[Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке]  [Проект "Эссе на опушке"]


100 великих украинцев

В гражданском возмужании нового поколения, его профессиональном становлении, ускоренной адаптации к современной жизни трудно переоценить роль и пример ярких, неординарных личностей, людей, для которых Украина действительно превыше всего и которых можно назвать вождями нации, ее моральными лидерами, властителями сердец и душ.

В древней и недавней отечественной истории немало таких знаковых фигур — от Богдана Хмельницкого до Олеся Гончара. Все они, по-своему и с учетом исторических и жизненных обстоятельств, преследовали священную цель — сберечь Украину для Украины.

Приобщившись памятью к прошлому и всмотревшись в лицо дня сегодняшнего, мы еще раз убедились, что независимость и государственность Украины — не просто счастливый дар судьбы или следствие благоприятного стечения политических обстоятельств. Их зерна зрели в глубинах нашего тысячелетнего прошлого и прорастали даже в самые глухие времена безгосударственности, национального и социального угнетения. И ту предшествующую историю, а точнее, определенные ее периоды, нельзя рассматривать лишь как сплошную пустыню или пропасть. А значит и безоговорочно осуждать или переписывать.

Земля, на которой возникла современная Украина, выращивала хлеб и ковала металл, преграждала путь варварским нашествиям, изумляла и обогащала мир высокими взлетами человеческого гения. Наш народ все пережил и все помнит — радость побед и горечь поражений, триумфы и унижения, героев и отступников.

Воздавая ныне должное 10-летию независимости и высекая эту дату на скрижалях отечественной истории, будем помнить: нам и нашим потомкам предстоит завершить то, за что боролись наши лучшие предшественники.

Вечная им память и слава!

Из выступления Президента Украины Л. Д. Кучмы на торжественном собрании, посвященном 10-й годовщине независимости Украины, в Национальном дворце «Украина»  23 августа 2001 года.

Оглавление

  • КИЕВСКАЯ РУСЬ
  •   Кий (начало VI в. — конец VI в.) древнерусский князь, основатель Киева
  •   Аскольд (середина — конец IX в.) древнекиевский князь
  •   Ольга (около 890–969) святая, равноапостольная, великая княгиня киевская
  •   Святослав (942–972) великий князь киевский, полководец
  •   Владимир Святой (960–1015) великий князь киевский, креститель Руси
  •   Ярослав Мудрый (980–1054) великий князь киевский, государственный и культурный деятель
  •   Анна Ярославна (между 1024 и 1032–1075) дочь Ярослава Мудрого, жена французского короля Генриха I Капетинга
  •   Илларион (конец X в. — 1088) оратор и писатель, церковно-политический деятель Киевской Руси
  •   Антоний Печерский (983–1073) святой; основатель Киево-Печерского монастыря
  •   Феодосий Печерский (около 1036–1074) святой; древнерусский церковный писатель
  •   Нестор (около 1056–1113) святой; древнерусский писатель и летописец
  •   Владимир Мономах (1053–1125) великий князь киевский, полководец и общественный деятель, писатель
  •   Юрий Долгорукий (1090–1157) великий князь киевский, основатель Москвы
  •   Дмитрий (около 1190 — около 1245) воевода, сподвижник Даниила Галицкого, полководец
  •   Даниил Галицкий (1201–1264) древнерусский князь и полководец
  • XVI–XVIII ВЕКА
  •   Дмитрий Вишневецкий (?—1564) князь, основатель Запорожской Сечи
  •   Константин Острожский (1526 или 1528–1608) просветитель, меценат, воевода киевский
  •   Мелетий Смотрицкий (1572 или 1578–1633) церковный деятель, просветитель, писатель-полемист, филолог
  •   Петр Сагайдачный (1570–1622) гетман Войска Запорожского
  •   Иов Борецкий (около 1570–1631) церковный и общественный деятель, митрополит Киевский, полемист, педагог, писатель
  •   Петр Могила (1596–1647) церковный и просветительный деятель, писатель, митрополит Киевский и Галицкий, основатель Киево-Могилянской академии
  •   Иннокентий Гизель (1600–1683) историк, философ, богослов, архимандрит Киево-Печерской лавры
  •   Богдан Хмельницкий (1595–1657) полководец, общественно-политический деятель, гетман Украины
  •   Петр Дорошенко (1627–1698) полководец и политический деятель, гетман Украины
  •   Иван Мазепа (1639–1709) общественно-политический деятель, военачальник, дипломат, гетман Украины, князь
  •   Филипп Орлик (1672–1742) гетман Украины, создатель первой украинской конституции
  •   Даниил Туптало (святой Димитрий Ростовский) (1651–1709) писатель, церковный и культурный деятель, причислен к лику святых
  •   Стефан Яворский (1658–1722) богослов, церковный деятель, писатель
  •   Феофан Прокопович (1681–1736) просветитель, публицист, общественно-политический деятель
  •   Григорий Сковорода (1722–1794) философ, поэт, педагог, просветитель
  •   Баал-Шем-Това (около 1700–1760) хасид, каббалист, целитель
  •   Алексей и Кирилл Разумовские (1709–1771, 1728–1803) политические деятели
  •   Семен Гамалия (1743–1822) мыслитель эзотерического направления, основатель масонских лож
  •   Александр Безбородко (1747–1799) государственный и политический деятель, дипломат, канцлер, светлейший князь
  •   Дмитрий Левицкий (около 1735–1822) художник-портретист
  •   Владимир Боровиковский (1757–1825) художник-портретист
  •   Артемий Ведель (1767–1808) композитор, дирижер, певец, скрипач, педагог
  •   Дмитрий Бортнянский (1751–1825) композитор, музыкант, дирижер, общественный деятель
  •   Иван Равич (1677–1762) киевский ювелир
  •   Максим Березовский (1745–1777) композитор
  • XIX ВЕК
  •   Николай Гоголь (1809–1852) прозаик, драматург, публицист
  •   Михаил Максимович (1804–1873) ботаник, историк, литературовед, лингвист
  •   Николай Костомаров (1817–1885) историк, поэт-романтик, социальный мыслитель, общественный деятель
  •   Тарас Шевченко (1814–1861) поэт, художник, мыслитель
  •   Пантелеймон Кулиш (1819–1897) писатель, публицист, критик, этнограф, фольклорист, общественный деятель
  •   Владимир Антонович (1834–1908) историк, археограф, археолог, этнограф
  •   Михаил Драгоманов (1841–1895) публицист, историк, философ, экономист, литературовед, фольклорист и общественный деятель
  •   Александр Потебня (1835–1891) языковед, основатель Харьковской филологической школы
  •   Николай Лысенко (1842–1912) композитор, пианист, педагог, хоровой дирижер, основоположник украинской классической музыки
  •   Михаил Старицкий (1840–1904) писатель, актер и режиссер, один из основателей украинского профессионального театра
  •   Исмаил Гаспринский (1851–1914) просветитель, общественный деятель, писатель, публицист
  •   Иван Франко (1856–1916) поэт, прозаик, драматург, критик, переводчик, публицист, общественный деятель, ученый
  •   Иван Айвазовский (1817–1900) художник-маринист и баталист
  •   Илья Репин (1844–1930) живописец, действительный член петербургской Академии искусств
  •   Архип Куинджи (1842–1910) художник-пейзажист
  •   Илья Мечников (1845–1916) биолог, патолог, иммунолог, бактериолог
  •   Елена Блаватская (1831–1891) писательница и теософ
  •   Семья Терещенко (XVIII–XX вв.) сахарозаводчики, крупные землевладельцы, меценаты
  • XX ВЕК
  •   Леся Украинка (1871–1913) писатель, переводчик, литературовед, критик, фольклорист, общественный деятель
  •   Соломия Крушельницкая (1872–1952) певица, лирико-драматическое сопрано
  •   Шолом-Алейхем (1859–1917) еврейский писатель
  •   Михаил Туган-Барановский (1865–1919) экономист, общественный и политический деятель, один из создателей Украинской академии наук
  •   Михаил Грушевский (1866–1934) историк, литературовед, социолог, писатель, государственный и политический деятель, первый Президент Украины
  •   Павел Скоропадский (1873–1945) общественно-политический деятель, видный военачальник, гетман Украины
  •   Владимир Вернадский (1863–1945) ученый, общественно-политический деятель, первый президент Украинской академии наук
  •   Владислав Городецкий (1863–1930) архитектор
  •   Агатангел Крымский (1871–1942) востоковед, историк, языковед, литературовед, фольклорист, этнограф, писатель, переводчик
  •   Сергей Ефремов (1876–1939) историк украинской литературы, писатель, публицист, общественно-политический деятель
  •   Владимир Винниченко (1880–1951) писатель, публицист, общественно-политический деятель
  •   Семен Петлюра (1879–1926) литератор, общественно-политический деятель, военачальник
  •   Нестор Махно (1888–1934) предводитель повстанческого движения времен гражданской войны
  •   Лев Шестов (1866–1938) философ
  •   Николай Бердяев (1874–1948) философ, литератор
  •   Казимир Малевич (1878–1935) художник, теоретик авангардистской живописи
  •   Дмитрий Чижевский (1894–1977) философ, литератор
  •   Дмитрий и Лев Ревуцкие (1881–1941, 1889–1977) корифеи музыкального мира
  •   Лесь Курбас (1887–1937) режиссер, актер, теоретик театра, драматург, публицист, переводчик
  •   Игорь Сикорский (1889–1972) авиаконструктор, один из пионеров отечественной авиации
  •   Максимилиан Волошин (1877–1932) поэт, критик, художник, переводчик
  •   Исаак Бабель (1894–1940) писатель
  •   Анна Ахматова (1889–1966) поэтесса
  •   Михаил Булгаков (1891–1940) писатель
  •   Павел Тычина (1891–1967) поэт, государственный и общественный деятель
  •   Юрий Кондратюк (А. Шаргей) (1897–1952) физик, астроном, изобретатель
  •   Голда Меир (1898–1978) общественный и политический деятель, премьер-министр Израиля
  •   Бажан (1904–1983) поэт, государственный и общественный деятель
  •   Александр Довженко (1894–1956) кинорежиссер, сценарист, писатель, педагог
  •   Екатерина Билокур (1900–1961) мастер народной декоративной живописи
  •   Рейнгольд Глиэр (1874/75–1956) композитор, дирижер, педагог, общественный деятель
  •   Иван Козловский (1900–1993) певец (лирический тенор)
  •   Павел Вирский (1905–1975) хореограф, реформатор сценического искусства
  •   Серж Лифарь (1905–1986) танцовщик, балетмейстер, теоретик балетного искусства
  •   Евгений Патон (1870–1953) ученый в области мостостроения и сварки
  •   Лисаневич Борис (1905–1985) общественный деятель Непала, предприниматель, меценат
  •   Сергей Королев (1907–1966) ученый и конструктор в области ракетостроения и космонавтики
  •   Виктор Глушков (1923–1982) математик, кибернетик
  •   Виктор Некрасов (1911–1987) писатель
  •   Сергей Параджанов (1924–1990) кинорежиссер, сценарист, художник
  •   Василь Стус (1938–1985) поэт, переводчик, литературовед, общественный деятель
  •   Александр Маринеско (1913–1963) военный моряк-подводник

    КИЕВСКАЯ РУСЬ

    Где стоит теперь наш Киев,
    Где вздымалась лишь гора,
    Жили братья — Кий с Хоривом,
    Щек и Лыбедь — их сестра.
    Здесь в счастливую годину
    Вырос над Днепром седым
    Златоглавым исполином
    Киев-град неуязвим.
    Днепр хранит его, как сына.
    Словно сыну приносил
    Все, что север слал былинный,
    Все, что жаркий юг дарил.
    И казалось — Украина
    Будет вечно процветать,
    И казалось, все народы
    Будут ей венки сплетать.
    Александр Олесь (пер. М. Гнатюка)

    Кий (начало VI в. — конец VI в.) древнерусский князь, основатель Киева



    Начальный период истории каждого народа всегда окутан легендами. Древние русичи в этом не составляют исключения. Летописец XI в., задавшись выяснением вопроса «откуда пошла Русская земля» и «кто в Киеве стал первым княжить», пишет: «Были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий — Хорив, а сестра их была Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековицей, а Хорив — на горе, которая прозвалась по нему Хоревицей. И построили городок во имя старшего брата своего и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей, а были те мужи мудры и смыслены… Некоторые же, не зная, говорят, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: „На перевоз на Киев“».

    С тем, что Кий был простым перевозчиком, летописец не соглашается, приводя в подтверждение его княжеского происхождения такие аргументы: «Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду; а между тем Кий этот княжил в роде своем, ходил он к царю, и великие почести воздал ему, говорят, тот царь, при котором он приходил. Когда же возвращался, пришел он на Дунай, и облюбовал место, и срубил городок невеликий, и хотел сесть в нем со своим родом, да не дали ему близживущие; так и доныне называют придунайские жители городище то — Киевец. Кий же вернулся в свой город Киев, тут и умер: и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались».

    Вот, собственно, и все, что летописец, которого обычно отождествляют с монахом Киево-Печерского монастыря Нестором, смог разузнать об основателе столицы Древнерусского государства. Его рассказ полон выразительных черт народного предания: три брата-основателя и их сестра — типичные фольклорные персонажи. Не случайно многие ученые относились к историчности князя Кия скептически. Но в последние десятилетия ведущие исследователи склонны считать его лицом историческим — военным предводителем, вождем-князем племенной группы полян, на рубеже Античности и Средних веков обитавших на территории Среднего Поднепровья. В зарубежных источниках поляне упоминаются под именем антов.

    В действительности же ничего мифологического в рассказе о Кие нет и его биография в общих чертах воспроизводится весьма убедительно. Родился он в начале VI в., в знатной Полянской семье. К этому времени приднепровские славяне уже знали наследственное правление. Известно, что одного из антских (Полянских) князей IV в. звали Божем (Бусом). Византийские авторы приводят имена и других знатных антов, современников Кия, например гордого Мезамира, посла, убитого аварами.

    Молодость Кия пришлась на период напряженной борьбы между антами-полянами и Византийской империей на Дунае. Славяне активно осваивали придунайские земли, опустевшие после падения державы царя гуннов Аттилы, чему пыталась воспрепятствовать Византия. В начале 30-х годов VI в. на Дунае разгорелась многолетняя война между славянами и армией императора Юстиниана. На юг по Днепру из лесных областей Восточной Европы спускались многочисленные дружины разных славянских племен. Это усиливало стратегическое значение гор, расположенных при впадении в Днепр его главного притока Десны. В этом месте, у переправы, издревле велась бойкая торговля товарами из лесной, лесостепной и степной зон.

    Место для нового города было выбрано на труднодоступном останце плато, образующем ныне возвышающуюся над Подолом гору. Она известна как Замковая гора. Мимо нее с плато, где в то время располагался древний могильник с капищем, а позже выросли княжеские дворцы и Десятинная церковь, проходил спуск на Подол к речке Почайне, в гавань которой заходили приплывавшие по Днепру ладьи. Сооружение укрепленного городища обеспечивало Кию контроль над судоходством по Днепру, а также наблюдение за переправой. Перевоз через Днепр действительно был «Киев», поскольку владел им князь Кий, но перевозчиком он, разумеется, не был.

    Завершив сооружение своего «града», Кий вместе с другими славянскими предводителями отправился на Дунай. В числе антских (Полянских) послов в Константинополе он, очевидно, присутствовал при мирных переговорах с императором Юстинианом в 545 г. По условиям заключенного соглашения Византия признавала права антов на владение левобережьем Дуная с крепостью Туррис. Кий, желая закрепиться в Подунавье, основал там городок Киевец. Однако острый конфликт с местными жителями нарушил его планы, вынудив князя возвратиться в Киев, где он вскоре и умер. Потомки Кия довольно долго удерживали власть в основанном им «граде». Польский хронист Ян Длугош сообщает, что Аскольд и Дир были прямыми потомками Кия.

    Имя Кий имеет четкую славянскую этимологию (кий — палица). Возможно, оно походит и от kuj, божественного кузнеца в мифах индоевропейских племен, соратника бога-громовержца в борьбе со Змеем. Украинская легенда связывает возникновение Днепра с кузнецом, победившим Змея, который обложил страну непосильной данью. Кузнец впряг поверженного врага в соху и провел глубокую борозду. По этой борозде под кручами протек Днепр.

    Летописное предание о Кие, его братьях и их сестре — это, скорее всего, компиляция легенд разных времен. В более ранних легендах основателем городища на Киселевке назывался Сар (в североиранских языках — «голова») — славянский или сарматский князь Среднего Приднепровья, в середине I тысячелетия замещенный Кием. Примечательно, что византийский император Константин Багрянородный именует киевскую цитадель «Самбатас» и в этом названии можно усмотреть искаженное «Сар-батас». Об этом Саре позднее забыли, но его сестра, Лыбедь, осталась в народной памяти. Обвинив в супружеской измене, ее жестоко казнил готский король Германарих, владевший Нижним Приднепровьем, за что подвергся нападению ее братьев, Сара и Амия, и был тяжело ранен.

    Однако образы Щека и Хорива имеют явно мифологические корни. Они соответствуют местным мифическим героям — основателям двух расположенных на горах над Подолом городищ. Не исключено, что в древнейшие времена они могли быть духами-божествами этих гор.

    Несмотря на легендарность, Кий с полным правом может считаться историческим лицом — Полянским князем, утвердившим центр своей власти в Киеве, который с того времени последовательно развивается в столицу первого восточнославянского государства — Киевской Руси. Его имя по праву неразрывно связывают с историей основанного им города.

    Аскольд (середина — конец IX в.) древнекиевский князь

    С именем Аскольда связан выход Киевской Руси на международную арену как сильного в военном отношении государства, а также первое приобщение к христианской вере греческого обряда. Летописная традиция считает Аскольда и Дира братьями-варягами, воеводами Рюрика, покорившего славян и финно-угорские племена Приильменья. Именно по приказу Рюрика они отправились вниз по Днепру, подчинив в 862 г. киевских полян, а в 866-м предприняли неудачный поход на Константинополь.

    Это предание отнюдь не достоверно, поскольку ныне не вызывает сомнений то, что не варяги основали Киевскую Русь. Центр славянской государственности в Среднем Поднепровье складывался многие десятилетия. В последние годы VIII в. славянский князь Бравлин захватил на время южное побережье Крыма, а в первой трети IX в. дружины русичей неоднократно нападали на византийские города Причерноморья. В 839 г. посольство от «кагана» русов, предварительно побывав в Византии, посетило двор императора могущественной Франкской державы. Так что государство Русь с центром в Среднем Приднепровье к тому времени уже сложилось. Поэтому более правдоподобным представляется сообщение средневекового польского хрониста Яна Длугоша о том, что Аскольд и Дир были князьями Полянского происхождения, прямыми потомками Кия.



    Осада Константинополя войсками князя Аскольда.


    Похоже, старшим из братьев был Дир. Его как правящего в Куяве (Киеве) «малика» (царя) русов по имени Дара (то есть Дарий) упоминают мусульманские авторы. Возможно, именно он отправил посольство в Византию и ко двору франков в 839 г.

    События периода правления Аскольда известны лучше. И хотя его имя звучит вполне по-скандинавски, тем не менее в некоторых летописях оно передается как «Осколт», что позволяет рассматривать его в поле славянской лексики: «скала», «колт», «сколоты», «скалывать», речка «Оскол» и т. п. Княжил он с 50-х годов IX в. По крайней мере, возглавляемое им войско в июне 860 г. осуществило дерзкое нападение на Константинополь, как раз в то время, когда император Михаил III с основными войсками боролся с арабами в Сирии.

    Греки вовремя заперли ворота, и хотя окрестности были разграблены, городом овладеть не удалось. Разразившаяся буря повредила корабли русичей, а с востока возвращалась императорская армия. Поэтому Аскольд решил не рисковать и вернуться с добычей домой.

    Несмотря на серьезные потери русичей в кампании 860 г., походы на Византию продолжались и в следующие годы. В результате этих действий на мировой арене появилось сильное молодое государство Русь, которое Византийская империя попыталась включить в орбиту своего культурно-религиозного и политического влияния.

    Следствием военных походов явилось принятие христианства Аскольдом и его ближайшим окружением. О крещении русов в те годы сообщает сам патриарх Константинопольский Фотий. Обращение широких масс русичей произошло позже, после очередного, менее удачного похода на Царьград, отраженного в летописной статье 866 г. Об обстоятельствах этого крещения повествует император Константин VII Багрянородный. Из его текста следует, что на Русь был направлен архиепископ, которого приняли благосклонно. Князь собрал своих подданных и после вступительной речи, посвященной язычеству и христианству, предоставил слово греку. Тот вкратце изложил христианское учение и рассказал о чудесах, сотворяемых Спасителем и святыми. Язычники потребовали чуда. Тогда архиерей, совершив молитву, бросил в горящую печь Евангелие. Огонь не повредил его. Это окончательно убедило собравшихся в истинности проповедуемого учения, и они приняли крещение.

    Крещение великого князя входило в намеченную им программу широких преобразований по упрочению центральной власти. Это встречало сопротивление со стороны оппозиции — консервативной родоплеменной знати, связанной с местными языческими культами.

    Власть Аскольда распространялась на многие земли Приднепровья и соседние области. Мусульманские источники сообщают о военных действиях русичей тех лет даже в Южном Прикаспии. Однако угроза надвигалась с севера, со стороны возглавляемых Рюриком варягов, уже подчинивших северных соседей. Аскольд не мог безучастно наблюдать за расширением раннегосударственного объединения варягов. Рюрик и его сподвижники, владея меховыми богатствами лесного Севера, стремились к выходу на мировые рынки. Волжский маршрут перекрывали тюркские Болгария и Хазария, а вот путь к Черному морю лежал через славянскую Киевскую Русь.

    Никоновская летопись сообщает о походе киевского князя на полочан в 865 г. (уже поддавшихся варягам, в X в. в Полоцке были варяжские князья). Четырьмя годами позже Аскольд, по сведениям В. Татищева, воевал в земле кривичей, в верховьях Днепра и Западной Двины. Судя по всему, Аскольду удавалось блокировать усилия Рюрика взять под контроль узел речных путей, связывающий верховья Ловати, Западной Двины, Днепра и Волги.

    Олег, унаследовав власть умершего в 879 г. Рюрика и став опекуном его малолетнего сына Игоря, перешел в наступление.

    Летописный рассказ о захвате Киева Олегом отражает легенду, пропагандируемую новой варяжской династией для обоснования своего права на власть над Русью. По этой версии, Олег, овладев Смоленском и Любечем, подошел к Киеву, но остановился ниже по течению и, представившись купцом, пригласил Аскольда и Дира на торг, где вероломно убил их. После этого киевляне признали право Олега на власть якобы потому, что он был опекуном Игоря, считавшегося законным князем как сын Рюрика.

    На алогичность этого сказания исследователи обращали внимание давно. Трудно понять, как прохождение военной флотилии под киевскими кручами осталось незамеченным киевлянами; как они не узнали о продвижении сил Олега на юг даже после захвата им Любеча; почему Аскольду пришлось выходить к самозванным купцам, остановившимся к тому же на приличном расстоянии (в районе нынешней станции метро «Днепр») от его резиденции; почему после убийства Аскольда Киев открыл ворота Олегу и принял его как правителя?



    Аскольдова могила. Рис. Т. Шевченко.


    Однако легкость овладения Олегом Киевом получает убедительное объяснение, если предположить существование заговора против Аскольда среди его вельмож. Недовольные проводимым курсом, в частности принятием христианства, они, видимо, возлагали надежды на язычника Олега.

    После убийства Аскольда, вышедшего к противнику для переговоров, его сторонники могли растеряться, а представители консервативной оппозиции, перехватив инициативу, распахнули киевские ворота перед Олегом, который пообещал восстановить на Руси языческий культ и править по договору с городской общиной, не вмешиваясь в ее внутренние дела, как это уже повелось на севере.

    Аскольда похоронили в том месте, которое с той поры называется Аскольдовой могилой. Предполагают, что в крещении он принял имя Николая, которому посвящалась поставленная на могиле убитого князя церковь. При ней в 1036 г. был основан Пустыннониколаевский женский монастырь, позже ставший мужским.

    Аскольд предстает перед нами как неординарная и широкомасштабная личность. Он сыграл важную роль в политическом утверждении Киевской Руси на международной арене и первым попытался приобщить русичей к христианской вере. Попытка оказалась удачной. Захват Киева Олегом способствовал торжеству языческой реакции. Однако с тех пор в городе оставалась христианская община, подспудно влияя на умонастроения киевлян. К концу правления Игоря христиане уже имели в городе значительный вес, а княгиня Ольга открыто исповедовала новую для Руси веру.

    Ольга (около 890–969) святая, равноапостольная, великая княгиня киевская

    Княгиня Ольга (в святом крещении Елена) почитается православной церковью святой и равноапостольной. Приняв христианство, она ненасильственными методами способствовала его распространению на Руси.



    Согласно летописной традиции, Ольга была родом из Пскова и будучи правнучкой Гостомысла, приходилась родственницей правившего тогда на Руси Олега. В 903 г. ее выдали замуж за Игоря, сына Рюрика, будущего великого князя, которому в то время исполнилось 25 лет. Поскольку в 903 году она была еще маленькой девочкой, брак поначалу был номинальным.

    Юность княгини пришлась на вторую половину правления Олега, период, отмеченный бурными событиями, в частности, походами на Византию и в Прикаспий. Около 913 г. Олег предпринял грандиозный поход к Каспийскому морю и разграбил Азербайджан, но на обратном пути, на Нижней Волге, на его ослабленное и перегруженное добычей войско напали мусульмане, находившиеся на службе у хазар, и перебили большую его часть. Видимо, именно тогда погиб и Олег, о смерти которого летописная традиция содержит противоречивые сведения. По крайней мере в Киев он больше не вернулся, и муж Ольги, Игорь Рюрикович, которому уже исполнилось 35 лет, стал полновластным правителем Руси.

    О годах правления Игоря известно очень мало. В 914 г. ему пришлось покорять древлян, ранее подчинившихся Олегу. В следующем году он выступил против впервые появившихся в степях Причерноморья печенегов, однако на этот раз все обошлось мирно.

    В 930 г. наметилось сближение Византии и Руси, и вскоре дружины русичей во главе с неким Хельгу (возможно, воеводой из клана уже покойного князя Олега) по соглашению с византийским императором Романом I захватили хазарский город Самкерц на Таманском берегу Керченского пролива, но были разбиты хазарским полководцем Песахом. В результате Игорь, видимо, под давлением хазар, вынужден был выступить против Византии. Предпринятый в 941 году морской поход на Константинополь закончился неудачно: византийцы сожгли его флот «греческим огнем».

    Не смирившись с поражением, в 944 г. Игорь собрал новое войско и отправился на Византию. Но греческие посланцы встретили его на Дунае и, предложив дорогие подарки, заключили мир.

    Далекие походы отвлекали Игоря от внутренних событий, и Ольга все более входила в дела управления государством. В те времена в Киеве было уже много христиан, которые при заключении мира с Византией в 944 г. присягали не возле идола Перуна на днепровской круче, как местные язычники, а в соборной Ильинской церкви на Подоле. Их отличали грамотность и широта кругозора, необходимые при ведении государственных дел. Поэтому Ольга в делах государства опиралась в основном на христиан, постепенно склоняясь к их вере.



    Крещение Ольги в Константинополе (из летописи).


    В 942 г. у Игоря и Ольги родился сын Святослав. Видимо, он был у них не первым ребенком, однако в историю вошел только он.

    Осенью 945 г. Игорь отправился за данью к древлянам, но поскольку дружина не удовлетворилась ее размером, князь вернулся в Древлянскую землю. Тогда возмущенные древляне убили Игоря.

    Оставшись с малолетним сыном, Ольга первым делом должна была усмирить древлян. Летописец повествует о троекратной мести княгини древлянским послам. Сперва древляне решили предложить ей в мужья своего князя Мала, послав в Киев своих старейшин. Ладью, на которой приплыли послы, подняли на гору к княжескому дворцу, а потом их бросили в приготовленную заранее яму и живыми засыпали землей. Во второй раз послы древлян по приказу Ольги были сожжены в бане, когда мылись. А третье посольство отроки княгини перебили во время тризны, справлявшейся по Игорю.

    После этих расправ княгиня в 946 г. послала в Древлянскую землю войско во главе с воеводой Свенельдом. Древляне заперлись в хорошо укрепленном городе Искоростене. Тогда Ольга пошла на хитрость: она пообещала отступить, взяв дань голубями от каждого дома. Хитроумная княгиня приказала подвесить к лапкам голубей тлеющие лучины и отпустить их. Птицы полетели обратно и город запылал. Сопротивление древлян было сломлено, и больше уже никто из данников Руси не восставал против Ольги. Фольклорные мотивы в этих летописных рассказах очевидны, но несомненно одно — древляне были сурово покараны.

    Княгиня также извлекла уроки из обстоятельств гибели мужа. Она установила фиксированный объем дани с каждой земли и занялась устройством великокняжеских хозяйств и доходных промыслов. С этой целью в 947 г. она отправилась в поездку по Руси до Новгорода, устанавливая свои ловы и погосты. По всей земле был наведен порядок.

    Укрепив свое положение внутри страны, Ольга перешла к активной внешней политике. Прежде всего ей следовало установить добрые отношения с двумя сильнейшими державами Европы: Византией и Германией. Согласно древнерусской летописи, в 955 г. вдова Игоря прибыла в Константинополь к императору Константину VII Багрянородному. Здесь она крестилась, причем византийский самодержец якобы был настолько очарован ею, что предложил руку и сердце, однако вынужден был довольствоваться ролью крестного отца.



    Княгиня Ольга.


    И хотя этот рассказ имеет фольклорное происхождение, тем не менее факт визита Ольги в Царьград бесспорен: о нем подробно и обстоятельно пишет сам император Константин, принимавший ее в своем дворце. К сожалению, даты визита он не указывает, но из контекста следует, что визит состоялся либо в 946, либо в 957 г.

    Вторая дата представляется более вероятной: княгиня могла оставить Киев, лишь вполне укрепив свою власть на Руси.

    Поездка в Константинополь развеяла многие надежды княгини относительно развития партнерских отношений с Византией. Принимая ее, Константин подчеркнуто демонстрировал превосходство греческой империи над Русью, и хотя торговые соглашения были подписаны, Ольга возвратилась домой неудовлетворенной. В 959 г. она отправила посольство к немецкому королю Оттону I, претендовавшему на императорское достоинство. Согласно западным источникам, княгиня, именуемая Еленой, «королевой русов», просила прислать епископа. Ее просьба была удовлетворена. Ответное посольство во главе с Адальбертом прибыло в Киев в 961 г. Его целью, кроме прочего, было склонить княгиню к признанию церковного первенства Рима. Но усилия послов оказались тщетными, и через год посольство вернулось в Германию. Русь уже приобщилась к греческому христианству, однако место, отводимое ей Византией на международной арене, не устраивало княгиню.

    Ольга проводила самостоятельный курс, без оглядки на Константинополь. Сделав окончательно выбор в пользу включения Руси в христианский мир, она добивалась для страны независимого статуса при равноправном положении в отношениях с Византией и Германией, с греческим Востоком и латинским Западом, определив этим общий характер внешней политики Киева на два последующих столетия.

    Во время правления Ольги увеличилось строительство в Киеве. Старокиевская гора, где до этого времени был обширный могильник с древним капищем, постепенно превращалась в парадный дворцово-административный центр столицы. Уже в начале ее правления здесь стоял каменный княжеский терем, неподалеку от которого Ольга воздвигла каменный дворец с большой круглой башнеподобной пристройкой, украшенной фресковыми росписями и архитектурными деталями из мрамора и розового шифера. Это был тронный зал, где Ольга принимала своих бояр, подвластных князей и иностранных послов.

    Создаваемый Ольгой новый дворцово-храмовый центр на Старокиевской горе следовало укреплять. В 968 г., когда Святослав воевал на Балканах, княгиня с внуками выдержала в Киеве печенежскую осаду. Вероятно, система укреплений, в научной литературе прошлых лет получившая название «города Владимира», заложена была при Ольге.

    Между тем подрастал Святослав, жаждавший побед и воинской славы. Мать убеждала его принять христианство, но он, как и его дружинники, был верен язычеству. Летописец сообщает, что этим он огорчал мать.

    В 964 г. Святослав официально занял престол. Но почти все время проводя в походах, молодой князь редко бывал в своей столице, практически не занимаясь управлением страной. Поэтому Ольга до конца своей жизни фактически управляла Русью. При этом она не возражала против расширения владений Руси на восток, однако была категорически против войны с Византией, справедливо полагая, что добром для сына это не кончится.

    11 июля 969 г. Ольга умерла. Ее погребли по христианскому обряду.

    Правление Ольги было решительным поворотом в истории Киевской Руси. Страна обрела упорядоченное управление, начав интегрироваться в политическую систему христианского мира. Христианство получило мощный импульс для распространения среди местных язычников. Два десятилетия после смерти княгини велась ожесточенная борьба между христианской и языческой партиями, завершившаяся победой христианства при внуке Ольги Владимире.

    Святослав (942–972) великий князь киевский, полководец

    «Повесть временных лет» датирует начало самостоятельного правления великого князя Святослава Игоревича 964 г. Недолгое, но яркое и насыщенное событиями, его княжение ознаменовалось для Руси сначала блистательными победами, а затем и горькими утратами.



    Святослав Игоревич родился в 942 г., а спустя три года его отец был убит восставшими древлянами. Малолетний князь символически участвовал в битве с древлянами в 946 г. Опекаемый своим кормильцем Асмудом, он смог только перебросить копье через голову коня, но для дружины это послужило сигналом к началу боя, который был выигран. Уже в подростковом возрасте, в середине 950-х годов, Святослав княжил в Новгороде, править которым мог только вместе с доверенными людьми княгини Ольги. На севере, в языческой среде во многом еще варяжской дружины формировались его нравы и убеждения. Здесь вокруг молодого Святослава собрались отважные и воинственные друзья, составившие костяк его будущей рати.

    То обстоятельство, что сын оказался полностью под влиянием язычников, когда Ольга приняла крещение, беспокоило княгиню, и в конце 950-х годов она призвала его в Киев готовиться к вступлению на престол и вникать в государственные дела. Однако религиозные пристрастия, подогреваемые конфликтом поколений и соперничеством между киево-полянским и варяжско-славянским элементами, сделали мать и сына лидерами противоборствующих группировок. Ольга опиралась на родовитое, уже в значительной степени христианизированное киевское боярство и городскую верхушку столицы, осуществлявшую административный контроль над страной, а за Святославом стояла разноплеменная языческая дружина.

    Ольга уговаривала сына креститься, но Святослав не соглашался, мотивируя свой отказ опасением потерять авторитет среди воинов: «Как мне одному принять новую веру? Дружина станет смеяться надо мною!». Тогда Ольга говорила ему: «Если ты крестишься, то и все остальные станут делать то же», однако эти уговоры на него не подействовали. Отдельные дружинники Святослава принимали христианство, и хотя молодой князь не препятствовал тому, однако встречал новообращенных насмешками.

