших друг друга на престоле, обеспечили ей истинное величие Речь идет о Нерве, Траяне, Адриане, Антонии и Марке Аврелии. Этот великолепный ряд прервался в 180 году, когда пурпурную мантию надел 19-летний Люций Коммод, сын Марка Аврелия и Фаустины Младшей. Марк Аврелий уделял много времени воспитанию своего сына. Он подолгу беседовал с ним, подбирал лучших учителей. Но все его заботы оказались напрасными. Развращенную натуру Коммода ничто не могло исправить. Коммод обладал красивой внешностью, стройной фигурой, незаурядной физической силой и изумительной ловкостью. Этим, собственно, исчерпывались все его достоинства.

    Признаки жестокости обнаружил он на двенадцатом году жизни. Однажды, когда его мыли в слишком теплой воде, он велел бросить банщика в печь. Тогда дядька его, которому приказано было это сделать, сжег в печи баранью шкуру, дабы зловонным запахом гари доказать, что наказание приведено в исполнение.

    В 175 году, в дни восстания Авидия Кассия, Коммод сопровождал отца в его поездке в Египет и Сирию. После этого он был провозглашен императором, а в следующем году, в нарушение закона о возрасте, получил первое консульство.

    Коммод обращался со всеми пренебрежительно и дерзко, его манеры не выдавали в нем человека высокого происхождения. Обычно он пребывал в праздности — прыгал, свистел, вел себя как клоун. Он осквернял свой дворец ужасными попойками и дебошами, а свои апартаменты превратил в место для занятий проституцией и постыдных наслаждений. Там он со своими собутыльниками предавался пьянству до потери сознания, бесстыдствам и ни на секунду не задумывался о приличиях.

    Таким было начало чудовищной жизни Коммода, сына самого лучшего и самого мудрого из всех римских императоров. Постоянно окружавшие его люди лишь поощряли его в порочном поведении, да он и не выносил рядом с собой никого, кто не стал бы ему льстить или потворствовать его разнузданным страстям. Марку Аврелию, конечно, было все известно о его безумствах, поэтому он решил взять сына с собой в поход на Скифию, где мятежное племя маркоманов вновь приступило к военным действиям. Но прежде он женил Коммода на Криспине, одной из самых красивых женщин в Риме, дочери сенатора Бруттия Презента, чьи заслуги неоднократно отмечались консульством. Но, увы, Криспина не унаследовала образцовых качеств отца, а впоследствии обесчестила свое имя самыми скандальными похождениями.

    После пышной свадьбы император с сыном отправились в Скифию. Вскоре император заразился чумой и умер, оставив Коммода своим наследником, который немедленно прекратил почти законченную отцом войну. Требования одних врагов он принял, дружбу других купил деньгами и поспешил после этого в Рим.

    В течение некоторого времени Коммод оказывал всяческий почет отцовским друзьям и во всех делах пользовался их советами. Но потом он поставил во главе преторианцев Перенниса, родом италийца, который, злоупотребляя возрастом юноши, совершенно развратил его и отвлек от подобающих государю забот. Охотно поддавшись его влиянию, Коммод стал безумствовать во дворце на пирах и в банях вместе с тремястами наложниц, которых он выбрал из жен аристократов и проституток, а также с тремястами взрослых развратников, которых он собрал из простого народа и из знати, насильно и за деньги.

    Между тем, позволив Коммоду заниматься удовольствиями и попойками, Переннис постепенно приобрел такую силу, что все управление государством оказалось у него в руках. Влияние свое он всецело использовал в корыстных целях и первым делом начал клеветать на самых достойных из друзей и сподвижников Марка Аврелия.

    Успеху его козней способствовал и заговор против императора, раскрытый как раз в это время. Во главе заговорщиков стояла сестра принцепса Луцилла, а убить Коммода должен был близкий к нему человек, Клавдий Помпеян. Но войдя к Коммоду с обнаженным мечом, он выкрикнул: «Этот кинжал посылает тебе сенат». Этим он только выдал существование замысла, но не выполнил дела, так как был в ту же минуту обезоружен.

    Коммод никогда не забывал слова Помпеяна, пытавшегося убить его Они настолько запали ему в голову, что с тех пор он видел в сенате лишь сборище своих заклятых врагов. Так начала проявляться его беспощадная ненависть к избранникам, приведшая к потокам крови и слез в Риме. Он велел казнить самых выдающихся сенаторов, особенно близких друзей Марка Аврелия. Полковник Патерн, начальник его охраны, которого он обвинил в подготовке покушения на свою жизнь, и братья Кондианы, которые верой и правдой служили в войсках его отца, стали первыми жертвами дикого приступа его необузданной ярости. Сальвий Юлиан, командующий одной из армий, тоже был предан смерти.

    Все очень боялись Коммода из-за его жестокости и презирали за его половую распущенность: он растлил своих сестер и принудил к сожительству всех других ближайших родственниц. Он ввел в обычай отдавать своих наложниц всем желающим утолить похоть, но только в его присутствии.

    Не было такого безумства на свете, которому Коммод ни предавался бы с беспримерной, невиданной прежде невоздержанностью. Криспина, конечно, была свидетелем всего этого распутства, но ей ли было осуждать его или жаловаться — она была ничуть не лучше. Коммод, однажды застав ее с одним из развратников-кавалеров, настолько был возмущен таким оскорблением и бесчестьем, что тут же выслал любезную супруту на остров Капри.

    Раньше такая участь постигла и бывшую императрицу Луциллу, которую сослали туда же. Говорят, что общее несчастье объединило их и между ними установились дружеские отношения. Однако достоверно известно, что они обе там были преданы смерти.

    За этой казнью проследовало множество других расправ. Велий Руф и Копсуляр Капитон, его близкая родственница Витразия Фаустина, проконсул Азии Красе и многие, многие другие знатные, заслуженные люди лишились жизни по приказу этого тирана.

    Переннис ненадолго пережил своих врагов. Вскоре он был обвинен в подготовке покушения на жизнь императора и казнен вместе со своим сыном. С кончиной обоих вскрылись многочисленные злоупотребления, творимые ими якобы волей императора. Коммод отменил многие распоряжения своего прежнего фаворита и даже объявил о своем намерении лично заняться государственными делами. Но в таком настроении он пробыл не более месяца, а потом все пошло по-старому. Место Перенниса занял вольноотпущенник Клеандр. Он достиг такой чести и могущества, что ему были доверены личная охрана, заведование опочивальней государя и командование войсками. Произволу этого временщика не было никаких границ. По его усмотрению даже вольноотпущенников выбирали в сенат и причисляли к патрициям. Тогда впервые в один год было 25 консулов, и все провинции были проданы. Клеандр продавал за деньги все: возвращенных из изгнания удостаивал почетных должностей, отменял решение суда. Все, кто пытался раскрыть Коммоду глаза на злоупотребления Клеандра, немедленно подвергались опале. Коммод велел казнить даже мужа своей сестры Вирра, причем вместе с ним было умерщвлено много других лиц, защищавших его. Среди жертв оказался также префект претория Эбуниан. Вместо него Клеандр сам стал префектом.

    А в это время Коммод, охваченный развратными страстями, не хотел и думать ни о чем другом, как об их удовлетворении. Все дни он проводил в амфитеатре в схватках с дикими зверями, которых собственноручно убивал. Желая прославить себя такими кровавыми бойнями, словно великими военными подвигами, он заставил всех называть себя римским Геркулесом, ходил в львиной шкуре, с дубинкой в руке. Он превратил свой дворец в постыдный гарем, где проживали сотни женщин и мальчиков, которые стали несчастными жертвами его чудовищного разврата. Он дошел до такой наглости, что дал городу Риму свое имя, назвав его Коммодиан, и, как говорят, на такой экстравагантный шаг его заставила пойти Марция, так как из всех его наложниц именно она оказывала на него самое сильное влияние.

    Марция была удивительно красивой, остроумной женщиной, чрезвычайно хитрой, способной на изощренные закулисные придворные интриги. Ей был ведом секрет завоевания полного доверия Коммода, чего она добилась покорной услужливостью и утонченными ласками.

    Она питала глубокое уважение к христианам, хотя не могла заставить себя следовать их святому образу жизни. Она постоянно отстаивала их интересы, оказывая им всевозможные милости. В результате эта религиозная секта жила в мире и спокойствии во время правления Коммода, хотя в это время как в самом Риме, так и в провинциях происходили кровавые расправы, ручьем текла кровь невинных жертв из-за чудовищной жестокости императора. Марция, любимая наложница, настолько завладела императором, что он не мог отказать ей даже в малейшей просьбе.

    Желание Коммода угодить Марции дошло до того, что он даже сменил свое имя, велев называть себя Амазоном — в честь Марции, изображенной на картине в одеянии амазонки: такой наряд предпочитала эта ловкая женщина, полагая, что так она выглядит наиболее соблазнительно. Можно привести еще один, самый поразительный пример слабости императора к Марции, околдовавшей его своими неотразимыми чарами. Так, он даже появлялся на людях, в амфитеатре, в костюме амазонки, чтобы таким образом продемонстрировать любовнице, в какой восторг приходит он, когда она предстает перед ним в таком же одеянии.

    В 189 году Клеандр скупил в огромном количестве хлеб и держал его под замком, чем вызвал голод в столице. Коммод тем временем настолько отошел от дел государства, что ничего об этом не знал. Когда же толпа народа двинулась к его дворцу, чтобы принести жалобу на Клеандра, на нее были брошены войска. В результате на улицах города разыгралось настоящее сражение между разъяренной чернью и всадниками. Только тогда Коммоду осмелились донести о происходящем, и он распорядился немедленно казнить Клеандра. Когдаголову ненавистного вольноотпущенника показали римлянам, волнения улеглись сами собой. Тогда же были убиты и другие придворные вольноотпущенники, ставленники Клеандра.

    После разоблачения Клеандра еще больше усилились подозрения императора в отношении сената. Решив, что он не должен больше никому доверять, Коммод стал подозревать теперь даже людей самых высоких достоинств и ранга, и только их гибель могла принести ему полное успокоение. Папирий, который способствовал гибели Клеандра, Юлиан, управитель Рима, которого император называл своим «отцом», Юлий Александр, храбрый, опытный военачальник, генерал, Мамертин и Сура и многие, многие другие выдающиеся личности пали жертвой его ярости.

    До нас дошли рассказы о неправдоподобной жестокости Комода. К примеру, он приказал одному жрецу отрезать себе руку для того, чтобы доказать свою набожность. На потеху императору и его приближенным с улиц Рима сгоняли увечных и больных людей, с которыми расправлялись стрелами из луков.

    Но даже эти кровавые расправы не отвлекли Коммода от его обычных глупых выходок и пьяных дебошей. Каждый день он появлялся в амфитеатре и выходил на бой с гладиаторами или на схватки с дикими зверями, хвастаясь во всеуслышание своими беспримерными подвигами. Иногда он появлялся в очень странном, вызывающем всеобщее любопытство наряде — львиной шкуре, наброшенной на его пурпурный плащ с золотыми блестками, с дубиной в руке в подражание Геркулесу. Иногда он представал перед всеми в женской одежде, пил за здоровье присутствовавших и получал, по-видимому, большое удовольствие от произносимых в его честь здравиц «Да здравствует император!». После этого он направлялся в ту часть амфитеатра, где проходили бои гладиаторов, забивая безжалостно насмерть тех, кто выходил против него, хотя этих несчастных силой заставляли ему сдаваться, не оказывая ни малейшего сопротивления. Сенаторы же одобрительными выкриками оправдывали жестокое и позорное поведение императора. Когда он убивал медведя, или льва, или другого зверя, все они шумно рукоплескали и раболепно кричали: «Ты победитель мира! Ты завоеватель мира, о храбрый амазонец!».

    Коммод был первым императором, который вышел на арену амфитеатра как борец с дикими зверями и как гладиатор. Об этих неслыханных в римской истории деяниях Геродиан рассказывает: «Коммод, уже не сдерживая себя, принял участие в публичных зрелищах, дав обещание собственной рукой убить всех зверей и сразиться в единоборстве с мужественнейшими из юношей. Молва об этом распространилась. Со всей Италии и из соседних провинций спешили люди, чтобы посмотреть на то, чего они раньше не видели и о чем не слыхали, ведь толковали о меткости его руки и о том, что, бросая копье и пуская стрелу, он никогда не промахивается.

    Когда же наступил день зрелищ, амфитеатр заполнился зрителями, для Коммода была устроена ограда в виде кольца, чтобы он не подвергался опасности, сражаясь со зверями лицом к лицу, а бросал бы копье сверху, из безопасного места, выказывая больше меткости, чем смелости». Всех зверей он поражал копьем или дротиком с первого удара. «Наконец, когда из подземелий амфитеатра была одновременно выпущена сотня львов, он убил их всех таким же количеством дротиков — трупы их лежали долго, так что все спокойно пересчитали их и не обнаружили лишнего дротика».

    Погиб Коммод в 192 году в результате заговора, который организовали против него ближайшие к нему люди. Говорят, что поссорившись со своей любовницей Марцией, он составил список тех, кого хотел казнить той же ночью. Кроме Марции и еще нескольких известных людей, в него внесены были Лет, префект претория, и Эклект, императорский спальник. Но случилось так, что Филокоммод, маленький мальчик, с которым император любил возиться и спать, играя, вытащил этот список из кабинета Коммода. Таким образом, он попал в руки Марции, а она показала его Лету и Эклекту. Хотя эта история и кажется не очень правдоподобной, она вполне вероятна; во всяком случае несомненно, что именно эти трое задумали умертвить принцепса и осушествили свой замысел.

    На тайном совете было решено отравить Коммода и сделать это побыстрее. Такой план показался им наиболее реальным, так как напитки императору всегда подавала Марция. Возвратившись из бани, разгоряченный и испытывавший жажду Коммод попросил Марцию принести ему что-нибудь выпить. Она подала ему бокал превосходного вина, но оно «оказалось» настолько ядовитым, что после нескольких глотков Коммод сразу почувствовал сильную боль в желудке (Дион утверждает, что ему подали за ужином отравленное мясо). Марция с Эклектом попросили всех удалиться из спальни императора, так как ему, мол, теперь необходимы покой и отдых. Но вдруг, к своему великому ужасу, заговорщики увидели, что у императора началась сильная рвота. Они испугались, что таким образом он избавится от яда и все станет известно. Чтобы обезопасить себя и довести задуманное до конца, они попросили знаменитого борца Нарцисса, обладавшего недюжинной силой, задушить императора в постели, посулив ему за это щедрое вознаграждение. Он так и сделал.

    КАРАКАЛЛА (188–217)

    Римский император из династии Северов, правивший в 12-217 годах. В 212 году издал эдикт о даровании прав римского гражданства провинциалам. Политика давления на сенат, казни знати вызывали недовольство и привели к убийству Каракаллы заговорщиками.

    Септимий Бассиан, старший сын Септимия Севера, был переименован отцом в Марка Аврелия Антонина, в историю же вошел под именем Каракаллы (одеяние с таким названием он носил). Его мать Юлия Домна — финикийка по происхождению, дочь Бассиана, жреца Солнца. Через два года после рождения первенца, названного в честь деда, Юлия родила второго сына Гету. Септимий Север, будучи наместником Паннонии, командовал римскими легионами, стоявшими на берегах Дуная и Рейна, когда в 193 году захватил императорскую власть.

    В 196 году отец провозгласил Бассиана Цезарем и тогда дал ему имя Марка Аврелия Антонина, которого он считал величайшим из императоров. По свидетельству древнего историка Геродиана, автора «Истории императорской власти после Марка», оба сына Септимия Севера были испорчены роскошью и столичным образом жизни, чрезмерной страстью к зрелищам, приверженностью к конным состязаниям и танцам.

    В детстве Каракалла отличался мягкостью нрава и приветливостью, но, выйдя из детского возраста, стал замкнутым, угрюмым и высокомерным. С детства братья враждовали друг с другом, а с годами эта вражда приобрела поистине патологический характер.

    Септимий Север женил Каракаллу на дочери своего фаворита Плавтиана. Новая принцесса в качестве приданого передала своему мужу громадные суммы денег. Их было так много, что, как утверждают, столько могло бы составить приданое пятидесяти цариц.

    По завещанию основателя династии, утвержденному сенатом и признанному преторианской гвардией и легионами, августами были объявлены оба сына Септимия Севера — старший сын Каракалла и младший Гета. Такое двоевластие оказалось чреватым тяжелыми последствиями и было определенным просчетом опытного Септимия Севера. Он полагал, что правление двух его сыновей укрепит династию, позволит сбалансировать жесткий и волевой характер Каракаллы, мягкость и осторожность Геты, но вышло наоборот. Между братьями и стоящими за ними придворными кликами сразу же вспыхнула непримиримая борьба. Попытка их матери Юлии Домны примирить сыновей-императоров успеха не имела.

    После торжественных похорон Септимия Севера в Риме его сыновья разделили императорский дворец пополам и «стали жить в нем оба, забив наглухо все проходы, которые были не на виду; только дверьми, ведущими на улицу и во двор, они пользовались свободно, причем каждый выставил свою стражу». Открыто ненавидя друг друга, каждый делал все, что мог, лишь бы-как-нибудь избавиться от брата и заполучить всю власть в свои руки. Большинство римлян склонялось на сторону Геты, потому что он производил впечатление человека порядочного: проявлял скромность и мягкость по отношению к лицам, обращавшимся к нему. Каракалла же во всем выказывал жестокость и раздражительность. Юлия Домна была бессильна примирить их друг с другом.