    Летописец пишет, что Святослав был храбрым и легким на подъем, как барс, и много воевал. В молодые годы он закалился на севере, в борьбе с варяжскими отрядами, угрожавшими Руси с Балтийского моря, и на южных рубежах Руси, отражая набеги печенегов. В походы он не брал с собой обоза, даже котлов, а питался со своими дружинниками зажаренным на углях мясом. Даже шатра не возил он с собой, а спал на войлоке, положив под голову седло. Святослав никогда внезапно не нападал на противника, он оповещал его открыто, предупреждая: «Хочу идти на вас».

    О начале походов Святослава известно из летописной статьи 964 г., когда он, уже достигнув 22-летнего возраста, собрал многочисленное войско для большой войны на востоке. Сперва он отправился покорять вятичей — славян, живших в верховьях Дона и Оки и плативших дань Хазарскому каганату. В состав Хазарии входили Нижнее Поволжье со столицей каганата, крупным торговым городом Итиль, а также Северный Кавказ, Приазовье и Восточный Крым. Власть кагана простиралась на буртасов Среднего Поволжья, на алано-булгар Подонья, Донетчины и Харьковщины, на вятичей и некоторые другие племена.

    Подчинение вятичей неминуемо вело к войне с Хазарией, вспыхнувшей в 965 г. Святослав разбил войска каганата, подчинил алан и булгар в бассейне Северского Донца и на Дону. Затем он близко подошел к Волге, овладел хорошо укрепленным, построенным еще византийскими инженерами, городом-крепостью Саркелом, на Руси называвшийся Белой Вежей. Это позволило Святославу разгромить расположенную в дельте Волги столицу Хазарии Итиль. Затем Святослав направил свои войска к устью Терека, овладел важным хазарским городом Семендером, а потом, продвигаясь Северным Кавказом, победил местных ясов и касогов. Овладев Прикубаньем и областью Керченского пролива, Святослав завершил разгром Хазарии, долгие годы выступавшей главным соперником Киевской Руси в Восточной Европе, и со славой, богатыми трофеями и множеством пленных вернулся и Киев. По свидетельству мусульманских авторов, разорению от святославовых дружин подверглась также принявшая ислам Волжская Булгария.

    Расселение вокруг Киева пленных хазар (их верхушка уже приняла иудейство), волжских булгар и представителей других этносов Поволжья и Предкавказья, среди которых было немало мусульман и христиан, способствовало активизации торговли с Прикаспием и Центральной Азией, в частности с могущественной среднеазиатской державой Саманидов со столицей в Бухаре. Оттуда на Русь поступала основная масса звонкой монеты — серебряных диргемов.

    Для укрепления восточных позиций Руси Святославу следовало закрепиться на Средней Волге, в волжской дельте, у Терека, на Дону и в Приазовье. Однако длительное время под властью Киева оставались лишь Белая Вежа и Тмутаракань с Керченским полуостровом, Таманью и низовьями Кубани. Молодой князь не позаботился о закреплении своей власти по Волге и Тереку, удовлетворившись разграблением и уничтожением Хазарии. Не учел он и опасности со стороны печенегов, кочевавших в степях Северного Причерноморья. Это можно объяснить не только недостаточным опытом и недальновидностью Святослава, но и объективными причинами: Русь не имела нужного для быстрого заселения и освоения огромных территорий до Волги, Каспия и Кавказа количества людей, поэтому власть ее над степным поясом Восточной Европы оказалась непрочной и недолговечной.

    Внимание Святослава, воодушевленного разгромом Хазарии, в 968 г. переносится на Дунай и Балканы. В это время Византия, теснимая арабами в Сирии и немцами в Италии, вела изнурительную войну с Болгарским царством. Бороться на три фронта у нее не хватало сил. Поэтому греки обратились за помощью к Святославу, подкрепив свою просьбу богатыми подарками. Весной 967 г. Святослав разбил болгарскую армию и, согласно «Повести временных лет», взяв восемьдесят городов на Дунае, быстро овладел большей частью территории Болгарского царства. Византия, вынужденная в следующем году посылать ему богатые дары, называемые летописцем «данью», явно не рассчитывала на такой ошеломляющий успех, а непосредственное соседство с Русью и вовсе не входило в ее планы.

    Однако Святослав, завоевав богатые болгарские земли, не собирался покидать их. У него родился план создания огромной, на древнерусско-болгарской основе, державы — от Черного моря и Балкан до Балтики, Волги и Каспия со столицей в Переяславце, в дельте Дуная, где пересекались важнейшие торговые пути, связывающие Русь с Византией, странами Центральной Европы и Причерноморья. Князь утверждал, что там — середина земли его, что «туда привозят все добро: от греков идут туда ткани, золото, вино и овощи разные; от чехов и венгров — серебро и кони; из Руси же — меха, воск, мед и рабы». Определенную роль сыграло и то, что в Киеве, где реальная власть находилась в руках принявших христианство Ольги и ее бояр, он чувствовал себя скованно и неуверенно, поэтому и не стремился туда возвращаться.

    Между тем греки, тщетно пытаясь оттеснить Святослава от границ империи собственными силами (войны с арабами и немцами продолжались), богатыми подарками склонили к нападению на Русь печенегов. Кочевники, воспользовавшись отсутствием в Приднепровье основных войск русичей, весной 968 г. прорвались к Киеву и осадили его. Киевляне во главе с престарелой Ольгой, опекавшей внуков, оказались в критическом положении, тем более, что Святослав не знал о нависшей над городом и его родными опасности. К счастью, в Киеве нашелся отважный юноша, знавший печенежский язык. Ему удалось пробраться сквозь вражеский стан и оповестить Святослава об опасности. Получив известие об осаде столицы, Святослав с основными силами двинулся к Киеву. Печенеги же, узнав о его приближении, ушли в степь. На какое-то время опасность миновала. Князю пришлось выслушать горькие упреки матери, бояр и старейшин, говоривших ему: «Ты, князь, ищешь чужой земли и берешь ее, а до своей тебе и дела нет; нас чуть было не взяли печенеги, вместе с твоей матерью и детьми».

    Ольга была против войны с Византией, которую замышлял ее сын, понимая, что его шансы на победу невелики. К тому же задуманный поход на греков сводил на нет ее многолетние усилия по сближению с христианским миром. Однако Святослав был непреклонен. Похоронив мать летом 969 г., он во главе 60-тысячного войска вновь двинулся на Балканы. В Киеве он посадил на княжество своего старшего сына Ярополка; второго сына, Олега, оставил править Древлянской землей. Тогда же внебрачного сына Святослава от ключницы Малуши Владимира решено было послать в Новгород.

    Предстоящее возвращение Святослава на Балканы не было для греков неожиданностью. Император Никифор II Фока подарками и посулами переманил на свою сторону почти всех знатных болгар, которым не улыбалась перспектива оказаться под властью гордого и своенравного северного язычника. Однако в самом Константинополе события неожиданно приняли драматический оборот. Смещенный императором со всех постов за связь с его молодой женой, красавицей Феофаной, прославленный полководец Иоанн Цимисхий, при содействии августейшей своей любовницы, 11 декабря 969 г. совершил государственный переворот. Никифор был убит и венец достался Иоанну, но против него тут же выступил племянник Никифора, Вард Фока. Иоанн разгромил его войска, но должен был срочно двинуться в Сирию, где арабы, пользуясь смутами в империи, перешли в наступление и осадили Антиохию. Одновременно в Южной Италии активизировались немцы.

    Эти обстоятельства облегчили Святославу быстрое восстановление своей власти над Болгарией и контроль над балканскими перевалами, создав тем самым непосредственную угрозу Константинополю. Весной 970 г. Иоанн оттеснил арабов, но в это же время киевский князь опустошил Фракию и подошел к Адрианополю, прикрывавшему Константинополь со стороны Европы. В результате переговоров тут было заключено соглашение, по которому Святослав оставлял Фракию, сохраняя за собой территорию Болгарского царства. Граница пролегла по Балканскому хребту.

    Как оказалось, Святослав поступил опрометчиво, доверившись византийцам. Иоанну нужна была короткая передышка, которую он использовал для закрепления победы над арабами и умиротворения немцев в Италии. В марте 971 г. император во главе вернувшихся из Сирии войск неожиданно овладел перевалами через Большой Балканский хребет и уже 14 апреля занял болгарскую столицу Преславу. Одновременно его флот, оснащенный смертоносным «греческим огнем», вошел в устье Дуная, отрезав Святослава, находившегося с основными силами на южном берегу реки, от Руси.

    Князь, рассредоточивший на зимние месяцы свои войска по болгарским городам, перед превосходящими силами противника вынужден был срочно стягивать силы в хорошо укрепленный Доростол на берегу Дуная. Вскоре город был блокирован с суши и кораблями со стороны реки. Началась трехмесячная осада, в ходе которой русичи неоднократно предпринимали смелые вылазки, уничтожая осадные машины противника. Однако припасы в городе быстро истощались: замаячила угроза голода.

    Предвидя крушение своих горделивых замыслов, Святослав вымещал злобу на христианах. Именно в них он усматривал адептов враждебного бога, который поддерживал греков. Началось массовое принесение христиан в жертву Перуну, что, естественно, не облегчило положения осажденных. Но и императорские войска также несли тяжелые потери.

    В конце июля 971 г. обе стороны согласились на переговоры. В отличие от Иоанна, прибывшего на встречу с князем в сопровождении пышной свиты в отливающих золотом латах, Святослав приплыл на ладье, гребя веслом наравне с другими воинами, по виду ничем, кроме большей чистоты одежды, не отличающийся от них. Присутствовавший на переговорах византийский историк Лев Диакон описал портрет древнерусского князя: «Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные… В одно ухо у него была вдета золотая серьга».

    Личная встреча Иоанна со Святославом скрепила мирный договор, по которому киевский князь должен был покинуть Болгарию и никогда больше не посягать ни на эту страну, ни на византийские владения в Крыму. Император же обязался обеспечить всем необходимым для возвращения домой оставшееся у Святослава 22-тысячное войско и «как к друзьям» относиться к русичам, прибывавшим в Царьград по торговым делам.

    Основная часть войска во главе с выдвинувшимся еще при Игоре воеводой Свенельдом сухим путем двинулась прямо на Киев, а Святослав с малой дружиной отправился домой по Днепру. Пожилой, опытный Свенельд предупреждал князя, что на порогах его могут подстерегать печенеги, предлагая обойти это опасное место на конях, но тот не внял предусмотрительному совету. Проведя зиму на Белобережье, в устье Днепра, с началом весны 972 г. князь пошел вверх по реке.

    Ненависть Святослава к христианам все это время не утихала. Готовясь к возвращению на Русь, он послал в Киев гонца с приказом уничтожить находившиеся в городе церкви. Это распоряжение частично было выполнено. В частности, построенная на Старокиевской горе у великокняжеского дворца Ольгой церковь превратилась в руины.

    Потерпев тяжелое поражение и потеряв две трети войска, лишившись всех завоеваний на Балканах и не имея уже возможности контролировать большую часть номинально подвластных ему территорий разгромленной Хазарии, суровый князь планировал начать массовые гонения против христиан. Поэтому вполне вероятно, что «переяславцами», сообщившими печенегам о его маршруте и силах, были христиане из Переяслава, опасавшиеся репрессий со стороны князя. Предупрежденный о маршруте киевского князя, печенежский хан Куря устроил на порогах засаду, в которой Святослав и погиб в марте 972 г. Торжествуя победу, хан приказал сделать из черепа этого прославленного воителя украшенную золотом чашу с надписью: «Чужого желая свое погубил».

    Историческая роль Святослава весьма неоднозначна. Он был отважным и талантливым полководцем, демонстрировавшим простоту жизни, открытость и благородство. Но эти качества нередко сочетались в нем с жестокостью и вспышками ярости. Его полководческие способности, к сожалению, не всегда дополнялись политической дальновидностью и разумным использованием плодов своих блистательных побед. На пике своего могущества он властвовал над огромными территориями от Балкан до Средней Волги и от Балтийского моря до Каспия и Кавказа. Но удержать их ему не удалось. Почти все завоеванные им территории вскоре оказались утраченными. Многочисленные войны Святослава истощили Русь, а налаженные при Ольге дипломатические отношения с ведущими христианскими державами расстроились. Новый подъем Руси обеспечила деятельность внебрачного сына Святослава — князя Владимира.

    Владимир Святой (960–1015) великий князь киевский, креститель Руси

    Князю Владимиру Святославичу принадлежит исключительное место в отечественной истории. В его правление на Руси восторжествовало христианство и она вошла в число наиболее могущественных держав средневекового мира.



    Владимир родился около 960 г., когда его отец, Святослав Игоревич, был еще юным наследником великокняжеского престола, а Русью управляла княгиня Ольга. Матерью Владимира была Малуша, ключница дворца Ольги, пользовавшаяся полным доверием княгини. Такой высокий статус объяснялся не только личными качествами этой женщины, но и знатностью ее происхождения. Недаром брат Малуши был ближайшим сподвижником князя Святослава.

    Владимир родился почти одновременно с Ярополком, старшим сыном Святослава от законной жены, очевидно, из правящего венгерского дома. Страстная любовь Святослава к Малуше и расположение к ней Ольги обеспечивали высокий статус их сына Владимира, который уже в юные годы получил в управление Новгород, поскольку великокняжеский престол предназначался явно не ему.

    Отправляясь во второй поход против Византии летом 969 г., Святослав оставил наместником в Киеве Ярополка, а Олега, его родного младшего брага, посадил княжить в ближайшей недавно усмиренной Древлянской земле.

    Новгородцы настоятельно просили себе князя из числа сыновей Святослава, угрожая в противном случае найти его в другой земле. Кандидатура Владимира их вполне устраивала. С молодым княжичем на север отправился его дядька Добрыня, послуживший историческим прототипом былинного богатыря Добрыни Никитича: фактически Новгородская земля оказалась вверенной его заботам.

    Весной 972 г. возвращавшийся после неудачной войны против Византии Святослав был убит подстерегавшими его на днепровских порогах печенегами. Вскоре на охоте, в лесах западнее Киева, в стычке с дружинниками Олега Святославича погиб сын старого и влиятельного воеводы Свенельда Лют. По требованию Свенельда, Ярополк выступил против Олега. Столкновение между ними закончилось гибелью Олега и переходом Древлянской земли в прямое подчинение киевскому князю.

    Узнав об участи Олега и опасаясь за собственную жизнь, Владимир бежал в Швецию. При королевском дворе он прожил около двух лет. Тут он женился на знатной варяжке Аллогии (Олаве), матери его старшего сына Вышеслава (умершего молодым). В 978 г. Владимир с Добрыней возвратились в Новгород с варяжским войском, намереваясь выступить против Ярополка. Чтобы усилить свои позиции, Владимир посватался к Рогнеде, отец которой, Рогволд, княжил в Полоцке, а брат, Тур, утвердился на Припяти, основав город-крепость Туров. Поскольку власть дома Рогволда простиралась почти на всю территорию современной Беларуси, Владимир был весьма заинтересован в привлечении его на свою сторону в борьбе за Киев. Однако Рогнеда в оскорбительной для молодого князя форме отвергла его предложение. Тогда разгневанный князь захватил Полоцк и насильно взял ее себе в жены, жестоко расправившись с ее отцом и братьями. После этого о любви между супругами не могло быть и речи. Тем не менее от этого брака родились сыновья Изяслав, Ярослав, Всеволод и Мстислав, а также дочери Предслава и Премыслава.

    Подчинение Полоцкой земли значительно укрепило позиции Владимира в борьбе с Ярополком. Опираясь на варягов, новгородское ополчение и силы некоторых северных земель Руси, Владимир и Добрыня двинулись к Смоленску и, разбив войска Ярополка, овладели городом. Теперь путь вниз по Днепру, на Киев, был открыт. Ярополк, симпатизировавший христианам и женатый на христианке (бывшей монахине, которую Святослав, очарованный ее красотой, привез наследнику в подарок с Балкан), не имел большой поддержки среди дружинников и большинства киевлян.

    Владимир подошел к Киеву с севера и развернулся лагерем в Дорогожичах. Отсюда он вступил в тайные переговоры с воеводой Блудом, старым знакомым и соратником Добрыни по святославовым походам, тайно перешедшим на его сторону. Блуд убедил Ярополка оставить Киев и пересидеть опасное время в крепости Родня, находившейся на Княжей горе возле Канева. Владимир без боя занял столицу и подступил к Родне. После продолжительной осады Ярополк вынужден был сдать крепость и выйти к брату при условии, что ему будет сохранена жизнь. Однако вскоре он был убит варяжскими дружинниками, вряд ли без санкции на то Владимира. Тогда же Владимир принудил стать его третьей женой вдову Ярополка, которая к тому времени ждала ребенка, будущего князя Святополка.

    Утвердившись в Киеве в 980 г., Владимир на первых порах повел себя как ревностный язычник, противник и гонитель христиан. Это было связано как с языческим составом ядра его войска, так и с желанием держать в страхе киевских христиан, окрепших в годы правления Ольги и ранее ориентировавшихся на Ярополка. Одним из ярких эпизодов начала правления Владимира было принесение в жертву Перуну двух киевских варягов-христиан. Выбор жертв не был случайным, поскольку за них как за иноплеменников киевляне не должны были заступаться.

    С первых лет пребывания в Киеве Владимир развернул большое строительство на Старокиевской горе, превратившейся при Ольге в административно-дворцовый центр столицы. Князь возводит новый каменный дворец с залом для пиршеств (гридницей), перед которым сооружает величественное капище с идолами языческих богов. Центральной фигурой этого святилища был Перун, древнеславянский бог грома и молний, войны и победы, покровитель князя и его дружины.

    Казалось бы, Владимиру во всем сопутствовал успех. В 981 г. он одержал крупную победу над польским князем Мешко I, вернул захваченные тем червенские города Перемышль, Белз, Волынь, Холм по Западному Бугу и наложил на поляков дань. В 983 г. последовал успешный поход на Неман против сильного литовского племенного союза ятвягов, а в 982-м и 984-м гг. была восстановлена власть Киева над землями радимичей и вятичей.

    Далее был предпринят поход против волжских булгар — «сребреников», называвшихся так потому, что после разгрома Святославом Хазарии серебряные диргемы из среднеазиатского государства Саманидов поступали на Русь главным образом через средневолжский Великий Булгар. Эту войну великий князь вел в союзе с торками, кочевавшими в то время на просторах между Булгаром и Хорезмом. Войско Владимира по Оке и Волге спустилось на ладьях, а торки подошли со стороны степи. Булгары были побеждены, но дань на них не наложили. Наоборот, с ними был заключен почетный мир, обеспечивавший Руси торговые связи с Булгарией и Хорезмом.

    В результате войн и дипломатических усилий Владимира во второй половине 80-х годов X в. на всем пространстве между Средним Поднепровьем и низовьями Амударьи, откуда вели прямые пути к Бухаре и Самарканду, воцарился мир. Поддерживая дружественные отношения со Швецией и прочно удерживая русский Север, Владимир распространяет власть Киева от Нижнего Дуная, Карпат, Западного Буга и Немана до Среднего Поволжья, при этом своеобразными колониями Руси оставались Белая Вежа на Среднем Дону и Тмутаракань на берегах Керченского пролива и Кубани. Благодаря этому впервые после падения Хазарии удалось возобновить относительно безопасное движение торговых караванов между Средней Азией, Кавказом и Русью. С востока через Киев товары везли в Краков, Прагу и Регенсбург, в Прирейнские области, а по речной системе Припяти и Немана — к Балтийскому морю в скандинавские страны.

    Появление среди жен Владимира двух чешек и болгарки — яркая иллюстрация интенсивных усилий молодого князя на международной арене. Дунайская Болгария, опустошенная войсками Святослава, находилась тогда под властью Византии. Между тем война 985 года с Волжской Булгарией и последовавший за ней всеобъемлющий мир по обычаю того времени мог быть скреплен династическим браком. Этому ничто не препятствовало, поскольку многоженство считалось обычным явлением и у волжских булгар, к тому времени уже мусульман, и у язычников-славян.

    Одну из жен-чешек звали Малфридой. Она родила Владимиру сыновей Святослава и Станислава. Некоторые летописи матерью Бориса и Глеба напивают жену-болгарку, однако более убедительной представляется традиция, согласно которой их матерью была византийская принцесса Анна.

    Однако военные и дипломатические успехи, обилие жен, наложниц и детей не удовлетворяли духовных запросов великого князя. Наспех реставрированное язычество не оправдывало надежд Владимира. И хотя именно проязычески настроенные воеводы, дружинники и варяги-наемники, при финансовой поддержке новгородского купечества, обеспечили ему приход к иласти, будучи в большинстве своем неграмотными, они не справлялись с административной работой, а многие из них и вовсе после победы возвратились домой или ушли служить в Византию.

    Первобытное язычество с его суровыми божествами и кровавыми культами уже не удовлетворяло князя. С раннего детства, прошедшего во дворце Ольги, он приобщался к христианству, однако затем отошел от него. Став князем в Киеве, где при Ольге христианство завоевало ведущие позиции в среде городской знати, он вынужден был считаться с его влиянием. В Киеве жили также хазарские евреи, исповедовавшие иудаизм. Частыми гостями были мусульманские и западноевропейские купцы. Поэтому князь знакомился с разными религиями, не зная, какую предпочесть. Он выслушивал речи проповедников, советовался со своими боярами и отправлял посольства в разные страны, чтобы узнать, какие народы достойнее поклоняются Богу. Летопись сообщает, что в 986 г. к великому князю явились послы-миссионеры от волжских булгар-мусульман, хазарские иудеи, немцы от Папы римского и грек-философ из Константинополя. Каждая сторона пропагандировала свою веру, отрицательно высказываясь обо всех остальных.

    Объективно больше шансов было у христианства греческого обряда, но внешнеполитические обстоятельства не благоприятствовали его провозглашению официальной религией Руси. Среди дружинников, многие из которых участвовали в войнах Святослава на Балканах, преобладали антивизантийские настроения. Принимать веру империи, потерпев от нее поражение, они считали унизительным. Подобный акт представлялся им признанием превосходства Константинополя над Киевом. Поэтому в окружении великого князя весьма серьезно обсуждались альтернативные решения — в пользу ислама, иудаизма или христианства латинского обряда.



    Князь Владимир.


    Первым с миссионерской миссией в 986 г. в Киев прибыло посольство от волжских булгар, чтобы склонить Владимира к исламу. Рассказ о том, что булгары увлекли женолюбивого князя сведениями о райских гуриях, однако мусульманский запрет на винопитие отвратил его от магометанства, является, скорее всего, анекдотичным фольклорным добавлением. Тем не менее, у мусульманских миссионеров были серьезные шансы добиться успеха, поскольку в то время отношения с Византией были весьма натянутыми, торговля же со странами ислама процветала, причем для Владимира не существовало реальной угрозы попасть в политическую зависимость от Багдадского халифа, духовного лидера мусульман.

    Возможность принятия ислама при киевском дворе обсуждалась достаточно серьезно. Как свидетельствует средневековый мусульманский историк Аль Марвази, в годы правления царя русов Владимира в Хорезм прибыли его послы с просьбой прислать миссионеров для распространения в его стране ислама. Хорезмшах с радостью отправил на Русь проповедников. Это событие относится к 987 г., однако каких-либо реальных последствий оно не имело.

    Появление при дворе Владимира хазар-иудеев также не удивительно. После разгрома Хазарии часть плененных привели в Киев, а ряд важнейших хазарских городов (Белая Вежа, Тмутаракань и др.) перешли под непосредственный контроль Руси. Поэтому вполне естественно, что киевские или тмутараканские иудеи, хорошо осведомленные о делах и религиозных колебаниях князя, попытались обратить Владимира в свою веру. Еврейская вера могла бы способствовать преодолению христианско-мусульманской альтернативы, обусловливавшей дальнейшую ориентацию на одну из двух могущественных средневековых цивилизаций. В то время могло казаться вполне реальным, что Владимир ради сохранения внешнеполитического баланса Руси обратит свой взор к иудаизму. Последний к тому же не требовал отказа от вина и терпимо относился к многоженству. Вместе с тем иудейский закон предусматривал обрезание, что (как и обязательный отказ от свинины) всегда отталкивало от него потенциальных неофитов.

    На фоне укрепления при Владимире торговых связей Руси со странами Центральной Европы прибытие в Киев миссионерского посольства от Паны римского в 80-х годах X в. также не выглядит надуманным.

    В конечном счете выбор Владимира пал на византийское христианство, хорошо знакомое ему с детских лет и исповедовавшееся представителями влиятельной христианской общины столицы. Этому выбору способствовали встречи с греческими миссионерами, совещания с боярами и киевскими старейшинами, а также посольство 987 г. в Константинополь. Красота убранства Святой Софии произвела неизгладимое впечатление на послов, и вернувшись домой, они говорили: «и не знали мы, на небе ли мы были или на земле».

    Доподлинно время и обстоятельства крещения Владимира неизвестны. По одним сведениям, он крестился в 987 г. в Василькове или Киеве; по другим — в 988 г. в Корсуне, когда туда прибыла византийская принцесса Анна. Не исключено также, что еще в младенчестве сама Ольга окрестила внука, после ее смерти обратившегося к язычеству.

    Скорее всего, в 987 г. состоялось «оглашение» Владимира — ознакомление его с основами христианского вероучения и православной обрядности, чему предшествовало окончательное решение в качестве официального вероисповедания избрать христианство византийского обряда. Публичный акт крещения князя состоялся в Корсуне (Крым), при участии присланных из Византии священников, причем не в 988 г., а годом позже, как следует из более достоверных, чем наша летописная традиция, трудов византийских историков.

    В «Повести временных лет» корсунский поход, последовавший после принятия решения об обращении в христианство, ничем не мотивирован. Однако анализ международной ситуации того периода и перипетий развернувшейся в Византии борьбы за власть многое проясняет. Молодые императоры Василий II и Константин VIII, внуки принимавшего княгиню Ольгу Константина Багрянородного, оказались в трудном положении, когда в августе 987 года против них выступил провозгласивший себя императором полководец Вард Фока. Братья, не полагаясь на собственные силы, обратились к Владимиру за военной помощью. В ответ на их просьбу князь послал к Константинополю шеститысячную дружину, заручившись обещанием императоров отдать ему в жены их сестру Анну. Сам Владимир пообещал креститься.

    Благодаря помощи русского войска Василий (Константин играл второстепенную роль) 13 апреля 989 г. разгромил силы Фоки. Добившись победы, Насилий, тем не менее, не торопился с отправкой сестры на Русь и киевский князь имел все основания считать себя обманутым. Однако Василий не учел того, что Владимир может нанести ему ощутимый удар в Крыму, где силы ослабленной гражданской войной империи были незначительны. Воспользовавшись этим обстоятельством, к лету 989 г., миновав по большой воде днепровские пороги, Владимир взял в осаду богатый город Херсонес, на Руси называемый Корсунем. Осажденный город сдался, а князь написал в Константинополь письмо, в котором потребовал Анну в обмен на Херсонес. В случае нарушения данного ему ранее обещания он грозил походом на столицу империи. Угроза возымела действие. Анне, которой Владимир представлялся страшным северным варваром, многоженцем и сластолюбцем, пришлось подчиниться воле братьев и уговорам патриарха. Она прибыла в Херсонес, где и обвенчалась с Владимиром, на ее глазах принявшим крещение и пообещавшим отослать из Киева всех своих прежних жен.

    Брак великого князя, принявшего в честь шурина крестное имя Василий, с сестрой византийских императоров имел огромное политическое значение. Незадолго перед этим Иоанн Цимисхий, победитель Святослава и отчим Анны и ее братьев, под давлением немцев, занявших Южную Италию, отдал свою племянницу замуж за сына германского короля Оттона I, признав его императором Запада. Владимир, женившись на Анне, в глазах византийского общества приобретал таким образом ранг не ниже, чем монарх «Священной Римской империи германской нации».

    С августейшей супругой, ценной церковной утварью, иконами, мощами святого Климента и множеством захваченных в Херсонесе богатств Владимир осенью 989 г. вернулся в Киев, где ему был устроен триумфальный прием. Первым делом Владимир приказал разрушить помпезное языческое капище перед княжеским дворцом. Идол Перуна, привязав к хвостам коней, протащили по Боричеву спуску на Подол и бросили в Днепр. Следующей акцией стало крещение киевлян, еще остававшихся верными язычеству, в основном простого люда. Началось насаждение христианства и в других городах Руси. В Новгороде, например, это происходило весьма болезненно, и Добрыня вынужден был применять силу.

    Одновременно проводилась и начатая еще Ольгой административная реформа, сводившаяся к повсеместной замене старой племенной аристократии, глубоко связанной с местными святилищами и языческим жречеством, присылаемой из Киева христианской администрацией. В то же время знатную молодежь со всей Руси великий князь привлекал в Киев, где сыновья племенных князей и старейшин приобщались к христианской культуре, осваивали азы православной образованности, пополняя ряды дружинников и служилого люда. Заботясь о распространении образования на Руси, Владимир основал в столице первую школу для детей знати.

    Вскоре после крещения на Руси был введен новый свод законов устного обычного права, дополнив предыдущий кодекс «Закон русский», послуживший основой знаменитой «Русской Правды». На некоторое время Владимир, следуя евангельским заповедям, даже отказался от применения смертной казни (почти на тысячу лет опередив Западную Европу), однако епископы убедили князя в преждевременности этого акта, и высшая мера наказания была восстановлена.

    Крестившись, сам князь духовно преобразился. Из женолюбца и завоевателя он превратился в благочестивого отца огромного семейства и мудрого, по-отечески заботящегося о благе страны и подданных правителя.

    В тот период Руси более всего досаждали печенеги, кочевавшие в степях Причерноморья. От открытого боя они обычно уклонялись, доставляя немало хлопот своими внезапными набегами. По указу Владимира южнее Киева развернулось сооружение оборонительных линий, известных как Змиевы валы. В ключевых точках были заложены города-крепости, которые заселялись служилыми людьми со всей Руси. Таким образом агрессии кочевников был поставлен надежный заслон. При Ярославе Мудром система обороны по рекам Рось и Стугна была завершена.

    По всей стране развернулось строительство церквей, при которых открываются школы. Самым выдающимся храмом времен Владимира считается Десятинная церковь Рождества Богородицы, сооруженная напротив строившегося одновременно с ней огромного великокняжеского дворца. В Десятинной церкви были помещены иконы, церковная утварь и высокочтимые во всем христианском мире мощи святого Климента, привезенные из Херсонеса. Здесь же перезахоронили прах княгини Ольги.

    Завершив строительство Десятинной церкви, князь приступил к сооружению Софийского собора в новом, спланированном в последний период его правления, обширном участке верхнего города. Композиционный замысел этого величественного храма был ориентирован на прославление брака Владимира и Анны, обеспечившего приобщение Руси к христианской вере. Окончание строительства Софии Киевской, как и всей системы укреплений Верхнего города с Золотыми воротами, состоялось уже в годы правления сына Владимира Святославича — Ярослава.

    Принятие христианства и мудрая государственная политика второй половины княжения Владимира способствовали усилению международного авторитета Киевской Руси. Через браки детей Владимир породнился со многими христианскими правящими домами, а его послы посещали и такие отдаленные страны, как Египет.

    Последние годы жизни Владимира были омрачены смертью Анны и двух старших сыновей — Вышеслава и Изяслава. Наличие многочисленного мужского потомства от разных жен запутывало вопрос о престолонаследии. Владимир явно склонялся к тому, чтобы передать власть Борису, своему старшему сыну от брака с византийской принцессой, поэтому, чувствуя приближение смерти, держал его в Киеве. Соединение в Борисе кровей Рюриковичей и императорского дома Византии, свободное владение греческим языком и приобщенность к антично-византийскому культурному наследию обеспечивало юному княжичу высокий авторитет как на Руси, так и во всем христианском мире. Однако старшие дети Владимира не могли смириться с таким выбором, а мало любимый князем Святополк имел основания считать себя отпрыском убитого Ярополка, имевшего на киевский престол больше прав, чем незаконнорожденный Владимир.

    В 1014 г. Ярослав, посаженный отцом княжить в Новгороде, отказался платить Киеву положенную дань. Фактически это означало отделение Новгородской земли от Руси. Владимир начал готовить поход против непокорного сына. «Расчищайте пути и мостите мосты», приказал он, но смерть застигла его в этих сборах. 15 июля 1015 г. он скончался в своей загородной резиденции Берестове. Его смерть послужила началом кровавой распри, победителем из которой вышел Ярослав.

    Князь Владимир прославился блестящими победами и масштабным строительством. Главной же его заслугой было введение Киевской Руси в круг христианских народов, ее приобщение к высокой православной цивилизации Византии. Этим Владимир открыл новую эру в истории восточных славян и заложил прочный духовный фундамент истории Украины, России и Белоруссии. За эти заслуги церковь признала его святым и равноапостольным. А народ свое отношение к этому князю выразил в уважительном былинном прозвище — Владимир Красное Солнышко.

    Ярослав Мудрый (980–1054) великий князь киевский, государственный и культурный деятель

    Ярослав, сын князя Владимира Святославича, почтительно названный современниками Мудрым, родился около 980 г., вскоре после утверждения в Киеве его отца. Матерью Ярослава была полоцкая княжна Рогнеда, силой взятая в жены Владимиром, убившим ее отца и братьев. Рогнеда, за свою трагическую судьбу прозванная Гореславой, не простила Владимиру содеянного. По преданию, она готовила на него покушение, которое было раскрыто. Великий князь намеревался ее казнить, но Рогнеду спасло решительное заступничество ее тогда еще малолетнего старшего сына Изяслава. Владимир поселил Рогнеду с детьми за пределами Киева, в деревушке Предславино (названном так в честь их старшей дочери). Владимир питал к Рогнеде особую страсть. За десять лет, прошедших от захвата Полоцка до возвращения из Корсунского похода, у них родилось четверо сыновей и две дочери. Очевидно, эта женщина сочетала в себе страстную притягательность с гордым, независимым нравом. Владимира она одновременно и ненавидела, и ревновала к другим женам, — скорее, не потому, что любила, а потому, что каждый очередной роман мужа уязвлял ее самолюбие.



    Реконструкция Герасимова.


    Ярослав был вторым сыном Владимира и Рогнеды. Его детство прошло в предместье Киева — Предславино, пожалованном Рогнеде. После принятия Владимиром христианства Ярослава крестили под именем Юрия (Георгия). По достижении совершеннолетия княжича отправили в далекую Ростовскую землю, просторы которой еще только предстояло подчинить и освоить. Связанные с земледелием и скотоводством славяне недавно начали обживать этот удаленный от жизненных центров тогдашней Руси край, слабо признавший над собой власть Киева. Оказавшийся здесь Ярослав приступил к налаживанию княжеского управления, опираясь на прибывшую с ним дружину, одновременно приобщая местное население к христианству. Памятником созидательной работы в этом лесном крае стал основанный им в начале XI в. город Ярославль.

    Отец был доволен княжением Ярослава на северо-востоке Руси. Поэтому, когда в 1010 г. в Новгороде скончался первенец Владимира Вышеслав, великий князь вверил Ярославу в управление второй по значению на Руси город с его обширными землями. Правление в Новгороде обеспечило молодому князю влияние во всем Балтийском бассейне и способствовало укреплению связей со скандинавскими странами. Поэтому вполне естественно, что Ярослав взял себе в жены дочь шведского короля Олафа III Скотконунга, Ингигерду, в крещении Ирину. Ранее Ярослав уже состоял в браке. О его первой жене известно лишь то, что она родила ему сына Илью, умершего до 1034 г.

    Вскоре отношения между Ярославом и Владимиром резко обострились, причиной чего послужило недовольство Ярослава, считавшего себя старшим в доме Рюриковичей после отца (старшие сыновья великого князя, Вышеслав и Изяслав, к тому времени уже умерли), намерением Владимира завещать власть Борису. По существовавшему на Руси чину наследования, Ярослав и Святополк были первыми претендентами на престол. Однако ситуация усложнялась тем, что Владимир после захвата Корсуня и принятия крещения отпустил своих прежних жен и вступил в церковный брак с Анной, сестрой правивших тогда византийских императоров. Борис и Глеб, первые канонизированные на Руси святые, были сыновьями Владимира и Анны, а значит старший из них, Борис, обладал преимущественным правом на престол после смерти отца. Владимир в последние годы жизни именно его готовил как своего преемника и держал в Киеве.

    Святополк и Ярослав явно не хотели мириться с подобным нарушением старшинства в великокняжеской семье. При этом Святополк, как сын Ярополка, имел основания считать себя единственным законным наследником в доме Рюриковичей. Единоутробные младшие братья Ярослава — Всеволод и Мстислав были на стороне последнего. О позициях сводных братьев можно лишь догадываться, хотя скорее всего они отдавали предпочтение Ярославу, о чем косвенно свидетельствует намерение Святополка истребить их.

    Святополка Владимир откровенно не любил и не доверял ему. Но поскольку Святополк был женат на дочери польского князя, будущего короля Болеслава Храброго, не смирившегося с потерей червенских городов в 981 г., Болеслав знал о киевских событиях и не собирался стоять в стороне в разгоравшейся борьбе сыновей Владимира за власть.

    Не рассчитывая на скорое утверждение на великокняжеском престоле и используя настроения новгородцев, не желавших платить дань Киеву, и поддержку со стороны Швеции, заинтересованной в ослаблении чрезвычайно усилившейся в годы правления Владимира Руси, Ярослав в 1014 г. пошел на открытый конфликт с отцом и отказался посылать в Киев положенную дань. Разгневанный Владимир начал готовиться к походу против непокорного сына, но неожиданно заболел и 15 июля 1015 г. скончался.

    Согласно летописной традиции, последовавшие за смертью Владимира события развивались следующим образом. Узнав о намерении отца идти на Новгород, Ярослав призвал на помощь варягов. Одновременно на юге Руси угрожали печенеги, поэтому Владимир для охраны границы на Левобережье Днепра отправил Бориса с основной дружиной. Печенегов Борис не нашел, и простояв несколько недель на степных рубежах, уже возвращался в столицу, когда умер его отец.

    Святополк, получив известие о смерти Владимира, немедленно прибыл в Киев и попытался скрыть от народа весть о кончине великого князя, готовясь самолично вступить на престол. Но киевские бояре, приверженцы Бориса, послали к последнему гонцов. Они же вывезли тело великого князя из Берестова и погребли в Десятинной церкви. По случаю похорон у этого храма, в дворцовой части города, собралось много людей, оплакивавших усопшего.

    Тем не менее Святополку удалось занять великокняжеский престол. Он даже пробовал привлечь киевлян на свою сторону щедрыми дарами, однако те, по словам летописца, не отказываясь от подарков, в душе сохраняли приверженность Борису. Ощущая шаткость своей власти, Святополк послал навстречу Борису своих людей, которые коварно расправились с ним на речке Альте. При схожих обстоятельствах под Смоленском вскоре был убит и Глеб. Следующей жертвой пал сидевший в Древлянской земле Святослав. Он пытался спастись в Венгрии, но его настигли дружинники Святополка.

    Самым опасным конкурентом для Святополка был Ярослав, еще не знавший о смерти отца и гибели Бориса, Глеба и Святослава. Он находился в Новгороде, куда к нему на помощь прибыл отряд от тестя. Но между своевольными варягами и новгородцами случился конфликт, приведший к тому, что обиженные бесчинствами гостей горожане начали избивать скандинавов. Разгневанный Ярослав принял против новгородцев крутые меры, однако на следующий день получил от сестры Предславы известие о событиях в Киеве и намерениях Святополка. Перед лицом опасности ему пришлось примириться с новгородцами, удовлетворив ряд их требований.

    Объединив под своим командованием силы Новгородской земли и варягов, Ярослав, как некогда его отец, в сентябре 1015 г. двинулся на юг против Святополка, который, в свою очередь, призвал на помощь печенегов. Решающая битва произошла под Любечем, севернее Киева, в конце ноября того же года. Святополк был разбит и бежал в степи. «Ярослав же сел в Киеве на столе отчем».

    Борьба со Святополком, за коварство и жестокость по отношению к братьям прозванным Окаянным, не закончилась этой победой. За Святополком стояли половцы и поляки, Ярослав же мог рассчитывать на помощь шведов и Северной Руси, а также на поддержку киевлян. Для пополнения сил Ярослав, утвердившись в Киеве, в 1016 г. вновь отправляется в Новгород. Этим решил воспользоваться Святополк, в 1017 г. появившийся под стенами столицы с печенегами. К счастью, Ярослав со свежими силами подоспел вовремя. Готовясь к решающему сражению, он поставил в центре варягов (во главе с Эгмундом, сыном норвежского короля Ринга), на правом фланге — киевлян, на левом — новгородцев.

    Печенеги атаковали и через недостроенные укрепления Большого верхнего города (известного в литературе как «город Ярослава») прорвались к возводившемуся Софийскому собору, сильно пострадавшему от пожара. Однако к вечеру они были полностью разбиты и в панике рассеялись по ярам и лесам в окрестностях города. Святополк же укрылся у тестя — Болеслава Храброго, чья власть к тому времени простиралась не только на территорию Польши в ее современных границах, но и на земли Моравии и Словакии, от Балтийского моря до Дуная. Воодушевленный победой, Ярослав в сентябре 1017 г. выступил против Болеслава, но тот, спешно помирившись в октябре с немецким императором, смог развернуть против киевского князя сильное войско. Ярославу удалось овладеть лишь одним польским городом. Приближение зимы вынудило его отвести войска к Киеву.

    В 1018 г. война возобновилась. В июне, как только просохли дороги, Болеслав и Святополк с польскими войсками, немецкими и венгерскими наемниками и вспомогательными печенежскими отрядами двинулись на Волынь. Ярослав выступил им навстречу. Во второй половине июля армии сошлись на берегу Западного Буга. Несколько дней они стояли друг против яруга, затем Болеслав неожиданно атаковал и выиграл битву. Разбитый Ярослав бежал к Новгороду, а Болеслав со Святополком уже в августе вступили в Киев, где перед Софийским собором их с иконами и мощами святых встречала возглавляемая митрополитом делегация.

    Но вскоре случилось непредвиденное. Польские войска, которые Болеслав разместил «на покорм» в городах и селах Южной Руси, нещадно грабили население, и люди в ответ начали расправляться с ними. Разворачивалась партизанская война. В это время отношения между Святополком и Болеславом обострились. Не исключено, что именно зять санкционировал нападения повстанцев на польские отряды. Не желая терять своих солдат, Болеслав, прихватив сокровища из княжеского дворца, часть бояр, а также сестер Ярослава, Предславу и Премыславу, к началу 1018 г. вернулся в Польшу. Результатом его похода было отторжение от Руси червенских городов.

    Утвердившийся в Киеве силой польского оружия, Святополк не пользовался популярностью у населения. Ярослав же собрал в Новгороде новое войско. В конце 1018 г. он разбил Святополка и вступил в столицу. Святополк бежал в степи и вновь призвал печенегов. В конце июля 1019 г. на реке Альте, на том самом месте, где тремя годами ранее был убит Борис, полки Ярослава преградили кочевникам дорогу. В ожесточенном, длившемся весь день сражении войска степняков были окончательно разбиты. Этой победой Ярослав сломил могущество печенегов, около ста лет угрожавших южным рубежам Руси. А Святополк, не полагаясь уже ни на печенегов, ни на Болеслава, бежал в Чехию, где вскоре умер.

    Ярослав мог торжествовать окончательную победу. В 1020 г. у них с Ингигердой родился сын, названный в честь деда Владимиром.

    Вопреки ожиданиям, усобицы на Руси не прекратились. Князь Полоцка Брячеслав, племянник Ярослава, в 1021 г. неожиданно напал на Новгород и разграбил город. Собрав киевскую дружину, Ярослав разбил его на обратном пути. Плененные новгородцы возвратились домой, а Брячеславу удалось укрыться в Полоцке. Некоторое время они враждовали, но в итоге примирились и Брячеслав Изяславич признал верховенство Ярослава.

    Гораздо больше хлопот доставил киевскому князю его младший единоутробный брат Мстислав, в свое время оправленный Владимиром править в далекую Тмутаракань. В братоубийственной распре он не участвовал, занимаясь укреплением позиций Руси в Предкавказье. Славу ему принесла победа над касожским (черкесским) князем Редедей.

    В начале 1024 г., когда Ярослав находился в Новгороде, Мстислав со своей дружиной и подвластными ему хазарами и черкесами неожиданно появился у стен столицы, однако киевляне не приняли его и он занял Чернигов. Узнав об этом, Ярослав стал готовиться к войне, однако недооценил силы брата. Осенью 1024 г. Мстислав нанес войску Ярослава сокрушительное поражение под городком Лиственом неподалеку от Любеча, но убедившись в том, что киевляне не желают видеть его великим князем, сам обратился к Ярославу с предложением: «Сиди ты на столе своим в Киеве, поскольку ты есть старший брат, а мне пусть будет сия сторона» — Днепровское Левобережье. Ярослав ответил не сразу, с осени 1024 до весны 1026 г. оставаясь в Новгороде, тогда как «в Киеве сидели мужи Ярославовы».

    В 1025 г. у Ярослава родился сын Изяслав, княживший на Руси после смерти отца. В ближайшие годы Ингигерда родила ему еще двух будущих великих князей — Святослава в 1027-м и спустя три года — Всеволода.

    Весной 1026 г. Ярослав, собрав значительные силы, двинулся к своей столице. Из Чернигова к Киеву выступил и Мстислав. Князья встретились на рукаве Десны в месте ее впадения в Днепр и в ходе личных переговоров Ярослав принял предложения брата. На Руси утвердилось их совместное правление. Мстислав признал за Ярославом старшинство и власть над Киевом и Новгородом, а также всеми землями к западу от Днепра, а за собой оставил земли восточнее Днепра с центром в Чернигове, а также Тмутаракань с Белой Вежей.

    Разногласий между братьями более не возникало, и они помогали друг другу в войнах. Наиболее значительным их успехом стала победа над Польшей, ослабленной начавшимися после смерти Болеслава Храброго распрями. В 1031 г. Ярослав и Мстислав выступили в поход против Польши, в результате чего под власть Киева была возвращена Червенская Русь с городами Перемышль и Холм. Из польского плена возвратились томившиеся там свыше десяти лет киевские бояре, уведенные Болеславом. Братья смогли повидаться со своими сестрами Предславой и Премыславой, уже давно состоявшими в браке с представителями правящих домов Чехии и Венгрии.



    Князь Ярослав Мудрый.


    Взятых в Польше пленников Ярослав расселил на южных рубежах Киевской земли вдоль реки Рось, где в 1032 г. начал создавать новую оборонительную линию. Ее ключевыми городами-крепостями стали Родня, Корсунь, Богуслав и названный в честь небесного патрона великого князя, Георгия Победоносца, Юрьев (современная Белая Церковь). Ярослав стремился и к упрочению позиций Руси в Прибалтике. В 1030 г. он победил чудские племена, предков эстонцев, и основал в их земле город-крепость Юрьев (современный Тарту). За этим последовали походы Ярослава на ятвягов, Литву и мазовшан, а его старший сын Владимир, правивший Новгородской землей, покорил финно-угорские племена за Невой и Ладогой.

    В 1034 г. неожиданно умер Мстислав, недавно похоронивший своего единственного сына Евстафия. Под власть Ярослава перешли все земли к востоку от Днепра с отдаленными колониями на Дону и у Керченского пролива. В том же году у Ярослава и Ингигерды родился еще один сын, названный Вячеславом, а два года спустя — их последний сын Игорь. Кроме сыновей, у них было трое дочерей: Анастасия, Елизавета и Анна.

    К концу 30-х годов XI в. владения великого князя простирались от Финского залива, Ладоги и Онеги до Черного и Азовского морей, от Карпат и Нижнего Дуная до Средней Волге и верховьев Северной Двины, превосходя по размерам остальные христианские страны. По численности населения Русь в Европе уступала лишь Восточной (Византийской) и Западной (Священной Римской) империям. Печенеги, потерпевшие тяжелые поражения от дружин Ярослава под Киевом в 1017 г. и на Альте в 1019 г., более не решались тревожить Русь с юга. Племенные объединения Восточной Прибалтики, в пределах современных Литвы, Латвии и Эстонии, признавали себя данниками Руси. С Польшей был заключен почетный для Киева мир, а со скандинавскими странами, Чехией и Венгрией Ярослав поддерживал традиционно дружеские отношения.

    Политическим успехам Руси отвечало и проводившееся Ярославом монументальное строительство. В 1037 г. были завершенные начатые еще князем Владимиром работы по созданию нового кольца оборонительных сооружений вокруг разросшегося Киева. Кроме валов, рвов и оборонительных стен, они включали башни и несколько ворот. Парадными считались обращенные прямо на юг, как бы противостоявшие Константинополю, знаменитые, богато украшенные Золотые ворота, над которыми высилась церковь Благовещения. К этому времени был закончен и ансамбль уже давно действовавшего Софийского собора с расположенным рядом комплексом зданий митрополии. Тогда же состоялись торжественные церемонии и празднества по поводу завершения столь масштабных работ, совпавшие с празднованием 500-летия Софии Константинопольской, освященной в 537 г. и считавшейся «матерью» Софии Киевской.

    Вдоль центральной улицы города (приблизительно соответствующей современной улице Владимирской), между Золотыми воротами и площадью перед Софийским собором, были воздвигнуты два величественных собора в честь небесных патронов великого князя (Георгиевский) и его жены (Ирининский), при которых были учреждены монастыри. После 1037 г. неподалеку был сооружен еще один большой каменный собор, не отмеченный в летописях, но обнаруженный в ходе археологических раскопок. Тогда же, по примеру Софии Киевской, были возведены величественные храмы Святой Софии в Новгороде и Полоцке, а также Спасо-Преображенский собор в Чернигове.

    Годы правления Ярослава ознаменовались становлением на Руси монастырской жизни, едва начинавшейся при Владимире. Несколько южнее Киева, на высоком гористом берегу Днепра преподобный Антоний основал знаменитый Печерский монастырь. При Софии Киевской и ее митрополичьей кафедре Ярослав организовал образовательный центр, при котором была создана первая на Руси библиотека, где развернулась обширная переводческая деятельность. С греческого на старославянский язык, понятный всем образованным людям Руси, переводились книги не только церковного, но и светского содержания. Ведущую идейную и организационную роль в этой культурно-просветительской работе играл один из ближайших сподвижников Ярослава — Илларион, ранее прославившийся своими произведениями и речами. Вокруг Ярослава и Иллариона при Софии Киевской образовалась своеобразная академия — кружок хорошо подготовленных книгочеев, занятых не только переписыванием и переводом старых текстов, но и созданием новых литературных произведений. Здесь к 1037 г. был составлен первый на Руси летописный свод, заложивший основу последующего древнерусского летописания.

    Ярослав любил читать церковные книги и вести благочестивые беседы со священниками и монахами. Он неоднократно встречался с преподобным Антонием Печерским. Книги князь читал днем и ночью, заказывая для себя переводы и новые произведения. С именем Ярослава связано создание выдающегося памятника отечественного средневекового права — свода законов «Русская Правда». За любовь к знаниям и благоразумное, осмотрительное управление государством Ярослав был прозван в народе «Мудрым». Этот почетный эпитет неотделим от его имени.

    В 1043 г. блестящие успехи были несколько омрачены неудачным походом на Константинополь старшего сына Ярослава Владимира и воеводы Вышаты. У болгарского побережья флот русичей настигла сильная буря. Вышата, с частью дружины оказавшись на берегу, попал в плен и был освобожден лишь четыре года спустя. Владимир, несмотря на сложность ситуации, разбил высланный против него византийский флот, но ввиду понесенных потерь вынужден был вернуться домой. Отношения с Византией на некоторое время испортились. Конфликт с империей усугубился и тем, что вопреки воле византийской стороны и многолетней традиции, Ярослав возвел на киевскую митрополичью кафедру не грека из Константинополя, а своего сподвижника Иллариона.

    Обострение отношений с могущественной Византией, стремившейся не только к церковно-культурной, но и к политической гегемонии во всем восточно-христианском мире, заставило Ярослава больше внимания уделять отношениям с государствами Центральной и Западной Европы. Традиционно близкими были отношения со скандинавскими странами, в частности со Швецией, к тому же сам Ярослав был женат на дочери шведского короля Олафа III. Женой Изяслава Ярославича была Гертруда-Олисава (Елизавета), дочь польского короля Мешко II, выданная за киевского княжича по случаю установления мира между Польшей и Русью в начале 30-х годов. Святослав Ярославич был женат на Оде, дочери влиятельного графа Нижней Саксонии Липпольда Штаденского, гегемона Северной Германии. Его обширные владения примыкали к Польше с запада. Ярослав, не вполне доверяя Мешко II, хотел иметь союзника у него за спиной.

    Развитию и укреплению отношений с ведущими европейскими государствами, находившимися в сфере церковной юрисдикции Рима, способствовали и браки дочерей Ярослава. Старшая, Анастасия, стала женой венгерского короля Андрея I; Елизавета состояла в браке с королем Норвегии Гаральдом III, а после его смерти обвенчалась с датским королем Свеном II. Младшая Ярославна, Анна вышла замуж за короля Франции Генриха I, и после смерти мужа многие года правила страной от лица своего малолетнего сына, будущего французского короля Филиппа II. Киевский дворец Ярослава, его «Большой двор» часто принимал иностранных гостей и послов, сватавших за своих монархов и наследных принцев дочерей великого князя.

    В те времена династические браки в первую очередь преследовали политические цели, скрепляли мирные договоры и гарантировали прочность союзов. Однако не следует думать, что они всегда противоречили воле молодых людей. Известно, например, что Гаральд, в бытность свою принцем, добивался в Киеве расположения Елизаветы Ярославны на рыцарских турнирах. Он слагал в ее честь стихи, которые сам распевал, прославляя свою возлюбленную в разных странах Европы, и в конечном счете добился взаимности.

    Отношения Руси и Византии до последних лет княжения Ярослава оставались напряженными. Незадолго до смерти Ярослава ситуация нормализовалась, что было ознаменовано браком его сына Всеволода с дочерью правившего в те годы в Византии Константина IX Мономаха Марией. От этого брака в 1053 г. родился Владимир, прозванный в честь деда по материнской линии Мономахом. Ему было суждено сыграть выдающуюся роль в истории Киевской Руси.

    Большим ударом для пожилого Ярослава явилась смерть его старшего сына, наследника престола Владимира, скончавшегося в 1052 г. Старшим среди Ярославичей стал Изяслав. Великий князь более благоволил к образованному и уравновешенному Всеволоду, но опасаясь братоубийственных войн после своей смерти завещал Русь заботам всех троих, наставляя их жить в братской любви и признавать старшинство Изяслава. В непосредственное управление Изяславу передавались Киев и Новгород. Святослав получал Черниговскую землю с Тмутараканью, а Всеволод — Переяславскую и Ростово-Суздальскую земли. Двум младшим сыновьям Ярослава, Вячеславу и Игорю, передавались Волынь и Смоленская земля. В Полоцке оставался племянник великого князя Брячеслав Изяславич, а Прикарпатье (будущая Галицкая земля) переходило внуку Ростиславу, сыну умершего Владимира Ярославича.

    Это вовсе не означало, как принято считать, раздробление Древнерусского государства. Распределение земель между членами правящего дома по принципу старшинства было традиционной практикой, при этом сувереном всей Руси считался владевший Киевом великий князь. Его младшие братья, сыновья и племянники выступали в роли своего рода генерал-губернаторов отдельных земель-княжений и часто переходили из города в город. Государственное единство Руси, при всех внутриполитических конфликтах и перипетиях борьбы за престол, сохранялось до 30-х годов XII в.

    Умер Ярослав Мудрый 20 февраля 1054 года в своей резиденции под Киевом Вышгороде. В последние дни при нем был его любимый сын Всеволод, который перевез тело отца в Киев и вместе с собравшимися по случаю похорон в столице братьями и внуками усопшего похоронил его в мраморном саркофаге, поставленном в Софийском соборе.

    Правление Ярослава Мудрого было одним из наиболее блистательных периодов в истории Киевской Руси. Если задачей Игоря и Святослава было утверждение Древнерусской державы как ведущей силы Восточной Европы, целью Ольги и Владимира — приобщение Руси к христианской вере и основам византийско-православной культурной традиции, то Ярослав, восстановив государственное единство после смут и усобиц первых лет, последовавших за кончиной Владимира, сосредоточился на мирном созидательном труде.

    Именно в годы правления Ярослава были заложены те основы отечественной культурной традиции, которые, проявляясь в архитектуре и историографии, изобразительном искусстве и общественной мысли, книжной образованности и монастырской жизни, продолжали развиваться восточнославянскими народами на протяжении всех последующих столетий. При Ярославе Мудром культура Древней Руси, приобщенная к достижениям византийско-христианской цивилизации, раскрылась во всей полноте и богатстве, а Киев превратился в один из самых многолюдных и красивых городов Европы.

    Анна Ярославна (между 1024 и 1032–1075) дочь Ярослава Мудрого, жена французского короля Генриха I Капетинга

    Ярослав Мудрый имел трех, доживших до совершеннолетия, дочерей. Среди них наиболее известной в Европе стала Анна, выданная замуж за короля Франции Генриха I Капета. Многие годы после смерти мужа она правила страной от лица их малолетнего сына, будущего французского короля Филиппа I.

    Родилась Анна в Киеве около 1031 г., в период, когда международный престиж Руси был чрезвычайно высок и многие правители Запада считали за честь породниться с великокняжеским домом Киева. Молодые годы Анны ничем серьезно омрачены не были. Ее родители были образцовой супружеской четой, Русь переживала подъем, Киев на глазах расширялся и украшался великолепными постройками, а великокняжеский двор принимал посольства со всех концов Европы, от Византии до Скандинавии. Девочка была окружена любовью и, как все дети Ярослава, получила прекрасное для своего времени образование. Среди гостей отцовского дворца она не могла не любоваться отважным рыцарем и поэтом-скальдом, женихом своей старшей сестры Елизаветы Гаральдом, и сама мечтала о не менее достойной партии.

    Ее судьба решилась в 1048 г., когда в Киев прибыли послы от овдовевшего французского короля Генриха I, третьего из династии Капетингов, проводившей политику восстановления единства страны после хаоса, в котором она оказалась в X в. Ко времени отправки посольства на Русь, возглавленного епископом Готье и министром двора Гасселином де Шалиньяком, Генриху уже было 37 лет. Он был известен своей энергией и упорством в борьбе с многочисленными врагами, среди которых, кроме Папы римского и германского императора (нередко враждовавших друг с другом), наиболее опасными были его собственные вассалы — могущественные герцоги и графы Бургундии, Нормандии и Блуа. Генрих нуждался во влиятельных союзниках, чей авторитет мог уравновешивать и сдерживать его врагов, и потому обратил свое внимание на Киевскую Русь, уже ощутимо влиявшую на общеевропейские дела.



    Предложение короля о браке с Анной было любезно принято Ярославом Мудрым, также заинтересованным в наличии влиятельных союзников на противоположном, приатлантическом конце христианского мира. В сопровождении Готье и Гасселина, по трансевропейскому торговому тракту, шедшему из Киева на запад через Краков, Прагу и Регенсбург, юная княжна отправилась в путь. Прибыв во Францию, 14 мая 1049 г. она обвенчалась с Генрихом в соборе старинного города Реймса, древней столице франкских монархов. В честь бракосочетания Анна, которую во Франции называли Агнессой, подарила этому собору привезенное из Киева прекрасно оформленное Евангелие на старославянском языке, выполненное в мастерской переписчиков при Софийском соборе столицы Руси. Это Евангелие по сей день остается древнейшей из известных науке древнерусских книг.

    В 1053 г. Анна родила Генриху Филиппа, а затем еще двух сыновей — Роберта, умершего в детском возрасте, и Гуго, впоследствии прославившегося в крестовых походах и снискавшего прозвище Великого, графа де Вермандуа. Анна с детьми жила преимущественно в королевской резиденции Сенсили под Парижем, однако часто бывала в столице, а также в Орлеане и других королевских резиденциях. Ее супруг почти все время проводил в войнах с непокорными вассалами и могущественными соседями. В целом его походы были успешными и способствовали укреплению власти короля.

    Уважение к Анне в Европе неизменно возрастало, о чем свидетельству-ст дошедшее до нас письмо к ней папы Николая II. Римский первосвященник пишет, что наслышан о ее уме и благочестии и просит склонять короля к благоразумию и умеренности в государственных делах.

    В августе 1060 г. Генрих, после тридцатилетнего правления, скончался. Предчувствуя скорую смерть, он, стремясь предотвратить возможную борьбу за престол, годом ранее короновал в Реймсе сына Филиппа. После смерти супруга Анна оказалась в чрезвычайно сложном положении. Усмиренные было вассалы вновь стали открыто проявлять своеволие и непокорность, так что для сохранения сыну престола пришлось искать надежную военную поддержку. Самой Анне тогда едва исполнилось тридцать лет, и эта красивая и энергичная женщина не намеревалась всю жизнь оставаться вдовой.

    Подчиняясь требованиям общественной морали своего времени она должна была формально удалиться от мира. Для этого был выбран ею же основанный в честь святого Викентия монастырь Санлис. Однако вскоре, и явно с ее согласия, она была похищена оттуда одним из могущественнейших феодалов Франции, отдаленным потомком Карла Великого, Раулем II Великим, графом Валуа, за которого вышла замуж. Папа римский Александр II отказался признать этот брак и даже отлучил Рауля от церкви. Но подобная реакция «святейшего престола» не очень смутила влюбленных: они счастливо прожили 12 лет, до смерти графа в 1074 г. Все это время Анна, полагаясь на военную поддержку Рауля, фактически выполняла функции регентши Франции и еще в 1075 г. вместе с сыном подписывала официальные документы. О последующих годах ее жизни ничего не известно, и трудно сказать, как долго она еще прожила. Годы ее регентства ознаменовались укреплением на французском престоле дома Капетингов.

    Илларион (конец X в. — 1088) оратор и писатель, церковно-политический деятель Киевской Руси

    Илларион — наиболее выдающийся сподвижник Ярослава Мудрого, первый митрополит киевский из русичей. К сожалению, сведений о его жизни сохранилось мало. Илларион, происходивший из знатного киевского рода, родился в конце X века, был среди юношей, которых Владимир Святославич после принятия христианства велел обучать книжной премудрости при Десятинной церкви. С детских лет Илларион был близок ко двору и хорошо знаком с сыновьями великого князя, в частности с Ярославом.

    Свое образование Илларион усовершенствовал в Константинополе. Пребывание в столичном городе обогатило его свободным владением греческим языком и широким кругозором, в частности историософским видением прошлого и современного ему мира, где Русь занимала все более весомое место.

    Еще в первые годы правления Ярослава Илларион оказался среди ближайших сподвижников князя. Свое знаменитое «Слово о Законе и Благодати» Илларион произнес в присутствии Ярослава на Кирио-Пасху (в день совладения праздников Благовещенья и Пасхи) весной 1022 года. К этому времени в Киеве завершилось строительство и отделка Золотых ворот с венчавшей их церковью Благовещенья, а также Софийского собора, сооружение которого началось еще при Владимире, но приостановилось из-за пожара во время нападения печенегов в 1017 году.



    Высвящение Иллариона в сан митрополита.


    «Слово о Законе и Благодати» можно считать программным документом правления Ярослава Мудрого. Всемирная история, в соответствии с церковной традицией, истолковывается в нем как реализация предвечного Божьего провидения, а суть ее усматривается в постепенном приобщении народов, признаваемых равными, к миру христианства. Илларион с гордостью обозревает славное прошлое языческой Руси, приветствует ее вступление в круг христианских народов и гордится тем почетным положением, которое она тут заняла.

    Исходя из православного философского учения об истечении божественного света в сферу внешнего мрака, киевский мыслитель определяет ветхозаветный «закон» и евангельскую «благодать» как его последовательные ступени, как путь человечества от грехопадения через подчинение заповедям Бога к свободе. Закон, согласно Иллариону, должен определять поведение людей на той стадии развития, когда они еще далеки от совершенства, и готовить человечество к восприятию божественной благодати, которая, как полнота истины, любви, красоты и свободы, — выше закона.

    Илларион подчеркивает свободный от внешнего давления выбор христианства Владимиром, которого следует почитать «равноапостольным». Подобно апостолам, он свободно избрал веру и приложил немало усилий для обращения в нее своих сограждан. Ярослав же прославляется как продолжатель дела отца, заботящийся о храмовом строительстве, благочестии и просвещении. Илларион называет Ярослава «новым Соломоном», продолжившим и приумножившим деяния своего отца Владимира, восхваляемого как «новый Давид».

    Входя в ближайшее окружение Ярослава и выступая идеологом его политики, Илларион в последующие годы стал центральной фигурой образовавшейся в Киеве при кафедральном Софийском соборе своеобразной академии, развернувшей широкую просветительскую и научную работу. Он руководил созданием библиотеки при Софийском соборе и работой тут переписчиков и переводчиков. Его перу принадлежит древнейший летописный свод и многие другие произведения, преимущественно богословского содержания. Наиболее известны «Молитва», «Исповедание веры» и «Слово об обновлении Десятинной церкви».

    Многолетнее сотрудничество Иллариона с Ярославом, его большие познания, риторические и писательские способности, а также известная всем праведность определили выдвижение его кандидатуры великим князем в 1051 г. на пост митрополита — главы древнерусской церкви. Это произошло в период обострения отношений между Русью и Византией, откуда в Киев присылали митрополитов. Илларион возглавлял Киевскую митрополию несколько лет, пока конфликт с Византией не был улажен.

    Мирный договор, скрепленный браком сына Ярослава Мудрого Всеволода и дочери императора Константина IX Мономаха, ознаменовал начало нового периода конструктивных партнерских отношений Руси и Византии. В Киев из Константинополя, в соответствии с каноническим правом, прибыл высвяченный патриархом митрополит, сменивший Иллариона на высоком посту. В ноябре 1053 г. Илларион сложил свои митрополичьи обязанности и постригся под именем Никона в монахи Киево-Печерского монастыря.

    С именем Иллариона, который, по словам летописца, был «муж благой, и книгочей, и постник», связывают возникновение Киево-Печерского монастыря. Будучи пресвитером в Берестове, он часто удалялся на живописный, тогда еще покрытый лесом, высокий берег Днепра, «где ныне старый монастырь Печерский». Там он выкопал для себя небольшую пещерку для молитвенного уединения. Однако его присутствие требовалось в Киеве. Когда Илларион стал митрополитом, эту пещерку занял духовно близкий ему Антоний, окончательно вернувшийся на Русь с Афона. Вскоре вокруг Антония «сплотилась небольшая братия». Так началась монашеская жизнь на Печерске.

    Принявший монашество под именем Никона уже пожилой Илларион в 1072–1073 гг. обработал и дополнил составленный им некогда первый летописный свод. В 1074 г., после смерти преподобного Феодосия, братия избрала Никона своим игуменом. Однако на этом посту он удержался недолго. Вступив в конфликт с великим князем Изяславом Ярославичем, разгневанным тем, что в Печерском монастыре без его ведома приняли постриг двое людей из его ближайшего окружения, игумен вынужден был удалиться в далекую Тмутаракань на Керченском проливе. Здесь Илларион в уединении дожил до глубокой старости, и в 1088 г. почил столетним старцем. Жизнь была с честью доведена до конца и увенчана благородным умиротворением старости.

    Роль Иллариона в становлении духовной культуры Киевской Руси огромна. Он первым осмыслил и представил в образной форме историческое место обновленной принятием христианства Руси среди народов мира. В его «Слове…» Русь осознала себя в историософском отношении, а Первый летописный свод стал базовым историческим текстом древнерусской истории. Созданная Илларионом концепция отечественной истории стала основой идейного самосознания древнерусского общества и в значительной степени — современного понимания ранних этапов отечественной истории. Его метафора, соотносящая Владимира с Давидом, а Ярослава — с Соломоном, сохраняет значение и сегодня, когда мы с тысячелетней дистанции можем оценить их роль в нашей истории. Немаловажен и духовный образ Иллариона, позволявший ему в течение всей долгой, насыщенной жизни играть выдающуюся общественную и церковную роль в жизни Киевской Руси.

    Антоний Печерский (983–1073) святой; основатель Киево-Печерского монастыря

    Киево-Печерский монастырь, со временем получивший почетный титул лавры, всегда играл особую роль в духовной истории Киевской Руси и всего восточнославянского православного мира. Его основатель, преподобный Антоний, в миру Антипа, родился под Киевом, в древнем городе Любече на Днепре, в 983 г. Последовавшее вскоре крещение Руси и организация при Десятинной церкви первой школы способствовало приобщению молодых русичей к высотам христианской духовной жизни. Антипа с юных лет посвятил себя богоугодным подвигам, мечтая об иноческом служении. Однако монашеская жизнь на Руси тогда была еще мало известна. Поэтому юноша отправился в Византию, славившуюся своими монастырями, и поселился на святой горе Афон. Здесь, на узком гористом полуострове, врезавшемся в Эгейское море, издревле находился прославленный центр православного монашества.



    Праведная жизнь и премудрость афонских иноков произвели на молодого Антипу огромное впечатление и он решил остаться на Святой горе для достижения высот духовного совершенствования и богопознания. Его наставником стал праведный Филофей. В скором времени Антипа принял от него монашество под именем Антония. Это имя было выбрано неслучайно: этим Филофей выражал надежду на то, что постриженный им славянин станет для Руси тем же, чем Антоний Великий, отец восточного монашества, был для Египта и всего православного мира.

    По совету своего наставника, Антоний, которому уже было около тридцати лет, в 1013 г. возвратился на Русь, чтобы проповедовать монашескую жизнь. Однако, посетив уже существовавшие около Киева монастыри, он остался недоволен их устройством. Эти обители не содержали того высокого чина и устава, с которыми Антоний сроднился в годы пребывания на Афоне.

    С началом кровавых усобиц, последовавших за смертью князя Владимира, Антоний в 1017 г. возвращается к уединенной и смиренномудрой жизни на Святой горе, но через десять лет снова оказывается в Киеве. К этому времени Ярослав, сын князя Владимира, прочно утвердившись на великокняжеском престоле, развернул обширную деятельность по храмовому строительству и развитию духовной жизни на Руси.