    Провраждовав так некоторое время, братья совсем было собрались разделить между собой империю для того, чтобы не злоумышлять друг против друга, оставаясь все время вместе. Решили, что Гете должна отойти восточная часть державы со столицей в Антиохии или Александрии, а Каракалле — западная с центром в Риме. Но когда об этом соглашении сообщили Юлии Домне, она своими слезами и уговорами убедила их отказаться от столь пагубной затеи. Этим она, возможно, уберегла римлян от новой гражданской войны, но обрекла на смерть родного сына.

    Ненависть и соперничество между братьями росли. По утверждению Геродиана, они «перепробовали все виды коварств, пытались договориться с виночерпиями и поварами, чтобы те подбросили другому какой-нибудь отравы». Но ничего у них не выходило, потому что каждый был начеку и очень остерегался. Наконец, Каракалла не выдержал: подстрекаемый жаждой единовластия, он решил действовать мечом и убийством. Трагические события развернулись в феврале 212 года.

    Помня о страстном желании матери помирить братьев, Каракалла торжественно поклялся императрице, что сделает все возможное, чтобы жить в дружбе с братом. Юлия, обманутая коварным сыном, послала за Гетой, умоляя его прийти в ее покои, где брат готов открыть ему свои самые добрые намерения и примириться с ним. Покои императрицы, по законам империи считавшиеся святыми, стали местом кровавой расправы над Гетой. Как только он вошел в спальню, на него бросились люди с кинжалами. Несчастный бросился к матери, но это его не спасло. Смертельно раненный Гета, облив кровью грудь Юлии, расстался с жизнью. А Каракалла, осуществив убийство, выскочил из спальни и побежал через весь дворец, крича, что он едва спасся, избежав величайшей опасности. Он бросился в преторианский лагерь, где за свое спасение и единовластие пообещал выдать каждому воину по 2500 аттических драхм, а также увеличить в полтора раза получаемое ими довольствие. Он велел без промедления взять эти деньги из храмов и казнохранилищ, и таким образом в один день безжалостно растратил все то, что Септимий Север копил в течение восемнадцати лет. Воины объявили Антонина единственным императором, а Гету провозгласили врагом.

    Когда Каракалла убил Гету, то, боясь, что братоубийство покроет его позором как тирана и узнав, что можно смягчить ужас этого преступления, если провозгласить брата божественным, говорят, сказал: «Пусть будет божественным, лишь бы не был живым!» Он причислил его к богам, и поэтому народная молва кое-как примирилась с братоубийцей.

    Каракалла свирепо расправился со всеми, кого можно было заподозрить в симпатии к Гете Сенаторов, кто родовит или побогаче, убивали по малейшему поводу, или вовсе без повода — достаточно было для этого объявить их приверженцами Геты. Папиниан. человек, которым гордилась вся империя, этот юрист, непреклонный защитник законов, тоже был казнен за то, что отказался публично в сенате оправдать это убийство.

    В скором времени были убиты все близкие и друзья брата, а также и те, кто жил во дворце на его половине; слуг перебили всех; возраст, даже младенческий, во внимание не принимался. Откровенно глумясь, трупы убитых сносили вместе, складывали на телеги и вывозили за город, где, сложив их в кучу, сжигали, а то и просто бросали как придется. Вообще погибал всякий, кого Гета хоть немного знал. Уничтожали атлетов, возниц, исполнителей всякого рода музыкальных произведений — словом, всех, кто услаждал его зрение и слух.

    Из сенаторов погибли все представители патрицианских родов. Антонин засылал своих людей и в провинции, чтобы истреблять тамошних правителей и наместников как друзей брата. Каждая ночь несла с собой убийства самых разных людей. Весталок он заживо зарыл в землю за то, что они якобы не соблюдают девственность. Рассказывают, что однажды император был на скачках, и случилось так, что народ чуть посмеялся над возницей, к которому он был особенно расположен; приняв это за оскорбление, он велел воинам броситься на зрителя, вывести и перебить всех, кто дурно говорил о его любимце. Поскольку невозможно было отделить виноватых от невиновных, воины беспощадно отводили и убивали первых попавшихся. Вступив на путь террора, Каракалла разделался даже со своей женой Плавтиллой; в 205 году ее отправили в ссылку, а в 212 году убили.

    После кровавой расправы Каракалла продолжил политику своего отца как внутри страны, так и на ее границах: лихорадочные попытки стабилизировать тяжелое финансовое положение, покровительство армейским кругам. Тяжелое экономическое положение Империи вызывалось двумя факторами: разорением товарных вилл и рабовладельческих хозяйств и огромными расходами на разбухающую армию, насчитывающую до полумиллиона человек. Причем расходы на армию росли в связи с той политикой покровительства, которую наметил еще основатель династии. При Каракалле вновь была повышена плата всем категориям военных. Разрешение легионерам иметь легальную семью, арендовать землю и заводить хозяйство, бесспорно, требовало средств, и Империя должна была их предоставлять. Имеющихся поступлений в казну уже не хватало для оплаты всех бюджетных расходов, и Каракалла пошел по пути, уже намеченному при Антонинах и принятому его отцом Септимием Севером: он приказал добавлять к серебру медь в больших количествах (до 80 % веса). Тем самым из одного количества серебра стали чеканить большее количество монет, но они практически обесценились.

    В 212 году был обнародован императорский эдикт — конституция Антониниана (от официального имени Каракаллы — Марк Аврелий Север Антонин), согласно которому права римского гражданства получали практически все свободные жители Империи (за редкими исключениями). Таким образом, римское гражданство — самый привилегированный статус жителя Империи, за который столетиями боролись италики, провинциальная аристократия, — сверху и в одночасье предоставлялось почти всем свободным, в том числе и только что включенным в состав Империи окраинным варварским народам. Этот решительный шаг позволил решить целый ряд трудных проблем, вставших перед центральной властью, — комплектование огромной армии, пополнявшейся из римских граждан, преодоление финансовых трудностей, поскольку новые граждане должны были платить многочисленные налоги. Наконец, дарование римского гражданства позволяло унифицировать всю систему управления, судопроизводства, применения законов во всех звеньях огромной Империи. В конечном счете это привело к превращению полноправного и привилегированного римского гражданина в бесправного и обремененного разнообразными обязанностями-повинностями имперского подданного.

    Имя Каракаллы в Риме сохранили грандиозные термы (роскошные общественные бани), в которых одновременно могло мыться более 1600 человек. Термы Каракаллы, построенные в 212–216 годах, занимали большую территорию и представляли собою мощный комплекс различных помещений для мытья и купания с горячей и холодной водой. При термах находились также библиотеки, площадки для спортивных упражнений и парк, внутри термы были роскошно отделаны мрамором и мозаикой.

    Много сил и времени Каракалла отдавал военной деятельности в Европе и на Востоке. Он был не столько разумным полководцем, сколько выносливым воином. Весной 213 года Каракалла отправился в Галлию. Прибыв туда, он немедленно убил нарбонского проконсула. Приведя в смятение всех начальствовавших в Галлии лиц, он навлек на себя ненависть как тиран. Совершив много несправедливостей, он заболел тяжелой болезнью. По отношению к тем, кто за ним ухаживал, он проявлял необыкновенную жестокость. Затем, по пути на Восток, он остановился в Дакии. Каракалла был первым римским императором, на которого, по словам Геродиана, легла печать явной варваризации. «Всех германцев он расположил к себе и вступил с ними в дружбу. Часто, сняв с себя римский плащ, он менял его на германскую одежду, и его видели в плаше с серебряным шитьем, какой носят сами германцы. Он накладывал себе светлые волосы и причесывал их по-германски. Варвары радовались, глядя на все это, и любили его чрезвычайно. Римские воины тоже не могли нарадоваться на него, особенно благодаря тем прибавкам к жалованью, на которые он не скупился, а еще и потому, что он вел себя совсем как воин: первый копал, если нужно было копать рвы, навести мост через реку или насыпать вал, и вообще первым брался за всякое дело, требующее рук и физической силы.» Питался он простой воинской пищей и даже сам молол зерно, замешивал тесто и пек хлеб. «В походах он чаще всего шел пешком, редко садился в повозку или на коня, свое оружие он носил сам. Его выносливость вызывала восхищение, да и как было не восхищаться, видя, что такое маленькое тело приучено к столь тяжким трудам».

    Не только по внешности, но и по духу Каракалла был подлинным варваром. Он ревностно поклонялся египетской богине Изиде и построил в Риме ее храмы. «Вечно подозревая во всех заговорщиков, он непрестанно вопрошал оракулы, посылал повсюду за магами, звездочетами, гадателями по внутренностям жертвенных животных, так что не пропустил ни одного из тех, кто берется за такую ворожбу».

    Свирепый, дикий и неумный Каракалла не смог удержать в своих руках богатейшее наследие Септимия Севера.

    Когда он управился с лагерями на Дунае и перешел во Фракию, что по соседству с Македонией, он сразу стал отождествлять себя с Александром и велел во всех городах поставить его изображения и статуи. Чудачества его доходили до того, что он стал одеваться как македонец, носил на голове белую широкополую шляпу, а на ноги надевал сапожки. Отобрав юношей и отправившись с ними в поход, он стал называть их македонской фалангой, а их начальникам роздал имена полководцев Александра.

    Из Фракии Каракалла переправился в Азию, пробыл некоторое время в Антиохии, а потом прибыл в Александрию. Александрийцы приняли Антонина очень торжественно и с большой радостью. Никто из них не знал о тайной ненависти, которую тот давно уже питал к их городу. Дело в том, что императору доносили о насмешках, которыми его осыпали горожане. Решив примерно наказать их, Антонин велел самым цветущим юношам собраться за городом якобы для военного смотра, окружил их войсками и предал поголовному истреблению. Смертоубийство было такое, что кровь потоками текла по равнине, а огромная дельта Нила и все побережье близ города было окрашено кровью. Поступив таким образом с городом, он вернулся в Антиохию для того, чтобы начать войну с парфянами.

    Чтобы лучше скрыть свои замыслы, он посватался к дочери парфянского царя. Получив согласие на брак, Каракалла беспрепятственно вступил в Месопотамию как будущий зять, а затем внезапно напал на тех, кто вышел его приветствовать. Перебив множество людей и разграбив города и селения, римляне с большой добычей возвратились в Сирию. За этот позорный набег Антонин получил от сената прозвание «Парфянский».

    В разгар подготовки к новым военным действиям с Парфирией 8 апреля 217 года Каракалла был убит Макрином, своим префектом претория (начальником охраны), который захватил императорскую власть и взял в соправители своего сына Диадумена. Хотя Макрин у власти не удержался, но стало ясно, что уже варвар и простой воин может сделаться императором.

    В Риме, по словам все того же Геродиана, «не так всех радовало наследование власти Макрином, как все ликовали и всенародно справляли празднество по поводу избавления от Каракаллы. И каждый, особенно из тех, кто занимал видное положение или ведал каким-либо делом, думал, что он сбросил висевший над его головой меч».

    ДИОКЛЕТИАН (243 — между 313 и 316)

    Римский император в 284–305 годах. Провел реформы, стабилизирующие положение империи. С Домицианом связано установление домината. В 303–304 годах предпринял гонение на христиан.

    Осенью 284 года римским императором стал полководец Диокл, по происхождению иллириец, или далматинец (из Восточной Адриатики), сын вольноотпущенника. У него была внушительная, «начальственная» внешность, мужественный вид, но грубое, словно застывшее, отталкивающее лицо. Диокл никогда не приступал к важному делу, не взвесив заранее всех последствий. Как правило, он одерживал победы в битвах, и не допускал промахов. Диокл даже в самом отчаянном положении, когда казалось, что все потеряно, находил выход и избегал неудачи. Еще до того, как стать императором, он часто повторял, что самое трудное на свете — это управлять государством.

    Говорят, еще в юности ему было предсказано, что он станет императором после того, как убьет кабана, поэтому в душе Диокла всегда жила жажда Императорской власти. На охоте он всегда старался завалить кабана, но несмотря на это каждый раз власть доставалась его соратникам. Однажды Диокл Сказал друзьям: «Кабанов всегда убиваю я, а лакомым куском пользуются другие».

    Вместе с императором Каром он отправился в персидский поход в качестве начальника дворцовых войск. Но в походе Кар умер и императором стал его сын Нумериан. Однако вскоре он был злодейски умерщвлен префектом Претория Апром.

    Когда весть об этом преступлении распространилась среди войска, солдаты подняли на трибуну Диокла и провозгласили его императором. Но загадочная смерть Нумериана многих приводила в смущение. Тогда Аиокл поклялся, что никакого отношения к убийству императора не имеет, извлек меч и, указав на Апра, поразил его со словами: «Вот виновник убийства Нумериана!». Своим друзьям Диокл сказал: «Наконец-то я убил назначенного роком кабана!».

    Всем остальным дано было прощение, и почти все его враги были оставлены на своих должностях, в том числе Аристобул, новый префект претория; ни у кого не было отнято ни имущества, ни славы, ни достоинства.

    На западе между тем был провозглашен императором старший сын Кара, Карин. В 285 году Диокл победил его в большом сражении у Марги и получил всю власть.

    Став императором, Диокл изменил свое имя на римский манер — Диоклетиан. Его полное официальное имя было Цезарь Гай Аврелий Валерий Диоклетиан Август. Диоклетиан был умен, проницателен, хитер, энергичен, жесток, образования приличного не имел, интеллектом не блистал, а власть сумел удержать в своих цепких руках в течение двадцати лет.

    Со времени Диоклетиана наступил новый период в истории Римской империи — период домината (от латинского слова — «господин»).

    Диоклетиан старался во всем подражать Марку Антонину, но все же он был далек от выбранного идеала, так как не имел всех многочисленных добродетелей этого великого императора. Он в совершенстве владел своими чувствами, знал, как обуздать свои страсти, но эта победа над собой была следствием мудрой политики, а не добродетелей. Диоклетиан умел понравиться публике, заставить всех считать, что он лишен всяческих пороков, но добился такого представления о себе только потому, что прекрасно использовал умение притворяться. Диоклетиан бесповоротно упразднил республиканскую внешность былого принципата и откровенно заимствовал восточные обычаи, требуя беспрекословного повиновения себе как богу и господину.

    Диоклетиан облачился в пурпур, парчу и шелк, разукрасился драгоценными каменьями и завел особый церемониал поклонения себе на персидский манер перед ним падали ниц и целовали край его одежды. Диоклетиан был человеком алчным и, чтобы накопить как можно больше денег, без стеснения нарушал закон, совершал неправедные поступки. При этом он был настолько хитер, что обвинял во всем своих агентов и сообщников, действовавших, конечно, по его приказу.

    В надписях Диоклетиан имел пышный титул. На территории римского города в Германии, который назывался Августа Винделиков (совр. Аугсбург) найдена такая почетная надпись от 290 года: «Проницательнейшему принцепсу, правителю мира и господину, установившему вечный мир, Диоклетиану Благочестивому, Счастливому, Непобедимому Августу, великому понтифику, Германскому Величайшему, Персидскому Величайшему, наделенному властью народного трибуна в 7-й раз, консулу в 4-й раз, отцу отечества, проконсулу, Септимий Валенцион, превосходительный муж, наместник провинции Реции, преданный его воле и величию, дал и посвятил».

    Однако блеск золота не затмил трезвого рассудка Диоклетиана.

    Обстановка в Империи была еще достаточно сложной. В Галлии бушевало восстание багаудов. Восставшие галльские земледельцы, колоны, беглые рабы, представители местных племен, которых поддерживали воинские части, укомплектованные изместных жителей, контролировали значительную часть центральной Галлии, создали собственную организацию управления и даже избрали своих императоров — Аманда и Элиана. Багауды уничтожили римскую администрацию, громили виллы галльских и римских магнатов.

    Неспокойно было в Мавритании, где волновались племена берберов, бедные земледельцы, колоны. Племенные союзы франков и алеманов угрожали прорывом рейнской границы. На Евфрате хозяйничали персидские войска. Новому императору пришлось решать сложные задачи по стабилизации общей обстановки.

    Для подавления восстания багаудов, восстановления спокойствия в Галлии и на рейнской границе был послан опытный полководец Максимиан. 1 апреля 285 года Диоклетиан официально объявил о том, что берет себе в соправители Максимиана и дает ему титул цезаря. Ровно через год Диоклетиан повысил его до ранга августа и разделил с ним империю пополам, отдав ему Запад, а себе взяв Восток. Резиденцией Максимиана был сначала Медиолан (совр. Милан), а потом — Равенна, резиденцией Диолектиана стал город Никомедия на восточном побережье Мраморного моря.

    Соправитель Диоклетиана Максимиан как император имел официальное имя Цезарь Марк Аврелий Валерий Максимиан Август и прозвище Геркулий (что означает «происходящий от Геркулеса»).

    Максимиан Геркулий, как и Диоклетиан, был человеком неглупым, но гораздо менее гибким и более свирепым. Если Диоклетиана называли отцом золотого века, то Максимиана Геркулия прозвали отцом железного века.