    В Киеве Антоний сближается с Илларионом, пресвитером церкви в княжеской загородной резиденции Берестове (на современном Печерске), преимущественно жившим в столице при князе Ярославе. Принесший свет афонского благочестия, инок обосновался в оставленной Илларионом пещерке на живописной днепровской круче (сейчас там находятся Дальние, или Феодосиевы, пещеры с храмово-монастырским ансамблем Нижней лавры).

    Слава о праведности и мудрости Антония быстро разнеслась по столице и околицам, и к нему отовсюду потянулись люди. Некоторые из них, склонные к аскезе и молитвенному смирению, селились в лесной глуши неподалеку от его пещерки, слушали наставления и старались жить по его примеру. Вместе с ним проживало 12 учеников. Они начали расширять пещерный монастырь, выкопали несколько келий и соорудили под землей, по образцу афонских храмов, небольшую церковь. В те годы с преподобным Антонием встречался и Ярослав Мудрый, чья загородная резиденция Берестово находилась неподалеку. Антоний оказывал на князя и его семью просветляющее духовное влияние.

    К концу правления Ярослава Владимировича авторитет Антония на Руси был столь высок, что Изяслав Ярославич, унаследовавший после смерти отца в 1054 г. великокняжеский престол, первым делом отправился к этому старцу за благословением. Он же передал собравшимся вокруг Антония монахам всю Берестову гору, где начал разрастаться Печерский монастырь.

    В монастыре вместе с Антонием жили известные церковные и общественные деятели Киевской Руси, в том числе Никон, бывший митрополит Илларион. Однако отношения с властью у монастыря уже тогда бывали напряженными. Первый конфликт возник из-за пострижения близких к князю Изяславу без его ведома юноши Варлаама и евнуха Ефрема. Киевский властитель угрожал постригшему их Никону и благословившему этот поступок Антонию суровыми карами и закрытием обители.

    Антоний с братией не отступали, готовясь уйти в другую страну. Однако супруга Изяслава смирила гнев мужа, поведав ему о том, что ее отец, польский король Болеслав Храбрый, разгневавшийся на своих черноризцев за пострижение без его одобрения Моисея Угрина (венгра по происхождению, уведенного Болеславом в плен из Киева в 1017 г. и нашедшего затем возле Антония покой в Печерском монастыре), изгнал из своей страны монахов, чем прогневал Бога и вскоре скоропостижно скончался, после чего в Польше начались смуты и усобицы. Изяслав отступил и послал на розыски уже покинувшего окрестности Киева Антония с просьбой возвратиться в монастырь. Старца нашли через три дня. Вняв уговорам, он вернулся в основанную им обитель.

    В первые годы княжения Изяслава Ярославича к печерским инокам присоединился и молодой, исполненный иноческого благочестия Феодосий. Наставничество и пострижение двадцатилетнего юноши, вскоре прославившего Печерский монастырь, Антоний поручил Никону.

    Антоний, особенно в преклонном возрасте, предпочитал уединенную аскетическую жизнь. Поэтому в начале 1061 г., когда его ученики возмужали и утвердились в монашеском чине, он поставил над братией Варлаама, а сам перешел в пещеру на соседней горе. К нему присоединилось несколько учеников, готовых принять строжайшую аскезу пещерного затворничества. Там, где Антоний выкопал себе новую пещерку, вскоре возникли Ближние, или Антониевы, пещеры, а неподалеку вырос ансамбль Верхней Лавры. Основой его стал заложенный еще при жизни святого старца Успенский собор — главный храм Киево-Печерского монастыря.

    Церковное предание повествует о провидческих способностях Антония. Так, он предупреждал сыновей Ярослава Мудрого — Изяслава Киевского, Святослава Черниговского и Всеволода Переяславского о предстоящем поражении от половцев на реке Альте, а бывшему у них на службе Шимону, сыну варяжского князя Африкана, предрек, что он не только избежит смерти в этой битве, уже находясь среди трупов, но и станет первым, кого много лет спустя погребут в каменном храме Печерского монастыря (тогда еще не построенного). Все произошло именно так.



    Богородица в окружении преподобного Антония и преподобного Феодосия Печерских.


    Антоний дожил до глубокой старости и ушел из жизни в 1073 г. Игуменом основанной им обители братия, с благословения Антония, избрала преподобного Феодосия. Со смертью Антония связано таинственное, передававшееся из уст в уста предание о чудесном сокрытии его мощей в пещере, где он скончался и куда Бог не позволяет никому проникать.

    Эрих Лясота, посол германского императора к запорожским казакам, посетивший Киев в 1594 г., записал со слов водившего его по лаврским пещерам монаха такую легенду. С приближением кончины святой созвал братию и попрощался с ней, после чего земля обвалилась и отгородила его от прочих монахов. Те попытались прокопаться к нему, но из земли вышло пламя, а когда они повторили усилия в другом месте, на них обрушилась вода. Тогда монахи поняли, что такова воля Божья. Интересно, что в предисловии к изданному в 1661 г. «Киево-Печерскому патерику» это чудо относят уже не к году смерти святого, а к более позднему времени, когда «москали» якобы намеревались выкрасть его мощи.

    Память о преподобном Антонии Печерском свято чтится православной церковью. С него на Руси началась живая, не прерывающаяся до наших дней монашеская традиция, унаследовавшая высокое иноческое благочестие афонских старцев.

    Феодосий Печерский (около 1036–1074) святой; древнерусский церковный писатель


    История Киево-Печерской лавры неотделима от личности преподобного Феодосия Печерского. Его имя можно поставить вторым по значению среди печерских иноков после основателя этой прославленной обители святого Антония. Именно при Феодосии Печерский монастырь стал средоточием не только благочестия и святости, но и высокой образованности Древней Руси, школой, готовившей просвещенное высшее духовенство.

    Феодосий родился около 1036 г. под Киевом, в городе Васильеве (теперешнем Василькове) в боярской семье. Вскоре его отец получил назначение в Курск на должность тиуна (правителя). Здесь прошло детство Феодосия. С юных лет он предавался религиозным раздумьям и мечтам о монашеской жизни, много времени проводил в церкви, покупал зерно и сам пек просфору, которую приносил в храм для причастия верующих.

    Когда умер отец, ему едва исполнилось 12 лет. Не желая посвящать свою жизнь служебной карьере, как это предполагалось общественным положением родителей, он вскоре тайно ушел из дома с паломниками, от которых наслушался рассказов об Иерусалиме и других святых местах Востока. Однако мать, женщина волевая и решительная, разыскала сына и вернула домой. Неудачным оказался и второй его уход из дома. Зато третья попытка увенчалась успехом и ему удалось добраться до Киева с купцами.

    Обойдя несколько монастырей, Феодосий остался возле Антония и в 1058 г. в основанной им Печерской обители принял монашеский постриг от Никона (Иллариона, принявшего это имя в монашестве). За смиренную жизнь, трудолюбие и высокую духовность Феодосий вскоре был рукоположен в иеродиаконы, а затем и в иеромонахи. Мать, не прекращавшая поиски сына, нашла его в Печерском монастыре. Она умоляла его вернуться к светской жизни, но Феодосий в конце концов уговорил и ее принять монашество.

    В 1062 г. Феодосий, с благословения преподобного Антония, стал игуменом Печерского монастыря. Возраст, воспитание и характер способствовали его бурной деятельности по развитию и расширению обители. Вскоре братия насчитывала около ста человек — довольно много не только по древнерусским понятиям, но и по меркам Византии. Такое быстрое увеличение количества монахов требовало сооружения новых келий и развития монастырского хозяйства. Нужна была большая, вместительная церковь для братии и многочисленных прихожан.

    Поэтому все усилия Феодосий сосредоточил на возведении в Печерском монастыре величественного храма в честь Успения Пресвятой Богородицы. Для этого требовались значительные средства (часть которых выделил княжеский двор, остальное удалось собрать с благочестивых прихожан и гостей монастыря), материалы, утварь и умелые мастера. Большинство их пригласили из Византии. Успенский собор был заложен Феодосием, с благословения доживавшего свои дни Антония, в 1073 г., а завершен уже после их смерти в 1078 г.

    При Феодосии отношения Печерского монастыря с центрами византийской церковно-монашеской жизни заметно усилились. В частности, в период его игуменства в обители приняли Студийский устав, ставший со временем нормой жизни для древнерусских монастырей. Этот устав предполагал совместное проживание монахов и требовал высокой образованности братии, при этом предоставляя право праведным старцам на затворничество.

    Сам Феодосий вел суровую аскетическую жизнь. Он пользовался высоким авторитетом, уважением и любовью как монахов, так и мирян, активно занимался литературной, прежде всего богословско-назидательной и церковно-публицистической деятельностью. Сохранились 11 его произведений: 2 послания к великому князю Изяславу Ярославичу, 8 «Слов» и «Поучений» монахам и молитва «За всех христиан». Эти произведения свидетельствуют о том, что Феодосий был в курсе богословских споров, приведших в 1054 г. к разделению до того времени единой церкви на православие и католицизм. В одном из своих «Слов», написанных около 1069 г., он компетентно отстаивает православный канон, возражая против латинских нововведений.

    Монашеский труд и литературные занятия Феодосий соединял с высокой нравственной позицией в политических вопросах. Он осуждал усобицы между сыновьями Ярослава, вспыхнувшие в 1068 г. и решительно порицал Святослава Ярославича, лишившего в 1073 г. власти старшего брата Изяслава и самолично занявшего великокняжеский престол, сравнивая новоиспеченного князя с Каином.

    Разъяренный Святослав намеревался заточить его в тюрьму. Феодосий же, вопреки увещеваниям братии и киевских бояр, продолжал обличать неправедным путем добывшего престол князя. Святослав так и не посмел причинить зло Феодосию. Более того, он первым пошел на примирение, и стремясь задобрить праведного игумена, посетил Печерский монастырь, а затем преподнес богатые пожертвования на сооружение Успенского собора. С этого момента отношения между ними несколько наладились, хотя Феодосий продолжал уговаривать великого князя примириться со старшим братом, которого он поминал в монастырских молитвах первым, а Святослава, к неудовольствию князя, вторым.

    Феодосий покинул мир через год после кончины Антония, в 1074 г., не дожив до 40 лет. Чувствуя приближение смерти, он призвал всю братию и напоследок наставлял каждого из них. Тело почившего братия перенесла в церковь, где и отпела. Весть о случившемся мгновенно облетела Киев и окрестности, и вокруг монастыря собралось множество людей. Дождавшись, когда с наступлением ночи народ разойдется, монахи перенесли тело Феодосия в ту пещеру, где он скончался. В 1091 г. его мощи разыскал преподобный Нестор. Тогда же они были перенесены в уже освященный Успенский собор Печерского монастыря. Нестор в 1080-х гг. составил первое житие Феодосия. В 1108 г. состоялась канонизация святого.

    С 1131 г. нетленные мощи Феодосия покоились в серебряной, покрытой позолотой, раке. Поклониться им сходились паломники со всех концов Руси. В тревожные месяцы ожидания Батыева нашествия на Киев печерские монахи спрятали их «под спудом» собора, и точное их местонахождение до сих пор остается неизвестным.

    За свою недолгую жизнь преподобному Феодосию удалось превратить Печерский монастырь в центр древнерусской духовности. Нравы и обычаи, заведенные здесь при Антонии и Феодосии, продолженные Никоном, Варлаамом, Нестором и другими выдающимися церковными и культурными деятелями Киевской Руси XI в., послужили могучей школой этой прославленной обители. Деятельность Феодосия заложила прочный фундамент традиции высокой духовности и церковной образованности всего восточнославянского мира.

    Нестор (около 1056–1113) святой; древнерусский писатель и летописец


    У истоков отечественной историографии стоит величественная, известная многим по знаменитой скульптуре М. Антокольского, фигура преподобного Нестора-летописца. Он был монахом Киево-Печерского монастыря, жившим во второй половине XI — начале XII вв.

    По преданию, в то время, когда Антоний, основатель Печерского монастыря, посвятил себя безмолвию в пещере, а продолжатель его дела, Феодосий, занимался обустройством обители, собирая средства для возведения храма Успения Пресвятой Богородицы, в начале 1070-х гг. к ним пришел благочестивый юноша, желающий принять иноческий постриг. Оставшись при монастыре, этот послушник вскоре прославился добродетелью, смирением и трудом. После смерти Антония и Феодосия, сразу после 1074 года, он принял постриг от преподобного Стефана, игумена Печерского, а потом был возведен в сан диакона.

    С юных лет Нестора отличала любовь к книжной премудрости. В обители к концу XI в. уже существовала большая библиотека. Со времен Ярослава Мудрого книги собирались, переписывались и переводились, главным образом с греческого, в Софии Киевской и в великокняжеском дворце. Молодой Нестор, следуя примеру просветителей Руси старшего поколения, и в первую очередь митрополита Иллариона и своего наставника Феодосия, с энтузиазмом овладевал знаниями, накопленными веками. Особенно его интересовали жития святых и исторические произведения, составлявшиеся преимущественно в виде хроник (летописей).

    Особую любовь и признательность Нестор испытывал к своему первому наставнику преподобному Феодосию. Когда в 1091 г. братия на совете решила выкопать его честные мощи, по поручению игумена Иоанна Нестор с несколькими младшими монахами взял на себя труд по розыску и перенесению их в заложенный Феодосием Успенский собор, где они затем и почитались. Свои впечатления от этого Нестор красноречиво изложил в «Слове о перенесении мощей святого и преподобного отца нашего Феодосия», позже внесенного им в летописный свод.

    Перу Нестора принадлежат жития первых отечественных святых: погубленных Святополком сыновей князя Владимира Святославича Бориса и Глеба. Опираясь на собственные впечатления молодых лет, он написал житие преподобного Феодосия Печерского. Эти записи послужили основой для составления в последующие годы дошедших до нас житий других подвижников Киево-Печерского монастыря XI в. (Антония, Никона и др). В этих произведениях Нестор предстает не только как наблюдательный психолог и бытописатель; в них раскрывается талант глубокого религиозного мыслителя. Веруя в силу Божественного промысла, раскрывающегося в историческом процессе, он развивает принципы христианского провиденциализма. Его творения пронизаны идеями монашеского аскетизма, близкими зарождавшемуся в те годы в Византии исихазму и в дальнейшем подхваченными на Руси Нилом Сорским и «заволжскими старцами».



    Нестор-летописец. Скульптура М. Антокольского.


    Более сложным является вопрос о том, в какой мере перу Нестора принадлежит знаменитая «Повесть временных лет» — древнейший, дошедший до нас почти в полном объеме летописный свод, завершенный во втором десятилетии XII в. и затем включавшийся во все основные летописные компендиумы на Руси.

    Древняя традиция приписывает авторство этого произведения преподобному Нестору. Однако научные исследования показали, что стиль и язык житий, бесспорно принадлежащих ему, и «Повести временных лет» сильно отличаются. Данный вывод позволил предположить, что мы имеем дело с двумя авторами. Не исключено, что оба они были печерскими монахами, жили в одно время и звали их Несторами, а впоследствии в памяти потомков слились в единый образ. В таком случае следовало бы говорить о Несторе-агиографе (авторе житий) и Несторе-летописце.

    Но не менее вероятно и то, что это был один автор, а текстуальные отличия его агиографических произведений и летописных текстов следует объяснять разницей во времени написания этих произведений и их специфическими жанровыми законами и тем, что работая над «Повестью временных лет», Нестор использовал произведения своих предшественников-летописцев, прежде всего Иллариона Киевского, составителя Начального летописного свода 1037 г. В свою очередь, практически завершенный к 1113 г. текст «Повести», в 1116-м и 1118-м гг. по поручению великого князя Владимира Мономаха (при возможном участии в этой работе его самого и его сына Мстислава) был переработан и дополнен игуменом Выдубецкого монастыря Сильвестром. Поэтому яркие стилистические особенности агиографических произведений Нестора в его летописных текстах оказались скрытыми в результате включения больших, лишь отредактированных им текстов предшественников, и последующих неоднократных редакций его произведения.

    «Повесть временных лет» поражает масштабностью и обобщающим историософским видением прошлого и настоящего, от первых шагов человечества после изгнания Адама и Евы из рая до бурных политических событий начала XII в., ознаменованного упорной борьбой против половецких нашествий и социальными потрясениями в Киеве, приведшими к власти пользующегося высоким авторитетом во всех слоях древнерусского общества Владимира Мономаха. Автор представляет обзор известного в его время на Руси мира, от Британии до Индии, осмысливая общие корни и дальнейшие судьбы разных славянских народов, возвышение Руси, ее отношения с Византией и кочевниками евразийских степей. Особо он выделяет принятие христианства и приобщение Руси к высоким достижениям греко-православной культуры.

    Сегодня уже не подлежит сомнению то, что летописцы и редакторы летописей были отнюдь не беспристрастными наблюдателями происходящего: Они следили за событиями и излагали их с живым, порой собственным интересом, преимущественно ориентируясь на вкусы и политические запросы киевских князей, в том числе Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха. Отличительной чертой «Повести», отражающей авторский подход самого Нестора, является органичное сочетание высокого эпического стиля с другими литературными жанрами и стилями — повестями, житиями и др.

    Преподобный Нестор скончался в 1114 г., вскоре после восшествия на киевский престол Владимира Мономаха, и был положен, по заведеному уже в монастыре обычаю, в комплексе Ближних (Антониевых) пещер. Имя Нестора прочно связывается с образом умудренного жизненным опытом, праведного и смиренного монаха-летописца. Его колоритная фигура стоит в одном ряду с такими выдающимися подвижниками Киево-Печерского монастыря, прославившимися не только праведной жизнью, но и огромным вкладом в становление отечественной культурной традиции, как Антоний, Феодосий, преподобный Алимпий-иконописец, прославленный художник Лгапит-лекарь и многие другие.

    Владимир Мономах (1053–1125) великий князь киевский, полководец и общественный деятель, писатель

    С именем Владимира Мономаха связан последний период государственного единства и могущества Киевской Руси. Владимир, родившийся за год до смерти своего деда Ярослава Мудрого, был сыном Всеволода и Марии, дочери византийского императора Константина IX Мономаха. Прозвище деда по материнской линии прочно связалось с именем Владимира Всеволодовича, с гордостью носившего его. Ранее от византийской цесаревны (Анны, супруги князя Владимира Святославича) на Руси были рождены только Борис и Глеб, убитые Святополком и причисленные к пику святых в княжение Ярослава Мудрого.

    Брак Всеволода и Марии был счастливым. Сам Всеволод, человек рассудительный и высокообразованный, знал пять иностранных языков и, подобно своему отцу, любил книжную премудрость. Детские годы Владимира, старшего ребенка этой четы, прошли в расположенном недалеко от Киева Переяславе, где в период правления Изяслава Ярославича княжил Всеволод, в 1078 г. занявший киевский трон.

    К этому времени Владимиру исполнилось 25 лет. Женой его стала Гита, дочь погибшего в 1066 г. в битве при Гастингсе последнего короля Англии англо-саксонского происхождения Гаральда II. Осиротевшая девушка нашла приют в Дании, при дворе женатого на Елизавете Ярославне короля Свена II. Елизавета, приходившаяся Владимиру теткой, сосватала Гиту за своего племянника. Из детей Владимира и Гиты до зрелого возраста дожили одиннадцать.



    Князь Владимир Мономах.


    Свою политическую деятельность Владимир Мономах начинал в отдаленной Ростово-Суздальской земле. В этой глуши уже существовали города, заложенные славянскими колонистами. Назначение Владимира диктовалось тем, что помимо Переяславского княжества, его отец по завещанию Ярослава Мудрого получил в управление этот отдаленный край, требовавший пристального внимания ввиду слабой освоенности.

    По примеру деда, чье имя поныне носит город Ярославль, в междуречье Волги и Оки молодой князь основал Владимир-на-Клязьме. Он приложил немало усилий для христианизации и славянизации края, ставшего со временем центром формирования собственно русского народа. В эти годы Владимиру нередко приходилось воевать, в частности подавлять восстание вятичей, живших в верховьях Дона и Оки. Позже, еще до вокняжения отца в Киеве, Владимир оборонял днепровское Левобережье от половецких нападений. Некоторое время ему довелось княжить в Смоленской земле и на Волыни. Проявляя рассудительность и уравновешенность, справедливость и государственную дальновидность, Владимир завоевал уважение и любовь простых людей.

    С вокняжением в 1078 г. в Киеве Всеволода Ярославича Владимир Мономах занял княжеский стол в Чернигове, вскоре прославившись как отважный и одновременно предусмотрительный борец против половцев. После смерти Всеволода киевляне пожелали видеть своим князем именно Владимира, однако он, во избежание княжеской усобицы, уступил трон своему двоюродному брату Святополку Изяславичу, на тот момент старшему в правящем доме Рюриковичей.

    Начало правления Святополка Изяславича (1093–1113) отмечено страшным половецким опустошением Киевской земли с предместьями самой столицы летом 1093 г. Святополк не сумел стать общенациональным лидером и дать отпор кочевникам. Ведущая роль в этом принадлежала Владимиру Мономаху, фактически выступавшего соправителем Святополка. Почти полувековой период в истории Киевской Руси прошел под знаком яркой личности Владимира Всеволодовича, хотя сам он занимал великокняжеский стол сравнительно недолго — с 1113 по 1125 г.

    В мае 1096 г. несметные полчища кочевников вновь обрушились на Русь. В осаде оказался Переяслав. Тогда Святополку и Владимиру удалось незаметно для врагов подойти к городу и стремительной атакой разгромить осаждавших. В этом бою погиб могущественный хан Тугоркан с сыновьями и несколькими подчиненными ему ханами. Когда Святополк и Владимир праздновали победу, под Киевом неожиданно появились орды хана Боняка. Горожане успели запереть ворота, тогда половцы начали грабить окрестные села и монастыри, в том числе и Печерский. В тот раз кочевникам удалось уйти в степь с награбленным имуществом. Победа под Переяславом была омрачена, но с этого времени набеги кочевников на несколько лет прекратились, а русичам удалось восстановить оборонительную линию по реке Рось.

    Победа над половцами дала Святополку и Владимиру кратковременную передышку, позволившую заняться внутренними проблемами, и в первую очередь разрешением конфликтов между младшими князьями. Посреднические функции взял на себя Владимир Мономах. Осенью 1097 г. он пригласил князей к себе в Любечский замок. Там потомки Ярослава Мудрого пришли к соглашению о том, что каждый из них должен владеть наследством своего отца. Таким образом утверждался общий для всех принцип наследования княжеских столов. Владимир Мономах, сидевший в Чернигове, подал личный пример, согласившись перейти в Переяслав, а северские земли уступил побежденному им ранее двоюродному брату Олегу, отец которого Святослав получил Черниговское княжество по завещанию Ярослава Мудрого.

    Казалось бы, спорные вопросы были улажены. Но не успели князья разъехаться, как Давид Игоревич оклеветал перед Святополком Василька Ростиславича, который был схвачен и ослеплен с санкции великого князя. Владимир Мономах, возмущенный этим поступком, с несколькими другими князьями двинулся к Киеву. Святополк приготовился бежать из столицы, однако киевляне, чтобы не допустить кровопролития, не позволили ему это сделать. На переговоры с Владимиром Мономахом киевляне послали его мать Марию и митрополита Николая. Владимир, выслушав их, согласился на примирение. Киевляне приветствовали это решение, заставив Святополка целовать крест и поклясться, что он собственноручно накажет подбившего его на нечестивый поступок Давида. Во имя мира в 1100 г. под патронатом Святополка и Владимира собрался второй общекняжеский съезд, положивший конец смутам. Князья, договорившись между собой, объединились для совместной борьбы с кочевниками. Вдохновителем сплочения перед лицом грозного врага был Владимир Мономах.

    Узнав о готовящемся походе объединенных сил князей, половцы в 1101 г. опросили мира, который и был заключен при личной встрече Святополка и Владимира с половецкими ханами возле городка Саков в переяславских владениях Мономаха. Но мир этот оказался недолгим. На Руси узнали о том, что кочевники готовят новое мощное вторжение. В начале 1103 г. Владимир убедил Святополка нанести упреждающий удар. Весной объединенные княжеские дружины перешли за днепровские пороги и оттуда двинулись вглубь степей. В начале апреля они нанесли кочевникам сокрушительное поражение на берегах реки Молочной. 12 ханов полегло в бою, а русичам досталась огромная добыча.

    И снова мир оказался недолгим. В 1107 г. хан Боняк опустошил предместья Переяслава, а затем, соединившись с ханом Шаруканом, подступил к Лубнам. Но здесь 12 августа их настигли и разгромили соединенные дружины Святополка Киевского, Владимира Переяславского и Олега Черниговского. Эта победа в очередной раз доказала преимущество действий объединенных русских дружин. После победы под Лубнами стратегической инициативой завладели русские князья, и в начале 1111 г. Владимир Мономах на очередном съезде под Киевом убедил их выступить в новый поход.

    Объединенные силы князей, собравшиеся у Владимира в Переяславе, в начале марта перешли Ворсклу и, захватив Сугров и Шарукан (вблизи современного Харькова), нанесли половцам решительное поражение на реке Сальнице, притоке Северского Донца. Обессиленные половцы были отброшены от границ Руси далеко к Предкавказью, а часть их ушла в Грузию. Наконец-то стране был надежно обеспечен мир, а власть Киева снова простерлась до Дона, причем были восстановлены сухопутные связи с отдаленными владениями — Белой Вежей и Тмутараканью.

    Однако теперь конфликт назревал в самом Киеве. В последние годы жизни Святополк часто болел, чем его многочисленное окружение пользовалось для личного обогащения за счет горожан и государственной казны, вызывая у киевлян возмущение. Поэтому не удивительно, что как только 16 апреля 1113 г. великий князь умер, в столице сразу же начались беспорядки. Бояре, опасаясь взрыва народного негодования, направили к пользовавшемуся всеобщим уважением Владимиру в Переяслав посольство с просьбой занять киевский престол. Однако князь, уважая принятое по его же настоянию в Любече решение о владении отцовским наследством, колебался.

    Между тем обстановка в столице накалялась. Восставшие киевляне разграбили двор Путяты Вышатича и пошли громить кварталы Копирева конца, где жили ростовщики и менялы. Перепуганные бояре опять послали за Владимиром, сообщая, что ситуация в городе вышла из-под контроля и погромы грозят перекинуться на княжеские дворцы и монастыри. Тогда Мономах согласился принять великокняжеский престол, и 20 апреля 1113 г. Киев торжественно встречал нового князя, давно уже ставшего «своим» для горожан. Приветствовать Владимира вышли митрополит Никифор с епископами и игуменами столичных монастырей, городская знать и весь киевский люд.

    Половцы, узнав о смерти Святополка и волнениях в городе, решили взять реванш за прошлые поражения, надеясь на то, что между князьями не будет единства. Однако Владимир успел вовремя собрать силы и выступить им навстречу. Кочевники не приняли боя и бежали, едва завидев дружины русичей. Для укрепления своих позиций Владимир, с согласия других князей, совершил перемещения должностных лиц внутри страны, посадив своих младших сыновей, Святослава и Вячеслава, в Переяславе и Смоленске, а старший Мономахович, Мстислав, сохранил за собой Новгородскую землю, где он правил до утверждения отца в Киеве.

    Все годы великого княжения Владимир Мономах крепко держал власть над Киевской Русью. В 1115 г. он выступил против Глеба Всеславовича, князя Полоцкого, за то, что он, в нарушение договоров и воцарившегося в стране мира, опустошил землю дреговичей и сжег их город Слуцк. После повторного неповиновения Мономах привел Глеба в Киев как пленника, где тот вскоре и умер. Подобным образом в 1117 г. был укрощен сидевший на Волыни своевольный племянник Владимира Ярослав Святополкович, бежавший в Венгрию. В 1123 г. этот князь создал против Владимира мощную коалицию, в состав которой, кроме него и прикарпатских князей Ростиславичей, вошли венгры, чехи и поляки. Однако в самом начале войны Ярослав был смертельно ранен, а после его смерти союзники разошлись по домам. Единство Киевской Руси было восстановлено и уже не нарушалось до самой смерти унаследовавшего престол от Мономаха его старшего сына Мстислава.

    Годы правления Владимира Мономаха стали для Киева и всей Руси благоприятной порой. Половцы были укрощены и сами искали прочного мира. Превосходство над ними окончательно закрепилось успешным походом на Дон сына великого князя, Ярополка, в 1116 г. Объединенные силы князей снова овладели зависимыми от кочевников аланско-булгарскими городами Сугровом, Шаруканью и Балином, а там Ярополк вскоре женился на плененной аланской княжне Елене, поразившей киевлян своей красотой. В ознаменование заключенного мира, надолго положившего конец войнам с половцами и донецкими аланами, Владимир в 1117 г. женил своего младшего пятнадцатилетнего сына Андрея на внучке погибшего в войне с Русью великого половецкого хана Тугоркана.

    Половцы признали себя младшими партнерами киевского князя и в 1120-м г. приняли участие в походе Андрея Владимировича на Польшу. Тогда же правивший в Ростово-Суздальской земле сын Мономаха Юрий Владимирович, впоследствии прозванный Долгоруким, предпринял победоносный поход на Волжскую Булгарию. Эти акции обеспечили спокойствие на западных и восточных рубежах Древнерусского государства. В годы правления Владимира Мономаха добрые отношения поддерживались с Византией и скандинавскими странами. Своей последовательной, разумной и взвешенной политикой Владимир Мономах обеспечил стране спокойствие и мирное процветание.



    Умер Владимир Мономах 19 мая 1125 г. в возрасте 72 лет и, оплакиваемый сыновьями, внуками и всем народом, был похоронен в Софийском соборе, возле своего отца. Власть спокойно перешла уже немолодому Мстиславу Владимировичу, которого отец призвал к себе из Новгорода еще в 1117 г. Поэтому княжение Мстислава Владимировича в Киеве (1123–1132) явилось органическим продолжением отцовского правления.

    Владимир Мономах установил на Руси крепкую централизованную ипасть, ослабевшую после смерти Ярослава Мудрого. Для обеспечения стабильности внутри страны Мономах нередко прибегал к решительным действиям против нарушителей мира, но, как правило, проявлял к усмиренным противникам милосердие. К концу правления Владимира под его прямым управлением и под властью послушных отцу сыновей находилось три четверти территорий Киевской Руси. Такая консолидация сил обеспечивала стране высокий международный престиж.

    Владимир Мономах проводил широкую международную политику, отразившуюся в браках его детей. Старшего сына, Мстислава, в 1095 г. он женил на дочери шведского короля Ингвара Кристине. Старшая дочь Владимира, Мария, стала женой Льва Диогена, сына византийского императора Романа IV, a младшую, Ефимию, отдали за венгерского короля Коломана, завоевателя Хорватии и Далмации. Их сын Борис, воспитывавшийся в Киеве при дворе деда, был женат на дочери византийского императора Иоанна II Комнина. Престиж Владимира в Европе был настолько высок, что за помощью к нему обращались и монархи, и большие города, как, например, немецкий Регенсбург, просивший спонсировать окончание строительства главного городского собора.

    Содействовал Владимир и строительству в Киеве и окрестностях. По его распоряжению в великокняжеской загородной резиденции Берестове возвели величественный собор Спаса, где впоследствии был погребен его сын Юрий Долгорукий. Тогда же был сооружен мост через Днепр. Игумен облюбованного еще Всеволодом Ярославичем Выдубецкого монастыря завершил окончательную редакцию непреходящего по значению памятника исторической мысли Древней Руси «Повести временных лет».

    Особое место в истории древнерусской культуры Владимир Мономах занимает как выдающийся мыслитель и писатель. Он был одним из образованнейших людей своего времени, знал несколько иностранных языков. Главным его произведением, дошедшим до нас, является знаменитое «Поучение» — своеобразное духовное завещание потомкам. Основная идея «Поучения» — необходимость сохранения государственного единства как залог безопасности страны. В нем утверждаются нормы и идеалы христианской морали: сострадание, добродетель, милосердие, а также справедливость, которая и рассматривается как истинная законность. Литературные произведения великого князя свидетельствуют о глубоком знании им религиозной литературы, знакомстве с писаниями отцов церкви.

    Много столетий спустя, в 1873 г., выдающийся ученый Николай Костомаров в своей «Русской истории в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» напишет о Владимире Мономахе: «Между древними князьями дотатарского периода после Ярослава никто не оставил по себе такой громкой и доброй памяти, как Владимир Мономах, князь деятельный, сильный волею, выдававшийся здравым умом посреди своей братии, князей русских. Около его имени вращаются почти все важные события русской истории во второй половине XI и в первой четверти XII века». И далее: «Имя Владимира Мономаха было до того уважаемо потомками, что впоследствии составилась сказка о том, будто византийский император прислал ему знаки царского достоинства — венец и бармы, и через несколько столетий после него московские государи венчались венцом, который назвали „шапкою“ Мономаха… За ним в истории останется то великое значение, что, живя в обществе, едва выходившем из самого варварского состояния, вращаясь в такой среде, где всякий гонялся за узкими, своекорыстными целями, еще почти не понимая святости права и договора, один Мономах держал знамя общей для всех правды и собирал под него силы Русской земли».

    И к этой оценке историка вряд ли можно что-то добавить.

    Юрий Долгорукий (1090–1157) великий князь киевский, основатель Москвы

    Юрий Владимирович, шестой сын великого киевского князя Владимира Мономаха и его жены англичанки Гиты, вошел в историю как личность неоднозначная и противоречивая. Большую часть своей жизни он провел в борьбе за отцовское наследие, претендуя на земли Южной Руси и стол в Киеве.

    Родился Юрий около 1090 г., когда Владимир Мономах княжил в Чернигове, а дед, Всеволод Ярославич, доживал свои годы на великокняжеском престоле в Киеве. В Чернигове, а затем в Переяславе, куда Владимир Мономах перешел в начале княжения на Руси Святополка Изяславича, Юрий, как и другие княжичи, с юных лет приобщался к ратному делу и административным обязанностям, участвовал в сражениях с половцами, выполнял поручения отца.

    После кончины Ярослава Мудрого в 1054 г., Владимиро-Суздальская земля, согласно его завещанию, ьыла закреплена за Переяславом. Именно оттуда в Волго-Окское междуречье шел основной поток славянских колонистов. Подросшего Юрия Владимир направил туда на княжение.



    Князь Юрий Долгорукий.


    Имея старших братьев, молодой Юрий не мог рассчитывать на киевский стол, по крайней мере в обозримом будущем. Поэтому он сосредоточился на обустройстве и расширении своего удела, вступая в борьбу с соседями. Еще при жизни отца, в 1120 г., он вел успешную войну с Волжской Булгарией. В год смерти Мономаха и вокняжения в Киеве его старшего сына Мстислава Юрий перенес столицу своего княжества из Ростова в Суздаль. И если вокняжение в Киеве старшего брата существенно не повлияло на его положение, то со смертью Мстислава и вокняжением в 1132 г. в Киеве Ярополка ситуация резко изменилась. Поскольку старшие оратья Юрия Изяслав, Святослав и Роман к тому времени уже умерли, по старшинству в доме Мономаховичей Юрий теперь был третьим после Ярополка и Вячеслава. По сравнению с ним его братья были людьми менее энергичными и волевыми. При чередном перераспределении княжеских столов Юрий в 1133 г. на время овладел Переяславом, удерживая его в 1134–1136 гг., но вскоре вынужден был оставить этот город.