    Диоклетиан взял себе в управление Восток, так как это была наиболее богатая часть империи, и обосновался у моря между Европой и Азией, чтобы держать под своим контролем возможно большие территории и защищать римские владения от варваров европейских и азиатских.

    Диоклетиан объявил, что через двадцать лет они вместе с Максимианом добровольно сложат с себя власть и передадут ее другим избранникам.

    Двадцать лет правления Диоклетиана прошли в бурной деятельности как на войне, так и на мирном поприще.

    Постоянное военное напряжение при слабой подвижности пограничных армий, состоявших из воинов, проживавших со своими семьями в пограничных поселках, требовало проведения военной реформы. Диоклетиан приступил к ней вскоре после своего прихода к власти. Были сформированы подвижные маневренные войска, расквартированные в городах. Диоклетиан успешно подавил восстание в Египте и неоднократно воевал с сарматами.

    Произведенная им военная реформа сделала римскую армию более подвижной, что дало возможность успешнее использовать войска как для подавления внутренних волнений, так и для борьбы с внешними врагами.

    В 286 году он приступил к проведению денежной реформы, приказав отчеканить новую полноценную золотую монету. Была выпущена и новая медная монета. Однако реформа не удалась, так как реальная стоимость золота в слитках не соответствовала объявленной, несколько заниженной стоимости новой золотой монеты. Выпускавшиеся новые золотые и серебряные монеты быстро исчезали из обращения, и Диоклетиану пришлось возобновить чеканку низкопробной монеты.

    С целью укрепления центральной власти Диоклетиан присвоил себе и Максимиану имена Иовия и Геркулия, т. е. сыновей Юпитера и Геракла, подчеркнув тем самым божественное происхождение императорской власти. Кроме того, в 293 году он провел дальнейшее разделение Империи. Одного из своих высших командиров — Гая Галерия — Диоклетиан провозгласил своим помощником и соправителем и присвоил ему звание цезаря. Из восточной половины Империи Галерию был выделен в управление Балканский полуостров (кроме Фракии) с резиденцией в городе Сирмиуме. Одновременно западный август Максимиан в Медиолане провозгласил своим помощником и соправителем также с титулом цезаря Флавия Констанция Хлора. Он передал ему в управление Галлию и Британию. Резиденцией Констанция Хлора был город августа Треверов (современный Трир).

    Оба были провозглашены цезарями в один и тот же день Августы женили их один — на своей дочери, другой — на падчерице, и усыновили. В дальнейшем предполагалось, что по истечении 20 лет со времени прихода к власти Диоклетиана и Максимиана оба августа отрекутся от престола и возведут в этот сан своих цезарей, которые, в свою очередь, должны были провозгласить цезарями двух своих полководцев. Эта система центральной власти в Империи получила название тетрархии, т. е. власти четырех. Вместе с обожествлением двух августов эта система предполагала сочетание абсолютизма с военно-административной оперативностью. Кроме того, обожествление императоров, доступ к которым теперь был обставлен сложным церемониалом, заимствованным с Востока, главным образом у персидского царского двора, затрудняло покушения на императоров, что было обычным явлением в III веке. Разделение верховной власти между четырьмя авторитетными полководцами с перспективой у двух младших по званию цезарей сделаться августами сокращало возможность появления узурпаторов. Предполагалось, что система тетрархии с усыновлением цезарей упорядочит преемственность центральной власти.

    Высшей властью обладал старший август. Известен случай, когда потерпевшего поражение от персов Галерия недовольный Диоклетиан вызвал на доклад и, прежде чем выслушать, заставил в императорском одеянии, усыпанном алмазами, на виду у всех пробежать более полутора километров за своими носилками. Диоклетиан приступил и к административной реформе провинциального управления.

    Провинции, в свое время возникавшие по мере завоевания римлянами новых территорий и сохранявшие примерно свои старые доримские границы, Диоклетиан разукрупнил и заменил новыми. Новых меньших по размерам провинций было организовано 100, а Рим был выделен в особую, 101-ю административную единицу. Администрация новых провинций теперь тщательно следила за населением, быстрее предупреждала или подавляла волнения, лучше собирала налоги. Военное командование было отделено от гражданской администрации.

    Упорядочение военной, административной и налоговой систем стало приносить свои результаты. В 296 году Диоклетиан подавил восстание в Египте. Одержав победу, он поступил сурово: весь Египет опустошил проскрипциями и убийствами. С большим трудом, но все же удалось оттеснить персов в 298 году за пределы Империи.

    Затянувшиеся восстания в Африке и Мавритании были наконец жестоко подавлены в 297 году Максимианом.

    Население страдало от увеличившихся налогов, продолжавшегося роста цен на товары и неустойчивости денежной системы. Это отражалось на поступлении налогов. И Диоклетиан в З01 году издал эдикт о твердых ценах на продаваемые товары и твердых ставках заработной платы. Эдикт был направлен на борьбу со спекуляцией и ростовщичеством. Дороговизна была такой, что воин за самую простую вещь нередко платил все полученное им жалованье. За продажу товаров выше установленных цен полагалось наказание вплоть до смертной казни. На некоторых рынках были сооружены плахи, возле которых дежурили палачи, готовые немедленно привести в исполнение приговор злостному спекулянту Эдикт о ценах и заработной плате преследовал цель облегчить положение широких масс населения Империи путем приведения в соответствие рыночных цен и реальной заработной платы. Однако цены и ставки заработной платы были вычислены произвольно и не могли быть едиными для огромной Империи, отдельные части которой оставались хозяйственно обособленными, имели различный уровень экономического развития. Несмотря на жесткие меры, эдикт с самого начала выполнялся плохо. После Диоклетиана был официально отменен.

    Со времени Диоклетиана налоги стали истинным разорением для подданных, что особо отмечает его современник христианин Лактанций: «Число сборщиков податей до такой степени превысило количество тех людей, которые обязаны были эти подати платить, что земледельцы, силы которых истощились от неумеренности податей, покидали поля, а обработанные земли превращались в леса. Поскольку страх заполонил все и провинции были разделены на части (для взимания налогов), многие наместники стали налагать большое число тяжких повинностей на отдельные области и даже почти что на каждый город. Многие чиновники весьма редко занимались гражданскими делами, но зато очень часто выносили обвинительные приговоры и объявляли конфискации имущества. Взимание бесчисленных податей было явлением не то чтобы частым, а просто непрерывным, и невозможно было вынести творившиеся при этом несправедливости».

    Диоклетиану была присуща «некая безграничная страсть к строительству, ложившаяся немалой тяжестью на провинции, так как с них он требовал всех рабочих, ремесленников и телеги — все то, что необходимо для возведения зданий. Здесь строились базилики, цирк, монетный двор, там — арсенал, дворцы для жены и дочери. Внезапно значительная часть горожан принуждена сняться со своих мест; все переселяются с женами и детьми, как будто город захвачен врагами. А когда эти здания построены за счет разорения провинций, то он заявляет, что они не так построены и пусть они будут построены иначе. Все должно быть разрушено и изменено. Возможно, что и вновь построенное тоже будет разрушено. Так он постоянно безумствовал, стремясь уподобить Никомедию Риму».

    Последним значительным мероприятием Диоклетиана была борьба с христианством, которое к этому времени распространилось в городах и частично в армии, имело разветвленную и хорошо организованную церковную администрацию. Христианство исповедовали часть вельмож, даже жена и дочь Диоклетиана. Христиане оказывали пассивное сопротивление недавно утвержденному культу двух августов, выступали против почитания древних богов, т. е. против тех основ, которые, по мысли Диоклетиана, приверженного древнеримским традициям, должны были идеологически объединить подданных с трудом воссоединенной Империи. Жесткий гнет налоговой и диктаторской системы, установленной обожествленными императорами, способствовал проявлению оппозиции к новому режиму в религиозной форме отрицания прежде всего божественности императоров. Это благоприятствовало дальнейшему распространению христианства. Но главной причиной, вызвавшей при Диоклетиане жестокое гонение на христиан, была хорошо налаженная и обладающая большими средствами церковная администрация во главе с епископами. Диоклетиан, по-видимому, усмотрел в ней организацию, параллельную государственной и, следовательно, мешающую окончательному укреплению единства государства, а потому подлежащую уничтожению.

    В феврале 303 года был обнародован первый эдикт против христиан. За ним в скором времени последовали еще три. Было запрещено отправление христианского культа. Приказывалось разрушать церкви и сжигать христианские книги. Каждый христианин должен был публично отречься от своей веры и принести жертвы божественным императорам и языческим богам. В числе других это должны были сделать жена и дочь Диоклетиана Христиане. Отказавшиеся выполнять эдикты, подвергались преследованиям, пыткам, тюремному заключению и даже смертной казни, их имущество, как и христианских обшин, конфисковывалось.

    В мае 305 года Диоклетиан и Максимиан в торжественной обстановке отказались от власти и ушли в отставку. Августами были провозглашены бывшие цезари Галерий — для восточной, Констанций Хлор — для западной части Империи. Августы избрали себе заместителей — цезарей, как это задумывалось в свое время Диоклетианом. Однако не прошло и года, как вся система тетрархии была нарушена провозглашением в разных местах Империи новых августов и цезарей, между которыми началась ожесточенная борьба за власть. В этой борьбе постепенно выдвинулся на первое место Константин.

    После отречения Диоклетиан уехал в Салону, город Иллирии, или Далмации (совр. Сплит в Боснии), где поселился в огромном роскошном дворце около моря и занялся разведением цветов и выращиванием овощей.

    Когда императоры Максимиан и Галерий стали звать его вернуться к власти, он, точно отстраняясь от какой-то чумы, ответил им «О, если бы вы могли посмотреть на овощи, выращенные моими руками в Салоне, вы бы сказали, что мне этого никогда не надо делать».

    Он прожил 68 лет, из них на положении частного лица — последние девять. Он покончил жизнь добровольно из чувства страха. Действительно, когда он получил от императоров Константина и Лициния приглашение на свадебный пир и отказался, извинившись, что из-за старости не имеет сил участвовать в торжестве, он получил угрожающее письмо, в котором его обвиняли в том, что раньше он благоволил к Максекцию, а теперь — к Максимину Дазе. Подозревая, что ему готовится позорная насильственная смерть, он, как говорят, принял яд. Это случилось между 313 и 316 годами.

    В Риме имя Диоклетиана сохранили термы, законченные в 306 году. Термы Диоклетиана по размерам и по роскоши отделки немногим уступали термам Каракаллы. Сейчас в части помещений терм Диоклетиана находится Национальный Римский музей (или Музей Терм).

    КОНСТАНТИН I ВЕЛИКИЙ (285–337)

    Римский император с 306 года. Последовательно проводил централизацию государственного аппарата, поддерживал христианскую церковь, сохраняя также языческие культы. В 324–330 годах основал новую столицу Константинополь на месте города Византии.

    Константин был старшим сыном Констанция Хлора и Елены, дочери трактирщика. Когда Константину было двадцать лет, его отца объявили цезарем и по существующим правилам ему пришлось развестись с Еленой. Констанций Хлор женился на Феодоре, падчерице Августа Максимиана Геркулия; в результате этого брака у Константина оказалось три сводных брата (Далмации Старший, Юлий Констанций, Аннибалиан) и три сводных сестры (Анастасия, Констанция I, Евтропия II).

    Уже в юношеском возрасте Константин проявил себя смелым, рассудительным воином и командиром, чем снискал популярность в войсках, которыми командовал его отец.

    После отречения Диоклетиана и Максимиана Константин оказался во власти Галерия, который задержал его у себя в Никомедии как заложника. Не желая мириться с этим, Константин решил бежать.

    Лактанций рассказывает о его побеге: «Констанций Хлор, так как был тяжело болен, отправил письмо Галерию, чтобы тот прислал к нему сына его Константина, которого он хочет видеть, чего он давно уже тщетно добивался. Галерий же не хотел этого. Часто строил он тайные козни против молодого человека, так как не решался что-либо предпринять явно, дабы не навлечь на себя гнев граждан и чего он особенно опасался — ненависть воинов. Однажды Галерий под видом шутки и как бы для испытания силы и ловкости Константина втолкнул его в клетку со зверями. Но тщетно…

    Так как Галерий больше не мог отказывать Констанцию Хлору в его просьбе, то однажды вечером он дал Константину разрешение уехать и повелел, чтобы тот отправился в путь на следующее утро… Галерий был намерен наутро либо задержать его под каким-нибудь предлогом, либо срочно отправить письмо в Италию, чтобы его задержал по дороге Флавий Север. Предвидя это, Константин поспешил уехать, когда император после ужина отправился на покой. Константин умчался, искалечив по дороге всех государственных лошадей на многочисленных дорожных постах. На следующий день император, намеренно проспав до полудня, приказывает позвать к себе Константина. Ему говорят, что тот сразу после ужина отправился в путь.

    Галерий приходит в ярость и поднимает крик. Он требует седлать государственных лошадей, чтобы вернуть его. Ему сообщают, что лошадей нет. Галерий едва сдерживает слезы. А Константин с невероятной быстротой приезжает к отцу, находящемуся уже при смерти, который представляет его воинам и передает власть из рук в руки. Констанций Хлор обретает на своем ложе покой от дел мирских, как он того желал».

    После неожиданной и ранней смерти Констанция Хлора в 306 году британские легионеры провозгласили Константина цезарем, а август Галерий, опасаясь недовольства сильной западной армии, был вынужден признать это провозглашение.

    После того как Максенций захватил власть в Риме и к нему прибыл его отец Максимиан Геркулий, Константин охотно пошел на соглашение с ними. В 307 году Максимиан Геркулий предоставил ему титул августа и выдал за него замуж свою дочь Фаусту.

    Во вспыхнувшей затем борьбе за власть над всей Империей между Галери-ем и вернувшимся к управлению государством Максимианом и его сыном Максенцием Константин проявил завидную осторожность, выжидая истощения сил воюющих сторон, постепенно наращивая свои силы и политическое влияние. После смерти Галерия в 311 году, когда старшим августом стал Ли-циний Лициниан, Константин заключил с ним союз, направленный против Максенция, управляющего центральной областью Империи — Италией и африканскими провинциями.

    Правление Максенция выродилось в откровенную тиранию. Константин не остался глух к тайным предложениям, которые стали поступать к нему от угнетенных римлян.

    Выждав удобный момент, он ввел свои галльские войска в Италию. Решающее сражение с Максенцием произошло под Римом у местечка Красные Скалы в 312 году.

    Христианская легенда передает, что в решающий момент битвы над легионным значком, под которым сражался Константин, появился христианский крест с надписью «Сим победишь». Войско Максенция было разбито, а сам он утонул в Тибре.

    Константин стал повелителем западной половины Империи, а его союзник Лициний, разгромив своих соперников на Востоке, стал августом ее восточной половины. После разгрома и гибели Максенция 28 октября 312 года Константин как победитель вступил в Рим и постарался проявить великодушие: он ограничился тем, что приказал убить только двоих сыновей свергнутого тирана. А когда некоторые римляне потребовали казни всех приверженцев Максенция и доносчики уже стали развивать активность, Константин решительно пресек их деятельность, объявив всеобщую амнистию.

    Такое поведение Константина повергло римлян в изумление и привлекло к нему их сердца. Победитель посетил сенат и заявил, что намерен вернуть ему его былое величие и значение. За это растроганный сенат провозгласил Константина главным августом Римской империи (двумя другими августами в это время были Лициний и Максимин Даза).

    В честь победы Константина над Максенцием в Риме воздвигли пышную триумфальную арку, которая и сейчас стоит недалеко от Колизея; на ней написано: «Императору Цезарю Флавию Константину Величайшему, Благочестивому, Счастливому Августу сенат и народ римский посвятили замечательную арку в честь его триумфа за то, что он со своим войском по внушению свыше и благодаря величию своего ума с помощью праведного оружия освободил государство одновременно и от тирана и от всей его клики».

    Это единственная триумфальная арка в Риме, которая сооружена не за победу над внешним врагом, а за победу в междоусобной войне.

    Сам факт создания этой арки говорит о том, что римляне в значительной мере уже утратили понимание общественного блага и стали рассматривать государство как личную собственность монарха, существующую для его удовольствия; за долгие века империи римляне в конце концов усвоили ту идеологию рабского подчинения властелину, за которую прежде презирали варваров — жителей стран Востока.

    Варварство римлян при сооружении этой арки проявилось и в том, что для ее украшения сняли скульптуру с одной из триумфальных арок Траяна. В отличие от Диоклетиана Константин оценил силу церковной организации и авторитет христианства среди самых различных слоев населения и армии. Он понял, что христианство и его мощная церковная организация могут быть прочной опорой абсолютной власти. Поэтому Константин принимает важное решение о примирении с христианской церковью и о ее решительной поддержке. Еще в 311 году август Галерий отменил гонения на христиан. В 313 году после побед над своими политическими соперниками Константин и Лициний в городе Медиолане издали свой знаменитый эдикт, известный в исторической литературе как Медиоланский, или Миланский. По этому эдикту христианская религия объявлялась равноправной со всеми другими религиозными системами. Конфискованное или разграбленное имущество церкви должно было быть возвращено или за него выплачивалась компенсация.