    В период княжения Ярополка претензии на киевский престол начали предъявлять черниговские Ольговичи, ветвь Рюриковичей, считавшаяся по принятой тогда системе родства старшей по отношению к Мономаховичам. Запутанность вопроса о престолонаследии, при усилении отдельных земель-княжений на периферии Руси, чьи правители, и прежде всего сам Юрий, рвались в Киев, вела к ослаблению центральной власти и началу усобиц, со всей силой вспыхнувших после смерти Ярополка Владимировича. Началась длительная, растянувшаяся на несколько десятилетий, борьба за власть между Ольговичами и Мономаховичами. В лагере последних не было единства: тут власть над Киевом оспаривали Юрий Долгорукий и его племянник Изяслав, часто действовавший в союзе с миролюбивым и кротким Вячеславом Владимировичем. Изяслав претендовал на приоритет в доме Мономаховичей на том основании, что был старшим сыном старшего сына Владимира Мономаха — Мстислава.

    В итоге после смерти Ярополка в 1139 г. Киев, вопреки желанию большинства жителей города, предпочитавших потомков Мономаха, достался черниговскому князю Всеволоду Ольговичу, правившему до 1146 г. Для укрепления своей власти он проводил политику, направленную на углубление раскола в стане конкурирующей династической линии и, считая старшего, опытного и самовластного Юрия более опасным соперником, искал сближения с Изяславом. После смерти Всеволода в 1146 г. великокняжеский престол занял его брат Игорь Ольгович, однако киевляне вскоре свергли его и призвали княжить Изяслава Мстиславича.

    С этого момента началась кровавая борьба между поддерживаемым киевлянами Изяславом и Юрием, договорившимся с потерпевшим поражение домом черниговских Ольговичей. После гибели Игоря старшим тут стал Святослав. С ним-то и пировал Юрий Долгорукий в 1147 г. в выстроенной им Москве по случаю заключения соглашения о совместной борьбе с Изяславом Мстиславичем, чьи права на великокняжеский престол оба они отказывались признавать. При этом каждый из них в случае победы намеревался утвердиться на великокняжеском столе, занимавшемся ранее родными старшими братьями и Святослава, и Юрия. Изяславу в предстоящей войне оставалось рассчитывать на расположение к нему киевлян, а также на помощь княжившего в Смоленске брата Ростислава и на новгородцев, упорно боровшихся против гегемонистских устремлений Юрия Долгорукого. Разумеется, в распрю были вовлечены и другие князья: одни поддерживали Изяслава, другие — Святослава и Юрия.

    Изяслав проявил себя умелым дипломатом. Когда началась война, Юрий оказался скованным боевыми действиями против союзных киевскому князю Новгорода, Смоленска и Рязани, и не смог оказать Святославу существенной помощи. Поэтому Изяславу удалось добиться победы над Святославом. Окрыленный успехом, он уже собрался вести дружину на Суздаль, но тут киевляне, ранее державшие его сторону, категорически выступили против войны между представителями дома Мономаховичей.

    Несмотря на то, что киевское вече отказалось поддерживать Изяслава в борьбе с Юрием, он все же собрал дружину и, оставив в столице брата Владимира, двинулся на северо-восток. Между тем, на помощь Святославу Ольговичу и его ближайшим родственникам, владевшим уделами в Черниговско-Северской земле, подоспел Глеб, сын Юрия Долгорукого, и несколько отрядов половцев. Опасность нависла над Киевом, тогда жители столицы выставили ополчение в помощь Изяславу, к которому присоединился Ростислав Смоленский и другие союзники. Святослав просил помощи у Юрия, но тот прочно завяз в борьбе с новгородцами.

    Побежденные Ольговичи в 1148 г. заключили с Изяславом мир, однако Юрий не собирался мириться с верховенством на Руси своего племянника. Явно под давлением киевлян, желавших установления в стране прочного мира, Изяслав сделал первый шаг навстречу дяде и принял у себя сына Юрия Ростислава. Но когда тот начал тайно вербовать себе сторонников, великий князь изгнал его из города. Вернувшись в Суздаль, обиженный Ростислав убедил отца в том, что киевляне желают видеть своим князем Юрия, что придало тому уверенности в успехе предстоящей борьбы.

    Обе стороны, Юрий и Изяслав, тщательно готовились к войне, стремясь заручиться как можно большим числом союзников. Изяслав планировал вторжение в Ростово-Суздальскую землю двумя армиями — из Новгорода, которую возглавил лично, и со стороны Подесенья, силами побежденного им Святослава. Он уже начал наступать на Юрия с северо-запада, однако Святослав, тайно договорившись с Долгоруким, его не поддержал. Более того, остановив наступление Изяслава на Верхней Волге, Юрий, при поддержке черниговско-северских Ольговичей и половцев, в конце июля 1149 г. сам двинулся на Киев.

    Киевляне были решительно настроены против Ольговичей и половцев, но по-прежнему не желали войны с Юрием Долгоруким. Они потребовали от вернувшегося в столицу Изяслава прекратить кровопролитие и примириться с дядей. Однако Изяслав решил продолжать борьбу и с частью преданных ему киевлян и прибывшими с севера смоленскими и новгородскими отрядами занял позиции под Переяславом, куда подступил и Юрий с черниговско-северскими союзниками. Силы были примерно равные и Юрий предложил племяннику мир при условии сохранения за тем Киева и распространения своей власти на Переяслав. Изяслав отказался. 23 августа произошла кровопролитная битва, выигранная Юрием главным образом потому, что среди переяславцев, оказавшихся в стане Изяслава, сильны были симпатии к Долгорукому, ранее княжившему в их городе.

    Юрий вступил в Переяслав как победитель, а Изяслав бежал в Киев. Спешно собрав семью, он удалился на Волынь.



    Киевляне приняли Юрия, к которому как к представителю дома Мономаха были настроены лояльно. По всей Руси произошло обычное в случае смены власти в Киеве перераспределение княжеских столов в пользу Юрия с сыновьями и черниговско-северских Ольговичей. Однако силы Мстиславичей еще не были сломлены. Изяслав, находясь в тесных родственных связях со многими правящими домами Центральной Европы, получил поддержку властителей Польши, Венгрии и Чехии.

    Узнав о том, что Изяслав готовится к походу на Киев, Юрий в начале 1150 г. двинулся на Волынь и осадил Луцк. Туда же для решающей битвы подошел Изяслав. Но тут в их борьбу вмешался галицкий князь Владимир Володаревич. Более склоняясь на сторону Долгорукого, он поставил свои войска между армиями Юрия и Изяслава, взяв на себя роль посредника в переговорах. Соперники сошлись на том, что Киев оставался Юрию как старшему в доме Мономаховичей, при этом он возвращал племяннику все его имущество и предоставлял уделы на Киевщине.

    Возвратившись в столицу, Юрий не спешил с выполнением данных им обещаний, что послужило поводом для новой войны. Изяслав перешел в наступление и выгнал сыновей Долгорукого из волостей Киевской земли, а затем привлек на свою сторону черных клобуков — осевших в Поросье кочевников и признававших над собою власть киевских князей. Не готовый к войне Юрий бросил Киев, а Изяслав, после некоторых препирательств с другим своим дядей, Вячеславом, 20 августа 1150 г. вторично занял престол в Киеве.

    Юрий, укрывшийся на Десне в городке Остер, обратился за помощью к черниговско-северским Ольговичам и Давыдовичам, а также к Владимиру Галицкому, тогда как Изяслав примирился с Вячеславом и номинально признал его старшинство, реально сохраняя власть над Киевом. Враги Изяслава предприняли наступление на Киев. С Прикарпатья к столице подступили войска Владимира Володаревича, Юрий с силами левобережных князей подошел к городу с востока и начал переправляться через Днепр. Изяслав, оказавшись в тисках, снова покинул город и отступил на Волынь, а Юрий, покорно принятый напуганными возможной местью с его стороны киевлянами, вновь воссел на великокняжеском престоле.

    Изяслав не смирился с неудачей. Ему удалось сохранить основные военные силы, а благодаря помощи венгерского короля он предпринял очередное наступление на Киев. Владимир Галицкий двинулся за ним, но Изяславу, готовому к такому повороту событий, удалось сковать его силы, и в начале апреля 1151 г. неожиданно для Юрия подступить к столице. Растерявшийся Юрий, не полагаясь на киевлян, большинство которых симпатизировали Изяславу, бежал на Левобережье к Ольговичам, а жители столицы в очередной раз приветствовали старшего Мстиславича. На этот раз утверждение в Киеве Изяслава обошлось без кровопролития.



    Храм Спаса на Берестове в Киеве. Место погребения Юрия Долгорукого.


    Однако Юрий не собирался признавать над собой власть племянника. Уже в конце апреля 1151 г., дождавшись подхода черниговско-северских полков и союзных половцев, он форсировал Днепр, в результате чего ему удалось подступить к Киеву, но у стен столицы его отряды были разбиты. Планируя соединиться с двигавшимся ему на помощь Владимиром Галицким, Юрий отступил на запад, однако Изяслав настиг и разгромил его. Половцы бежали в степь, а Юрий и Ольговичи вернулись на Левобережье. Удачливый племянник окружил Переяслав, заставив Юрия отречься от притязаний на Киев. Униженный Долгорукий вернулся в свои Ростово-Суздальские владения.

    На этот раз победа Изяслава была полной. Однако в сентябре 1154 г. он неожиданно заболел и в ночь на 14 ноября умер. Едва утихшая борьба за великокняжеский престол разгорелась с новой силой. Власть перешла к престарелому Вячеславу Владимировичу, считавшемуся формально соправителем Изяслава. Вскоре у стен Киева показались полки черниговского князя Изяслава Давыдовича, но киевляне не открыли ворота, ожидая прибытия из Смоленска родного брата умершего князя, Ростислава Мстиславича, которого и короновали на престол 8 декабря 1154 г.

    Между тем Изяслав Давыдович и Святослав Ольгович призвали для борьбы с Ростиславом Юрия Долгорукого. Тот, в свою очередь, послал к половцам своего сына Глеба. И хотя Ростиславу удалось отбросить кочевников от Переяслава, бороться с объединенными силами черниговско-северских и ростово-суздальских князей он не мог, поэтому оставил Киев и вернулся в Смоленск.

    20 марта 1155 г. Юрий Долгорукий в третий раз занял великокняжеский престол Киева, посадив своих сыновей в городах неподалеку от столицы: Глеба — в Переяславе, Андрея — в Вышгороде, Бориса — в Турове, Василия — в Юрьеве на Роси. Не имея поддержки со стороны киевлян, вынужденных терпеть его вокняжение, Юрий примирился с Ростиславом Смоленским и признал за сыном Изяслава Мстиславом права на Волынь. Эти шаги способствовали консолидации сил Мономаховичей вокруг Юрия перед угрозой со стороны черниговско-северских князей.

    Совершенно неожиданным для Юрия стал конфликт со старшим сыном Андреем, самовольно покинувшим Вышгород и перешедшим в Суздаль, прихватив при этом мощи святых Бориса и Глеба и весьма чтимую византийскую икону Богородицы (эта икона позже оказалась во Владимире, где почиталась как Владимирская Богоматерь).

    Распря между Юрием и Андреем явилась отражением противоречия двух политических концепций Киевской Руси того времени — старой, единодержавной и новой — удельной. Юрий, сын Владимира Мономаха и правнук Ярослава Мудрого, всю жизнь мечтавший о Киеве и после многих лет борьбы наконец утвердившийся в нем, не представлял себе полноценного великого княжения на Руси вне этого древнего города. На Ростово-Суздальскую землю он смотрел как на источник ресурсов, но сама по себе она его мало привлекала и он готов был променять ее на более престижное Переяславское княжество. В этом смысле Юрий по своим психологическим установкам оставался среднеднепровским князем, волею судеб большую часть жизни проживший на лесном северо-востоке.

    А вот для его сына Андрея, выросшего в Ростово-Суздальской земле, Киев уже не был харизматическим центром власти. Видя постепенное политическое ослабление Киева, Андрей прекрасно понимал, как трудно будет удержать его. Поэтому свое будущее он связывал с прочно закрепленном за домом Юрия Долгорукого Волго-Окским междуречьем и представлял себя самостоятельным по отношению к древней столице правителем. Видимо, подобным образом на Киев в середине XII в. смотрели все молодые князья большинства древнерусских земель — Галицкой, Полоцкой, Рязанской, а также новгородцы, утверждавшие в своем городе республиканское устройство.

    Между тем жизнь Юрия приближалась к концу. Он все чаще болел, при этом не отказываясь от давней страсти к обильным застольям. В 1157 г., на праздник Вознесения, пришедшийся на 9 мая, он пировал у своего осменика (собирателя торговой таможенной пошлины) Петрилы. Ночью князю стало плохо, и через неделю, так и не встав с постели, он скончался. Его смерть не вызвала большой скорби у киевлян. Похоронили Юрия в загородной церкви Спаса на Берестове, где его тело покоится по сей день.

    Юрий Долгорукий не был наделен какими-либо выдающимися качествами. В отличие от своего отца, Владимира Мономаха, он не был высокообразованным человеком, не проявил себя и как выдающийся полководец или государственный деятель. Выше среднего в нем были развиты разве что властолюбие и упорство в достижении поставленных целей. Вместе с тем объективно он занимает заметное место в отечественной истории. Именно он, посвятив большую часть жизни своему вокняжению в Киеве, подготовил обособление и последующее, уже при его сыне Андрее, самостоятельное развитие Северо-Восточной Руси как одного из сильнейших государственных образований Восточной Европы домонгольского периода. С этого времени там началось формирование ядра русского народа в современном его понимании. Примечательно и то, что в период правления Юрия Долгорукого в летописях под 1147-м г. впервые упоминается Москва.

    Дмитрий (около 1190 — около 1245) воевода, сподвижник Даниила Галицкого, полководец

    В шеренге отважных полководцев, сражавшихся с чужеземными захватчиками, особое место занимает Дмитрий, воевода при князе Мстиславе Удалом во время его пребывания в Галицкой земле и затем служивший Даниилу Романовичу, правителю Галицко-Волынского государства. Именно ему в 1240-м году Даниил Романович доверил оборону Киева от полчищ Батыя.

    О происхождении, месте и времени рождения воеводы Дмитрия почти ничего не известно. Впервые он упомянут летописцем при описании событий 1219 года, когда Мстислав Удалой со своим молодым зятем Даниилом вел в Галицкой земле упорную борьбу с превосходящими силами венгров и поляков.

    Дмитрий был одним из военачальников галицко-волынских полков в битве на берегах Калки, где сражался вместе с Мстиславом и Даниилом. Доверие, которое испытывал к нему Даниил Романович, уже будучи правителем объединенной Галицко-Волынской державы, свидетельствует о том, что Дмитрий был его соратником в течение многих лет и проявил себя как опытный и отважный военачальник.

    Даниил Романович утвердился в Киеве в конце 1239 года, когда половину Руси уже разорили монгольские орды. В декабре 1237 года была сожжена Рязань, а в начале 1238-го разорению подверглась вся Владимиро-Суздальская земля. Утомленные зимне-весенней кампанией, монголы к лету отошли в прикаспийские степи, чтобы восстановить силы и в следующем году продолжить завоевание Руси. 3 марта 1239 года они уничтожили Переяслав и, разграбив окрестные земли, двинулись на Черниговщину. Вышедший им навстречу князь Мстислав Глебович был разгромлен и едва спасся бегством, а захватчики 8 октября 1239 года сожгли дотла Чернигов.

    В конце осени 1239 года монгольские войска, которыми командовал Менгухан, подошли к Киеву с левого берега Днепра. Летописец сообщает, что они были поражены красотой и величием города. Менгухан потребовал сдать Киев, однако возмущенные киевляне отвергли ультиматум и убили послов. Это был откровенный вызов, после которого не приходилось сомневаться в том, что против столицы будет предпринята крупная карательная экспедиция. Князь Михаил Всеволодович перед лицом нависшей опасности бежал в Венгрию, и в город, с одобрения его жителей, под конец 1239 года вступил Даниил Романович. Однако, боясь, что не хватит сил одолеть страшного врага, он вынужден был отправиться в Венгрию и Польшу, надеясь убедить западных правителей в необходимости совместной обороны. Вместо себя в Киеве он оставил тысяцкого Дмитрия, который занимался подготовкой города к обороне.

    Осенью 1240 года огромное войско Батыя с наилучшими на то время китайскими осадными машинами подошло к Киеву. Киевляне знали о надвигающейся беде и имели время подготовиться к осаде, а жители близлежащих сел укрылись за городскими стенами и в лесных чащах. По словам летописца, вокруг городских стен стоял страшный шум от скрипа телег, рева верблюдов и ржания коней. С Батыем было несколько его братьев, а также опытные монгольские воеводы Бурундай и Менгухан, бравшие Рязань, Владимир, Суздаль, Переяслав и Чернигов.

    Летописи по-разному описывают оборону и падение Киева в 1240-м году. По Лаврентьевскому списку, город был взят на Николин день, то есть 6 декабря, а Псковская летопись сообщает, что Киев оборонялся 10 недель и 4 дня, то есть более двух с половиной месяцев. Папский легат Плано Карпини, видевший руины города через пять лет после его разорения, писал, что Киев держался много дней.

    Батый, не надеясь взять город измором, предпринял несколько штурмов, закончившихся неудачей. Тогда, дождавшись заморозков, сковавших ручьи и болотистую местность в районе современного Крещатика, он подвел стенобитные машины к Лядским воротам, менее мощным, чем знаменитые Золотые. Осадные орудия работали непрерывно. Наконец, в ночь на 5 декабря, ворота были разрушены, и превосходящие числом монголы, преодолевая упорное сопротивление оборонявшихся, овладели почти всем Верхним городом, кроме его древнейшей части. Немолодой тысяцкий Дмитрий сражался в первых рядах и был тяжело ранен. Воины на руках вынесли его из боя. Вместе с оставшимися в живых защитниками города Дмитрий укрылся в еще не взятом врагом Детинце на Старокиевской горе.

    По этой линии стен Детинца, воздвигнутых еще во времена Ольги и ее внука Владимира, киевляне удерживали оборону в ночь с 5 на 6 декабря. Но утром войскам Батыя удалось прорвать и ее. Последним оплотом защитников города стала Десятинная церковь с комплексом расположенных вокруг нее старых княжеских палат конца X века. В этом храме собралось множество людей. Монголы подвели к нему свои стенобитные машины, и древние стены рухнули под сокрушительными ударами.

    Очевидец этих страшных событий, архимандрит Печерского монастыря Серапион, через три десятилетия после падения Киева писал, что земля была как водой напоена человеческой кровью, огромное множество людей монголы угнали в рабство, а опустевшие села вокруг города вскоре поросли молодым лесом. Археологические раскопки красноречиво подтверждают эти сообщения. В ряде мест города были обнаружены сгоревшие строения и кости погибших людей. По словам Плано Карпини, в 1246 году в Киеве насчитывалось около 200 домов. Число его жителей сократилось до одной — двух тысяч, тогда как к началу монгольского нашествия население города составляло около 50 тысяч человек.

    О доблести, проявленной Дмитрием при обороне города, свидетельствует тот факт, что когда израненного тысяцкого привели к Батыю, тот из уважения к мужеству воеводы сохранил ему жизнь и оставил при себе.

    Овладев Киевом, Батый двинулся на запад, опустошая Волынь и Галицкую землю. Даниилу Романовичу не удалось поднять венгров и поляков для совместной борьбы. Остававшиеся в Юго-Западной Руси князья бежали на запад. Монголы стремительно наступали и уже к середине апреля 1241 года разбили польско-немецкие войска в сражении при Лигнице и венгерско-хорватские — при Шайо, после чего принялись опустошать Центральную Европу, правители которой, подобно русским князьям, не сумели объединиться для общей обороны.

    Все это время тысяцкий Дмитрий находился при Батые в качестве почетного пленника. Прославившийся завоеваниями и жестокостью хан неизменно советовался с ним. И хотя подробности их бесед неизвестны, тем не менее летописи донесли предание о том, что Дмитрий, видя, как татары уничтожают Русь, советовал Батыю поскорее идти в Венгрию, пока ее король не собрался с силами. Этим воевода способствовал тому, что монголы, разрушив главные города Галицко-Волынской земли, пронеслись через нее на запад, почти не затронув расположенные вдали от основных дорог села.

    Если верить этому рассказу, то, во многом благодаря Дмитрию, Юго-Западная Русь не испытала такого тотального разорения, как Среднее Поднепровье и территории Рязанского и Владимиро-Суздальского княжеств. Это позволило вернувшемуся в родные края Даниилу Галицкому в течение нескольких лет восстановить силы Галицко-Волынской Руси. В последующие десятилетия Галицко-Волынское княжество превратилось в сильное государство, равное по масштабам тогдашним Венгрии, Чехии, Польше и Литве, но к середине XIV века оно погибло в результате династических смут и вмешательства во внутренние дела соседних государств.

    Даниил Галицкий (1201–1264) древнерусский князь и полководец


    В истории нередко случается так, что вся жизнь человека, наделенного выдающимися качествами, проходит в борьбе с неблагоприятными обстоятельствами. В таких условиях добиться признания способны люди действительно неординарные. Именно таким был князь Даниил Романович Галицкий.

    Даниил принадлежал к старшей линии рода Мономаховичей, наиболее авторитетной и влиятельной ветви великокняжеского дома Рюриковичей. Все его предки по отцовской линии в свое время занимали киевский престол. Через отца, деда и прадеда Даниил по прямой линии старшинства восходил к Мстиславу, старшему сыну Владимира Мономаха. Уже само происхождение Даниила делало его, по династическим законам того времени, первостепенной фигурой в «Мономаховом племени». К этому следует добавить и высокое происхождение его матери, второй жены Романа Мстиславича — Анны, дочери византийского императора Исаака II Ангела. И хотя Византия уже переживала упадок (вскоре после рождения Даниила полчища крестоносцев захватили и разграбили православный Константинополь), однако родство с императорским домом возвышало человека в глазах всего христианского мира.

    О сыновьях Романа Мстиславича от первого брака ничего не известно, так что родившийся в 1201 г. Даниил и двумя годами позже Василько были единственными прямыми наследниками князя. В результате упорной борьбы Роману Мстиславичу, начинавшему политическую карьеру на Волыни, в 1199 г. удалось утвердиться на престоле Галицкого княжества, широкой дугой охватывавшего земли Прикарпатья вдоль Днестра, от границ Польши до низовий Дуная. Благодаря этому он стал одним из самых могущественных властителей Руси своего времени и, имея убедительные династические основания, выдвинул претензии на великокняжеский престол в Киеве. В 1204 г. ему удалось на непродолжительное время овладеть древней столицей Руси, но в 1205-м он погиб на войне в Польше.

    Овдовевшая Анна, оставшаяся с двумя малолетними сыновьями, должна была проявить незаурядную волю и политический талант, чтобы сохранить хотя бы часть владений покойного супруга, поскольку все соседи предъявляли претензии на территории Галицко-Волынской державы, а в самом Галиче с трудом усмиренное Романом боярство вновь подняло голову. Анна сочла за меньшее зло вступить в соглашение со своим родственником, венгерским королем Андреем II, который, встретив семью покойного Романа в Санке, обещал помощь и ввел в Галич отряд своих войск. Четырехлетнего Даниила король называл «милым сыном».

    Сохранение власти детей Романа в Галиче вызывало сопротивление ненавидевшего его галицкого боярства. Заметим, что Галицкая земля, как и несколько ранее Полоцкая, со времени смерти Ярослава Мудрого в достаточной мере обособилась от остальной Киевской Руси. Здесь рано возникла своя династия Ростиславичей — ветви Рюриковичей, восходившей к старшему, умершему еще при жизни отца, сыну Ярослава Мудрого — Владимиру. Роман Мстиславич был первым из Мономаховичей на престоле Галича. Он не желал мириться с боярским своеволием. Поэтому бояре, уверенные, что его сын продолжит такую же политику, пытались найти ему замену среди князей более отдаленных земель, не имевших на Галич «отеческих» прав.

    Учитывая династические споры на Руси, галицкое боярство обратило свой взор на главных противников «Мономахова племени» — черниговско-северских Ольговичей. Тогда же на Галицкую землю стали претендовать и поляки. Андрею II удалось блокировать их силы, однако боярство, опиравшееся на прикарпатские замки и собственные дружины, не желало видеть в городе Анну с детьми и призвало с Северщины Владимира Игоревича с его братьями Романом и Святославом — сыновьями героя «Слова о полку Игоревом». Венгерский король, не рассчитывая на успех, отступил, признав их власть над Прикарпатьем.

    Анна с детьми удалилась на Волынь, но и здесь она чувствовала себя неуверенно. Поднимала голову боярская оппозиция, связанная с галицкой знатью и по ее примеру стремившаяся к утверждению феодальных прав на земли и населявших их людей. Когда же Игоревичи, явно полагаясь на измену в городе, решили овладеть Владимиром-Волынским, вдова Романа с сыновьями покинула город. С младшим Васильком Анна обосновалась в Кракове, удерживая за собой часть Волыни. Даниила в 1207 г. отправили в Венгрию к Андрею, где мальчик и рос, готовясь к предстоящей борьбе за отцовские владения.

    Галицкая земля на долгие годы превратилась в арену кровопролитных усобиц. Игоревичи скоро рассорились с пригласившими их боярами и в 1211 г. устроили настоящую резню, надеясь таким образом покончить с оппозицией. Однако местная знать и после гибели большинства своих лидеров оставалась достаточно сильной, поэтому северские князья были вынуждены бежать из Прикарпатья. Восторжествовавшие бояре совершили неслыханный в истории Древней Руси поступок. В 1212 г. они возвели на престол не прирожденного Рюриковича, как это было триста лет подряд, а своего лидера, боярина Владислава Кормильчича. Но он продержался лишь несколько месяцев. Недовольные им галичане обратились к королю Венгрии с просьбой вернуть на престол подраставшего Даниила, и он при поддержке войск Андрея II и волынских отрядов вернулся в Галич. Впрочем, этот успех был временным, и Анне с детьми вскоре опять пришлось укрываться на Волыни, продолжая вести упорную борьбу с боярством. Ничто не гарантировало успех семье Романа Мстиславича. Развал в Галицко-Волынских землях был полным, силы княжества истощили многолетние кровавые распри, а борьба все более приобретала характер соперничества за власть над Прикарпатьем и Волынью между Венгрией и Польшей. Позиции Венгрии оказались сильнее, и Андрей II, нарушив данные Анне обещания, с санкции Папы римского провозгласил галицким королем своего малолетнего сына Коломана, которого в 1217 г. посадил в Галиче.

    Однако краковский князь Лешко, не в силах противодействовать утверждению венгров в Прикарпатье, призвал на галицкий престол княжившего в Новгороде Мстислава Мстиславича, прозванного за ратную доблесть Удалым. Неожиданно для Андрея Мстислав со своей дружиной в 1219 г. вошел в Галицкую землю и, изгнав венгерский отряд с Коломаном, овладел ее столицей. Эту акцию поддержал уже достигший совершеннолетия Даниил Романович, к тому времени прочно утвердившийся во Владимире-Волынском. Победа Мстислава давала ему шансы в будущем утвердиться в Галиче, и он сделал для этого первый шаг, сочетавшись браком с дочерью Мстислава Анной.

    Этот успех еще не гарантировал окончательного достижения цели. Мстислав, будучи отважным воином, не сумел разобраться в сложном клубке социальных и династических проблем Юго-Западной Руси и, опасаясь изгнанных с Галицкой земли венгров, пошел на уступки полякам. Вот почему он не поддержал зятя в его стремлении отвоевать у поляков принадлежавшие его отцу Берестейскую и Забужскую земли. Но Даниилу удалось добиться победы над Лешко собственными силами и восстановить свою власть над этими территориями.

    В то время на Русь с востока надвигалась страшная угроза. Разорившие Закавказье монгольские орды Чингисхана под командованием Субедея и Джебе, перейдя в 1222 г. Большой хребет, вышли на просторы восточноевропейских степей и начали громить половцев. Половецкие ханы, в большинстве своем состоявшие в родстве с русскими княжескими домами, обратились к Руси с просьбой о помощи. На съезде в Киеве князья Южной Руси, ведущая роль среди которых принадлежала трем Мстиславам, владевшим Киевской, Черниговской и Галицкой землями, приняли решение соединиться с половцами и встретить врага на их земле, не допуская к границам собственных территорий.

    31 мая 1223 г. дружины русских князей и половцев встретились с монголо-татарским войском в Северном Приазовье на реке Калке. В целом их силы не уступали монгольским, а то и превосходили их. Однако между тремя Мстиславами, возглавлявшими кампанию, не было единства. Не дожидаясь других, Мстислав Удалой, увлекши за собой Даниила и половцев, он важно ринулся в бой, смяв передовые монгольские отряды. Однако монголы оттеснили половцев, смешавших в своем бегстве еще не вступившие в бой киевские, черниговские и смоленские полки. В итоге разрозненные действия отдельных князей привели к полному поражению и гибели множества дружинников и ополченцев. Погибли и два Мстислава — Черниговский и Киевский, тогда как главному виновнику поражения Мстиславу Удалому удалось спастись.

    Участвовавший в этом сражении Даниил Романович проявил отменное мужество. При движении войск по степи он командовал авангардом, а во время боя продолжал натиск, несмотря на серьезное ранение в грудь. Ему удалось уйти от победивших монголов. Вместе с тестем и остатками дружины он добрался до своих владений. Трудным положением Мстислава не преминули воспользоваться венгры. Деморализованный князь не смог противостоять королю Андрею II и пошел ему на уступки. В 1225 г. он выдал свою дочь Марию замуж за младшего сына Андрея, отдал в приданое Перемышльскую землю, завещав ему и все Галицкое княжество. Более того, запутавшийся в интригах и обещаниях, Мстислав в 1227 г., под давлением галицких бояр, без сопротивления уступил королевичу Коломану Галицкую Русь, а сам перешел в Торческ, расположенный на южной окраине Киевской земли, где и умер в 1228 г. Перед смертью он раскаивался в содеянном перед приехавшим к нему Даниилом, но исправить уже ничего не мог. Видимо, чувство вины за поражение на берегах Калки окончательно сломило его.

    Смерть Мстислава развязала Даниилу руки в борьбе за Галицкое княжество. По средневековым понятиям он имел на него преимущественные права, поскольку его отец некогда владел им, а сам он приходился зятем последнего властителя этой земли из дома Рюриковичей, чей суверенитет над Прикарпатьем сомнению не подлежал. К тому же боярские группировки Галицкой земли ослабляли друг друга в бесконечных усобицах, а усиливавшийся городской торгово-ремесленный класс, недовольный усобицами и установившимся венгерским господством, связывал с ним свои надежды. Сам Даниил, несмотря на потери в битве на Калке, даже расширил свои владения, к 1227 г. присоединив исконно принадлежавшие князьям Волыни Луцкую, Пересопницкую и Белзкую волости. Луцк он передал своему младшему брату Васильку, на которого всегда целиком полагался.

    В неутихающей борьбе за Галицкую землю против Даниила объединились венгры и поляки, привлекшие на свою сторону отдельных второразрядных прикарпатско-волынских князей, среди которых был давний враг Даниила Александр Белзский. Однако союз этот оказался непрочным и вскоре иноземцы, претендовавшие на Прикарпатскую Русь, рассорились между собой, чем воспользовался Даниил. В течение десятилетия, последовавшего за смертью Мстислава Удалого, Галич несколько раз переходил из рук в руки, доставаясь, порой на непродолжительное время, и Даниилу. В качестве компромиссной фигуры галицкие бояре, разочарованные в венгерской власти и боявшиеся возвращения Даниила, пригласили Михаила и его сына Ростислава из дома черниговских Ольговичей. Венгерский король признал переход Галича под их власть и пообещал выдать за Ростислава свою дочь.

    Ростислав, заручившись поддержкой Венгрии, хотел мирно уладить отношения с Даниилом, уступив ему Перемышльскую землю. Однако тот не удовлетворился этим, твердо намереваясь восстановить Галицко-Волынскую державу своего отца в ее прежних границах. Чтобы нейтрализовать венгров, он вошел в союз с их врагом, австрийским герцогом Фердинандом и, воспользовавшись отсутствием в городе Ростислава, в 1238 г. торжественно вступил в Галич. Как сообщает летописец, радостные горожане «бросились к нему, как пчелы к матке, как жаждущий к источнику», после чего Даниил Романович «принял стол отца своего и отпраздновал победу».

    Восстановление единства Галицко-Волынской державы в год страшного опустошения Батыем всей Северо-Восточной Руси имело далеко идущие последствия. Перед лицом засевшего на Нижней Волге страшного врага Южная и Юго-Западная Русь наконец-то получили сильного и авторитетного лидера. Киевляне после смерти их князя Владимира Рюриковича были недовольны временно севшим на великокняжеский престол Ростиславом Мстиславичем, давним соперником Даниила, зато самого Даниила радостно приветствовали в своем городе в конце 1239 г. К этому времени монгольские войска уже опустошили Днепровское Левобережье с Переяславом и Черниговом. Всем было ясно, что следующий удар будет нанесен по Киеву.

    Утвердившись в Киеве и распространив таким образом свою власть на всю территорию современной Украины от дельты Дуная до Припятского Полесья и от Карпат с верховьями Вислы до Днепра, Даниил Романович объединил все некогда принадлежавшие его отцу земли и стал наиболее могущественным князем дома Рюриковичей. Но неизбежность кровавой войны с Батыем была очевидна и он понимал, что сам не сможет устоять перед монгольскими войсками, оснащенными лучшей в то время китайской боевой техникой. Поэтому все свои усилия он направил на создание общеевропейской коалиции против монголов, уже захвативших всю Евразию от Японского моря до Днепра.

    Взоры Даниила прежде всего были обращены к хорошо знакомому ему с детства венгерскому королевскому двору, поскольку Венгрия тогда была чуть ли не сильнейшим (не считая более мощной, но политически децентрализованной Германии) государством Центральной Европы, а также на раздробленную на отдельные княжества Польшу. Поручив оборону Киева своему тысяцкому Дмитрию, князь отправился на запад уговаривать соседей объединиться перед лицом могущественного врага. Однако в странах католической Европы пока еще плохо осознавались масштабы нависшей угрозы. Более того, многие правители воспринимали монголов как естественных союзников крестоносцев в борьбе с мусульманами на Ближнем Востоке. Поэтому дипломатические усилия князя успехом не увенчались.

    Весть о падении Киева застала Даниила в Польше, князья которой не откликнулись на его призыв к совместным действиям. Все надеялись на то, что их земли минет монгольская угроза. Батый стремительно продвигался на запад и в первые месяцы 1241 г. овладел основными центрами Прикарпатья и Волыни — Владимиром и Галичем. Не тратя времени на осаду хорошо укрепленных крепостей Кременец и Холм, завладеть которыми монголам так и не удалось, уже весной 1241 г. Батый обрушился на Польшу и Венгрию. Главные города этих стран постигла жестокая участь. Остальную Европу спасло от разгрома лишь то обстоятельство, что уже стоявший в 1242 г. у границ Италии Батый получил известие о смерти великого хана Удегея и повернул войска назад, чтобы успеть в Монголию на выборы нового властелина Евразии и связанный с этим передел владений между членами дома Чингизидов.

    Получив передышку, Даниил вернулся в свои владения. Многие города были сожжены, однако большинству сельских жителей, составлявших основную массу населения, удалось укрыться в лесах и горах, что вселяло надежду на скорое восстановление сил. Но даже в страшные годы монгольского нашествия усобицы между князьями не утихали. В 1242–1245 гг: Даниил вел упорную борьбу с давним своим соперником Ростиславом Михайловичем, также вернувшимся из Центральной Европы на Русь. В августе 1245 г. под Ярославом Даниил разгромил Ростислава с его венгерскими и польскими союзниками, но победа эта не прибавила ему сил.

    В 1242 г. Батый на общемонгольском курултае закрепил за собой западную часть необъятных владений дома Чингизидов и, прочно обосновавшись на Нижней Волге, начал строить свое государство, названное позже Золотой Ордой. На земли Руси он смотрел как на свою добычу и, не возражая против сохранения там прежних династий, приказал князьям явиться к нему для изъявления покорности и получения мандата на владение их землями.

    Даниил дольше всех князей не ехал в ставку Батыя. Он все еще надеялся, что европейские властители объединятся для борьбы с монгольскими завоевателями и поддержат его в этом деле. Но все надежды на западную помощь оказались тщетными, а хан требовал немедленной явки. Не зная, что ожидает его в ханской ставке (не все князья возвращались оттуда), Даниил Романович в 1246 г. отважился на путешествие к берегам Волги. Батый принял его благосклонно, и после заверений в преданности и верности, сопровождавшихся выполнением соответствующих монгольских ритуалов, князь получил «ярлык», ханскую грамоту, подтверждающую его права на владение Галицкой и Волынской землями.

    Однако князь не собирался мириться с подчинением хану и в том же году через папского легата Плано Карпини, возвращавшегося в Рим из монгольской столицы Каракорума, установил контакты с Ватиканом. В обмен на обещание войти с Римом в церковную унию (в которую в то время входил константинопольский патриарх) папа Иннокентий IV обязался оказать Даниилу помощь со стороны Европы.

    Никакой помощи от папского престола и монархов Европы получено не было. Однако Даниил не терял времени и восстанавливал былой авторитет Галицко-Волынской державы среди ее соседей. В 1248 г. он в составе значительной коалиции боролся с усилившимся в результате монгольского разорения Руси литовским князем Миндовигом, претендовавшим на часть Полесья, а в 1252 г. участвовал в конфликте в Австрии, на дочери герцога которой был женат его сын Роман. Возвращаясь из Австрии, Даниил встретился в Кракове с папскими послами, которые несли ему «благословение и ненец и сан королевский» с обещаниями оказать вооруженную поддержку в борьбе с монголами. В 1253 г. Даниил короновался этим венцом, приняв титул «короля Малой Руси».

    Переговоры Даниила с Папой римским и центральноевропейскими правителями были составной частью разработанного им широкомасштабного плана создания антимонгольской коалиции христианских народов. Неоднократно убедившись в том, что не следует полагаться на помощь Запада, он хотел видеть своими союзниками прежде всего князей Руси, начинавшей оправляться от нашествия Батыя.

    В 1249 г. престол Владимиро-Суздальского княжества с санкции монгольского хана занял младший брат Александра Невского (правившего в уцелевшем от монгольского погрома Новгороде) Андрей Ярославич. Этот молодой князь, как и Даниил, вынашивал планы освобождения от владычества завоевателей. Вскоре они наладили контакты и уже в 1251 г. заключенный между ними союз был скреплен браком Андрея с дочерью Даниила. Свою помощь обещал и католический мир.

    Шансы сбросить ордынское иго были вполне реальными, однако монголы, проведав о готовящемся против них выступлении, нанесли упреждающий удар. В 1252 г. против Андрея выступило ханское войско под командованием Неврюя, и наспех собранные войска молодого князя были разбиты, а сам он бежал в Швецию. Ярлык на Владимиро-Суздальское княжение получил Александр Невский, лояльный к монгольской власти ввиду того, что подвластным ему землям в первую очередь угрожали немецкие рыцари и шведы.

    В том же 1252 г. монгольские отряды под командованием Куремсы появились у границ Галицко-Волынского княжества. Даниил с сыном Львом сумели отразить их атаки, а в конце следующего года сами перешли в наступление, нанеся Куремсе ряд поражений. Успешными были также боевые действия против полчищ Куремсы в 1256–1257 гг.

    Успехи Даниила во многом обусловливались реорганизацией войска. По образцу западных соседей были сформированы отряды тяжелой кавалерии, в которых доспехами были защищены и всадник, и конь. Так на Руси появилась рыцарская конница, хорошо зарекомендовавшая себя в боях с монголами. В войске Даниила появились специальные, экипированные по монгольскому образцу, отряды легкой кавалерии, защищенные китайскими кожаными панцирями. В те годы были восстановлены укрепления старых городов и крепостей и одновременно возведены новые. Один из молодых городов, Львов, названный в честь старшего сына Даниила — Льва, — впервые упомянут летописцем под 1256 г.

    В сложившейся ситуации Даниил с братом Васильком и подросшим сыном Львом несколько лет сдерживали монгольский натиск, фактически выйдя из повиновения Золотой Орде. Это были первые победы Руси над монголами. Им способствовала неразбериха в Золотой Орде, вызванная смертью Батыя в 1255 г. и последовавшей через год кончиной его сына и наследника Сартака, христианина и личного друга Александра Невского. Престол наследовал другой сын Батыя — Улагчи, но и его правление оказалось недолгим. Смерть Улагчи в 1258 г. открыла трон для брата Батыя — Берке, принципиального приверженца ислама, определившего в дальнейшем мусульманский цивилизационный выбор Золотой Орды.

    Берке реально оценивал опасность со стороны собравшегося с силами Даниила Романовича, и едва вступив на престол в 1258 г., послал против него свои основные войска под командованием опытного и осторожного Бурундая. Монгольская армия во много раз превосходила силы Даниила, а помощи ждать было неоткуда. Единственным способом предотвратить повторное опустошение Галицко-Волынских земель было выполнение монгольского ультиматума, главное требование которого заключалось в том, чтобы Даниил разобрал укрепления своих городов.

    Этот приказ был выполнен. Юго-Западная Русь была спасена от военного разорения, но и с надеждами на освобождение от монгольского ига пришлось надолго распрощаться. Для шестидесятилетнего Даниила, всю свою жизнь проведшего в изнурительной борьбе с многочисленными врагами, как правило, превосходящими его в силе, это было тяжелым ударом. Болезни все чаще одолевали его. В 1264 г. он скончался в городе-крепости Холме, передав власть, хотя и в зависимом от Золотой Орды, но вполне восстановленном и окрепшем государстве, своему сыну Льву, сохранившему за собой и королевский титул.

    Полная ожесточенной борьбы, утрат и побед, жизнь Даниила Романовича демонстрирует удивительную стойкость и отвагу этого выдающегося человека, которому постоянно приходилось идти наперекор судьбе. В XIII в. на Руси с Даниилом по масштабу можно сопоставить Александра Невского. Однако насколько различную историческую роль им довелось сыграть!

    Даниил всеми силами добивался освобождения от монгольского владычества, ради этого стремясь к союзу с католическим Западом, но в конечном счете не получил оттуда ничего, кроме мало что значившего королевского титула. Александру нужно было бороться с немцами и шведами, и ради победы над ними он широко использовал силы Золотой Орды.

    Промонгольская ориентация Александра была такой же вынужденной, как и прозападная Даниила. Их выбор, продиктованный крайне неблагоприятными для Руси внешними обстоятельствами, непосредственно отразился на дальнейшей участи древнерусских земель. Западная и Южная Русь со временем была интегрирована в центральноевропейские политические структуры в качестве зависимого от Польши региона, тогда как Восточная и Северная, сбросив иго потомков Батыя и объединившись вокруг Москвы, органически впитали многие черты золотоордынской политической системы.

    XVI–XVIII ВЕКА

    Было время — на Украйне
    Пушки грохотали.
    Было время — запорожцы
    Жили-пировали.
    Пировали, добывали
    Славы, вольной воли.
    Все то минуло — остались
    Лишь курганы в поле.
    Те высокие курганы,
    Где лежит зарыто
    Тело белое казачье,
    Саваном повито.
    И чернеют те курганы,
    Словно горы в поле,
    И лишь с ветром перелетным
    Шепчутся про волю.
    Тарас Шевченко (пер. М. Михайлова)

    Дмитрий Вишневецкий (?—1564) князь, основатель Запорожской Сечи


    История княжеских династий Украины не закончилась с гибелью Галицко-Волынской державы и наследников короля Даниила Романовича в середине XIV в. В небольших городках и замках продолжали удерживаться представители различных ветвей дома Рюриковичей. Вместе с тем Волынь, а приблизительно с 1360 г. и Подолия, Среднее Поднепровье и Подесенье, переходят под верховную власть литовского великокняжеского дома Гедиминовичей, представители которого занимают княжеские столы Киева и других, оправившихся к тому времени от монгольского разорения, городов.

    В конце XIV в. возрождается Киевское княжество во главе с новой, ославянившейся и принявшей православие, династией Олельковичей (ветвь литовских Гедиминовичей). Однако в 1480-х годах Киевская земля с ее древней столицей подверглась страшному разорению ордами крымского хана Менгли-Гирея. Великое княжество Литовское (точнее, Литовская Русь, поскольку 9/10 его населения составляли православные славяне, предки украинцев и белоруссов) оказалось неспособным эффективно бороться с угрозой со стороны мусульманского Крыма, за которым стояла могущественная Османская империя. Поэтому оно еще более сблизилось с Польшей, с которой и ранее (для совместной борьбы с немецкими крестоносцами Тевтонского ордена) находилось в конфедеративных отношениях.

    Крымские татары угрожали населению Польского королевства, включившего в свой состав Галицкую землю, и Великого княжества Литовского с зависимыми от него землями Южной Руси — Украины. Но поляки и литовцы мало чем могли помочь их населению, страдавшему от разбойничьих набегов татар. В первой половине XVI в. на украинских землях казачьи отряды уже играли заметную историческую роль, однако из их среды еще не выходили личности большого масштаба. Казаки же имели силу и мощь при условии, если их возглавляли люди образованные, имевшие авторитет как в их среде, так и у властей Польско-Литовского государства.

    Одной из наиболее ярких таких личностей был князь Дмитрий Иванович Вишневецкий, воспетый в украинских народных думах под именем Байда. Представитель знатного рода, занимая высокий военно-административный пост, он стал легендарным организатором украинского казачества и стоял у истоков прославленной Запорожской Сечи. С конца XVI в. она служила надежным заслоном Украины и расположенных за ней московских, белорусских и польских земель от опустошительных татарско-турецких нашествий.

    Жизнь Дмитрия Вишневецкого, родственного по духу итальянским кондотьерам эпохи Ренессанса, испанским конкистадорам, могла бы стать основой сюжета захватывающего приключенческого романа. Он был одинаково прост и свободен в общении как с польским королем, московским царем, так и с любым из украинских или донских казаков, с которыми делил все трудности и опасности воинских будней.

    Род князей Вишневецких происходит скорее всего от полесской ветви древнерусской династии Рюриковичей, представителями которой были великие князья киевские и московские, в том числе и царь Иван Грозный.

    С ним Д. Вишневецкий был не только лично знаком, но и состоял в отдаленном родстве. Существующая наряду с этим версия относительно происхождения князей Вишневецких от великокняжеского литовского дома Гедиминовичей представляется менее достоверной. Фамилию же свою они получили от их родового замка Вишневец на Волыни.

    В XVI в. прославились многие представители древнего рода Вишневецких: Иван был старостой (правителем) Пропойским и Чечерским, Константин — старостой Житомирским, а Андрей — воеводой Брацлавским (наместником Подолии). Но наибольшую известность получил Дмитрий Иванович Вишневецкий.

    Первые известия об успешных походах Д. Вишневецкого в пределы турецких владений относятся к 1548 г. Эти операции принесли молодому князю (в то время ему было не многим более 20 лет) широкую славу и любовь народа, видевшего в нем защитника. В 1550 г. он был назначен старостой двух важнейших городов-крепостей — Канева и Черкасс. Этим назначением Сигизмунд II Август, король польский и великий князь литовский, доверил молодому православному аристократу наиболее опасный, среднеднепровский, участок обороны Украины и всей обширной Польско-Литовской державы от татарских нападений.

    Д. Вишневецкий энергично приступил к выполнению обязанностей старосты и, не имея достаточного количества регулярных воинов, стал сплачивать вокруг себя казаков, занимавшихся в Приднепровье различными промыслами — рыболовством, добычей и продажей соли, охотой и пр. Вскоре он стал их признанным и любимым лидером — атаманом Байдой. Таким образом, Д. Вишневецкий соединил в себе три самостоятельные роли: волынского князя, наместника польского короля и великого князя литовского в Среднем Поднепровье и казацкого атамана. Как староста каневский и черкасский он должен был подчиняться общегосударственной политике, но в роли казачьего атамана мог действовать, пусть и к неудовольствию государственных властей, на свой страх и риск.

    Свободолюбивая натура Байды не мирилась со сковывающими его действия королевскими директивами. Существуют сведения о его конфликте с Сигизмундом, в результате которого князь-атаман в 1553 г. ушел с верными ему людьми в турецкие владения. Там, в Аккермане (современном Белгороде-Днестровском), а по некоторым данным — в Стамбуле, он провел несколько месяцев. Однако вскоре с королем произошло примирение. Сигизмунд пожаловал Дмитрию дополнительные привилегии и вернул под его управление Черкассы и Канев, после чего гордый и строптивый князь возвратился в Украину.

    Очевидно, именно в это время у Д. Вишневецкого созрел масштабный i план создания укрепленного, постоянно действующего казачьего лагеря за Днепровскими порогами в районе главной переправы через реку. Вопрос о точной дате основания первой Запорожской Сечи легендарным Байдой окончательно не решен, но не исключено, что это произошло в 1552 г.

    Идея создания постоянного казачьего лагеря ниже Днепровских порогов, где пересекались главные сухопутные и водные пути Северного Причерноморья, выдвигалась еще в начале XVI в. одним из предшественников Вишневецкого — Евстафием Дашкевичем. Однако она не получила практической поддержки польско-литовских властей.

    Вишневецкий, вероятно, тоже предлагал такой же план королевской администрации, возможно, даже после создания казачьей базы ниже порогов. Но, судя по тому, что дальше князь-атаман действовал на свой страх и риск, его намерения не встретили в Кракове должного понимания. Сигизмунд-Август явно не желал обострять отношения с Крымским ханством и могущественным турецким султаном Сулейманом Великолепным.

    Однако мысли Д. Вишневецкого относительно создания казачьего лагеря в стратегически важном месте неожиданно оказались созвучными намерениям царя Ивана IV (Ивана Грозного) распространить свою власть до Азовского и Черного морей. В 1552 г. этот царь завоевал Казанское ханство, а вскоре его войска овладели Астраханью. Из осколков Золотой Орды в качестве отдельного (зависимого от Турции) государства оставалось только Крымское ханство. Оно представляло угрозу как Польско-Литовскому, так и Московскому государствам, а прежде всего входившим в их состав (Москва тогда владела Подесеньем до Чернигова включительно) землям Украины. Иван Грозный мечтал завоевать и Крымское ханство.

    Царь снарядил против крымских татар корпус русских ратников и проживавших в пределах Московского царства украинских (главным образом путивльских) казаков. Их задачей был захват опорных пунктов Северного Приазовья между нижними течениями Дона и Днепра для подготовки дальнейшего широкомасштабного наступления на крымского хана.

    Вступив в контакт с командовавшим московскими силами дьяком Ржевским, Д. Вишневецкий в 1556 г. со своими каневско-черкасскими казаками двинулся вниз по Днепру и, заняв район порогов, развернул боевые действия против татар и турок в Нижнем Поднепровье. Крымский хан и турецкие военачальники не ожидали появления христианского военного лагеря у своих владений. Казакам удалось удержаться на острове в черте современного города Запорожье, известном под названием Малой Хортицы или острова Байды.

    Укрепившись на Малой Хортице, у важнейшей переправы через Днепр, Д. Вишневецкий предпринимает смелые боевые рейды против татарских и турецких крепостей в низовьях Днепра и Южного Буга — Ислам-Кермена и Очакова, опустошая их окрестности и блокируя гарнизоны. О своих успехах в борьбе с татарами и турками он не замедлил известить короля Сигизмунда-Августа. Однако тот в вежливом, но уклончивом ответе на просьбу поддержать созданную Сечь («замок») людьми и боевыми средствами, фактически отказался помочь Байде.

    Тогда Дмитрий, уже в качестве казачьего атамана и без согласования с польско-литовскими властями, продолжал укрепляться на каменном острове за порогами. Он заключил соглашение с донскими казаками и царем Иваном Грозным. Их общей целью стала организация совместного похода против Крымского ханства и турецких крепостей Северного Причерноморья в следующем году. Эти договоренности не составляли тайны для польского двора и отношения с королем были испорчены окончательно.

    Чтобы сорвать планы союзников, ранней весной 1557 г. крымский хан Девлет-Гирей двинулся со всем своим войском на Дмитрия и почти месяц держал его Сечь в осаде, однако взять ее так и не смог. В мае Вишневецкий писал об этом Ивану Грозному, а в сентябре того же года, не получив обещанной помощи из Москвы, даже предлагал перейти со своими казаками на службу к царю. Более того, в октябре того же года князь-атаман отплыл в низовья Днепра и взял турецкую крепость Ислам-Кермен. Захваченные там пушки он отвез в основанную им Сечь на Малой Хортице и созданное им укрепление получило свою артиллерию.

    Однако помощь из Москвы, как и ранее из Варшавы, все не приходила. Замыслы Ивана Грозного резко изменились. Вместо того, чтобы продолжать наступление на юг (в чем его мог поддержать весь христианский мир), он развернул свои силы против прибалтийского Ливонского ордена и вскоре ввязался в многолетнюю и губительную для Московского царства Ливонскую войну.

    Прекрасно задуманный план, состоявший в том, чтобы двумя армиями с Днепра и Дона одновременно ударить по Крыму, был сорван. Вишневецкий остался один на один с Крымским ханством и стоявшей за ним Османской империей. Осенью 1558 г. Девлет-Гирей с турецкими пушками и янычарами, а также войсками молдавского князя (тоже зависимого от султана), вновь появился у порогов.

    После упорного сопротивления, оставшиеся без провианта и боеприпасов казаки, не надеясь на чью-либо помощь, были вынуждены на ладьях («чайках») оставить остров и отступить вверх по Днепру к владениям Ивана Грозного. В то же время воевавший Сигизмунд-Август заключил против московского царя союз с крымским ханом, пообещав удерживать украинских казаков от нападений на его владения. Таким образом, Д. Вишневецкий, формально не выходя из подданства польско-литовской короны, фактически оказался на стороне ее врага — московского царя, поскольку вместе с ним воевал с союзником Сигизмунда-Августа — крымским ханом.

    По приглашению Ивана Грозного и получив от него в качестве пожалования город Белёв с прилегающей волостью, Дмитрий в конце 1558 г. перешел на территорию Московского государства. Пользуясь тем, что российские войска были заняты в Прибалтике, крымская орда неожиданно для Ивана Грозного стремительно двинулась на Москву. Над столицей нависла угроза разорения. Однако казаки Вишневецкого к этому времени уже достигли Тулы. Благодаря мужеству ее защитников, в том числе отряда украинских казаков, хану не удалось овладеть городом и в конце 1558 г. он отошел в Крым.

    Военные действия на зимний период были прекращены, однако мир не наступил и Д. Вишневецкий готовился к новому походу. В декабре 1558 г. в Москву прибыло посольство от черкесских племен Северного Кавказа с просьбой поддержать их в борьбе с Крымом. Иван Грозный, надеясь предотвратить возможное повторение нашествия татарской конницы вглубь своих территорий, согласился послать горцам помощь и назначил командующим сформированного для этой операции пятитысячного казацко-стрелецкого корпуса князя Вишневецкого. Весной 1559 г. Дмитрий на высокой воде прошел Днепровские пороги, восстановил свою Сечь у Хортицы и, оставив там небольшой отряд, соединился с донскими казаками.

    В июле 1559 г. находившиеся под командованием Вишневецкого украинские и донские казаки при поддержке стрельцов осадили мощную турецкую крепость Азов в устье Дона. Однако овладеть этой твердыней без мощной осадной артиллерии и сильного флота было невозможно. К тому же на помощь осажденным подоспели ногайцы, а вскоре и вся черноморская эскадра турок. Казакам пришлось отступить, довольствуясь разорением пригородов Азова.

    Однако вскоре казаки во главе с Байдой неожиданно атаковали с моря также принадлежавшую туркам Керчь, в то время, как на Таманском полуострове (явно по договоренности с Вишневецким) против султана вновь выступили черкесы. Вероятно, это был отвлекающий маневр. Турки и татары передислоцировали свои силы в Крым, а Байда с казаками и черкесами зимой 1559–1560 гг. снова осадил Азов.

    У стен города развернулись ожесточенные бои. Казацко-черкесские войска то отступали, то вновь атаковывали город. Однако поддержка из Москвы не приходила, а корабли турецкой эскадры в июне 1560 г. снова бросили свои якоря в устье Дона. С прибытием турецкого флота надежды овладеть Азовом не оставалось. Не дождавшись прихода московских сил, князь-атаман вынужден был отступить. Он более не полагался на соглашение с царем, который увяз в бесперспективной Ливонской войне против соединенных войск едва ли не всей Центральной и Северной Европы.

    Разочаровавшись в союзе с Иваном Грозным, уже начавшем практиковать казни своих прежних соратников, бояр и воевод, Дмитрий в 1561 г. отходит в Украину, где разбивает лагерь в урочище Монастырище над Днепром. В это время на должности старосты Канева и Черкасс находился его двоюродный (или троюродный) брат Михаил Александрович Вишневецкий, а во главе Киевского воеводства (охватывавшего все Среднее Поднепровье) стоял православный князь и меценат Константин Константинович Острожский. Именно благодаря их посредничеству Дмитрий достиг примирения с Сигизмундом-Августом.

    Ценивший военный талант и личное мужество Д. Вишневецкого, король возвратил князю-атаману все его ранее конфискованные имения на Волыни. При этом с Байдой остались верные ему казаки, а также черкесский отряд, которые составляли его преданную, закаленную в боях дружину. Вместе с ней Дмитрий в том же 1561 г. (очевидно, пока примирение с польской властью достигнуто еще не было) вновь успешно воевал во владениях крымского хана и вблизи Очакова, вернувшись оттуда со славой и добычей. Не исключено, что верный ему отряд в это время оставался и за порогами у Хортицы. Облюбованный остров у переправы, очевидно, использовался им в качестве военной базы и в этой кампании.

    Принимая Д. Вишневецкого опять к себе на службу, польский король мотивировал проявляемую благосклонность к нему тем, что князь находился в Московском государстве якобы не для чего иного, как разузнать «дела неприятеля» и «тем принести возможно большую пользу» Польско-Литовскому государству. По приглашению короля Дмитрий отправился в Краков, где его, как доблестного рыцаря, прославившегося в войнах с татарами и турками, радостно приветствовали горожане и милостиво принимал Сигизмунд-Август.

    Почти десять лет беспрерывных походов и битв надломили здоровье героя. Он слег на несколько месяцев, однако его энергия и во время тяжелой болезни не утихала. Он, вникая в обстановку в Подунавье и на Балканах, знакомясь с политической ситуацией в Европе в целом, принялся разрабатывать новые планы борьбы с турками и татарами. На этот раз средоточием его интересов стала Молдавия.



    Запорожец в разведке.


    Находясь в Кракове, князь Д. Вишневецкий сближается с Альбрехтом Ласким, который владел крепостью Хотин на Днестре и мечтал подчинить Польше Молдавию, находившуюся в вассальной зависимости от Османской империи. Под влиянием Альбрехта Вишневецкий проникся идеей освобождения Молдавии от власти султана и овладения ее княжеским престолом.

    Успеху дерзкого замысла должно было способствовать то обстоятельство, что в Молдавии в это время разгорелась ожесточенная борьба за власть между Яковом Василидом и боярином Томжей. Однако значительная часть молдовской знати, тяготясь турецким верховенством и не желая признавать ни одного из претендентов на престол, согласилась поддержать кандидатуру Вишневецкого, за которым стояло Польско-Литовское государство. Перспектива зависимости от Польши выглядела менее мрачной, чем турецкое господство.

    В 1563 г. неугомонный князь во главе 4-тысячного войска перешел Днестр. Но на этот раз удача изменила прославленному воину. Дмитрий попал в плен и был выдан турецким властям, которые отправили его в Стамбул к султану Сулейману.

    Желая наказать дерзкого князя-атамана за разорения турецких владений в Северном Причерноморье, султан, после допросов и пыток, в 1564 г. приказал сбросить Дмитрия с башни над заливом. Однако тот, падая, зацепился за крюк ребром, и еще, мучаясь от нестерпимой боли, поносил султана и магометанскую веру перед собравшимся у башни народом. Не стерпевшие таких злословий турки расстреляли его из луков.

    Дмитрий Вишневецкий уже при жизни пользовался славой героя не только среди украинского народа, но и в высшем обществе Польско-Литовского и Московского государств. По словам польского писателя Несецкого, турки, в надежде перенять его мужество, якобы вынули у него, еще живого, сердце, порезали на мелкие кусочки и, разделив их между собой, съели. В сложенной в его честь украинской думе (народной исторической песне) князь воспет под именем казака Байды, который был так смел, что султан предложил ему в жены свою дочь с условием, чтобы он перешел в мусульманство. Однако Байда, преданный православной вере, с презрением отверг это предложение и резко высмеял самого «царя турецкого» и его религию. Взбешенный султан повелел своим «слугам молодецким» схватить отважного казака, связать, а затем подвесить его на крюк в Царьграде. Однако Байде хитростью удалось заполучить лук со стрелами и поразить султана. Песня эта хорошо известна и в наши дни.

    Героически-романтический образ казака Байды — князя Дмитрия Вишневецкого — стоит у истоков запорожского казачества. Его полная приключений и напряженной борьбы жизнь является своеобразным прологом к славной истории Запорожской Сечи, вбиравшей в себя лучшие силы украинского народа. Князь-атаман служил примером последующим атаманам и гетманам Запорожья, таким как Петр Сагайдачный и Иван Сирко, в том, что во имя борьбы с общей для всех славянских народов угрозой можно идти на сотрудничество и необходимые компромиссы как с польским королем, так и с московским царем, не поступаясь при этом казацкой свободой, честью и православной верой.

    Константин Острожский (1526 или 1528–1608) просветитель, меценат, воевода киевский


    Константин Острожский.


    XVI столетие в истории Украины имело особое значение. Это было время завершения формирования украинского народа, который складывался, главным образом, из потомков жителей княжеств Южной и Юго-Западной Руси: Киевского, Черниговского, Новгород-Северского, Переяславского, Галицкого и Волынского.

    На рубеже XV–XVI веков на территории лесостепной Украины, преимущественно в пределах Среднего Поднепровья, значительно ускоряется процесс этнической консолидации.

    Именно на фоне процессов национальной консолидации и разворачивалась деятельность двух выдающихся представителей династии князей Острожских, отца — Константина Ивановича, и его сына — Константина-Василия Константиновича.

    Род князей Острожских, как полагают, происходит от полесской ветви династии Рюриковичей. Константин Иванович Острожский (1460 или 1463–1530) — староста Подолии, гетман Великого княжества Литовского, выдающийся полководец, политический деятель и меценат, прославился прежде всего тем, что сумел добиться перелома в войне с крымскими татарами. Он стал применять новую, выработанную им тактику ведения боевых действий: нападал на врага уходящего, обремененного добычей и пленниками, потерявшего мобильность и маневренность.

    Летописцы утверждают, что Константин Иванович одержал победы в 60 битвах. Наиболее выдающимися из них были сражения с татарами в 1512 году под Вишневцем на Волыни (сейчас — Тернопольская обл.) и в 1527 году под Ольшаницей на Киевщине. Натиск татар был остановлен и ранее опустошенные ими южные районы Подолии и Среднего Поднепровья вновь начали заселяться. Славу Острожскому принесла и победа над войсками великого князя Московского Василия III под Оршей в 1513 году.

    В условиях усиливавшегося католического влияния на литовский великокняжеский двор, Константин Иванович — ревнитель христианской веры восточного обряда — возглавлял в стране православную «партию», оказывая материальное содействие и политическую поддержку развитию церковно-культурной жизни в Украине. Именно он ратовал за восстановление духовного величия Киево-Печерской лавры. Восторженные отзывы об Острожском-старшем оставили не только православные летописцы, но и польские авторы, усматривавшие его единственный недостаток в том, что он был «схизматиком» (православным).

    Не менее отца, но уже не столько ратными подвигами, сколько меценатством и культурно-просветительской деятельностью, прославился его сын и наследник, Константин-Василий Константинович Острожский. Он был одним из наиболее влиятельных военно-политических деятелей Речи Посполитой (федеративного государства, образовавшегося в 1569 году в результате объединения Королевства Польского и Великого княжества Литовского). Более трех десятилетий, с 1576 года и до смерти, он стоял во главе Киевского воеводства.

    На высоком посту киевского воеводы Константин-Василий противостоял татарским набегам, активно привлекая к обороне еще разрозненные и малоорганизованные казацкие отряды. Однако главной его заслугой была неустанная борьба за сохранение и развитие православной культуры на украинских землях в условиях давления, а затем и неприкрытых гонений со стороны католической церкви и возникшей на Брестском соборе 1596 года униатской иерархии.

    Князь был разносторонне образованным человеком, владел несколькими языками и глубоко разбирался в основах православного, католического и протестантского богословия. Понимая значение образования, просвещения и книгопечатания он, перед лицом католического наступления, на собственные средства основал в Остроге «трехъязычную» греко-славяно-латинскую коллегию (которую называли также академией). Это было первое на восточнославянских землях учебное заведение европейского типа, которое опровергло утверждения иезуитов о невозможности на основах православия развивать высшее образование.

    При Острожской школе собрался кружок высокообразованных православных разных национальностей. Выли среди них греки, уже успевшие получить высшее образование в университетах Западной Европы (Никифор Лукарис, впоследствии патриарх), но преобладали выходцы из украинско-белорусской среды. Наиболее значительными учеными среди них были богословы и филологи Герасим Смотрицкий и его сын Максим, более известный под своим монашеским именем Мелетий, церковные полемисты Иван Вишенский и Василий Красовский, писатель и ученый Демьян (Дамиан) Наливайко, старший брат Северина Наливай ко — сотника надворной хоругви князя Острожского, ставшего легендарным предводителем казацкого восстания 1595–1596 годов.



    Острожская Библия. 1581. Титульная страница.


    В круг друзей Константина-Василия Острожского входил и бежавший из Московского царства от зверств Ивана Грозного князь Андрей Курбский, отличавшийся начитанностью и острым умом. В 1575 году по просьбе Константина-Василия из Львова в Острог переехал вынужденный ранее покинуть свою страну московский первопечатник Иван Федоров (в Украине известный также как Федорович). Он был приглашен для работы в основанной (а, скорее, восстановленной) в 1571 году Константином-Василием типографии.

    Опираясь на собравшихся вокруг него ученых и просветителей, князь задумал грандиозное дело — издание Библии на церковнославянском языке. В то время уже существовали переводы отдельных книг Старого и Нового Заветов, многие из которых восходили еще к первоучителям славянства Кириллу и Мефодию. Однако сохранялись эти переводы в единичных рукописных экземплярах в различных уголках православно-славянского мира, часто изобиловали допущенными переводчиками и переписчиками неточностями и явными ошибками, содержали разночтения, искажавшие толкование Священного Писания. При этом многие важные библейские тексты в славянском варианте не существовали вообще и их предстояло перевести с греческого с учетом уже имевшегося латинского перевода.

    Князь энергично взялся за организацию издания Библии. На его личные средства были отправлены по разным городам люди, которые искали библейские греческие тексты и их славянские переводы. Оригиналы или копии везли в Острог, где они сверялись, редактировались и сводились в единый церковнославянский корпус книг, получивший название «Острожская Библия». Снабженная высокохудожественными гравюрами, она была издана в 1581 году.

    Издание «Острожской Библии» в условиях усиливавшегося польско-католического давления и неутешительного состояния православия в целом (после разорения монголами княжеств Руси и гибели под ударами крестоносцев и турок Византии) было культурно-просветительским подвигом. Образованные славяне восточного обряда получали в руки настоящие библейские тексты на понятном им языке. По своему значению этот труд сопоставим с переводом и публикацией Библии на немецком языке, которые на полвека ранее осуществил Лютер.

    Экземпляры изданной Библии начали быстро расходиться по украинско-белорусским землям Речи Посполитой, попадая в пределы Московского царства, а также к находившимся под властью турок болгарам и сербам. Этим изданием широко пользовались люди духовного звания и православные аристократы. Однако особую роль «Острожская Библия» играла в демократической среде православных братств, массово возникавших в городах Украины и Белоруссии во второй половине XVI века. Наиболее многочисленным и влиятельным считалось Львовское братство, а с начала XVII века — Киевское. Именно братства стали очагами православной образованности, имели школы и даже библиотеки.

    Работа Острожской типографии не ограничивалась изданием только Библии, в ней печаталась разнообразная богослужебная и учебная литература. В 1587 году в Остроге издается первый полемический, направленный на защиту православной веры от нападок со стороны католичества, труд Герасима Смотрицкого «Ключ царства небесного», а в следующем году — «Книжица» Василия Сурожского того же идейного направления.

    Особая роль принадлежит князю Константину Константиновичу в борьбе с насаждением унии на украинско-белорусских землях в конце XVI — начале XVII веков.

    Брестская уния 1596 года готовилась втайне от православной общественности и ее принятие «князьями церкви» было для основной массы не только прихожан, но и рядовых священников и монахов полной неожиданностью. Уния внесла раскол в украинско-белорусское общество в наиболее ответственный момент его истории.

    В то же время польские власти создавали условия для окатоличивания представителей высших слоев украинского общества, предоставляя шляхте латинского обряда права, которыми была обделена шляхта православная (быть избранными на высшие правительственные должности — воевод и каштелянов, — а значит, заседать в сенате и реально быть среди первых людей Речи Посполитой, влияя на ее политику).

    В ситуации всестороннего давления на последователей византийского обряда князь Константин Острожский оказался среди самых стойких православных аристократов и государственных деятелей Речи Посполитой высшего ранга, которые выступили против унии (кроме него это были князья Збаражские, Друцкие-Соколинские, Корецкие и др.; интересно, что в неправославной среде уния также не везде нашла поддержку: против нее выступили некоторые государственные деятели из числа римо-католиков и протестантов).