    Сам Константин продолжал оставаться язычником. У него во дворце справлялись языческие и христианские праздники. Он почитал Солнце Непобедимое, Аполлона — Гелиоса, Христа и других богов, но часть языческих храмов закрыл и упразднил при них жреческие должности. Были конфискованы некоторые храмовые ценности.

    По повелению Константина в Риме завершили строительство базилики, начатой Максенцием. В этом гигантском, роскошно отделанном здании поставили колоссальную мраморную статую Константина (ее обломки можно видеть сейчас в Риме во дворе Дворца Консерваторов, который входит в состав Капитолийских музеев).

    Константин, став господином Италии, навсегда распустил преторианскую гвардию, справедливо усмотрев в ней источник внутригосударственных смут. Вместо преторианских когорт были созданы отряды дворцовой стражи, а преторианский лагерь в Риме разрушен.

    Максенций очень не нравился римлянам потому, что требовал от сенаторов добровольных пожертвований в пользу государства. Константин намного превзошел Максенция и установил для сенаторов твердый налог.

    Все они были разделены на разряды по имущественному признаку; самые богатые должны были отныне ежегодно вносить в казну по восемь фунтов золота, другие — по четыре и по два фунта, а самые несостоятельные — по семь золотых монет.

    Сенаторское сословие потеряло в Римском государстве всякое реальное значение, а звание сенатора сделалось обременительным. Именно поэтому Константин очень заботился об увеличении численности римского сената и охотно делал сенаторами богатых провинциалов.

    Константин всеми средствами прокладывал себе путь к власти, действуя не только силой, но и другими способами. В борьбе за власть он сумел опереться на христианство. Он учел, что эта религия уже широко распространена среди жителей Римской империи, и предпочел иметь в христианах не врагов, а друзей. Поэтому он всегда вел себя как сторонник веротерпимости, хотя христианином не был. Не отвергая старых римских богов, он допустил в их число нового бога. Сам Константин принял крещение только перед своей кончиной.

    Христианская церковь всегда считала Константина своим благодетелем, свято чтила его память и не уничтожала его статуи (бронзовая конная статуя императора Марка Аврелия уцелела лишь потому, что невежественные средневековые римляне принимали ее за изображение Константина).

    Новые августы ненавидели и боялись друг друга. На первых порах объектом их острых разногласий был вопрос о том, кто должен управлять провинциями Балканского полуострова. В результате войны 314–316 годов Константин добился перехода Балканского полуострова, кроме Фракии, под свою власть и между ним и Лицинием был заключен мир. Константин стал претендовать на положение старшего августа, с чем Лициний был вынужден мириться. Воспользовавшись затруднительным положением последнего во время нападения готов на Фракию в 323 году, Константин под предлогом борьбы с готами захватил Фракию, а когда Лициний попытался вытеснить своего вероломного союзника из этой области, это привело к войне, в которой Лициний был разбит, низложен с престола и вскоре убит. В 324 году Константин стал единственным правителем всей Римской империи. К нему обращались с рабской почтительностью, что хорошо видно из текста надписи, найденной в Риме на форуме Траяна: «Нашему господину, восстановившему род человеческий, расширившему империю и власть римскую, а также заложившему основы спокойствия навечно, Флавию Валерию Константину Счастливому, Величайшему, Благочестивому, Постоянному Августу, сыну божественного Констанция, всегда и повсюду почитаемого, Гай Цезоний Руфий Волузиан, светлейший муж, консул первых месяцев года, градоначальник Рима, имеющий императорскую судебную власть, преданнейший его воле и величию».

    Константин вышел победителем в суровой борьбе с многочисленными претендентами на высшую власть, ибо выгодно отличался от них во многих отношениях. Он был человеком очень смелым, энергичным и вместе с тем осторожным. Хорошего образования он не получил, однако к образованности относился с уважением. В сравнении со звероподобными Максенцием и Лицинием он обладал большими личными преимуществами.

    Константин имел хорошую внешность, был высокого роста, крепкого телосложения, отличался физической силой и ловкостью. Он вел воздержанный образ жизни, прекрасно умел владеть собой, был вежлив, общителен и даже склонен к юмору. Определяющим качеством характера Константина было непомерное властолюбие. Сделавшись императором, он сбросил маску учтивости и справедливости и стал проявлять откровенную жестокость и деспотизм. Его алчность и расточительность легли тяжелым бременем на народ, так как только беспощадно грабя жителей империи, можно было добывать те колоссальные суммы, которые расходовались на блеск императорского двора, на грандиозное строительство и на содержание громоздкого военно-бюрократического аппарата. Внешне Константин усвоил великолепие и негу восточной роскоши. Даже будучи немолодым человеком, он наряжался в пестрые шелка, расшитые золотыми цветами, носил накладные волосы и короны изысканных фасонов со множеством драгоценных камней и жемчуга, его мощная шея была увешана ожерельями, а могучие руки увиты браслетами.

    Государственная деятельность Константина продолжала основные направления политики Диоклетиана и имела своим результатом постепенное прикрепление значительной массы свободных людей к их месту жительства, к земле или ремеслу, чтобы обеспечить регулярный сбор налогов с населения. Если в прежние века Рим жил за счет того, что грабил другие народы, то теперь от стал грабить сам себя; Римское государство вступило на путь самопожирания собирая налоги, правители не задумывались над тем, откуда возьмут налогоплательщики требуемые суммы, и чем строже взыскивались налоги, тем более истощались средства населения.

    В сельском хозяйстве труд рабов и мелких свободных собственников постепенно вытеснялся трудом колонов (это были люди формально свободные, которые у частных лиц арендовали землю и фактически были лишены права покинуть ее). Колоны не только обрабатывали землю, но и платили налоги, поэтому государство было очень заинтересовано в их закрепощении.

    30 октября 332 года Константин издал грозный указ против бегства колонов: «Тот, у кого будет найден чужой колон, должен не только вернуть его к месту его происхождения, но и заплатить за него подушную подать за то время, которое колон у него находился А самих колонов, которые вздумают бежать, надлежит заковать в кандалы как находящихся в рабском положении, чтобы они были принуждены в наказание исполнять рабским способом обязанности, приличествующие свободным».

    По той причине, что граждане постепенно превращались в закрепощенных налогоплательщиков, Константин был вынужден брать в армию все большее и большее число варваров. В римской армии было много скифов, готов и германцев, а при дворе Константина особым влиянием пользовались франки, он был первым императором, который стал делать варваров консулами. Таким образом, варвары вступили на путь, который привел их в конце концов к овладению Римом.

    К городу Риму Константин был совершенно равнодушен. Он пробыл в нем после победы над Максенцием не более трех месяцев, а впоследствии посетил его только два раза, когда вступал в десятый и в двадцатый год своего правления. Временными резиденциями Константина были Трир в Германии, Медиолан (совр Милан), Аквилея в Северной Италии, Сирмий в Паннонии, Фессалоники (совр. Салоники в Северной Греции) и Нэсс (совр. Ниш в Сербии), последний был его родиной Константин основал новую столицу Римской империи, назвав ее Вторым, или Новым, Римом (эти названия быстро вышли из употребления, и город стал именоваться Городом Константина — Константинополь, современный Стамбул).

    Новую столицу построили на месте древнего греческого города, который назывался Византии и был расположен на границе Европы и Азии на побережье пролива Босфор. На ее строительство израсходовали колоссальные средства, 60 000 фунтов золота истратили только на сооружение городских стен, крытых колоннад и водопроводов. В городе Константина были построены и храмы старым богам и церкви христианскому богу.

    Чтобы придать блеск новой столице, ограбили старую: из Рима увезли огромное количество статуй. Почти все крупные города империи были вынуждены отдать большинство своих статуй для Константинополя. Часть римской знати переселилась в новую столицу.

    Добившись наконец своей заветной цели и став владыкой мира, Константин окружил себя азиатской пышностью и опозорил свою старость безумным и неслыханным мотовством. Если прежде Константин не терпел клеветников и доносчиков, то теперь стал настолько подозрительным, что в особом эдикте поощрил их обещанием наград и отличий. Старший сын Крисп, отмеченный многими достоинствами и очень популярный в народе, вскоре стал вызывать в императоре чувство опасения, которое переросло в тайную ненависть. В 326 году Константин велел схватить Криспа и после скорого суда казнить. Сразу вслед за тем он приказал умертвить и племянника Лициния.

    Многие приписывали гибель Криспа коварству его мачехи Фаусты, которая будто бы обвинила пасынка в покушении на ее честь и целомудрие.

    Неизвестно, раскаялся ли позже Константин в своем проступке или раскрыл козни жены, но он покарал ее так же сурово, как и сына: по одной версии, императрица задохнулась в бане, специально растопленной до такой степени, что в ней невозможно было дышать, а по другой — Константин сам столкнул ее в ванну с кипятком.

    Незадолго до смерти Константин провел удачную войну против готов и сарматов. В начале 337 года больной император отправился в Еленополис пользоваться ваннами. Но почувствовав себя хуже, он велел перевести себя в Никомедию и здесь на смертном одре крестился. Перед смертью, собрав епископов, он признался, что мечтал принять крещение в водах Иордана, но по воле Божьей принимает его здесь.

    Константин умер 22 мая 337 года в Аквирионском дворце в предместье Никомедии. Своими наследниками он считал трех своих сыновей (цезари Константин II, Констанций II, Констант) и двух племянников (цезарь Далмации Младший и Аннибалиан, женатый на Константине Августе, дочери Константина).

    АТТИЛА (406–453 г.)

    Предводитель гуннов с 434 года. Возглавил опустошительные походы в Восточную Римскую империю (443, 447–448), Галлию (451), Северную Италию (452). При Аттиле гуннский союз племен достиг наивысшего могущества.

    Массовые грабежи, воровство и насилие многие столетия были составной частью жизни народов Северной Европы. Благодаря грекам и римлянам Средиземноморье стало колыбелью цивилизации, однако варварские племена, проживавшие на севере, никогда не оставляли эти земли в покое, то и дело совершая опустошительные набеги. В работах древних историков есть описания дикого племени скифов, населявших северное побережье Черного моря, которые делали себе одежды из кожи врагов, а черепа использовали в качестве кубков и пили из них кровь своих жертв. В 410 году Рим пережил нашествие вестготов, ринувшихся на юг с территории сегодняшней Швеции. Шесть дней они убивали и насиловали людей на улицах Вечного города.

    Почти 50 лет спустя до Рима добрались злобные вандалы, опустошив перед тем германские, галльские, испанские и североафриканские земли. Племена саксов, франков и викингов также славились жестокостью и воинственным духом, однако среди всех варварских племен, терзавших Европу в то далекое время, ни одно не вселяло в человеческие сердца больше ужаса, чем племя гуннов, чьи корни остались в пустынных степях Монголии.

    Гунны дали первый толчок к великому переселению народов, которое окончилось только с разрушением римской империи. Первоначально жили они на севере и на северо-западе от Китая, в нынешней Монголии и в Калмыцких степях: бесплодные, возвышенные равнины этих стран простирались на многие тысячи километров, от Иртыша до Амура и от Тибетских гор до Алтая. Цивилизованным народам гунны казались дикими. Они были малорослы, но широки костью; мясистая шея уходила вплечи; голова была большой и круглой, лоб узкий, нос расплющенный, лицо широкое и плоское, борода редкая. Глаза были маленькие, но зоркие.

    Как истый кочевой народ, гунны ненавидели земледелие и оседлые жилища: всю жизнь свою проводили они на охоте и на войне; единственный промысел их был скотоводство. Они питались степными кореньями и полусырым мясом животных; пили же молоко, из которого приготовляли хмельной напиток. Верным другом гунна был его конь. На малорослых и некрасивых с виду, но быстрых, неутомимых конях гунны ели, пили и спали; на них же сражались и рыскали по пустыням. Племя гуннов медленно следовало за ними на телегах, запряженных волами. Вся эта орда кочевников повиновалась 24 начальникам, которые в случае какого-нибудь большого предприятия избирали общего вождя. Гунны сражались без всякого порядка: с оглушительными криками нападали они на неприятеля и туть же отходили; потом, с быстротой сокола и с яростью льва, возобновляли натиск и опрокидывали все перед собою.

    Во втором веке китайцы прогнали гуннов с их исконных земель, и лихие конные полчища двинулись на запад, хладнокровно истребляя все племена, попадавшиеся на пути. В конце концов, они снова осели к северу от Дуная, между Волгой и Доном, наладили отношения с соседними римлянами и даже помогали их легионам усмирять наиболее беспокойные племена. Рим ежегодно выплачивал гуннскому королю Руасу 350 фунтов золота, но вместе с тем держал у себя нескольких заложников в качестве гарантии благоразумного поведения гуннов.

    Племянник короля — Аттила, родившийся в 406 году, все свои молодые годы прожил в Италии в качестве заложника. Там он приобрел неоценимый опыт, пригодившийся ему позднее, когда за многочисленные кровопролитные походы его окрестили «Бичом Божиим». Люди считали, что Бог избрал Аттилу бичом для наказания людей за грехи их. Аттиле было 27 лет, когда умер король Руас. Он начал править гуннами совместно со своим братом Бледой. Вместе они укрепили государство, одержав победу над могущественным племенем остготов. К 444 году гунны овладели всей территорией современной Венгрии и Румынии. Затем, чтобы стать единоличным правителем, Аттила убил своего брата.

    Аттила был мал ростом, но имел железное телосложение и железную волю. Осанка его была надменна и величава; перед взглядом его маленьких огненных глаз трепетали самые смелые люди. Стихией Аттилы была война — подданные его, любившие всего более грабеж и разбой, чрезвычайно уважали и даже почти боготворили храброго Аттилу. Его столица состояла из деревянных хижин. Вельможи его вели роскошную, сладострастную жизнь, а он жил просто и умеренно. На пирах своих он потчевал гостей множеством изысканных кушаний и напитков в золотых и серебряных сосудах, сам же довольствовался малым: ел с деревянного блюда, пил из деревянной чаши.

    Вообще он был неразговорчив, однако заботился о том, чтобы гости его не скучали. Вопреки восточному обычаю, он позволял супруге своей являться при всех и разговаривать с гостями. Он держал при себе певцов, вроде придворных поэтов, которые слагали песни про его деяния; когда разговор не вязался, они пели свои стихи при гостях. Ежедневно Аттила держал суд под открытым небом; любой мог явиться к нему с жалобой. Аттила был человек весьма тонкий и хитрый: он в совершенстве владел искусством управлять людьми по своему желанию. Он проявлял великодушие к отдельным лицам, но был беспощаден к человеческому роду вообще.

    Добившись единоличной власти, он начал помышлять о великих подвигах. Он сам воображал себя чуть ли не богом и в уме своем считал весь земной шар своей собственностью. «Кто поднимет на меня руку, кто устоит против меня?» — вопрошал он.

    «Однажды, — как рассказывает предание, — находился он с двором своим в Венгрии. Тут пришел к нему пастух и принес меч, найденный им на лугу, где паслось его стадо. Вид меча этого вдохновил Аттилу. „Долго был сокрыт в земле этот священный боевой меч — молвил царь гуннов, — и вот небо дарует его мне для покорения всех народов вселенной“».

    Во главе полчищ своих соплеменников он быстро продвигался на юг через Македонию, — большая часть которой сегодня принадлежит Греции, — ив 447 году оказался у врат Константинополя. Римлянам удалось откупиться, пообещав увеличить ежегодную выплату гуннам до 2100 фунтов золота и наделив их щедрыми дарами. Аттила повернул свои войска назад и благополучно возвратился восвояси. Теперь он готовился к походу на Рим.

    Раздоры в семействе императора Валентиниана дали ему повод для начала войны. Гонория, сестра римского императора Валентиниана III, попала в скандальную историю, забеременев от его вельможи. Валентиниан сослал ее в Константинополь, где в кругу религиозных родственников Гонория оказалась на положении пленницы.

    Тринадцать лет провела Гонория в обществе благочестивых дев. От отчаяния и скуки молодая женщина тайком послала Аттиле свое кольцо вместе с запиской, в которой обещала вождю гуннов стать его невестой, если он сумеет вызволить ее. Аттила имел несколько жен, но предложение принцессы показалось ему столь выгодным, что он не смог от него отказаться. Не видав никогда прекрасной Гонории, он все-таки приказал заверить ее в своей любви, а потом формально посватался за нее у ее брата. Аттила, конечно, думал, что римский император сочтет за честь иметь зятем царя Гуннов; однако он ошибся. Валентиниан, проведавший, может быть, о том, кто надоумил Аттилу свататься, вежливо поблагодарил его за оказанную честь, но решительно отказал исполнить его желание. Посланникам отвечали, что Гонория не может быть выдана за Аттилу, ибо она уже вышла замуж за другого, что престол она не наследует, потому что верховная власть у римлян принадлежит мужскому, а не женскому полу. Но владыка гуннов продолжал требовать Гонорию. Он утверждал, что она помолвлена за него (в доказательство чего приводил присланный ей перстень) что Валентиниан должен уступить ему половину своей державы, ибо Гонория наследовала после отца власть, отнятую у нее алчностью брата.

    Получив категорический отказ, Аттила в 451 году начал войну с империей. Он повел огромную объединенную армию гуннов, франков и вандалов через Рейн в поход на Галлию. Безжалостно сметая города на своем пути, варвары уже готовились напасть на Орлеан. Уже большая часть стен его была разрушена, а все предместья — заняты врагами. Горожане на коленях молились Богу. И вдруг явилась неожиданная помощь: храбрый римский полководец Аэций и король Вестготов Теодорих собрали под свои знамена кроме вестготов также вспомогательные отряды франков, аланов, бургундов и саксов.