    Особенное негодование князя Константина вызвало тайное, без обсуждения православной общественностью, заключение Брестской унии. В широко распространенном письме он провозгласил инициаторов унии «волками в овечьей шкуре», предавшими свою паству, и призывал верующих к открытому противостоянию. Послав официальный протест королю Сигизмунду III (который его проигнорировал), Константин Острожский вступил в антикатолический союз с польскими протестантами, угрожая поднять вооруженное восстание. Под его влиянием оставшаяся верной православию шляхта (часть которой уже входила в круги формировавшегося казачества) собиралась на уездные (волостные) сеймы и высказывалась против унии. Ведущие монастыри, и прежде всего Киево-Печерская лавра, которую в то время возглавлял ярый ревнитель православия Никифор Тур, решительно отвергли унию и предали проклятию ее инициаторов.

    Этими решительными действиями Константину Острожскому совместно с друзьями и сподвижниками (Никифором Туром, Иваном Вишенским, острожским шляхтичем Мартином Броневским, писавшим под псевдонимом Христофор Филалет и др.) удалось во многом сорвать планы приведения в состояние унии всего украинско-белорусского православия. В 90-х годах XVI века в Украине появляется целое направление религиозно-полемической литературы, достигшее своего расцвета в следующие десятилетия.

    Однако на православных землях польско-литовского государства возможности противостоять униатству и католическому давлению были не у всех одинаковыми. В ближайшей к Польше Галиции и на большей части Волыни позиции католицизма к концу XVI века были уже весьма сильны и власть принадлежала католикам, в том числе из знатных западно-украинских родов. Но Среднее Поднепровье было затронуто польско-католическим влиянием еще относительно мало. Более того, пост киевского воеводы сохранял за собой приверженец православия Константин Острожский.

    Это не позволяло сторонникам унии широко (как в Галиции или Литве) предпринимать в Киеве и округе насильственные действия против православных. Подчинению папе здесь решительно противились все сословия, в особенности само духовенство, казаки и горожане.

    Стоит сказать и о меценатской деятельности князя Острожского в поддержку православной церкви. В Киеве благодаря его заботам и материальной помощи были восстановлены Кирилловский и Межигорский монастыри, нового расцвета достигла Киево-Печерская лавра, на Подоле были построены церкви Николы Доброго и Рождественско-Предтечинская. По преданию, он был патроном более 1000 православных церквей по всей Украине.

    Меценатство, издательская деятельность и политическое заступничество Константина Константиновича, его неутомимая просветительская работа помогли украинскому православию выстоять и окрепнуть в годы католического давления и насаждения униатства.

    Однако процесс окатоличивания и полонизации украинско-белорусской аристократии приобретал необратимый характер. В католицизм переходили некогда известнейшие православные княжеские дома. Более того, еще при жизни Константина-Василия его дети тоже перешли в католицизм, а единственный оставшийся верным православию сын Александр умер раньше отца.

    В XVII веке на авансцену украинской истории выходят новые, сохранявшие верность православию, социально активные слои — горожане (мещане) и духовенство, главным образом самого Киева, а также становящееся грозной военной силой запорожское казачество.

    Мелетий Смотрицкий (1572 или 1578–1633) церковный деятель, просветитель, писатель-полемист, филолог

    Ситуация, сложившаяся на украинско-белорусских землях в результате принятия верхушкой церковной иерархии Брестской унии 1596 года, породила глубокие противоречия в настроениях верующих. Особенно это относилось к образованной части православных в пределах польско-литовского государства.

    На стороне униатства были сила, власть и деньги. Но, может быть, главное заключалось в том, что православие, каким оно было в XVI веке у восточнославянских народов и на Балканах, едва ли не во всем (кроме разве что глубины мистического опыта отдельных иноков и иконописи) уступало католицизму. Здесь не было ни упорядоченной догматики, ни разработанной теологии, ни дополнявших и углублявших богословие философских систем, ни сколько-нибудь развитой литературной традиции, ни налаженной системы образования.

    Большинство представителей духовенства, мирян Украины и Белоруссии категорически не желало принятия унии, подчинения папскому престолу. Однако им трудно было обоснованно и доказательно противопоставить схоластически отработанной догматике католицизма истины восточной церкви.



    Православная патриотическая традиция не развивалась, по сути, с IX века, а тот всплеск духовной активности XIII–XIV веков, который условно называют «византийским гуманизмом», на культуру славянских народов заметного влияния не оказал. До начала XVII века внимание акцентировалось не на культуре разума и просвещения (которые все более утверждались в Западной Европе), а на глубине личных мистических переживаний, не нуждавшихся в их рационально-образном обосновании и представлении.

    Поэтому душой не принимавшие унии образованные и чуткие в нравственном отношении приверженцы православия в XVI — начале XVII века осознавали, что теоретически они мало что могут противопоставить стройной архитектонике католицизма. Католическое насилие, как и униатское подчинение папскому престолу, вызывали у них протест. Но оспаривать аргументы, не имея своей равной по масштабу богословско-философской системы, было трудно.

    Поэтому в развернувшейся полемике с униатством и католицизмом многие из наиболее талантливых, образованных и впечатлительных ее участников оказались в двойственном положении. Они стремились к примирению противоборствующих сил и в течение жизни примыкали, причем искренне, в соответствии с изменениями своих убеждений, к той или другой стороне. Наиболее ярким тому примером является выдающийся украинский филолог, писатель-полемист, просветитель и церковный деятель Максим Смотрицкий, более известный под своим монашеским именем Мелетий.

    М. Смотрицкий родился по одним данным около 1572 года, а по другим — в 1578 году в православной шляхетской семье. Его отец, Герасим Смотрицкий, был высокообразованным человеком, владел, кроме книжного украинского и церковнославянского, также польским, древнегреческим языками, латынью. До 1576 года он занимал пост городского писаря при магистрате в Каменце-Подольском, а затем был приглашен известным меценатом и ревнителем православия, князем Константином-Василием Острожским в его резиденцию на Волынь.

    Герасим Смотрицкий вскоре стал идейным лидером собравшегося вокруг князя Константина кружка православных культурных деятелей и в 1580 году возглавил Острожскую коллегию (академию). Уже в первые годы своего пребывания в Остроге он издал «Букварь» для братских школ Украины. Параллельно он возглавил работу по подготовке издания первой славянской Библии, которая печаталась в Острожской типографии покинувшим пределы Московского царства И. Федоровым (Федоровичем). Г. Смотрицкий написал к этому изданию стихотворный пролог, сделал большую часть переводов канонических текстов с греческого на церковнославянский, сверив их с латинским образцом, осуществил общую редакцию текста.

    Издание «Острожской Библии» стало главным делом жизни Г. Смотрицкого. В обстановке усиливавшегося католического давления он не мог быть в стороне от острых религиозных споров своего времени. В 1587 году отец Мелетия опубликовал «Ключ Царства Небесного и нашей христианской духовной власти нерушимый узел» и «Календарь римский новый». В те же годы он написал еще много полемических и сатирических произведений, направленных против иезуитской пропаганды. Особенной критике в них подвергалось католическое учение о божественном происхождении папской власти.

    Живая, творческая атмосфера кружка православных просветителей, обстановка в семье и обучение в Острожской коллегии определили духовный статус Максима Смотрицкого. Однако, как и для его отца, учителей, старших друзей, верных православию, тяжелым ударом для него стало принятие унии. Особенно удручали начавшиеся после этого захваты униатами при помощи польских солдат храмов и монастырей, погромы, чинимые в православных братских школах. Однако М. Смотрицкий прекрасно понимал, что избранная такими столпами православной ортодоксии как, скажем, И. Вишенский, позиция категорического неприятия всех шедших с Запада культурных и богословских веяний не может быть продуктивной. Закрыться от воздействия католического мира не представлялось возможным. Защищать православие и свою культурную традицию можно было, только освоив различные пласты западной культуры (в том числе и теологический). Поэтому выпускник Острожской коллегии для более глубокого ознакомления с основами католицизма в 1601 году поступает в Иезуитский коллегиум в Вильно. Полученная там подготовка была достаточной для продолжения всестороннего образования в авторитетнейших университетах Европы.

    После недолгого пребывания в Бреслау (Вроцлаве), он в течение ряда лет слушает курсы лучших немецких профессоров в Лейпциге, Нюрнберге и Виттенберге (в котором столетием ранее Лютер зажег пламя Реформации). М. Смотрицкого интересует буквально все — от анатомии и астрономии до поэтики и богословия. К тридцати годам он становится энциклопедически образованным человеком. Получив фундаментальное гуманитарное образование, он добивается присуждения ему степени доктора медицины. В те же годы, глубоко проникшись поэтической культурой итальянского гуманизма, М. Смотрицкий переводит на польский язык стихи Петрарки.

    Около 1608 года он возвращается в Вильно и становится одним из ведущих деятелей православного братства этого города. В том же году он издает остро полемический трактат «Антиграфы», в котором защищает основы восточной веры от нападок со стороны католиков и униатов. Искреннюю боль от унижений, которой подвергалась в те годы в Речи Посполитой православная церковь, выражает его поэтический «Тренос, или Плач» (1610). Со справедливыми укорами М. Смотрицкий обращается к перешедшим в униатство представителям духовенства и знатных домов. Особенно красноречиво он осуждает подписавшую Брестскую унию высшую церковную иерархию.

    Решив полностью посвятить свою жизнь служению православной вере и духовному просвещению народа, М. Смотрицкий в 1616 году принимает монашество под именем Мелетия. В том же году, на уровне лучших западноевропейских образцов, он публикует в Вильно свою фундаментальную славянскую «Грамматику». Во многочисленных редакциях и переработках она почти на полтора столетия становится базовым учебником в школах Украины, Белоруссии и России (в частности, переиздается в Москве в 1648, 1721 и 1723 годах), а также Румынии, Болгарии и Сербии (где была в последний раз напечатана в 1755 году). Именно эта книга послужила основой «Грамматики русской» М. Ломоносова, изданной в 1755 году, и всех последующих восточнославянских грамматик.

    В начале XVII века деятельность православных братств в Литве и Белоруссии, как и на западно-украинских землях, становилась все более затруднительной. Центром православной образованности оставался Киев с его Печерской лаврой и влиятельным братством. Польские власти, католики и униаты чувствовали себя здесь не столь прочно, тогда как решительную поддержку православным кругам оказывало запорожское казачество во главе с гетманом П. Сагайдачным.

    С 1616 года в Киеве на Подоле начала работу братская школа, создателем и первым ректором которой стал Иов Борецкий. Этот выдающийся просветитель и церковный деятель пытался объединить лучшие православные силы и, среди прочих, пригласил преподавать в братской школе Мелетия Смотрицкого. После того, как И. Борецкий, развернувший активную работу по восстановлению Киевской православной митрополии, в 1618 году стал настоятелем киевского Михайловского Златоверхого монастыря, М. Смотрицкий принял руководство основанной им школой.

    В 1620 году старания православного духовенства увенчались успехом. Киевская митрополия восстала из пепла. Возглавил ее И. Борецкий, а его друг и сподвижник иеромонах Мелетий был послан на епископскую кафедру в Полоцк. Там он публикует на польском языке несколько трактатов полемического характера, пытаясь найти путь к разумному компромиссу между христианами всех конфессий.

    Преимущества западной образованности для Мелетия были очевидны, однако он считал, что это не дает папе римскому права духовной власти над православными. Не принимал Мелетий и католических догматов (нисхождения Святого Духа одновременно от Бога-Отца и Бога-Сына, первенства папства в христианской церкви, а тем более — светской власти римского первосвященника).

    Восстановление православной иерархии на украинско-белорусских землях встретило ожесточенное сопротивление со стороны католиков и униатов. Польский король не решился предпринять против нее репрессивные меры, поскольку ему нужна была помощь украинского казачества в борьбе с Турцией. Однако во многих городах, особенно в Западной Украине и Белоруссии, где позиции униатов были прочнее, чем в Приднепровье, постоянно происходили антиправославные акции.

    Конфессиональное противостояние с каждым годом усугублялось и в Полоцке, где постоянные козни против православия чинил униатский епископ города Иосафат Кунцевич. Но в 1623 году он был убит восставшиг ми прихожанами в Витебске.

    Убийство Иосафата Кунцевича, соперника и непримиримого врага Мелетия, произвело на украинского ревнителя православия большое и тяжелое впечатление. Как чуткий и совестливый христианин он возлагал моральную ответственность за совершенное преступление и на себя, поскольку не сумел предотвратить кровавую развязку борьбы. В молитвенном смирении он оставляет епископскую кафедру Полоцка и отправляется в трехлетнее паломничество к святым местам и обителям Греции, Сирии и Палестины.

    Но каково же было его разочарование от увиденного и услышанного там! Вместо высокой духовности и византийской учености Мелетий Смотрицкий столкнулся с массовым невежеством и упрямым догматизмом, закрытостью, подозрительностью ко всему новому и нетрадиционному. По сравнению с новаторством и динамизмом хорошо знакомого ему Запада, Восток производил впечатление ортодоксальной застойности.

    Уровень греческого богословия, как и образованности в целом, оказался по сравнению с западной духовной культурой чрезвычайно низким. Под пеплом византийского православия тепло жизни более не ощущалось. Учиться у греков было нечему, и Мелетий решил для себя, что защищать родное и милое его сердцу православие в его теперешнем состоянии более нет смысла. Оно, как ему казалось, не может противопоставить католицизму (со всем богатством западноевропейской постренессансно-барокковой культуры) ничего действенно живого.

    В душе и жизни Мелетия произошел тяжелый перелом. Вернувшись в Киев из путешествия на восток, он в 1627 году тайно, чтобы не спровоцировать разрыва отношений со своими старыми друзьями, переходит в униатство. Однако через год это становится общеизвестным и он, оказавшись чужим среди своих, переезжает на Волынь. Там Мелетий становится настоятелем униатского Дерманского монастыря, входя в роль своего среди чужих.

    В последние годы жизни М. Смотрицкий публикует ряд пространных произведений, в которых отрекается от своих прежних антиуниатских выступлений и обосновывает выбор в пользу униатства плачевным состоянием мирового, в особенности греческого, православия, а также необходимостью единения всех христиан. Эти его труды, в частности, написанные в защиту униатства «Протест», «Апология» (1628) и «Параинезис» (1629) были решительно осуждены православными кругами Киева, где рядом с уже достигшим преклонного возраста Иовом Борецким видную роль начинал играть унаследовавший митрополичью кафедру Петр Могила.

    Горечь от разочарования и разрыва с прежними друзьями и единомышленниками ускорила кончину М. Смотрицкого. Он умер в 17(27) декабря 1633 года.

    Выдающаяся роль М. Смотрицкого в истории Украины и всех восточнославянских стран остается неоспоримой. Мелетий был одним из первых православных славян, глубоко изучивший западную культуру рубежа XVI–XVII веков и пытавшийся соединить ее достижения с основами православного вероучения.

    В отечественной духовной традиции М. Смотрицкий был первым, кто широко и компетентно использовал идеи мыслителей средневековой Западной Европы (Фомы Аквинского, Бонавентуры) и эпохи Возрождения (прежде всего Николая Кузанского и Эразма Роттердамского). В его творчестве выразительно проступают черты утверждавшейся тогда в католических странах культуры барокко. При этом через всю его жизнь проходит стремление соединить родственные, но в то же время и глубоко различные, духовные основы восточно-христианской и западно-христианской культур. В этом он выступает предшественником не только Петра Могилы, но и идейного вдохновителя петровских преобразований в России Феофана Прокоповича, а далее — Григория Сковороды и Владимира Соловьева.

    Петр Сагайдачный (1570–1622) гетман Войска Запорожского


    Усиление польского гнета и католической экспансии в конце XVI века стимулировало консолидацию украинского народа, но уже не столько под эгидой князей (нередко принимавших католицизм), сколько вокруг казачества и Запорожской Сечи.

    Польские власти юридически признавали казачество как особое сословие. Но статус казаков официально имело мизерное количество лиц, внесенных в реестр тех, кто находился на пограничной службе Речи Посполитой. Эти казаки получили название реестровых.

    Формирование реестрового казачества началось с универсала Сигизмунда II Августа (1572 год), по которому на государственную воинскую службу был принят отряд в составе 300 казаков. В 1578 году следующий король, Стефан Баторий, увеличил реестр до 500 человек. Они официально освобождались из-под власти землевладельцев и старост, имели свой войсковой суд и получали за службу жалованье. Для содержания арсенала, госпиталя с домом инвалидов и престарелых (впрочем, мало кто из казаков доживал до старости) им передан был городок Трахтемиров. Реестровому казацкому войску предоставлялись воинские регалии: малиновая хоругвь (знамя), армейская печать, бунчук, гетманская булава, бубны и трубы.

    В одно время с консолидацией казачества усиливается активность украинского мещанства, шляхты и духовенства, боровшихся за сохранение традиционных прав. Православное культурно-просветительское движение в Украине в 70-х–90-х годах XVI века разворачивалось в виде организации городских братств. Их представители сознательно стремились сохранить свою религиозно-духовную идентичность.

    Во второй половине XVI века казацкое и просветительское течения были еще слабо связаны между собой. Они развивались как бы в разных плоскостях, хотя случаи присоединения к казачеству выпускников Острожской школы хорошо известны. Среди них — легендарный предводитель казацкого восстания Северин Наливайко, брат православного ученого, преподававшего в Острожской академии Демьяна Наливайко.

    Однако особая роль в сплочении ведущих сил украинского народа для борьбы за права и национальные интересы (прежде всего казаков, киевских мещан и сохранившей верность православию части образованного духовенства) принадлежит славному гетману Войска Запорожского Петру Конашевичу-Сагайдачному.

    Петр Конашевич, более известный по данному ему запорожцами прозвищу Сагайдачный («сагайдак» на украинском языке значит «колчан») — одна из наиболее знаковых фигур староукраинской истории. Ему приходилось воевать на Черном море и у стен Москвы, вместе с поляками преграждать туркам путь в Европу и вопреки воле польского короля восстанавливать православную иерархию на украинско-белорусских землях. Но как истинный казак, он превыше всего ставил личную свободу, православную веру, воинское товарищество и запорожское братство. Эти качества воспеты в посвященных ему народных песнях, популярных и сегодня.

    О молодых годах Сагайдачного известно мало. Родился он приблизительно в 1570-м около городка Самбор недалеко от Львова в православной шляхетской (дворянской) семье. Возможно, после львовской или какой-то другой братской школы он отправляется учиться на Волынь в Острожский славяно-греко-латинский коллегиум (академию), находившийся под патронатом князя и киевского воеводы Константина-Василия Острожского.

    После окончания коллегиума молодой Петр Конашевич занимался в Киеве педагогической практикой. В частности, известно, что какое-то время он был учителем в доме городского судьи Яна Аксака. Однако мирный труд на ниве народного просвещения явно не соответствовал его энергичному и решительному характеру. Жестокая борьба с татарскими набегами, которую вели запорожские казаки и отряды старост приграничных городов-крепостей (Черкасс, Чигирина, Умани), не утихала. В то же время, в связи с провозглашением в 1596 году церковной Брестской унии, обстановка в Украине резко обострилась. Сохранявшая верность православию шляхта, вдохновленная призывами князя Константина Острожского, готова была с оружием в руках бороться за сохранение отеческой веры. Петр Конашевич не мог оставаться в стороне от этих эпохальных для Украины событий.

    К этому времени школой рыцарского мужества для православной украинской молодежи всех сословий стала возникшая за днепровскими порогами (отсюда и ее название) Запорожская Сечь. У ее истоков в середине XVI века стоял прославленный князь-атаман Дмитрий Вишневецкий. Казаки на демократических основах создали православное воинское братство, которое некоторые исследователи склонны сопоставлять с западными рыцарскими орденами. Женщины на Сечь не допускались. Все основные вопросы решались выборным путем и на общем собрании казаков. Стать членом содружества мог человек любого звания и происхождения. Условиями приема были только верность православию и доказанное в бою мужество.

    Сечевое казачество, защитившее Украину от татарско-турецких войск, находилось вне досягаемости польской администрации. Здесь собирались от родовитых православных шляхтичей до беглых холопов — все, кто, имея воинскую доблесть, не хотел мириться с насаждаемыми поляками порядками. Попадая на Сечь, все становились равными, а положение и продвижение по воинской службе определялось исключительно личными качествами человека.

    Запорожское казачество еще со времен Байды-Вишневецкого прославилось смелыми походами на Крымское ханство и турецкие города-крепости Северного Причерноморья. С конца XVI века Запорожье становится также центром борьбы православного населения Украины против польско-католической экспансии. Отсюда на борьбу с королевскими войсками выступали отряды К. Косинского и С. Наливайко. Слава о Сечи достигала дворов Западной Европы, о чем, в частности, свидетельствует посольство к запорожским казакам в 1594 году германского императора. Целью возглавлявшего его Эриха Лясоты было заключение союза с запорожцами для совместной борьбы с могущественной Османской империей.

    Примерно в 1600 году Петр Конашевич попадает на Запорожскую Сечь и очень скоро становится одним из признанных казацких лидеров. Ему было около 30 лет и, надо полагать, он уже имел достаточный боевой опыт, хотя где и с кем ему приходилось воевать в молодые годы, остается невыясненным. Он мог принимать участие и в борьбе с татарскими отрядами, продолжавшими тревожить пограничные украинские земли, и в упомянутых антипольских казацких выступлениях 90-х годов XVI века. Но подлинная слава пришла к нему именно на Сечи и в историю он вошел прежде всего как атаман, а затем и гетман Войска Запорожского.

    В первые годы XVII века Петр Конашевич — один из организаторов и лидеров блестящих казацких походов в татарско-турецкие владения. В 1601 году запорожцы прорвались за Перекоп и опустошили Северный Крым. В следующем году они на своих легких и маневренных ладьях («чайках») совершили морской рейд в низовья Днестра и Дуная, нанося удары по турецким владениям у Аккермана (Белгорода-Днестровского) и Измаила. Далее последовал поход в подвластную турецкому султану Молдавию, а после него Сагайдачный на стороне польских войск во главе казачьего отряда принимал участие в войне в Прибалтике.

    В этих нелегких походах Петр проявлял незаурядные мужество и военно-организационный талант. Его авторитет неизменно возрастал, и в 1605 году он был впервые избран гетманом Войска Запорожского. Тогда же запорожские казаки во главе с Сагайдачным совершили блестящий морской рейд в Черное море и взяли на болгарском побережье турецкий город-крепость Варну, а в следующем году нанесли болезненные для турок и татар удары по Очакову и Перекопу, опустошив прилегающие к ним районы.

    Эти успехи принесли Сагайдачному общеевропейскую славу. Запорожские казаки, как и во времена Байды-Вишневецкого, переломили ход борьбы с турецко-татарскими силами в Северном Причерноморье в свою пользу. С того времени, вплоть до смерти прославленного гетмана, военная инициатива неизменно принадлежала запорожцам. В 1609 году запорожцы во главе с Сагайдачным на своих «чайках» снова вышли в Черное море и сожгли мощные турецкие города-крепости Измаил, Килию и Аккерман, освободив, как обычно, многих томившихся в плену христианских невольников.

    Однако Петр Конашевич не смог воспользоваться плодами своих побед в полной мере. В эти годы, в связи с неурядицами и смутами в Московском царстве, многие запорожские, как и донские или терские казаки, искали себе добычи и славы в войсках самозванцев — Лжедмитрия I и Лжедмитрия II, выступали в союзе с предводителем повстанческих сил Болотниковым, казачьими атаманами типа «царевича Петра» или Заруцкого.

    Участие в этих, по сути, грабительских операциях отвлекало значительную часть украинских казаков от закрепления достигнутого Сагайдачным успеха в Северном Причерноморье. Сам Сагайдачный в эти аферы не ввязывался. Более того, руководимые им действия против татар и турок объективно шли на пользу Московскому государству, поскольку обостряли отношения между Османской империей и Речью Посполитой. Однако каждый казак на свой страх и риск выбирал, где, за что и с кем воевать.

    Польский король Сигизмунд III, стоявший за всеми этими авантюрами, хотел подчинить Московское царство и посадить на трон в Кремле своего сына королевича Владислава. Опасаясь войны с Турцией, он решительно выступал против действий запорожских казаков в Причерноморье. Однако его приказы и угрозы уже мало волновали казачество. Украинский народ в лице сечевого рыцарства (а запорожские казаки себя в официальных документах нередко называли именно «лыцарями» — рыцарями) сформировал собственные, вполне самостоятельные вооруженные силы.

    В 1612 году Сагайдачный снова вторгся в Крымское ханство, разорил Козлов (Гизлеу, нынешняя Евпатория), затем, обогнув полуостров, нанес удар по принадлежавшей туркам Кафе (Феодосии). Однако в это время он получил известие о том, что татарская орда вторглась на земли Подолии. Запорожский гетман повернул свои войска на север, подстерег возвращавшихся с Украины татар и внезапно напал на них у Конских Вод. В результате победы запорожцы завладели имуществом, награбленным ханскими войсками, и освободили множество пленных.

    Запорожские удары по турецким твердыням Причерноморья с новой силой возобновились после окончания Смутного времени в Московском государстве и притока с севера на Сечь новых масс казаков. Подлинным триумфом Войска Запорожского был морской поход 1614 года на южный берег Черного моря. Сагайдачному удалось взять один из крупнейших турецких портовых городов — Синоп, истребить местный гарнизон, освободить христианских невольников и с богатой добычей, почти без потерь вернуться в Украину.

    За этим успехом в следующем году последовал дерзкий и не менее удачный налет 80 запорожских «чаек» на Стамбул. Казакам удалось стремительно сжечь две столичные пристани, а затем в сражении с турецкой эскадрой захватить несколько галер и обратить в бегство (а по некоторым данным даже пленить) турецкого военачальника.

    Но Сагайдачный не останавливался на достигнутом и не давал врагам передышки. В 1616 году он возглавил морской поход на Кафу, где находился крупнейший в Северном Причерноморье невольничий рынок и в ожидании своей судьбы томились тысячи христианских невольников. Стремительно ворвавшись в гавань, казаки сожгли стоявший там турецкий флот и овладели крепостью. А освобожденные пленники разнесли славу о доблестном гетмане во все концы Восточной и Центральной Европы.

    Последним из взятых запорожским отаманом турецких портов Причерноморья стал город Трапезунд (Трабзон) на южном побережье Черного моря. После его разорения казаками взбешенный султан приказал казнить великого визиря и многих своих военачальников. Завершающим аккордом в этой победоносной борьбе стал поход 1619 года под предводительством Сагайдачного против Крымского хана.

    Главные силы запорожцев в течение 20 лет направлялись, как видим, на борьбу с Османской империей и Крымским ханством. Король Сигизмунд III часто был этим крайне недоволен, однако воспрепятствовать действиям казаков не мог. Но при всей самостоятельности запорожцев по отношению к польским властям, они официально не отказывались от подданства Речи Посполитой, и им приходилось считаться с интересами Кракова. Ведь для борьбы с турками казаки нуждались в налаженном поступлении продовольствия, оружия и боеприпасов из украинских городов, где были размещены королевские гарнизоны. Кроме того, в случае тотальной войны с Османской империей (которая вскоре и началась) остановить врага можно было лишь совместными польско-украинскими силами.

    Поэтому Сагайдачный, как и командовавший польскими войсками в Украине коронный гетман Станислав Жолкевский, в случае поднимавшихся казацких восстаний стремился найти мирное решение и не доводить ситуацию до открытой войны с Речью Посполитой. Такой войной незамедлительно воспользовалась бы имевшая огромный военный потенциал Турция.

    Один из компромиссов был достигнут при переговорах Сагайдачного и коронного гетмана в октябре 1617 года при их встрече в урочище Сухая Ольшанка около Белой Церкви. Поляки согласились расширить казацкий реестр, а в ответ на это запорожцы взяли обязательство самовольно не нападать на Крым и турецкие владения.

    Более того, польские власти, нуждавшиеся в поддержке украинского казачества в продолжавшейся войне с Московским государством, вынуждены были пойти на существенные уступки в религиозном вопросе. Король в принципе дал согласие официально признать в пределах Польско-Литовского государства юридически упраздненную и замененную униатским духовенством Православную Церковь с ее иерархией и земельными владениями.

    А вот отношения запорожцев с правительством царя Михаила Федоровича Романова складывались не лучшим образом. Кремлевская администрация, считая своим главным врагом Речь Посполитую, после изгнания поляков из Москвы вошла в дружеские отношения с турками и крымскими татарами, намереваясь привлечь их к войне с королем Сигизмундом III. Однако возобновление такой широкомасштабной операции ставило под удар полчищ султана прежде всего украинские земли. Поэтому запорожцы во главе с Сагайдачным в первые годы правления царя Михаила оказались в лагере его противников.

    В таком сложном контексте международных отношений становятся понятными причины совместного похода польской армии под командованием королевича Владислава (ставшего впоследствии королем Речи Посполитой) и запорожских казаков во главе с Сагайдачным на Москву (1618 год). Королевич, двигаясь на российскую столицу кратчайшим путем от удерживаемого поляками Смоленска, явно поторопился. Подступив к стенам города, он оказался в окружении. Однако подоспевшему Сагайдачному (взявшему по пути Елец, Ливны и ряд других городов) удалось спасти польскую армию.

    Этот эпизод имел далекоидущие последствия для развития украинско-польских отношений. Ярый католик Сигизмунд III, при всей его колонизаторской по отношению к Украине политике, испытывая чувство благодарности к Сагайдачному за спасение сына, официально утвердил его гетманское достоинство по отношению к украинскому казачеству (тем самым фактически признав его реальную власть над большей частью Приднепровской Украины). Соглашение с коронным гетманом Жолкевским в октябре 1619 года на реке Раставице у городка Паволочь еще более укрепило положение лидера запорожцев.

    Однако несмотря на королевское обещание восстановить официально ликвидированную Брестской унией православную церковную иерархию, польское правительство не собиралось идти на реальные уступки украинцам в религиозном вопросе. Поэтому уже в начале 1620 года (после возвращения запорожцев из похода в Крым) противостояние обострилось настолько, что казачество, при поддержке киевского духовенства, готово было выйти из подданства Речи Посполитой и поступить на службу к царю Михаилу. Условия возможного перехода обсуждал в Москве посол Сагайдачного Петр Одинец.

    В том же 1620 году, при решительной поддержке киевлян и непосредственном активном участии Сагайдачного, под охраной отрядов запорожцев, в Киеве в соответствии с церковными канонами было произведено восстановление православной митрополии. Ее возглавлил близкий к прославленному гетману выдающийся церковный и культурный деятель, полемист и просветитель Иов Борецкий.

    Стоит также отметить личное участие гетмана в создании в Киеве на Подоле, при Братском Богоявленском монастыре коллегиума, ставшего основой для прославленной Киево-Могилянской академии — одного из первых православных высших учебных заведений европейского типа. Когда польские власти стали препятствовать работе этой школы, Сагайдачный в 1616 году лично и со всем Войском Запорожским записался в число «братчиков». Этим жестом он поставил новообразованный коллегиум под вооруженную защиту Сечи.

    Проведенная вопреки королевской воле акция по восстановлению Киевской православной митрополии привела к резкому обострению отношений между Краковым и Запорожьем. Однако продолжалось оно недолго. Начиналась большая война между Османской империей и Речью Посполитой, ареной которой могли стать земли Украины.

    В сентябре 1620 года турецкое войско нанесло тяжелое поражение польской армии (в составе которой были и украинские казаки, но без Сагайдачного) в Молдавии, на Цецорских полях. Здесь, в частности, героически погибли коронный гетман Жолкевский и многие другие воины Польско-Литовского государства, в том числе и Чигиринский подстароста Михаил Хмельницкий, а его сын Богдан (будущий гетман Украины) на три года попал в османский плен.

    Поражение на Цецорских полях открывало врагам путь в Украину, и татары не замедлили воспользоваться этой возможностью. Уже в октябре 1620 года буджакская орда подвергла Подолию жестокому грабежу. Поэтому при всем обострении украинско-польских отношений обе стороны в интересах совместной обороны должны были искать примирения и объединения сил.

    В сложившихся условиях польское правительство не могло позволить себе конфронтацию с Запорожьем, а сами казаки прекрасно осознавали масштаб нависшей над Украиной угрозы. В ноябре 1620 года в Варшаве был созван государственный сейм, на котором Сагайдачному удалось убедить польские власти смириться с возрождением Киевской митрополии. Король дал официальные обещания относительно скорейшего «успокоения греческой веры».

    При известии о новом наступлении огромной турецкой армии, в июне 1621 года казацкая рада в урочище Сухая Дубрава, при участии православного духовенства и самого митрополита Иова Борецкого, принимает решение о немедленном выступлении запорожцев и всего украинского казачества на помощь польской армии, командующим которой был назначен новый коронный гетман Я. Ходкевич.

    Объединенные славянские войска (30 тысяч польских солдат и 40 тысяч украинских казаков) в начале сентября 1621 года остановили более чем 150-тысячные (согласно другим данным, доходившие до 250 тысяч) турецкие полчища у крепости Хотин и в течение следующего месяца нанесли им ряд поражений. Противник вынужден был отступить на территорию Молдавии. Опасность турецкого завоевания Украины была устранена, но и потери союзников были внушительными.

    В боях под Хотином Сагайдачный получил смертельные ранения. В тяжелом состоянии прославленного гетмана на возе, предоставленном королевичем Владиславом и в сопровождении его личного врача, привезли в Киев, где он, не вставая с постели, прожил еще несколько месяцев. От его имени, от всего украинского казачества, мещанства и православного духовенства в начале 1622 года в Варшаву на сейм отправилась делегация с требованием ликвидировать унию и полностью признать восстановленную полутора годами ранее Киевскую митрополию. Король был готов пойти на это, однако депутатами сейма, под влиянием католической иерархии, принятие соответствующего постановления было очередной раз заблокировано.

    Силы уже немолодого гетмана были на исходе, и в апреле 1622 года он скончался. В своем завещании Петр Конашевич-Сагайдачный распределял личные средства на нужды киевской и львовской православных братских школ, ряда церквей и монастырей Украины. Его смерть была воспринята православной церковью и запорожским казачеством, киевлянами и всем украинским народом как горькая утрата. Поэт и ректор киевской братской школы Касиян Сакович сложил в честь почившего гетмана величественные и трогательные стихи, которые на похоронах поочередно декламировались двенадцатью студентами. Похоронили героя в Богоявленском соборе киевского Братского монастыря возле здания облагодетельствованной им братской школы.

    Иов Борецкий (около 1570–1631) церковный и общественный деятель, митрополит Киевский, полемист, педагог, писатель

    Иван Матвеевич Борецкий, более известный под своим монашеским именем Иов, был одним из просветителей и церковных полемистов, отстаивавших права и свободу православной церкви после принятия большей частью ее высшей иерархии в 1596 г. Брестской унии. Главной его заслугой было восстановление Киевской православной митрополии, ставшей центром консолидации и подъема духовных сил на украинско-белорусских землях, которые в первой половине XVII в. входили в состав Польско-Литовского государства — Речи Посполитой.