    Аттила оттянул свои войска на Шалонскую равнину близ городка Шалон-на-Марне и приготовился к бою. Осенью 451 года здесь произошла страшная битва, продолжавшаяся весь день. Обе стороны понесли ужасающие потери. Один очевидец этих событий рассказывал позже, что рукопашная схватка была «упорной, безжалостной, бескрайней». Король вестготов стал одним из многих тысяч погибших.

    Но в результате Аттиле пришлось отступить за Рейн. Историки считают битву при Марне одной из самых жестоких, какие происходили в мире. Говорят, что если бы римляне тогда не победили, сегодня, возможно, большинство европейцев имело бы раскосые, монголоидные лица. Около 200 000 трупов покрыли поле сражения; честолюбие одного человека в несколько часов сгубило цвет целого поколения. Но победители были так изнурены, что позволили Аттилу спокойно удалиться с остатками своего войска.

    Аттила был обескровлен, но не побежден. Прошел всего лишь один год и его войска снова вторглись в Италию. Аквелия, главный город провинции Венеция, был уничтожен до основания после того, как варвары зверски надругались над его жителями. Затем орды гуннов спустились к Адриатике, уничтожив граждан Конкордии, Алтинума и Падуи, прежде чем сжечь их владения. Те, кому удалось спастись, бежали на острова в лагунах, куда не могли добраться всадники. Так возник город Венеция.

    Помешанный на власти язычник повернул свою армию в сторону Милана и равнин Ломбардии. Он убивал и грабил до тех пор, пока полностью не разорил всю северную Италию. Когда угроза нависла над самим Римом, Папа Лев I, почтенный старец, храбро покинул пределы Ватикана, чтобы самолично поговорить с неукротимым захватчиком с глазу на глаз. Безоружный, но облеченный в силу от Господа, он приступил к суровому царю гуннов, в окружении грозных дружин его; мольбами и мудрыми речами старался он тронуть его надменное сердце. И боговдохновенному старцу удалось то, чего не смогли сделать никакие войска: удалось спасти Рим от Бича Божия. Впрочем, может быть, тут подействовали тоже подарки, и принесенные, и обещанные Львом Аттиле. Царь Гуннов решился заключить перемирие. Он согласился увести свои войска из-под стен Рима, не тронув его, однако грозился на прощание, что вернется, если обиды, нанесенные Гонории, не будут искуплены.

    Однако миру не суждено было больше страдать по воле одного из самых безжалостных деспотов в истории. 15 марта 453 года он закатил гигантское пиршество в честь своей новой жены, девственной красавицы Гильдегунды. В ту же ночь при попытке осуществить супружеские обязанности у Аттилы лопнула артерия, и кровожадный вождь умер от потери крови. По другой версии, именно невеста поразила его в сердце кинжалом из-за кровавой мести. Ужас объял гуннов: все они долго оплакивали своего великого царя.

    ХЛОДВИГ I (466–511)

    Король салических франков с 481 года, из рода Меровингов. Завоевал почти всю Галлию, что положило начало Франкскому государству.

    В Галлии во времена падения Римской империи господствовали четыре германских народа: франки — от Рейна до Соммы, алеманны — по Среднему Рейну, бургунды — в области реки Роны и Соны и вестготы — между Луарой и Пиренеями. Кроме того, средняя полоса Галлии между реками Соммой и Луарой еще составляла римское владение, то есть находилась под управлением римского наместника. Из всех этих народов самым сильным были франки. Рослые и очень крепкие, едва прикрытые звериными шкурами, вооруженные большой секирой и длинным щитом, они при одном появлении своем наводили ужас. Первоначально франкские дружины вторгались из-за Рейна в Северную Галлию для грабежа, потом они начали основывать здесь свои поселения. Франки делились на разные племена, предводимые конунгами.

    Первенствующим племенем среди них стали франки салические (получившие название от реки Салы), над которыми господствовал род Меровингов, или потомков Меровея; тличительным признаком их были длинные, никогда не стригшиеся волосы. В начале V века они завоевали северо-восточную Галлию до реки Соммы; главными городами салических франков были Турне и Камбре. Франки, утвердившиеся по Нижнему Рейну, назывались рилуарскими — береговыми; средоточием их был город Кельн. В конце V века во главе салических франков встал Хлодвиг. Этот хитрый и предприимчивый конунг положил начало могущественной Франкской монархии.

    Власть римских наместников в Галлии формально сохранялась до последней четверти V века Ослабевшая изнутри Римская империя не смогла противостоять натиску «варваров» (как именовали римляне чужеземцев — в первую очередь германцев), со всех сторон наступавших на ее границы.

    Когда в 476 году был свергнут последний римский император, это не произвело в Галлии большого впечатления: к тому времени она была почти целиком разделена между германскими вождями «варварских» королевств, которые даже формально далеко не все признавали власть Рима. Лишь в междуречье Луары и Сены сохранилась еще на несколько лет власть бывшего римского наместника Сиагрия. Этот римский полководец был последним представителем Римской империи в Галлии. Своим местопребыванием, как и его отец Эгидий, он выбрал Суассон, граничащий с владениями франков. В 486 году последний оплот римлян завоевал 19-летний король салических (приморских) франков Хлодвиг.

    Епископ Григорий Турский, живший в VI веке, в «Церковной истории франков» пишет: «Против Сиагрия выступил Хлодвиг вместе со своим родственником Рагнахаром, у которого тоже было королевство, и потребовал, чтобы Сиагрий подготовил место для сражения. Тот не уклонился и не побоялся оказать сопротивление Хлодвигу. И вот между ними произошло сражение. И когда Сиагрий увидел, что его войско разбито, он обратился в бегство и быстрым маршем двинулся в Тулузу к королю Алариху. Но Хлодвиг отправил к Алариху послов с требованием, чтобы тот выдал ему Сиагрия. В противном случае — пусть Аларих знает, — если он будет укрывать Сиагрия, Хлодвиг начнет с ним войну. И Аларих, боясь, как бы из-за Сиагрия не навлечь на себя гнев франков, — ведь готам свойственна трусость, — приказал связать Сиагрия и выдать его послам. Заполучив Сиагрия, Хлодвиг повелел содержать его под стражей, а после того, как захватил его владение, приказал тайно заколоть его мечом. В то время войско Хлодвига разграбило много церквей, так как Хлодвиг был еще в плену языческих суеверий».

    Эта победа была началом целой серии военных триумфов салических франков. Молодой король из рода полулегендарного Меровея (отчего сам Хлодвиг и его преемники именовались Меровингами) проявлял недюжинное политическое чутье, не раз находя оптимальное решение стоявших перед ним задач.

    Хлодвиг победил бургундского короля Гундобальда, затем повернул на алеманнов, которые потеснили рипуарских франков, живших в среднем течении Рейна. В решительном сражении (при Толбиаке) алеманны были разбиты, и земли их перешли во владение франков. Это сражение чрезвычайно важно по своим последствиям. Жена Хлодвига, бургундская принцесса Клотильда, была христианка и давно убеждала мужа оставить язычество. Но Хлодвиг медлил. Рассказывают, что в битве с алеманнами, когда неприятель начал брать верх, он громким голосом дал обет креститься, если одержит победу. В войске его было много галло-римских христиан; услышав обет, они воодушевились и помогли выиграть битву. После этого Хлодвиг был торжественно окрещен епископом Ремигием (496) Вместе с ним более трех тысяч его дружинников приняли католическую форму христианства.

    Это решение, на первый взгляд, было тем более неожиданно, что и вестготы, и бургунды, и многие другие германские племена, воспринявшие христианство раньше франков, исповедывали арианскую его форму, отличавшуюся большей демократичностью церковной организации. Но предпринятый Хлодвигом шаг определялся трезвой оценкой сложившегося в Галлии положения Католичество издавна укоренилось в среде галло-римской аристократии и горожан. Оно имело довольно крепкую церковную организацию. Преследуемые вестготами и бургундами католики охотно оказывали поддержку своим единоверцам. Избрав католичество, Хлодвиг одним решением обеспечивал себе поддержку влиятельных слоев галло-римского населения (особенно клира) и одновременно создавал осложнения для своих политических противников — вестготов и бургундов.

    Галло-римский епископат считал принятие Хлодвигом христианства в форме католичества своей победой. Так, епископ Авит в письме к Хлодвигу писал «Ваше вероисповедание — это наша победа».

    В 507 году Хлодвиг выступил против крупнейшего государства того времени — Вестготского королевства, занимавшего южную часть Галлии, к югу от Луары, столицей которого была Тулуза. Вестготы, как ариане, были нелюбимы туземцами-католиками, и духовенство в этих землях усердно помогало Хлодвигу.

    В сражении при Вуйе (приблизительно в 15 км южнее Пуатье) король вестготов Аларих II был убит, а его войска разбежались. Тулузское королевство перестало существовать.

    Король Хлодвиг присоединил большую часть Южной Галлии к югу от Луары к своим владениям. К 508 году Хлодвиг овладел большей частью Галлии: от Гаронны до Рейна и от границ Арморики до Роны. Дальнейшее завоевание Галлии происходило уже при сыновьях Хлодвига, достигших Пиренеев на юге, альпийских предгорий на востоке и берегов Средиземноморья в Провансе.

    Хлодвиг решил объединить под своей властью франкские племена, подчиненные другим Меровингам. Он достиг этой цели коварством и злодеяниями, истребив почти всех родственников. Например, сыну одного конунга он послал такой наказ: «Твой отец стар и хром; если он умрет, его земля и моя дружба будут принадлежать тебе».

    Бесчеловечный сын убил отца, а сам был убит людьми Хлодвига; дружина убитого подняла Хлодвига на щит, то есть провозгласила своим королем.

    Следующую историю рассказывает Григорий Турский: «А в то время в Камбре жил король Рагнахар, который предавался такой необузданной страсти, что едва замечал своих ближайших родственников. Советчиком у него был отвратительный, под стать ему, Фаррон. Передавали, что, когда королю приносили еду или какой-нибудь подарок, он обычно говорил, что это достаточно ему и его Фаррону. На такое поведение короля франки сильно негодовали. И случилось так, что Хлодвиг воспользовался этим и послал им золотые запястья и перевязи; все эти вещи были похожи на золотые, а на самом деле они были только искусно позолочены. Эти подарки Хлодвиг послал лендам <дружинникам> короля Рагнахара, чтобы они призвали Хлодвига выступить против Рагнахара. И когда затем Хлодвиг выступил против него с войском, тот стал посылать своих людей на разведку. По их возвращении он их спрашивал, насколько сильно войско Хлодвига. Они ему отвечали: „Для тебя и твоего Фаррона более чем достаточно“. Подойдя с войском, Хлодвиг начал против него сражение. Когда тот увидел, что его войско побеждено, он приготовился к бегству, но свои же люди из войска его схватили, связали ему руки за спиной и вместе с его братом Рихаром привели к Хлодвигу. Хлодвиг сказал ему: „Зачем ты унизил наш род тем, что позволил себя связать? Лучше тебе было бы умереть“. И, подняв секиру, рассек ему голову. Затем, обратившись к его брату, сказал: „Если бы ты помог своему брату, его бы не связали“, и убил его таким же образом, поразив секирой. После смерти обоих их предатели узнали, что золото, которое они получили от короля Хлодвига, поддельное. Говорят, что когда они об этом сказали королю, он им ответил: „По заслугам получает такое золото тот, кто по своей воле предает своего господина смерти. Вы должны быть довольны тем, что остались в живых, а не умерли под пытками, заплатив таким образом за предательство своих господ“. Услышав такие слова, они захотели добиться у Хлодвига милости, уверяя его в том, что для них достаточно того, что им будет дарована жизнь. Короли же, о которых упоминали выше, были родственниками Хлодвига. Их брат по имени Ригномер по приказанию Хлодвига тоже был убит в городе Ле-Мане. После их смерти Хлодвиг захватил все их королевство и все их богатство».

    Хлодвиг широко использовал физическое уничтожение своих сородичей как возможных соперников в борьбе за власть. Кровавые распри в королевских семьях издавна встречались у германцев. Хлодвиг придал им небывалый масштаб, обративший на себя внимание современников потому, что в это время солидарность и взаимопомощь среди сородичей не стали еще пустым звуком. Презрев давние традиции, Хлодвиг включил в арсенал средств своей внутриполитической борьбы коварство, вероломство, убийство, которые до этого использовались франками чаще во внешнеполитических столкновениях. Жестокостью и насилием Хлодвиг укрепил свою власть над франками, облегчив этим военные победы над соседями.

    «После того как он убил многих других королей и даже близких своих родственников боясь, как бы они не отняли у него королевство, он распространил свою власть над всей Галлией. Однако, говорят, собрав однажды своих людей, он сказал о своих родственниках, которых он сам же умертвил, следующее: „Горе мне, что я остался чужим среди чужестранцев и нет у меня никого из родных, которые могли бы мне чем-либо помочь в минуту опасности“. Но это он сказал не из жалости к убитым, а из хитрости не сможет ли он случайно обнаружить еще кого-либо <из родни>, чтобы и того убить» (Григорий Турский).

    Хлодвиг получил от императора Анастасия грамоту о присвоении ему титула консула, и в базилике св. Мартина его облачили в пурпурную тунику и мантию, а на голову возложили венец. Затем король сел на коня и на своем пути от двери притвора базилики св. Мартина до городской церкви с исключительной щедростью собственноручно разбрасывал золото и серебро собравшемуся народу. И с этого дня он именовался консулом, или августом (императором). Из Тура он приехал в Париж и сделал его резиденцией своего королевства.

    Власть короля была непререкаема только по отношению к покоренным землям, а сами франки считали себя свободными людьми и подчинялись королю только как своему военачальнику. Какими средствами внушалось им повиновение, показывает следующий случай.

    Однажды франки ограбили христианскую церковь. Епископ просил Хлодвига возвратить назад один из церковных сосудов — драгоценную кружку. Хлодвиг ему обещал, но надобно было еще получить согласие дружины, потому что королю выделялась из добычи только известная часть по жребию. Дележ добычи происходил в городе Суассоне. Большинство воинов дружины охотно согласилось уступить королю в придачу к его части и золотую кружку. Но один франк сердито возразил, что не следует ничего давать сверх жребия, и ударил по кружке секирой. Хлодвиг промолчал и отдал кружку посланцу епископа, но решился при удобном случае отомстить дерзкому воину.

    Во время обычного народного собрания франков в марте месяце король, проводя осмотр войска, остановился перед тем воином, взял у него секиру и бросил ее на землю, сказав «Ни у кого нет такого дурного оружия, как у тебя!». Франк нагнулся, чтобы поднять оружие, и в эту минуту Хлодвиг своей секирой разрубил ему голову со словами: «Точно так ты ударил по кружке в Суассоне». Когда тот умер, он приказал остальным разойтись, наведя на них страх своим поступком.

    Хлодвиг умер в Париже около 511 года. Его погребли в церкви святых апостолов, которую он сам построил вместе с женой (ныне церковь св. Женевьевы).

    Королева же после смерти своего мужа приехала в Тур, и там она прислуживала при базилике св. Мартина, проводила все дни своей жизни скромно и добродетельно, редко посещая Париж.

    Со смертью Хлодвига государство франков разделилось между его сыновьями, а потом — между внуками, неизбежным следствием раздела были междоусобия в семье Меровингов. Междоусобия эти сопровождались вероломными убийствами и другими жестокостями. Таким образом, хотя франки и называли себя христианами, но в сущности они были все еще грубые варвары.

    ЮСТИНИАН I (482–565)

    Византийский император с 527 года. Завоевал Северную Африку, Сицилию, часть Испании. Провел кодификацию римского права, стимулировал большое строительство (храм св. Софии в Константинополе, система крепостей по Дунайской границе).

    Будущий император имел, вероятно, иллиро-фракийское происхождение. Он родился в деревне Тауресий, расположенной недалеко от Бедерианы (современная Югославия). Его мать вышла замуж за крестьянина по имени Савватий, поскольку родившегося будущего императора назвали Петром Савватием. Где-то около 480 года его дядя Юстин отправился в Константинополь наниматься на военную службу.

    Когда Юстин возвысился при императоре Анастасии, он вызвал своего племянника в Константинополь. Старый военный, он быстро сообразил, что Юстиниану не сделать удачной военной карьеры в качестве боевого армейского командира, поэтому направил его в состав схол-отряда придворной гвардии, отнюдь не военного, а придворно-парадного характера.

    Вероятно, их интересы переплелись. Юстину было не занимать практической сметки и опыта, а племянник, способный, упорный, вдумчивый и неторопливый, мог стать для него неплохим советчиком в политических и религиозных делах. Еще до воцарения Юстина будущий его преемник стал называться Флавием Петром Савватием Юстинианом, что, очевидно, свидетельствовало об «усыновлении», признании бездетным Юстином его своим наследником.

    Все события второй половины правления Анастасия не только происходили у Юстиниана на глазах, но он был в той или иной степени к ним причастным. К их числу относятся бурные выступления народных масс, едва не стоившие Анастасию трона, ожесточенная внутренняя политическая борьба в, столице, длительные военные попытки захвата Константинополя и свержения Анастасия известным полководцем Виталианом, борьба партий и, наконец, ставшая небывалой острота и ожесточенность религиозного конфликта между монофиситами и православными.

    Сразу же после восшествия Юстина на трон его племянник был сделан комитом доместиков — важная придворная должность, носитель которой занимал видное положение в консистории — узком императорском совете высших должностных лиц — его секретаря (и удостоен высшего титула — патрикия). Это само по себе свидетельствует о том, насколько нуждался в нем Юстин именно в вопросах государственного управления.

    Сомнительно, что избрание Юстина было фактически делом рук и интриг одного Юстиниана, но его участие несомненно, как и то, что 37-летний Юстиниан действительно становился «второй» фигурой за спиной 67-летнего императора. Едва ли их взгляды на задачи внутренней и внешней политики могли существенно расходиться. За годы правления дяди Юстиниан получил возможность полностью войти в круг государственных проблем и управления, и по мере того, как Юстин старел и отходил от дел, бразды последнего все более переходили в руки его племянника.

    Юстиниан не принадлежал к числу особенно общительных людей. Очевидно, в это время окончательно выработались его «стиль» и привычки. Он мало спал, рано вставал. Позже о нем говорили как об императоре, который никогда не спит. Он работал до поздней ночи, а иногда и по ночам. Его привычку «вникать во все дела» можно рассматривать и как честолюбивое стремление «все решать самому», и как косвенное свидетельство того, что проблем, которые приходилось решать, становилось все больше, а их решение — все сложнее.

    В эти же годы Юстиниан более активно включился в «общественную жизнь». Именно в царствование Юстина были проведены важные реформы в области права. Реализуя свои обширные планы возрождения былого величия Рима, он не мог обойтись без наведения порядка в делах законодательных.

    Уже в начале правления Юстина он стал простатом — патроном партии венетов, т. е. занял положение, которое требовало весьма широких контактов. Прокопий впоследствии упрекал Юстиниана в том, что он «не позволял никому по своему почину на всем пространстве империи принимать малейшее решение». Но, вероятно, у Юстиниана уже в эти годы выработалась привычка, которую подчеркивал X. Диль: «Чтобы быть осведомленным, он умножал аудиенции, принимал людей самых безвестных, даже совершенно незнакомых, и подолгу беседовал с ними». Таким образом, «зондаж общественного мнения» перед принятием решений он, видимо, проводил. В это же время выработался и стиль его работы с «кабинетом».

    В первые годы правления Юстина решилась и «семейная проблема» Юстиниана. В начале 20-х годов он познакомился с Феодорой. Ему было уже под сорок, бывшей цирковой актрисе, отличавшейся свободными нравами, — около 30. Это был союз и чувств (со стороны Юстиниана, может быть, и больше, судя даже по его новеллам), и сложившихся характеров. Феодора имела ум более поверхностный, но необычайно практичный Супругов сплачивала и известная общая неприязнь к ним старой аристократии. Ее симпатии и покровительство монофиситам в известной мере смягчали конфронтацию с ними. Сначала он сошелся с ней как с любовницей. Пока жива была императрица Евфимия, жена Юстина, Юстиниан никак не мог сделать Феодору законной супругой. Но после ее смерти в 523 году он стал добиваться обручения с Феодорой. Поскольку человеку, достигшему сенаторского звания, нельзя было жениться на любовнице, он заставил императора изменить древние законы и с тех пор жил с Феодорой как с законной женой. Их отношения увенчались браком в 524 году, для чего Феодора предварительно была возведена в достоинство патрикии.

    Здоровье Юстина, которому в это время было за 70 лет, резко ухудшалось, и реальные бразды правления все более переходили в руки Юстиниана. 1 апреля 527 года Юстин официально провозгласил его соправителем, а ровно через пять месяцев Юстиниан и Феодора были торжественно коронованы в храме св. Софии Юстиниану в это время было 45 лет. Началось его долгое и теперь уже самостоятельное правление. Как характеризовал ситуацию X. Диль, «в то время, когда Юстиниан взял в свои руки управление Восточной империей, внутреннее состояние государства было чрезвычайно затруднительно и опасно. Повсюду были источники беспорядка и смут. В Константинополе партии ипподрома терзали столицу своим соперничеством, в провинциях гибельные приемы общественного управления вызывали чувство неуверенности в своей безопасности и глубокое обнищание. Возрастающая бедность лишала империю государственных средств, налоги поступали плохо, казна была пуста… Сверх этого религиозные споры увеличивали внутреннее разделение страны и еще более обостряли опасный кризис, переживаемый государством, требовались весьма серьезные реформы. Юстиниан смело взялся за это дело».

    В период правления Юстина и в первые годы правления Юстиниана был принят ряд мер к смягчению остроты социальных противоречий. Была отменена надбавка к основной земельной подати — анонне, приняты меры по ограничению ростовщического процента, подтвержден закон, запрещавший должностным лицам приобретать имущества в управляемых ими провинциях, и ряд других. Развернулись строительно-восстановительные работы: дорог, мостов, акведуков, систем водоснабжения, портовых сооружений. Немалые средства были выделены на возрождение разрушенных землетрясениями городов. Был более жестко централизован и усилен контроль за эксплуатацией и извлечением доходов от государственных, императорских владений и имуществ.

    Одним из важнейших аспектов правления Юстиниана стала религиозная политика государства. Рядом указов 527–529 годов всем инаковеруюшим было предложено перейти в православие. Вне закона были поставлены все еретические культы; им запрещалось иметь свои церковные организации, духовенство, совершать таинства крещения и брака, сохранять храмы. Уклонявшиеся ущемлялись в политических и имущественных правах, лишались права занимать государственные и отчасти муниципальные должности. Как писал Юстиниан, «справедливо, чтобы православные пользовались в обществе большими преимуществами, чем еретики».

    Тогда же была закрыта Платоновская Академия в Афинах. Против самаритян, отказавшихся креститься, были двинуты войска. В результате трехлетней ожесточенной войны (529–532) более 20 000 из них были убиты, еще 20 000 продано в рабство за границу, а остальные приняли насильственное крещение.

    Полагают, что в Самаритянской войне погибло около 100 000 римских подданных, а плодородная провинция превратилась в пустыню, покрытую пеплом и развалинами. Огромное влияние на политику Юстиниана оказало крупнейшее ранневизантийское восстание «Ника», произошедшее в 532 году в Константинополе.

    Восстание началось с конфликта между партиями, жалоб прасинов на безучастное отношение императора к их интересам и на насилия венетов во время зрелищ. Юстиниан решил не вмешиваться в конфликт, который 11 января перерос в вооруженное столкновение между венетами и прасинами, в связи с чем было арестовано 7 человек, приговоренных позже к смертной казни. Нежелание императора помиловать двух осужденных, сорвавшихся с виселицы («спасенных богом»), привело к тому, что в своем негодовании обе партии объединились и покинули ипподром.

    Город пришел в движение, и вечером 13 января началось вооруженное выступление. Восставшие разгромили преторий префекта города, воинов, охранявших его, перебили. Было сожжено много государственных учреждений, здание сената, восстание стало обретать более широкий социальный характер. «Погибли, — как писал Прокопий, — многие дома богатых людей и большие богатства».

    14 января недовольный молчанием императора народ поджег часть ипподрома и потребовал сместить префекта города и видных чиновников, повинных в злоупотреблениях. Император был вынужден пойти на уступки, но они уже не могли остановить нарастающего недовольства. Выступление против бунтовщиков военного отряда лишь накалило недовольство, и народ ответил на него новыми поджогами. Войскам пришлось отступить. Встал вопрос о низложении Юстиниана.

    15-17 января борьба в городе продолжалась. Пришлось вызывать подкрепление из близлежащих городов. Начались ожесточенные схватки с войсками, в ходе которых сгорели остатки центра города. Ожидая осады дворца напуганный и опасавшийся измены Юстиниан приказал части сенаторов покинуть дворец. Тем самым он дал восставшим новых кандидатов на императорский трон.

    В воскресенье 18 января Юстиниан вышел на ипподром, держа в руках Евангелие, и при стечении «всего народа» принял на себя вину за происшедшие события, обещая амнистию всем участникам. Однако восставшие требовали избрания другого императора.

    Юстиниан был вынужден покинуть ипподром, а выдворенного из дворца Ипатия провозгласили императором. Находившиеся в городе сенаторы оказались во главе восстания, а Юстиниан, ожидая осады, подумывал о бегстве. Колебания его были пресечены Феодорой, заявившей, что она считает за лучшее «предпочесть смерть спасению».

    Первым делом были собраны все имевшиеся во дворце военные силы, после чего принято решение воспользоваться возникшими среди восставших разногласиями. А именно, большей склонностью к примирению венетской верхушки, по-видимому, обеспокоенной усиливавшимся народным характером недовольства, в то время как прасины были готовы к немедленной осаде дворца. Удалось воспользоваться и противоречиями между восставшими, собравшимися на ипподроме, что позволило отрядам императора неожиданно напасть на них. К ночи восстание было подавлено погибло около 35 000 человек.

    Константинопольские димы долго не могли оправиться после этого разгрома. Коронованный народом Ипатий и его брат Помпеи были казнены, 18 сенаторов, сопричастных к восстанию, отправлены в ссылку.

    После восстания Ника сгоревшие кварталы столицы были заново отстроены. Константинополь превратился в «единственный» город — средоточие власти, столицу империи и восточнохристианского мира. Преобразился и большой дворец. Обновленный Константинополь должен был демонстрировать силу и величие императорской власти. 32 миллиона серебряных солидов затратили на постройку новой константинопольской Софии — главной церкви империи и всего восточнохристианского мира — удивительного и приводящего в трепет творения.

    Уже через год после прихода к власти Юстиниана (528) была создана специальная комиссия из двадцати человек во главе с квестором Трибонианом, которой было поручено пересмотреть все предшествующее законодательство и подготовить новый свод, чтобы «дать точные и неоспоримые законы». Кодекс Юстиниана вышел в двенадцати книгах. К 534 году было выпущено 50 книг «Дигест» — юридического канона по обширному материалу всего римского законодательства, после чего комментировать и толковать законы было нельзя. Это сделалось исключительной прерогативой императора.

    Правда, юстиниановское законодательство носило больше программный характер. Например, оно не внесло существенных изменений в положение рабов. Гражданским долгом каждого становилась уплата государственных податей. «Равенство» при Юстиниане становилось и равной обязанностью всех платить причитающиеся подати. Для знати оно выразилось в том, что император, нарушив старые традиции и «привилегии», не позволил ей под разными предлогами уклоняться от уплаты податей со своих владений и торговой деятельности собственных мастерских Юстиниану, по-видимому, пришлось это делать весьма суровыми мерами, под угрозой телесных наказаний.

    Эпохе Юстиниана принадлежит и завершение разработки официальной концепции божественного происхождения и санкции императорской власти. «Император, поставленный Богом», единственный мог быть проводником его воли. Юстиниан любил ссылался на формулу Октавиана Августа о полноте власти, данной императору народом — она обосновывала права императора как «живого закона».

    Император стал своего рода земным подобием божества, единственным им поставленным, а потому и способным создать на земле порядок, наиболее приближенный к небесному, его земное отражение. Он становился и в гражданской традиции «земным спасителем отечества» и спасителем «от Бога». Юстиниан ощущал себя и тем и другим. Завоевания Юстиниана на Западе были не только государственным долгом наследника власти Римских императоров по освобождению римлян от власти варваров, но одновременно и благочестивой религиозной миссией освобождения правоверных христиан от власти еретиков-ариан.

    Социальный кризис побудил императора не только усилить действенность и ответственность государственного аппарата, но и резко увеличить наказания за государственные преступления, в том числе за «оскорбление величества», т е императора.

    Корыстолюбие Юстиниана не знало границ. По словам Прокопия, он со всей земли забирал в свои руки частное имущество римлян, на одних возводя какое-нибудь обвинение в том, чего они не совершали, другим внушив, будто это имущество они ему подарили. Многие же, уличенные в убийстве или других подобных преступлениях, отдавали ему все свои деньги и тем избегали наказания за свои прегрешения.

    Все царствование Юстиниана прошло в ожесточенных войнах с варварами и соседями. Он мечтал расширить пределы своей державы до границ прежней Римской империи. И хотя его планы осуществились далеко не полностью, масштабы завоеваний были впечатляющими.

    Начатая в 527 году война с Персией шла вяло, так как и там развернулось грандиозное народное движение маздакитов. Даже крупные многолетние неурядицы в Персии не обеспечили византийцам перевеса в войне и обе стороны пошли на примирение. Граница между Византией и Персией осталась прежней, но Византия обязалась выплатить 110 000 либр золота (договор без срока действия).

    Одной из причин, побуждавших Византию покончить с бесперспективной войной, была и новая ситуация, складывавшаяся на Западе (в вандальском королевстве). В отличие от вестготов вандалы пришли в Северную Африку как прямые завоеватели, поэтому обращались с местным населением как с покоренным. Все надежды африканцев возлагались лишь на интервенцию Византии. Пренебречь этой ситуацией (при относительной немногочисленности вандалов и начавшихся восстаниях римского населения) было трудно. Успешная война могла стереть воспоминания о восстании Ника, приглушить внутренние противоречия, поднять престиж Юстиниана и разбудить уже начинавшие угасать надежды всех римлян Запада, мечтавших сбросить владычество варваров.

    В июне 533 года к вандальскому побережью скрытно отплыла экспедиция во главе с Велисарием (16-тысячная армия на 500 судах), которой удалось внезапно высадиться недалеко от Карфагена. Не успевший собрать силы и прийти в себя от растерянности, Гелимер в битве при Трикамаре был наголову разгромлен и взят в плен. Потерявшие своего короля вандалы не смогли оказать сопротивления. При поддержке местного римского населения Вандальское королевство в 534 году перестало существовать (превратившись в византийскую префектуру). Это была первая и «величайшая» победа. Велисарию был устроен в Константинополе пышный триумф. Победителем же оказался Юстиниан, торжественно принявший титулы «вандальского» и «африканского». Эта победа внесла растерянность в варварские королевства, а Юстиниану и его окружению подарила надежду на возможность успешного раз грома остготов в Италии, освобождения Древнего Рима, столицы великой Римской империи.

    Сразу же после завоевания Северной Африки было начато строительство системы пограничных укреплений. Обычная численность армии, которую удавалось собирать для крупных военных кампаний, не превышала 25 000- 50 000 человек, поэтому оборонительное строительство было совершенно оправдано. Оно позволяло защищать границу небольшими гарнизонами. Крепости и укрепления становились убежищами для местного населения, также включавшегося в оборону. Благодаря этой системе Византия могла иметь сравнительно небольшую мобильную армию. Но в отличие от тех районов, где подобно областям Запада, она имела существенную поддержку, Византия не могла одерживать решающих побед, поэтому дело обычно заканчивалось переговорами, компромиссом и выплатами.

    В остготском королевстве разгром вандалов, естественно, оживил провизантийские силы, что привело к ответной консолидации остготской военной верхушки. Византийцы воспользовались убийством своих сторонников, королевы Амаласунты (дочери Теодориха), для того чтобы начать военные действия. В 534 году Велисарий высадился в Сицилии, и в течение нескольких месяцев эта житница Италии была очищена от остготов. Велисарий переправился в Италию, а в 536 году вступил в Рим.

    Казалось, и здесь все предвещало легкую победу. Правда, в Северной Африке развернулось мощное антивизантийское движение, подавление которого потребовало значительных сил и средств. И все-таки в 540 году Велисарий вступил в столицу готов Равенну. Остготский король был отправлен в Константинополь, византийская столица отмечала новый триумф. Почти вся Италия оказалась под властью Византии. Казалось, что сопротивление остготов сломлено окончательно. Однако, воспользовавшись тем, что силы Византии были отвлечены на Западе, и разорвав «вечный мир», против нее неожиданно выступила Персия. Ее царь Хосров с огромной армией вторгся в восточные провинции, овладел столицей римско-византийского Востока — Антиохией и вышел к Средиземному морю. Третий по значению и численности населения город империи был разрушен, а его жители частично перебиты, частично уведены в Иран. В 541 году состоялось новое вторжение в Месопотамию, шла упорная борьба на Кавказе. Началась изнурительная война, в ходе которой было существенно подорвано благополучие богатейших восточных провинций. Велисария пришлось спешно перебросить на Восток.

    Воспользовавшись ослаблением византийцев, остатки разгромленных остготов сплотились вокруг нового короля Тотилы, оказавшегося способным полководцем и умным политиком. Тотила завоевал своей политикой симпатии и поддержку рядовых италийцев. За короткое время ему удалось изгнать византийцев с большей части территории Италии. В дополнение ко всем трудностям, которые переживала Византия в 542 году, с Востока пришла страшная эпидемия чумы, обходившая стороной Средиземное море по крайней мере на протяжении четырех столетий. В столице империи она унесла не менее сорока процентов ее населения. Пострадало множество городов и областей. Византия была надолго обессилена экономически.

    Императору приходилось экономить на всем, в том числе и на зрелищах (расходы на них были ограничены, сокращены их масштабы). Зрелища стали проводиться реже, был отменен, как и многое другое, консулат, связанный с большими расходами на них. Перелом наступил где-то в середине 40-х годов, когда было достигнуто перемирие с Персией. В Италии продолжалась затяжная война, в ходе которой как Рим, так и многие области неоднократно переходили из рук в руки. Прокопий писал, что «вся Италия страдала от самого жестокого обращения и ее обитателям оставалось только переносить насилия и умирать, так как они были лишены самого необходимого». С начала 40-х годов усилились и вторжения гуннов, славян и протоболгар на Балканах, вынуждавшие Юстиниана принимать срочные меры по укреплению границы. Их вторжения становились все более опустошительными.

    С 545 года правительству уже были нужны только средства на ведение военной кампании, поэтому о продолжении реформ не могло быть и речи. И последствия болезни императора, и смерть Феодоры были, как и возраст, пусть немаловажной, но лишь частью факторов, влиявших на падение активности императора (бессмысленно заниматься проблемами, которые невозможно решить).

    В начале 50-х годов византийцам, с немалым напряжением сил, удалось все-таки добиться перелома в борьбе с остготами, чему способствовала гибель Тотилы. В 554 году была принята «Прагматическая санкция» об управлении Италией. Все бывшие имущества италийской знати и церкви были им возвращены, а бывшие рабы и колоны поставлены в прежнее положение. Высвободившиеся войска были использованы для войны с вестготскими королями Испании, где складывалась аналогичная североафриканской и италийской ситуация. При поддержке испано-римской знати под власть Византии перешла юго-восточная часть Испании.

    Между тем Придунайские провинции продолжали опустошаться варварами. В конце 559 года болгары и славяне завоевали Фракию. Когда варвары подступили к стенам столицы, Юстиниан мобилизовал всех способных носить оружие, выставил к бойницам городское ополчение цирковых партий, дворцовую стражу и даже членов сената.

    Командовать оборокой он поручил Велисарию. Для организации кавалерии Велисарий собирал лошадей из императорского ипподрома, из богоугодных заведений и даже брал их у зажиточных горожан. Император приказал готовить корабли для того, чтобы отправиться на Дунай и захватить у варваров переправу. Узнав об этом, болгары и славяне просили через посла позволить им уйти на свою сторону Дуная. Юстиниан послал к ним племянника и пощадил их.

    Наконец, в 562 году был заключен мир с персами. Причем после двадцатилетней войны границы обеих империй остались практически без изменений. Таким образом, Римская империя все-таки возродилась. Заплаченная за это цена, правда, была огромна, и уже современники Юстиниана ясно сознавали, что она неоправданно велика.

    Последние годы правления императора знаменовались обострением борьбы партий (которая в столице приняла характер кровопролитных столкновений), выступлениями низов и, наконец, заговорами против самого Юстиниана. Однако за ними не стояли хорошо организованные и решительные силы оппозиции; авторитет императора был еще достаточно велик. В ночь с 14 на 15 ноября 565 года в возрасте 83 лет, после 38 лет правления, Юстиниан умер. К концу своей жизни он увлекся теологией и все меньше и меньше обращался к делам государства, предпочитая проводить время во дворце в спорах с иерархами церкви или даже невежественными простыми монахами. Летом 565 года он разослал для обсуждения по епархиям догмат о нетленности тела Христова, но результатов его уже не дождался…

    Возможно, немногие сожалели о его смерти, но, судя по сохранившимся источникам, большинство сознавало, что с его смертью закончилась «великая» эпоха.

    ФОКА (?-610)

    Византийский император с 602 года. Будучи центурионом (сотником), возглавил восстание византийских войск и занял престол. Проводил политику террора по отношению к аристократии. Низложен и казнен Ираклием.

    Последние годы VI века и начало VII века отмечены в Византии непрерывной цепью восстаний в армии. По сообщению византийского историка феофилакта Симокатты, одной из главных причин недовольства было издание императором Маврикием весной 588 года закона об уменьшении на четверть военной анноны, выдававшейся солдатам.

    Кроме того, император постоянно требовал отправлять в Константинополь — для себя и своих детей — большую часть захваченной на войне добычи. Непосредственным же поводом к восстанию в армии в 602 году послужил безрассудный приказ Маврикия солдатам дунайской армии, действовавшей против славян и аваров, перезимовать в славянской земле. Чрезмерно скупой Маврикий рассчитывал таким способом избавить казну от дополнительных расходов, рассчитывая, что армия будет кормиться за счет грабежа чужеземной территории. Солдаты в ответ отказались повиноваться приказам Маврикия и, изгнав своих командиров, подняли на щит одного из вождей мятежа — центуриона Фоку.

    По сведениям Феофана, и само восстание, и главенствующая роль в нем Фоки были определены ранее, когда он в качестве выборного от войска явился в столицу с жалобой на стратига Коментиола, будто бы замышлявшего военную измену, и довольно резко говорил с императором. Поскольку Маврикий оставил жалобу без расследования, то это будто бы и стало причиной заговора против него.

    Восставшие войска двинулись на Константинополь, захватывая по пути императорские табуны и частные стада. Известие о восстании дунайских легионов подтолкнуло к выступлению народ Константинополя. На улицы вышли обе цирковые партии. Горели дворцы близких к Маврикию вельмож. Раздавались возгласы: «Пусть сорвут с того кожу, кто любит тебя, Маврикий!»

    Пока бунтующее войско шло из Фракии к Константинополю, Маврикий имел достаточно времени, чтобы подготовиться к защите от армии Фоки. Однако выяснилось, что главная опасность подстерегала его дома, в столице. Фока в сущности не был избран императором, поэтому столичные заговорщики замышляли лишь низвержение Маврикия и возведение на его место или его сына Феодосия, или тестя последнего, Германа. Непоследовательность действий со стороны Маврикия только ухудшала его положение. Он посылает на встречу с Фокой послов, желая вступить с бунтовщиком в переговоры; затем начинает преследование своих ближайших родственников, сына и тес-тя, с которыми восставшие начали вести переговоры. Общее раздражение дошло до крайней степени, когда Маврикий приказал схватить Патрикия Германа (на его дочери был женат старший сын Маврикия Феодосии), искавшего убежища в храме св. Софии. В городе начался открытый бунт, городские димы, на которые Маврикий возложил военную повинность на Длинных стенах, покинули места дислокации и усилили брожение недовольных в городе. Начались пожары.

    Перепуганный император, несмотря на морскую бурю, бежал на корабле и нашел временный приют на другом берегу Босфора. Но судьба его уже была решена: через несколько дней императором был провозглашен Фока, который торжественно въехал в столицу, разбрасывая народу золотые монеты.

    Хотя Маврикий был уже не опасен для новой власти, Фока приказал доставить его в Халкидон, и там на глазах несчастного отца были казнены его дети, а затем и сам он погиб от руки палача. Жестокость Фоки не ограничилась этим варварством, через некоторое время та же участь постигла оставшегося в живых старшего сына Маврикия, Феодосия, и трех его сестер.

    «О настроениях Фоки, — пишет русский византист Ф Успенский, — можно судить по следующему случаю. В пятое лето своего царствования он выдал свою дочь Доменцию за Приска, комита экскувиторов и патрикия. Брачное торжество сопровождалось цирковыми зрелищами и народными празднествами, на площадях рядом с изображениями царя повешены были изображения новобрачных. Фоке это показалось подозрительным, и он сделал распоряжение, чтобы димархи Феофан и Памфил были публично казнены, хотя выставление царской семьи рядом с изображением царя было в обычаях времени и не могло заключать в себе ничего преступного. Так как в Константинополе скоро поняли, что при Фоке не может быть ни внешней безопасности для империи, ни внутреннего спокойствия, ибо „извне персы злодействовали над ромэями, а внутри еще хуже делал своими убийствами и темничными заключениями Фока“, то не было недостатка в выражениях недовольства правительством. Так, сделан был донос на царицу Константину, остававшуюся в живых жену Маврикия, будто она находится в тайных сношениях с Феофаном и будто между ними созрел заговор о возведении на царство сына Маврикия. Феодосия, который случайно избег смерти. Фока подверг пытке бедную Константину, которая оговорила нескольких слуг, вследствие чего преданы были смерти и сама царица Константина с тремя своими дочерями и множество важных и сановных лиц, имевших связи с прежним правительством».

    Сведения о внутренних преобразованиях правительства Фоки крайне скупы. Византийские историки, в частности Феофилакт Симокатта, основной источник о перевороте Фоки, относятся к новому правителю с нескрываемой ненавистью. Для Феофилакта Симокатты узурпатор Фока не кто иной, как «свирепый тиран» и «кентавр», особенно опасный потому, что он был посажен на престол солдатами и взбунтовавшейся константинопольской «чернью». Можно предположить, что Фока, придя к власти на гребне народного восстания, отнюдь не стал выразителем интересов народа. Конечно, по своему происхождению Фока принадлежал к народным низам, и весь его облик — он был человеком коренастым, низкорослым, рыжеволосым, с лицом, обезображенным старым шрамом, — постоянно напоминал об этом. Он не получил образования не обладал познаниями ни в литературе, ни в законах, но затобыл склонен к грубым наслаждениям — пьянству и сладострастию. Тем не менее он пользовался большим влиянием среди солдат.

    Фока нашел общий язык с виднейшими представителями столичной знати: прежние посты сохранили многие вельможи Маврикия, в том числе перешедшие на сторону Фоки Герман и Прииск. Фока получил также поддержку римского папы Григория I, который закрывал глаза на казни и насилия узурпатора и усматривал в произведенном им перевороте «перст божий». В угоду папе Фока сменил равеннского экзарха и поставил на этот важный пост человека приятного Григорию I.

    Вместе с тем в своей внутренней политике правительство Фоки с самого начала натолкнулось на непримиримую оппозицию рабовладельческой аристократии, синклита, крупных землевладельцев, высших чиновников и командиров армии. На сопротивление этой оппозиции Фока ответил жесточайшим террором, коснувшимся в первую очередь старой аристократии и сторонников свергнутой династии.

    По его приказу были казнены один из лучших византийских полководцев Каментиол, патрикий Константин Лард, начальник арсенала Ельпидий, которому вырезали язык, выкололи глаза, отрубили руки и ноги и в таком виде бросили в лодку, которая была затем подожжена.

    Террор Фоки коснулся не только высшей знати. Суровые репрессии были направлены против монофиситов и евреев, составлявших важнейшую часть торгово-ремесленного населения сирийских городов. В наиболее значительных из них — Антиохии и Лаодикии — вспыхнули движения димов, разгромленные войсками Фоки.

    Фока не сумел провести какие-либо социально-экономические реформы и тем самым обманул надежды народа, приведшего его к власти. Несколько раз против него устраивались заговоры, но они были раскрыты и подавлены с большой жестокостью. Наконец и константинопольские низы отвернулись от императора. По сообщению Феофана, в 609 году во время конских игр прасины ругали Фоку и кричали, намекая на его любовь к спиртному «Опять ты выпил свою чашу и смысл потерял!». Император велел схватать крикунов, многих изуродовать, а отсеченные члены повесить на столбах ипподрома, другим отрубить головы, иных посадить в мешки и утопить в море. В ответ прасины сожгли преторию, разбили тюрьмы и выпустили заключенных.

    В правление Фоки в стране по существу началась подлинная гражданская война, охватившая Киликию, Сирию, Палестину, Малую Азию и Египет. Внутренние смуты сделали доступной дорогу в империю ее внешним врагам.

    Славяно-аварский натиск византийское правительство уже не могло остановить. Балканский полуостров был фактически открыт для вторжения северных соседей.

    Значительно более напряженной стала ситуация и на восточной границе. Маврикию удалось стабилизировать отношения с Персией и в 591 году подписать выгодный для Византии договор. На протяжении целого десятилетия персы не нарушали мира, и восточные пределы империи пользовались столь необычным для них покоем.

    Однако к началу VII века шах Хосров II Парвез укрепился на престоле, подавил оппозицию знати и жречества и вновь стал готовиться к войне с Византией. Переворот 602 года и жестокая расправа с покровителем Хосрова II Маврикием давали персидскому шаху повод для вмешательства в византийские дела в качестве защитника справедливости.

    Особенно благоприятствовало намерениям персов то обстоятельство, что старший сын Маврикия, Феодосии, был предан казни вне столицы и в Константинополе усиленно распространялись слухи, будто ему удалось избежать плахи. При дворе Хосрова II появился самозванец, выдававший себя за Феодосия. По приказу шаха монофиситский патриарх венчал его на царство, и Лже-Феодосий отправился отвоевывать престол своего мнимого отца. Силы сторон сосредоточились вокруг крепости Дары: несмотря на упорное сопротивление гарнизона и прибытие подкреплений, византийцы не смогли удержать этот опорный пункт, и городом овладел Хосров II. Стены Дары срыли, и крепость перестала существовать.

    После взятия Дары персидские войска устремились в Армению и Малую Азию. Эдесса, Феодосиополь, Кесария каппадокийская оказались под властью Хосрова, а один из его полководцев совершил успешный набег на Халкидон: персидские войска были остановлены у Босфора, напротив Константинополя.

    В 608 году экзарх Карфагена Ираклий отказался прислать в столицу хлеб, который он до того регулярно отправлял сюда. В ответ Фока заключил в монастырь проживавших тогда в столице жену Ираклия Епифанию и невесту сына его Евдокию.

    Это, по-видимому, ускорило развязку дел, заставив экзарха решиться на смелый шаг. Самую активную поддержку Ираклию оказали варварские племена маврусиев во главе со своим вождем Бонакисом. Соединенные войска под командованием Бонакиса и племянника Ираклия Никиты вторглись в Пентаполь, а затем и в Египет. Блестящая победа была одержана сторонниками Ираклия у канала Дракой, после чего немедленно восстало население Александрии: статуя Фоки была низвергнута, виднейшие его сторонники убиты, народ овладел дворцом префекта и казной. Вскоре Никите удалсь оттеснить из Египта верные Фоке войска. Если верить Иоанну Никиусскому, он на три года освободил население Египта от податей, и это способствовало водворению спокойствия в измученной налогами стране.

    Тем временем сын карфагенского экзарха, носивший, как и отец, имя Ираклия, с большим флотом двинулся к Константинополю. Фока в полной растерянности следил, как африканские корабли с изображением богородицы на реях занимали острова Эгейского моря и прибрежные города. В сентябре 610 года Ираклий Младший высадился в Авидосе, в непосредственной близости от столицы, а в октябре его корабли встали в Пропонтиде.

    Сопротивление было недолгим. Димоты из партии зеленых распустили цепь, прикрывавшую вход в Золотой Рог, и позволили пройти туда кораблям Ираклия. Фока искал спасения в храме, но был в ту же ночь разыскан и в жалком рубище доставлен к Ираклию. «Так-то ты, — сказал ему Ираклий, — управлял империей!». «Попробуй сам править лучше», — будто бы отвечал ему Фока. Уступая народной ярости, Ираклий предоставил толпе распорядиться с Фокой по ее желанию. Фока подвергся самому жестокому поруганию и 5 октября 610 года был сожжен на площади Быка. Вместе с ним нашли смерть несколько его преданных сторонников. В тот же день патриарх Сергий провозгласил Ираклия Младшего императором.

    ЮСТИНИАН II (669–711)

    Византийский император Ираклейской династии, правивший в 685–695 и 705–711 годах.

    Успехи, достигнутые при императоpax Константе II и Константине IV, были закреплены в первой половине царствования сына и преемника Константина — Юстиниана II. Это был человек неутомимой энергии, чрезвычайно властолюбивый, воинственный, но безрассудный в своих решениях, невероятно подозрительный и беспощадный к действительным и мнимым врагам. Когда умер Константин IV, Юстиниану было всего 16 лет.

    Военные круги использовали вступление на престол молодого императора для укрепления самостоятельности фем. Византийцы перешли в наступление против славян и подчинили всю территорию Фракии вплоть до Фессалоники, куда Юстиниан торжественно вступил в 688/689 году. Походы Юстиниана имели большое значение для восстановления торговых путей из Константинополя в Грецию и к Эпиру.

    Завоевание сопровождалось чрезвычайными жестокостями. Громадное число славян (свыше 30 000 способных носить оружие) переселили в Вифинию в качестве поселенцев, обязанных военной службой. Учреждены были специальные славянские колонии, во главе которых стоял византийский чиновник — начальник «славянских рабов Вифинской провинции».

    Военные вовлекли Юстиниана и в войну с халифатом, в которой к власти пришел энергичный Абдал-Мелик. Византийцы, однако, не пошли на Сирию, решив сначала отвоевать Армению и Кипр. Операции в Армении были удачны. Византийцы укрепились и на Кипре, жителей которого Юстиниан приказал перевести в опустошенный Кизик.

    Большинство киприотов во время переселения погибло. Только после этого византийские войска были направлены в Северную Сирию. Несмотря на чрезвычайно тяжелое положение, халифу удалось заключить мир ценой уступки части Армении и Кипра и уплаты денежных сумм. Византийцы по соглашению 689 года обязались принять в пределы Византии христиан-мардаитов, которые жили в горах Ливана и которых арабы никак не могли подчинить своей власти. Мардаиты не получили определенной территории в Византии, но были распределены как по феме Кивиреотов, так и по горным округам Малой Азии и Греции.

    Юстиниан видел главную военную силу империи в посаженных на землю переселенцах.

    По его инициативе начали строиться пограничные опорные поселения, где жили воины-колонисты, так называемые акриты. Акритыпользовались самоуправлением и получали обычно щедрые денежные вознаграждения из казны. Однако попытки Юстиниана создать армию из славян и других народностей закончились неудачей. Когда в 692 году Юстиниан нарушил мир с арабами, продвижение византийской армии в Сирию обернулось катастрофой. Славянские переселенцы в бою под Севастополем (в Армении) перешли на сторону арабов; в результате поражения византийцам пришлось отказаться от Армении, чтобы купить мир.

    Правительство Юстиниана обложило население тяжелыми налогами. Финансовое управление возглавлял опытный, но бесцеремонный финансист Стефан Перс, наделенный неограниченными полномочиями. Его власть была настолько велика, что он, по словам Феофана, приказал как-то высечь мать императора Анастасию, не подчинившуюся его распоряжениям. Это было время арестов, конфискаций имущества и казней знатных горожан. Налоговое бремя легло также и на городскую знать, и выполнения государственных повинностей (в особенности по строительству) требовали от нее с беспощадной строгостью. За медлительность в постройке зданий работников били камнями. Страдало и население деревни. Бегство крестьян сделалось обычным явлением.

    Наиболее тяжелым было положение в Армении — области, где не прекращались военные столкновения арабов и византийцев. В Армении развернулось еретическое движение.

    Византийцы называли армянских еретиков манихеями, и, может быть, действительно традиции учения Мани еще сохранялись в Армении. Юстиниан приказал самым свирепым образом расправиться с приверженцами ереси. По сообщению Петра Сицилийца, еретиков сжигали живыми.

    В 692 году в Трулльском зале Константинопольского дворца был созван так называемый Пятошестой (т. е. дополняющий решения V и VI соборов) собор, осудивший еретиков, и особенно манихеев. Предписывалось в проповедях точно придерживаться учения церкви, а книги, не вошедшие в канон и считавшиеся апокрифическими, — сжечь.

    Строго возбранялось, под угрозой отлучения, непосвященным проповедовать в храме: «Не мудрствовать паче, еже мудрствовати подобает» Верующие должны были считать себя только овцами, священник — пастырем. «Почто твориши себе пастырем, будучи овцою?» Духовенству и монахам было запрещено создавать тайные организации — фратрии. Особенно много положений собора касается монашества. Общая тенденция их — прикрепить монахов к монастырям; даже затворникам-безмолвникам не разрешалось приступать к «подвигу», пока в течение трех лет не докажут они в монастыре свою дисциплинированность Собор осудил бродячих монахов, которые проповедовали среди мирян, и предписал, чтобы такие монахи закреплялись за монастырями и бросили бродяжничество. Строго запрещался выход из монастырей без соответствующего разрешения игумена.

    В силу ктиторского права отдельные монастыри переходили в руки частных собственников. Собор потребовал неприкосновенности монастырской собственности и для лиц, превращающих монастыри в «мирские обиталища», ввел церковное наказание. Духовенству запрещалось заниматься ростовщичеством. Собор осложнил отпуск рабов на свободу, прежде требовалось два свидетеля — теперь не менее трех.

    Свирепые казни и конфискации, суровое обложение налогами городской знати, необдуманно строгое обращение Юстиниана со своими приближенными военными — все это создало почву для заговора. Распространился слух, что Юстиниан намерен произвести массовые убийства жителей Константинополя, начиная с патриарха. Под влиянием этих слухов созрел заговор и в конце 695 года произошел переворот.

    Заговорщики сумели убедить известного полководца, отличившегося в Армении, патрикия Леонтия, стать во главе недовольных. Народные массы на ипподроме, руководимые венетами, с криками. «Сокрушим кости Юстиниана!» — бросились на дворец. Юстиниана схватили, отрезали ему нос и сослали в Херсон. Императором был провозглашен Леонтий (695–698), ставленник константинопольской сановной знати.

    В конце VII века арабами был взят Карфаген. Леонтий направил в Африку сильное войско, которое сумело вытеснить арабов из Карфагена. Однако удержаться в нем византийцы не смогли и окончательно оставили Карфаген весной 698 года. В неудаче стали обвинять Леонтия. Особенно волновались моряки, провозгласившие императором своего предводителя Апсимара. Начался поход флота против столицы. За спиной моряков стояла провинциальная военная знать. Горожане оказали сопротивление, но среди них не было согласия.

    В силу традиционной вражды цирковых партий прасинов к венетам прасины выступили против Леонтия. К тому же распространившаяся чума подорвала силы горожан. После четырехмесячной осады Константинополя фемными войсками, сосредоточенные в столице «внешние», т. е. провинциальные, архонты, охранявшие стены города у Влахерн, сдали Константинополь Апсимару (698). Столица была жестоко разграблена моряками, множество знатных убито, изгнано, их имения конфискованы, Леонтий был свергнут. Ему тоже отрезали нос и сослали в монастырь. Императором был провозглашен Апсимар, принявший имя Тиверия III (698–705). Правительство Апсимара прекратило изнурительные для моряков походы, к тому же не дававшие никаких выгод фемной знати. Все устремления Апсимара были направлены на войну с арабами за Армению. Война велась с переменным успехом. Сначала византийцы одержали крупную победу над арабами под Самосатой — причем, как уверяет Феофан, было убито до 200 000 арабов и захвачена богатейшая добыча. Но арабы повели наступление в Армении, и провинция 4-я Армения была ими захвачена. Посланные в Армению византийские отряды стали вытеснять арабские войска с занятых ими территорий. Армянская знать все в большей мере переходила на сторону Византии.

    Но в этот момент в Константинополе произошел новый переворот.

    Изгнанный в Херсон Юстиниан не оставил надежды вернуться на престол. Он бежал к хазарскому хакану, сумел привлечь его на свою сторону, женился на его дочери и стал готовить выступление против Алсимара. Тот потребовал от хакана выдачи Юстиниана, живым или мертвым. Хакан послал убийц, но Юстиниан, заблаговременно предупрежденный женою, расправился с ними и бежал из Хазарии по морю к болгарам. Феофан рассказывает характерный анекдот: случилась буря, суеверные моряки требовали, чтобы Юстиниан поклялся простить своих противников, — они думали, что тогда Бог сжалится и утихомирит бурю. А Юстиниан поклялся, что не оставит в живых ни одного из своих врагов.

    Благополучно прибыв в Болгарию, Юстиниан сумел привлечь на свою сторону болгарского хана Тервеля и с болгарским войском подступил в 705 году к Константинополю. Юстиниан сам сумел проникнуть в город через подземный ход, вслед за ним ворвались войска. После победы болгары отошли от города, получив большие подарки.

    Население Константинополя бурно приветствовало Юстиниана. Легкость переворота, сопровождавшегося гибелью многих знатных лиц, объясняется острой борьбой между плебсом и знатью и в то же время относительной слабостью столичного патрициата.

    Репрессии Юстиниана были направлены и против городского патрициата, и против командного состава фемного войска.

    Продолжалась борьба и с внешними врагами. Юстиниан, не имея возможности содержать многочисленную регулярную армию, посылал сражаться плохо вооруженные ополчения из ремесленников и крестьян, которые терпели поражения на суше и на море. Начатая война с арабами была очень неудачной. Положение в Италии стало шатким. Равенна, подозреваемая в мятеже, была разгромлена Юстинианом с невероятной жестокостью. Но с римским Папой Юстиниан решил заключить соглашение, надеясь таким образом укрепить положение византийцев в Италии. В конце 710 года Папа был торжественно принят в Константинополе в ущерб самолюбию константинопольского духовенства.

    В это время жители Херсонеса, опасаясь политики Юстиниана, направленной против городского самоуправления, вступили в переговоры с хазарским хаканом, который направил в Херсонес своего наместника Юстиниан послал карательную экспедицию во главе с патрикием Стефаном и велел ему истребить мечом всех жителей Херсонеса.

    Римляне, прибыв в город, захватили крепость, пленив хазарского наместника и уничтожив большую часть населения. Стефан оставил в городе архонтом спафария Илью, а сам погрузился на корабли и отплыл назад, но по пути флот его попал в бурю и почти весь затонул.

    Херсон время от времени продолжал выказывать неповиновение: вскоре там был провозглашен императором Вардан, заключивший союз с хазарами. Спафарий Илья со своими людьми перешел на сторону Вардана, принявшего имя Филиппика.

    Юстиниан отправился в провинцию набирать ополчение, а также заручился союзом с болгарами. Тем временем Вардан, быстро переправившись через Черное море, без сопротивления занял Константинополь. Юстиниан был выдан и погиб вместе со всей своей семьей 11 декабря 711 года. Против Юстиниана дружно выступили как городская знать, так и военные провинциальные круги. Террористическая политика Юстиниана не нашла также и поддержки плебса. Юстиниан правил в то время, когда существовала опасность отделения от Византии самостоятельных городов-государств. Фактически отпали Венеция, далматинские города; к полной самостоятельности стремились Херсон и Равенна. Юстиниан, надеясь сохранить единство империи, опирался на ополчение крестьян, рыбаков, городского плебса, подавлял сепаратистские движения городов, способствуя тем самым развитию провинциальной знати. Направление его политики можно было бы назвать даже прогрессивным, но безумные приемы личной деспотической власти, методы террора и политической мести, массовых репрессий — все это отталкивало от Юстиниана даже сторонников его политики.

    Юстиниан не мог найти защиту и у своих союзников. Только после его низложения болгарский хан Тервель под предлогом мести за Юстиниана произвел опустошительный поход на Фракию, дойдя вплоть до стен Константинополя.

    Переворот 711 года был крупным событием. Военные провинциальные малоазийские круги полностью захватили власть. Переворот был направлен также против усиливавшегося влияния Папы.

    КОНСТАНТИН V (719–755)

    Византийский император с 741 года, из Исаврийской династии. Подавил в 743 году восстание столичной знати. Одержал победы над арабами (746, 752) и болгарами (у Анхиала в 763 году и др.). Проводил политику иконоборчества.

    18 июня 741 года умер Лев III, императорский престол перешел к его сыну Константину, воспитанному в духе фанатичного иконоборчества. Иконоборцы считали, что иконопочитание есть извращение христианства. Иконопочитатели, в свою очередь, это отвергали. Подобно своему отцу, Константин был императором-полководцем, близким к фемному войску. Он не снискал популярности среди городской знати, распространявшей о нем всевозможные порочащие слухи. Во враждебных кругах ему дали прозвище Копроним (в славянских памятниках: «гноеименитый»), утверждая, что младенцем при крещении он обмарался в купели. Его называли Каваллинос («кобылятник») — за пристрастие к лошадям. В византийских источниках нет более презренного имени, чем Константин V. В этом нет ничего удивительного победившая партия иконопочитателей полностью овладела историографией, и вплоть до конца Византии все хроники единогласно проявляют лютую ненависть к Константину.

    После смерти отца Константин смог утвердиться на троне лишь после упорной борьбы со своим зятем Артавасдом, стратигом опсикийского войска. Едва он узнал в 742 году о кончине тестя Льва Исавра, как сразу взял клятву с подчиненных ему войск стоять за него и не признавать императором никого другого. В это время римская армия находилась во Фригии и готовилась к походу на арабов. Константин вызвал Артавасда к себе в лагерь на военный совет. Артавасд отправился в надежде, что сможет легко захватить своего врага, но Константин послал навстречу зятю патрикия Висира, и когда узнал, что тот убит, бежал в Анатолийскую область.

    Местное население благожелательно приняло его и обещало поддерживать до самой смерти. Фракисийское войско также приняло сторону Константина.

    Между тем Артавасд овладел столицей. Магистр Феофан провозгласил его императором, а византийцев уверил, что Константин умер. Артавасд послал за своим сыном Никифором, бывшим тогда стратигом во Фракии, и поручил ему охрану Константинополя. Сам он, едва вступив в город, восстановил почитание икон и стал готовиться к отражению нападения. Весной следующего года, собираясь в поход, он назначил младшего сына Никиту стратигом войска Армениаков, а старшего, Никифора, венчал на царство.

    Но если Опсикий был за Артавасда, то прочие фемы решительно выступили против него, и после 16-месячной гражданской войны 2 ноября 743 года Константинополь был взят фемными войсками. Феофан сообщает, что Константин приказал провинциальным архонтам грабить дома горожан, масса сторонников Артавасда была осуждена.

    Артавасд с сыновьями бежал в Вифинию, в Пузанскую крепость, но вскоре был захвачен. Император велел с позором влачить их связанных во время конских состязаний, а потом ослепить. После разгрома столичной знати власть Константина окрепла, и иконоборчество снова стало политикой империи. Можно предполагать, что именно после подавления восстания Артавасда фема Опсикий была разделена на три фемы — Оптиматов, Вукелариев и собственно Опсикий.

    Политика укрепления центральной власти империи и расширения границ была основным стремлением провинциальной знати, овладевшей государственным аппаратом. При Константине V в основном эта политика проводилась удачно.

    Константин предпринял удачный поход в Исаврию, захватив Германикию и часть Сирии. Германикия была вновь отвоевана арабами в 768 году, а через два года арабы проникли в Малую Азию, но были наголову разбиты фемными войсками. Во время успешных походов Константин переселял христианское население захваченных областей в европейские провинции. Успехам Константина способствовали смуты в халифате; после свержения династии Омейядов центр халифата был перенесен в Багдад.

    Еще в 716 году между болгарами и византийцами был заключен мирный договор; согласно обязательству, Византия ежегодно выплачивала болгарскому хану субсидии. В 752 году Константин переселил много сирийцев и армян во Фракию. Византийский император начал укреплять границу, строить крепости во Фракии и расселять здесь пленных в качестве воинов. Это не понравилось болгарскому хану Кормисошу, потребовавшему повышения субсидий (755). Константин отказал ему. Тогда болгары напали на Фракию и дошли до Длинных стен Константинополя. Разгневанный византийский император решил разгромить Болгарское государство, начав поход от границ Фракии и высадив в устье Дуная мощный десант (756). В битве у Маркелл болгары потерпели поражение. Кормисош вынужден был запросить мира, но и Константину не удалось полностью подчинить Болгарию.

    Новый болгарский хан Телец решил взять реванш, однако Константин внимательно следил за событиями в Болгарии и сумел своевременно подготовить отпор. Он отправил сильный флот с кавалерийским десантом к Анхиалу, а сам с большой армией вторгся в Болгарию. 30 июня 763 года Телец выступил навстречу. Битва у Анхиала закончилась полным разгромом болгар. Большое количество пленных, в том числе представители высшей болгарской знати, были отправлены в Константинополь.

    Телец был свергнут, и вскоре после этого болгары заключили мир с Византией.

    Развивая успех в борьбе с Болгарией, Константин решил расправиться со славянами Македонии, во главе которых стоял князь северян Славун. Без объявления войны Константин напал на славян. В числе пленных оказались и греки, «скамары» (так называли повстанцев из греческого населения, отказавшихся от христианства), а также сам князь Славун. Главарь скамаров подвергся по приказу императора ужасающему наказанию — ему отрубили руки и ноги и живым вскрыли, чтобы врачи могли наблюдать жизнедеятельность человеческого организма, после этого он был сожжен.

    Заручившись содействием представителей болгарской знати, Константин намеревался полностью подчинить Болгарию, но посланный им флот был рассеян бурей в июле 766 года. Дальнейшие походы также не принесли особых удач. Константин V проводил активную политику иконоборчества. С 10 февраля по 27 августа 754 года заседал вселенский собор в одном из предместий Константинополя. Единогласно все 338 представителей церкви приняли положения о том, что иконопочитание возникло вследствие козней сатаны. Писать иконы Христа, богоматери и святых — значит оскорблять их «презренным эллинским искусством».

    Запрещалось иметь иконы в храмах и частных домах. Собор принял также меры против расхищения церковных сокровищ под предлогом борьбы против священных изображений.

    Все «древопоклонники и костепоклонники» (т. е. почитавшие мощи святых) предавались анафеме и особо Иоанн Дамаскин и Герман. Собор 754 года встретил критику со стороны римского Папы и всей западной церкви.

    В 769 году на Римском церковном соборе были отвергнуты иконоборческие положения собора 754 года. Неудачной оказалась и попытка Константина опереться в этих спорах на поддержку Франкского королевства.

    Именно после собора 754 года монашество выступает на сцену как наиболее решительный противник иконоборчества. Борьба против икон была материально невыгодна монастырям. Дело не только в том, что отдельные монастыри вели бойкую торговлю иконами и реликвиями святых. Более важно иное обстоятельство монашество (особенно столичных и подгородных монастырей) было тесно связано с городской знатью, невзлюбившей императора. Наконец, на позицию монашества влияло давнее соперничество между монастырями и епископатом. Решения ряда соборов ставили монастыри под власть епископата, тогда как монахи стремились к независимости. И теперь представился удобный повод не подчиниться центральному церковному управлению и епископату под предлогом несогласия с канонами собора 754 года об иконоборчестве.

    Встретив сопротивление, император начал террор, особенно против городской знати. В столице Константин стремился натравить городское население на монахов, которых называл «мраконосителями». Монахов выводили на ипподром для публичного осмеяния, фактически в Константинополе организовывались погромы монахов. Тех из них, которые хранили свой обет и противостояли иконоборческому учени