    Родился И. Борецкий в галицийском селе Бирче (теперь Львовской области) около 1570 г. или несколько ранее. О его родителях сведений не сохранилось, но, судя по всему, они были людьми достаточно просвещенными. Где получил образование И. Борецкий, неизвестно. Вероятно, судя по его глубоким познаниям в области западного богословия и философии, он учился в одной из католических коллегий или даже университетов. С юных лет И. Борецкий оказался в атмосфере ожесточенной борьбы, охватившей украинско-белорусские и, прежде всего, западноукраинские земли в связи с вопросом об унии православной церкви (в пределах Речи Посполитой) с католическим Римом. Вопрос этот поднимался задолго до Брестского собора 1596 г.

    Высшая церковная иерархия Украины и Белоруссии склонялась к принятию власти Ватикана, что обеспечило бы ей более прочные позиции в Польско-Литовском государстве. К тому же прямое подчинение папскому престолу делало церковных иерархов независимыми от православных братств, набиравших во второй половине XVI в. силу в украинских городах и прежде всего во Львове.

    Братства и рядовое духовенство, в особенности монашество, а также часть православной шляхты и даже некоторые аристократы, как, например, князь Константин-Василий Острожский, выступали против унии. Особенно яростно боролся с унией известный западноукраинский полемист и аскет Иван Вишенский, с которым в молодые годы И. Борецкий довольно тесно общался. Однако, разделяя убеждения своего старшего друга и духовного наставника, не принимая идею подчинения православной церкви папскому престолу, Борецкий в то же время не отрицал необходимости конструктивного диалога и открытого контакта с католиками для обогащения отечественной культуры достижениями западной цивилизации.

    С момента открытия во Львове в 1586 г. православной братской школы И. Борецкий был привлечен к ее работе. Первый ректор этого учебного заведения, грек Арсений Еласонский, собрал известных ученых, преподавателей, которые, используя возможности типографии львовского братства, развернули широкую издательскую деятельность. Именно такое сочетание педагогической, богословско-литературной работы с книгопечатанием и является отличительной чертой киевского духовного центра, у истоков которого стоял И. Борецкий.

    В 1604 г. И. Борецкий стал ректором Львовской братской школы, занимая антиуниатскую, но в целом толерантную по отношению к католицизму позицию. Однако после Брестского собора последовали массовые гонения и было ясно — развитие православной культуры на западноукраинских землях на данном этапе усложняется. Притеснения вынуждали преподавателей принимать унию, а то и переходить в католичество, либо уезжать на восток, прежде всего в Киев, где давление было менее сильным. В 1610 г. Борецкий переезжает в Киев, открывая, как священник, приходскую школу. Он быстро входит в круг образованных людей города, связанных с киевским братством, Киево-Печерской лаврой и увлекает их идеей открытия школы высшего типа, по примеру той, которой он руководил во Львове. Эта мысль встретила понимание.

    Сразу же возникли основные вопросы — о кадровом обеспечении будущей школы и средствах на ее содержание. Сложнее было решить финансовый вопрос, поскольку к тому времени многие знатные фамилии Украины, в том числе и потомки прославленного мецената Константина-Василия Острожского, уже приняли католицизм.

    Источником существования киевского братства были пожертвования в прежде всего мещан — ремесленников, торговцев, промысловиков, а также монастырей, духовенства, зажиточных казаков и верных православию мелкопоместных шляхтичей. Так, состоятельная православная дворянка Галшка Гулевичевна, жена киевского подчашего и мозырского маршалка Стефана Лозки, пожертвовала Киевской братской школе на Подоле свою усадьбу с земельным участком, а также средства на содержание учителей. Благодаря этому братская школа получила собственное помещение.

    Первым ректором Киевской братской школы, открытой в 1616 г., стал И. Борецкий, к тому времени уже известный в православных кругах ученый и писатель-полемист. Рядом с ним были такие крупные деятели украинской культуры того времени, как сын бывшего ректора Острожской коллегии Герасима Смотрицкого — Мелетий Смотрицкий, автор известной церковнославянской грамматики, также поэт Кассиан Сакович. Оба они после И. Борецкого руководили организованной им школой: первый в 1619–1620, а второй в 1620–1624 гг.

    Деятельность этих первых трех ректоров, прежде всего самого И. Борецкого, определила уровень Киевской братской школы как учебного заведения высшего типа и заложила основы дальнейшего ее подъема. В Киеве в те годы были сосредоточены лучшие культурные и научные силы всего восточнославянского мира — Елисей Плетенецкий, Захарий Копистенский, Тарасий Земка, Лаврентий Зизаний, Памво Беринда. Среди преподавателей преобладали монахи, но были и светские люди.



    Иов Борецкий. Служебник. Киев, 1632. Василий Великий. Миниатюра.


    В Киевской школе, как это было принято во всех православных братских школах, учились дети разных сословий.

    Возглавляемая И. Борецким деятельность братской школы была тесно связана с культурно-просветительским кружком Киево-Печерской лавры, которым руководил высокообразованный архимандрит Елисей Плетенецкий. Именно ему удалось добиться от королевского правительства подтверждения ранее полученных этой обителью прав и привилегий. Е. Плетенецкий собрал богатейшую библиотеку. Ходатайствами этого архимандрита в 1615 г. в лавре была открыта типография, которую возглавил Памво Беринда — лингвист, писатель, переводчик и печатник, получивший почетный титул «архитипографа церкви Российския». Характерно, что первой книгой, которая вышла из типографии Киево-Печерской лавры в декабре 1616 г., было пособие для учеников братских школ — «Часослов».

    Подъем образовательной и издательской деятельности в Киеве происходил на фоне обострения социально-церковной борьбы в Польско-Литовском государстве и международной обстановки в Восточной Европе. Поражением закончилась попытка поляков посадить на трон Московского царства сына короля Сигизмунда III королевича Владислава (будущего короля Владислава IV), но последний продолжал бороться за царский венец.

    В 1618 г. польские войска подступили к Москве, но оказались в трудном положении. Королевич был спасен только благодаря энергичным действиям запорожского гетмана Петра Сагайдачного. После этого события популярность вождя украинских казаков, прославленного своими победами над татарами и турками, значительно усилилась. Зимой с 1617 на 1618 г. в Киеве были антиуниатские выступления горожан, поддержанные запорожскими казаками.

    Эти и другие события заставили Сигизмунда III в 1618 г. выдать грамоту с гарантиями прав православных жителей Киева. Горожане несколько успокоились, однако сама по себе эта грамота мало что значила, поскольку официально православная церковь польскими властями оставалась непризнанной.

    В 1618 г. И. Борецкий, передав руководство братской школой М. Смотрицкому, принял монашество и был избран игуменом ведущего в пределах Киева (лавра находилась за чертой города) Михайловского Златоверхого монастыря. Его жена также приняла постриг в одной из расположенных неподалеку от Михайловского монастыря женских обителей. Самые теплые отношения они сохраняли до последних дней своих.



    Служебник Иова Борецкого. Фрагмент титульного листа.


    Из Москвы через Киев на Ближний Восток возвращался Иерусалимский патриарх Феофан и этим случаем для восстановления Киевской православной митрополии грех было не воспользоваться.

    В августе 1620 г. в Киево-Печерской лавре состоялось тайное совещание представителей православных общин и монастырей Польско-Литовского государства, где было решено просить патриарха высвятить И. Борецкого на православного митрополита Киевского. Прибывший в Киев Феофан сначала боялся пойти на такой решительный шаг из страха перед возможной местью со стороны поляков. Но П. Сагайдачный гарантировал патриарху безопасность силами казаков и тот решился на этот акт.

    В сентябре 1620 г. патриарх Феофан, с разрешения вселенского патриарха, при участии еще двух высоких иерархов восточной церкви — митрополита Софийского Неофита и епископа Страгонского Авраамия, под охраной казаков в храме Братского монастыря рукоположил на митрополита Киевского и Галицкого Иова Борецкого. Поскольку старейший из сохранившихся в городе после монгольского нашествия киевский Софийский собор находился в руках униатов, местом пребывания митрополита стал расположенный неподалеку Михайловский Златоверхий монастырь.

    Возрождение православной Киевской митрополии повысило значение Киева как центра всего украинско-белорусского православия. Именно в то время начала формироваться традиция величать Киев «Вторым Иерусалимом». Одним из первых так стал называть город в своих посланиях И. Борецкий.

    Католики и униаты при всем их негодовании не смогли воспрепятствовать восстановлению православной Киевской митрополии. Папа обратился к королю с призывом наказать нового митрополита и епископов, но польские власти не решились предпринять каких-либо действий, зная, что тем самым спровоцируют выступление украинского казачества. А в поддержке Войска Запорожского король остро нуждался в предстоящей широкомасштабной войне с турками. Положение Сигизмунда III усугублялось еще и тем, что в большом сражении на Цецорских полях осенью 1620 г. польские войска потерпели поражение и теперь на карту было поставлено само существование Речи Посполитой.

    В июне 1621 г. казаки на своем совете, который проходил с участием православного духовенства во главе с Иовом Борецким, приняли решение выступить на помощь польскому войску против огромной турецкой армии при условии официального признания Польско-Литовским государством восстановленной православной церкви. Сорокатысячное украинское войско во главе с гетманом П. Сагайдачным, соединившись с уступавшей ему численно польской армией, в тяжелых боях под Хотином в сентябре того же года остановило турецкое наступление. Однако эта победа стоила гетману Сагайдачному жизни. Возглавляемая И. Борецким Киевская митрополия осталась без влиятельного заступника и покровителя.

    Турецкая угроза заставила польскую сторону пойти на компромисс. Сейм и польское правительство примирились с существованием восстановленной православной митрополии, хотя не признали ее официально. Не решил эту проблему и сейм, созванный в 1623 г. Его депутаты высказались за проведение совместного собора православными и униатами для преодоления существующих между ними расхождений. Однако противоречия между сторонами были столь принципиальны (догматика, независимость или подчинение папе римскому), что снять их было невозможно.

    При таких условиях православные украинско-белорусских земель, а в особенности Киева, еще более сплотились вокруг возглавляемой И. Борецким митрополии, в которой видную роль играл и архимандрит Киево-Печерской лавры Е. Плетенецкий. Вместе они приложили немало усилий для консолидации в Киеве ведущих представителей православной культуры Украины, развития образования и противостояния католическо-униатскому наступлению. Важной в этой связи была публикация в 1621 г. иеромонахом Киево-Печерской лавры Захарием Копистенским (с 1624 г., после смерти Е. Плетенецкого, архимандрита) «Полинодий» (что означает «Возвращение на старый путь» всех, кто принял униатство). В другой своей «Книге о единой вере» он защищает православие от протестантизма, достаточно распространенного к тому времени в Польше, Литве и западных землях Украины и Беларуси. Все эти труды были созданы под влиянием духовного общения с И. Борецким. В течение 1620-х годов в Киеве создавалась и так называемая Густинская летопись — история Руси-Украины с древнейших времен. Ее наиболее вероятным автором считается тот же 3. Копистенский, однако трактовка отечественной истории характерна для всего круга православных просветителей Киева, лидером которых был митрополит Иов Борецкий.

    В начале 1621 г. И. Борецкий созвал в Киеве поместный собор для обсуждения задач, стоявших перед митрополией. В решениях этого собора речь шла о необходимости усиления проповеднической деятельности, в частности направленной против униатско-католической пропаганды, печатании книг с обоснованием и защитой истин православия, об усилении братских школ и развитии прямых связей с христианскими центрами Востока, прежде всего Афоном.

    В конце апреля того же года представители православного духовенства сделали достоянием гласности написанную И. Борецким «Протестацию и благочестивую юстификацию» — публицистически-историческое произведение, в котором обосновывалась законность и правомерность восстановления православной иерархии. Православные все более обретали уверенность в борьбе, и 1622 г. были зафиксированы новые вооруженные стычки киевлян против униатского духовенства.

    В своей борьбе с притеснениями со стороны католиков и униатов православные силы Украины рассчитывали на помощь Московского государства. Между митрополитом Киевским и Кремлем были установлены регулярные контакты и переписка. В 1624 г. И. Борецкий, после того, как проблема легализации православной церкви в очередной раз не получила разрешения на сейме, по просьбе казаков поставил перед царским правительством вопрос о переходе Войска Запорожского в подданство Москвы. Но царское правительство не отважилось на этот шаг, считая себя не готовым для войны с Речью Посполитой. Весной 1630 г. И. Борецкий через своих послов снова поднимал вопрос о переходе сечевого войска под московский протекторат, однако эти переговоры реальных последствий также не имели.

    И. Борецкий прекрасно понимал необходимость освоения достижений западной культуры и проведения глубоких преобразований в жизни православной церкви. Но существовала проблема: в какой форме осуществить адаптацию культурно-образовательных достижений Запада, не ущемляя при этом православие? Решение этой задачи связано с именем преемника скончавшегося 12 марта 1631 г. И. Борецкого, нового Киевского митрополита Петра Могилы.

    Петр Могила (1596–1647) церковный и просветительный деятель, писатель, митрополит Киевский и Галицкий, основатель Киево-Могилянской академии


    Петр Могила относится к тем личностям, чьи имена символизируют обновление народа и приобретают общенациональное значение. У истоков прославленной далеко за пределами Украины Киево-Могилянской академии наряду с другими культурными деятелями XVII в. стоит и Петр Симеонович Могила. Огромную роль сыграл П. Могила и в обновлении православного богословия, остававшегося почти без изменений, в средневековом своем состоянии, в течение многих столетий.

    Старшие современники П. Могилы, прежде всего Иов Борецкий и Мелетий Смотрицкий, осознали необходимость синтеза православной духовности с достижениями западной культуры. Но именно ему принадлежит честь первого и в целом удачного построения системы восточнохристианской теологии на рационально-логических основах. Он сумел использовать достижения католической теологии, ни в чем существенном не уступив ей.

    Петр Могила родился 21 (30) декабря, за другими данными — 31 декабря (10 января 1597 г.) 1596 г. в аристократической валашско-молдавской православной семье Мовил. Значение этого слова не только созвучно, но и по смыслу соответствует украинскому «могила», что означает высокую надмогильную насыпь — курган. Его отец Симеон в 1601–1606 гг. был князем придунайской Валахии, а затем занимал престол Молдовского княжества. Он был в родстве со знатными польскими и украинскими княжескими династиями Потоцких, Вишневецких, Корецких и др. Будучи сторонником православия, материально поддерживал Львовское братство.

    В то время Валахия и Молдавия были вассалами могущественной Османской империи. Турки не особенно притесняли православную церковь, однако ревностно следили за лояльностью по отношению к султану местных правителей. А те, в свою очередь, тяготились зависимостью от Стамбула и часто пытались заручиться поддержкой соседних стран, прежде всего Речи Посполитой, находившейся в начале XVII в. в апогее славы.

    После гибели отца, в 1607 г. Петр с матерью вынужден был бежать в Польшу. Молодого княжича отдали на обучение во Львовскую братскую школу, которую некогда так щедро одаривал его отец. По окончании школы около 1612 г. Петр отправился продолжать образование в университетах Польши, Франции и др. Распространено в литературе мнение о его учебе в Сорбонне и о общем с Р. Декартом учителе.

    По возвращении в Польско-Литовское государство, высокообразованный, энергичный и честолюбивый П. Могила становится офицером королевских войск и, несмотря на православное вероисповедание, оказывается под покровительством коронного гетмана С. Жолкевского. Он мечтает о воинской славе и участвует в жестоких сражениях с турками на Цецорских полях в 1620 г. (где погиб С. Жолкевский) и под Хотином в 1621 г. (где получил смертельные раны гетман запорожских казаков П. Сагайдачный). За проявленное мужество и ввиду выдающихся личных качеств, король Сигизмунд III даже намеревался поставить П. Могилу князем в Молдавии. Однако, несмотря на то, что турецкий натиск удалось сдержать, это княжество осталось под властью Османской империи.

    Именно в боях под Хотином П. Могила сблизился с П. Сагайдачным и другими казачьими предводителями, вскоре тесные отношения сложились у него и с восстановленной православной иерархией Киевской митрополии во главе с Иовом Борецким. Начиная с 1622 г. П. Могила становится в Киеве частым гостем и приобретает в его окрестностях несколько поместий с явным намерением связать свою дальнейшую жизнь с этим древним центром православия.

    В судьбе П. Могилы назревают решительные перемены. Он отходит от варшавского двора и увольняется со столь блестяще начатой военной службы. Более того, под влиянием И. Борецкого П. Могила неожиданно для своих друзей в тридцатилетием возрасте принимает монашество и уже в 1627 г. избирается архимандритом Киево-Печерской лавры — наиболее авторитетного во всех восточнославянских землях монастыря.

    Своим быстрым избранием на столь высокий пост едва принявший постриг П. Могила во многом был обязан поддержке И. Борецкого, имевшего большое влияние на лаврскую братию, а также уважительному отношению к нему шляхты Киевского воеводства. В конце того же года кандидатуру П. Могилы утвердил и король Сигизмунд III.

    С того времени П. Могила становится одной из ведущих фигур украинской церковной, политической и культурной жизни Украины. Он разворачивает широкую издательскую деятельность лаврской типографии и организовывает осуждение украинско-белорусским духовенством «Апологии» М. Смотрицкого за его попытку компромисса с католицизмом. Однако это не означало, что он подобно Ивану Вишенскому встал на позиции неприятия западной культуры. Как раз наоборот, в православной среде П. Могила выступал лидером тех, кто понимал необходимость обновления православия, однако без принципиальных уступок папскому престолу.

    В 1631 г. стараниями П. Могилы при лавре, по образцу иезуитских коллегиумов, была создана православная школа. Сам архимандрит так определял задачи этой школы: «лишь бы молодежь в настоящей набожности, в обычаях добрых и в науках свободных научена была». П. Могила заранее побеспокоился об опытных преподавателях. Подобрав группу способных молодых людей, он на собственные средства отправил их на обучение за границу.

    Ведущими учителями лаврской школы, которая уже в первый год своей работы имела более сотни учеников, были воспитанники Киевской братской школы — поэт и профессор риторики Софроний Почасский, магистр грамматики Ивашкевич, а также приглашенные в Киев известные Львовские ученые Сильвестр Косив, Исайя Трофимович-Козловский, Атанасий Кальнофойский и др. Важную роль для дальнейшего развития украинской культуры сыграло привлечение П. Могилой к научно-просветительской деятельности Иннокентия Гизеля, принявшего в лавре монашеский постриг.

    На Пасху 1632 г. архимандриту от слушателей школы был преподнесен «Евхаристион, или признательность Петру Могиле», в котором говорилось, что школа «восемь наук освободительных» в себе имеет. Такие «корни умиления», как грамматика, «учит словам и языку», риторика — «словам и умелому произношению», диалектика — «умному в вещах познанию», арифметика — «счету», музыка — «пению», геометрия — «земли разделению», астрономия — «движению небесному», теология — «божественным вещам». Такая система образования в целом соответствовала учебным программам иезуитских коллегиумов, которые П. Могиле были хорошо известны.

    Учреждение П. Могилой лаврской школы параллельно со школой братской (в Киеве на Подоле) отражало непростую ситуацию, которая сложилась в украинском православии после смерти в 1631 г. митрополита И. Борецкого. В последние годы его жизни обострились отношения между двумя лагерями в церкви: консервативным, принципиально не принимавшим никаких нововведений, и либеральным, понимавшим необходимость распространения образования европейского образца. При решительной поддержке ненавидевших унию казаков митрополитом был сперва избран непримиримый враг католицизма Исайя Копинский, не скрывавший своей промосковской ориентации. Но с таким избранием не могло примириться польское правительство.

    Однако вместе с И. Копинским на руководство Киевской митрополией претендовал близкий к И. Борецкому, лояльный к властям Речи Посполитой и способный на компромиссные решения П. Могила, авторитет и влияние которого быстро возрастали. Его поддерживал и хорошо с ним знакомый с молодых лет королевич Владислав, сын умершего в апреле 1632 г. короля Сигизмунда III, относившийся к православию более толерантно, чем его отец.

    Соперничество между двумя амбициозными церковными лидерами грозило перекинуться и на подчиненные им две школы (братскую и лаврскую). Чтобы не допустить этого, киевское братство обратилось к П. Могиле с предложением относительно объединения школ на базе братской, но с признанием архимандрита Печерского монастыря ее «пожизненным охранником и наставником». За объединение школ решительно выступал и И. Копинский, а также тогдашний гетман Запорожской Сечи Иван Петрижицкий. Последний в «Письме воинском» в марте 1632 г. просил об этом лаврского архимандрита, обещая со стороны запорожских казаков «твердо защищать» предполагавшуюся объединенную коллегию.

    Идя навстречу киевским братчикам и запорожским казакам, П. Могила летом 1632 г. провел объединение лаврской и киево-подольской школ, получившее название Киево-Могилянской коллегии. Находилась коллегия в центре Подола, в то время наиболее густонаселенного района Киева, при Братском Богоявленском монастыре. Первым ее ректором был назначен И. Трофимович-Козловский, а префектом (заместителем ректора) — С. Косив. Ее интеллектуальный уровень и материальное обеспечение, как и количество учеников, по сравнению со школами, на базе которых коллегия образовалась, значительно возросли. При Братском монастыре были возведены учебные строения и сиротский дом.

    В коллегии обучались 11 лет по трем уровням: низшему (4 года), среднему (3 года) и высшему (4 года). Основными теоретическими авторитетами, в соответствии с неосхоластической ориентацией учебных заведений католических стран того времени, были Аристотель и Фома Аквинский. Латынью ученики в совершенстве овладевали еще в начальных классах, поскольку далее образование велось на латинском языке.



    Коллегия отвечала стандартам лучших католических академий Речи Посполитой (Краковской, Виленской, Познанской). Здесь изучались церковнославянский, латинский, греческий, польской языки и тогдашний книжный староукраинский, а также традиционные для западноевропейской образовательной системы «семь свободных наук», которые делились на «тривиум» (грамматика, поэтика и риторика) и «квадриум» (арифметика, геометрия, философия и музыка). В неофициальных документах высшие польские чиновники часто называли Киево-Могилянскую коллегию академией.

    Но, в отличие от католических академий, эта коллегия не имела разрешения на преподавание теологии, что было необходимо для официального признания ее в качестве академии. Польская власть решительно, хотя и без особого успеха, препятствовала развитию православного богословия на украинско-белорусских землях. Но фактически богословие читалось в братской школе еще со времени ее учреждения И. Борецким. В рамках философских курсов богословские предметы преподавались и в созданной П. Могилой коллегии. Однако официальный запрет на преподавание теологических курсов формально преодолен не был.

    Как и западные университеты, Киево-Могилянская коллегия выступала в роли основателя и куратора средних (братских) школ в других городах Украины. Так, в 1636 г. П. Могила (уже в качестве митрополита) благословил школу, созданную Кременецким братством, в 1638 — школу в Виннице, а в следующем году — в городке Гоще на Волыни. По его инициативе Славяно-греко-латинская академия была в 1640 г. основана в Молдавии — в ее тогдашней столице Яссах. Параллельно был качественно поднят уровень образования в церковноприходских школах, открытых почти при каждом храме. Благодаря этой кропотливой работе к середине XVII в., по свидетельствам иностранных путешественников, в Украине (в «стране казаков») практически все мужчины и большинство женщин были грамотными.

    Но в 1632 г. между Исайей Копинским и Петром Могилой развернулась борьба за главенство в Киевской митрополии. Более осторожному и рассудительному, к тому же имевшему влиятельных друзей в Варшаве, молдавскому княжичу удалось в ней победить. Решающую роль сыграло то обстоятельство, что его поддержал патриарх Константинополя. И. Копинский подчинился решению вселенского первосвященника и, будучи монахом и строгим аскетом, перешел к Киево-Печерскую лавру. Спустя два года, после официального отказа от притязаний на митрополитскую кафедру, он возглавил высокочтимый Михайловский Златоверхий монастырь в центре Верхнего Киева.

    Переход митрополии под управление П. Могилы означал поражение консервативных сил в украинской православной среде, лидером которых был И. Копинский. Победа досталась просвещенным, рационально мыслящим и либерально настроенным по отношению к западной культуре силам, сплотившимся в прежние годы в Киеве вокруг Е. Плетенецкого и И. Борецкого. К тому же кандидатуру П. Могилы на высший пост в украинско-белорусской церкви поддерживала уже соприкоснувшаяся с европейской образованностью православная шляхта Украины, большая часть киевлян и лично королевич Владислав, фактически выполнявший обязанности короля Польши в течение 1632 г. и до своего избрания сеймом на этот пост.

    Укреплению позиций Киевской митрополии способствовало и то обстоятельство, что, пользуясь обычным для периода «межкоролевья» (после смерти старого короля и до избрания нового) временным ослаблением исполнительной власти в Речи Посполитой, царское правительство попыталось вернуть себе находившийся в руках поляков уже более двадцати лет Смоленск. Российские войска в сентябре 1632 г. осадили город, что заставило польский сейм, опасавшийся поддержки царя запорожским казачеством, внимательнее отнестись к требованиям православных.

    Используя эти обстоятельства и свои личные связи, П. Могиле удалось добиться официального признания высшим законодательным органом Речи Посполитой (договоренность с Владиславом была достигнута многим ранее) Киевской митрополии во всей ее канонической полноте. Это была большая победа православных и лично митрополита.

    Впервые после Брестской унии 1596 г., восстановленная в 1620 г. стараниями И. Борецкого, Е. Плетенецкого и П. Сагайдачного православная церковь украинско-белорусских земель получила недвусмысленный юридический статус. П. Могила, находившийся в Варшаве в качестве главы делегации киевлян по случаю коронации Владислава IV, смог добиться от него таких же прав для православной церкви, какими пользовались униаты. 1 ноября 1632 г. король подписал так называемые Пункты успокоения народа русского.

    В результате усилий П. Могилы православные были юридически уравнены в правах с униатами и католиками. Для украинского духовенства, шляхты, мещанства и казачества, а также лично для митрополита это было большой победой. Новоизбранный король, вполне толерантный в религиозных вопросах, а также по личному опыту знавший силу и возможности запорожского казачества, искренне стремился к достижению в пределах Речи Посполитой религиозного и социального мира. Он хорошо понимал, в какой степени от этого зависит само существование многонационального и поликонфессионального Польско-Литовского государства.

    Однако заправлявшая на сейме католическая знать, равно как и практически никем не контролируемая на местах шляхта, стремившаяся к сохранению своих привилегий, фактически блокировала проведение в жизнь королевских указов. Это вызывало в последующие годы неоднократные петиции и жалобы украинских казаков и мещан, которые даже Владислав, лично знакомый со многими православными лидерами Украины того времени (П. Сагайдачным, П. Могилой, Б. Хмельницким и др.), далеко не всегда мог удовлетворить их требования. В конечном счете это и привело к украинской национальной революции 1648 г., которая стала «началом конца» Речи Посполитой.

    С приходом на митрополичью кафедру П. Могилы в истории украинско-белорусского православия и самого Киева началась новая пора. Этот сильный и осмотрительный лидер появился на культурном горизонте Украины в тот период, когда при поддержке Сигизмунда III и Владислава IV развернулись интенсивные поиски компромисса между униатами и православными. Их инициировал М. Смотрицкий, однако его пропапская позиция в последние годы жизни не могла найти понимания у православных. Против признания верховенства Рима решительно выступал и П. Могила. Однако это не мешало ему не хуже М. Смотрицкого понимать необходимость коренной реорганизации жизни восточной церкви, повышения в ней дисциплины и поднятия ее образовательного уровня и престижа.

    Используя лояльное к себе отношение короля Владислава IV, опираясь на православное большинство киевлян, а также на запорожских казаков, П. Могила в качестве митрополита взялся за возвращение православным их древних святынь и развернул в Киеве широкие архитектурно-восстановительные работы. В 1633 г. он добился королевского указа, согласно которому униатский епископ был вынужден передать православным Софийский собор, вновь с этого момента ставший кафедральным храмом города. Тогда же при нем были восстановлены православный монастырь и резиденция митрополита. В соборе были проведены большие ремонтно-реставрационные работы, после которых эта древняя святыня вновь приобрела подобающий ей величественный вид.

    Усилия П. Могилы способствовали росту значения влиятельного в древнерусское время Кирилловского монастыря. Тогда же православным были возвращены Выдубецкий и Пустыно-Никольский монастыри. Эти расположенные возле города обители, вместе с Киево-Печерской лаврой, вновь вернули себе былое величие и восстановили свое значение в качестве не только очагов иноческого благочестия, но и высокой книжной образованности. В скором времени весь их облик был преображен благодаря перестройке старых и возведения новых зданий в изысканно-лирическом национальном архитектурном стиле, получившем название «украинского барокко».

    При этом П. Могила уделял большое внимание поискам, раскопкам и восстановлению древних святынь Киева. Прежде всего это относится к Десятинной церкви, стоявшей в руинах со времен Батыя. У фундамента этого храма им были найдены мраморные саркофаги с останками святого Владимира и его жены — византийской царевны Анны. Голова равноапостольного князя была перенесена в Успенский собор Киево-Печерской лавры. Расчистив территорию, которую ранее занимала Десятинная церковь, митрополит приблизительно в 1635 г. соорудил на ней небольшую часовню в честь святого Николая (которому некогда был посвящен один из приделов этого храма).

    Неподалеку от Десятинной, на той же Старокиевской горе была восстановлена Трехсвятительская церковь. Капитальной перестройке подвергся храм Спаса на Берестове (где и поныне покоятся останки князя Юрия Долгорукого), получивший вид пятибашенной украинской церкви и расписанный в барокковом стиле. Благодаря усилиям П. Могилы все основные храмы и монастыри Киева древнерусского времени снова оказались в руках православных и были капитально отремонтированы и обновлены. В этом митрополиту помогали все православные киевляне, благодаря поддержке которых удавалось преодолевать сопротивление католического воеводы Киева Януша Тышкевича.

    П. Могила уделял большое внимание разработке и оформлению православной догматики, опираясь на методы, использовавшиеся католической церковью в эпоху Контрреформации. Плодами этой кропотливой работы стали многочисленные полемические, направленные на защиту православия, и фундаментальные богословские сочинения митрополита, изданные типографией Киево-Печерской лавры. Среди них важнейшее значение имели «Евхаристион» (1632), «Анфология, сиреч молитвы и поучения душеполезная» (1636), «Литос…» (1644), «Краткий катехизис» (1645), а также опубликованный незадолго до смерти П. Могилы его новый «Евхаристион»(1646), или «Большой требник», в котором были упорядочены, согласованы и нормативно оформлены догматы и обряды православной церкви.

    Тщательная разработка П. Могилой и его единомышленниками богослокских вопросов была обусловлена не только конфронтацией с униатами, но и неудовлетворительным освещением православной догматики стоявшими на консервативных, а то и вовсе ретроградских позициях тогдашними учеными греками.

    В 1633 г. патриарх Константинопольский Кирилл Лукарис издал свое «Исповедание веры», где, полемизируя с католическими богословами, во многом сближался с отдельными положениями кальвинизма. Однако кальвинизм, проповедовавший предопределенность человеческой судьбы вплоть до загробного существования Божьей волей, своей фаталистической тональностью, — был для П. Могилы еще более неприемлем, чем католицизм. В 1638 г. кальвинистское «падение» патриаршей мысли было осуждено Константинопольским собором греческого духовенства, но и его формулировки удовлетворить П. Могилу не могли.

    Поэтому на созванном в сентябре 1640 г. в Софийском храме поместном соборе митрополит стремился провести собственное понимание системы и содержания основных православных догматов, разработанных с использованием католического опыта, при решительном непринятии их кальвинистских трактовок.

    После горячих дебатов, в ходе которых звучали и упреки в католических отклонениях от святоотческой традиции, собор в Киеве принял в основных моментах концептуальные позиции обновленного православного богословия П. Могилы. Представленный митрополитом «Катехизис», или «Православное исповедование веры», было решено отослать в Константинополь, и в марте 1643 г. его положения были утверждены патриархами Константинопольским, Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским. Из Киева вышел догматический текст, в обновленном виде представлявший православную веру соответственно духовным и интеллектуальным запросам начала Нового времени.

    П. Могила не только был сведущ во всех тонкостях католической философско-теологической традиции, но был хорошо знаком и с протестантским богословием. Кальвинизм он решительно не принимал, но к идеям других реформационных направлений относился толерантно. Он лично венчал свою родственницу Марию Могилянку с лидером литовских протестантов князем Радзивиллом. В его произведениях видим также лояльное отношение к иудейской вере. Полемика с иудаизмом, как и с католицизмом, в отличие от православных авторов предшествующих десятилетий, у него отходит от эмоционального пристрастия и приобретает форму корректной дискуссии.

    Могилянское богословие подняло Киев на уровень виднейших теологических центров христианского мира, подтверждая его метафорическое определение в качестве «Второго Иерусалима». В городе под эгидой митрополита в 30–40-х годах XVII в. образовалась новая генерация европейски образованных, знающих древние и новые европейские языки, мыслителей, имеющих достаточно серьезную философскую подготовку.

    Поэтому не удивительно, что фундаментальные труды П. Могилы, как непосредственно, так и через работы продолжавших его направление киевских ученых И. Гизеля, Д. Туптало (святого Димитрия Ростовского), С. Яворского и Ф. Прокоповича, составили основу богословского образования в Украине и всей Российской империи вплоть до середины XIX в. П. Могилой были задуманы еще две грандиозные работы: «Жития святых» (написанные уже Димитрием Туптало) и общее исправление славянского текста Острожской Библии (над чем работали ученые богословы до конца XVIII в.).

    Благодаря неутомимой работе П. Могилы и его единомышленников Киев в второй четверти XVII в. превратился в настоящий центр европейской образованности и богословской культуры. На смену конфессионной нетерпимости предшествующих десятилетий, вызванной Брестской унией 1596 г., пришли идейная толерантность и стремление к культурно-духовному синтезу. Самому митрополиту была близка идея сближения Восточной и Западной церквей, даже их объединения на конфедеративных основах (при признании Киева церковным центром, равным Риму и Константинополю, как то в свое время предлагал М. Смотрицкий, и закрепления за его духовным главой звания патриарха). Но достичь такого примирения он ни в коем случае не хотел ценой уступок в принципиальных организационных, догматических и обрядовых вопросах.

    По проблемам отношений между православием и католицизмом П. Могила в 1645–1646 гг. вел с папой римским обстоятельную переписку, однако все усилия по достижению приемлемого компромисса ни к чему не привели. Ватикан не собирался признавать православную церковь равной себе стороной и требовал ее подчинения через унию, что для митрополита Киевского и всех православных Украины было неприемлемо.

    Умер П. Могила 31 декабря 1646 г. (10 января 1647 г.), завещав основанной им коллегии значительные средства и свою библиотеку. Киевским митрополитом вскоре был избран его многолетний соратник Сильвестр Косив (1647–1657), продолжавший церковно-образовательный курс П. Могилы, но уже в принципиально новых условиях вспыхнувшей в 1648 г. Освободительной войны под руководством Б. Хмельницкого.

    Иннокентий Гизель (1600–1683) историк, философ, богослов, архимандрит Киево-Печерской лавры

    Упорный и самоотверженный труд Иннокентия Гизеля на ниве православного просвещения при всех неблагоприятных внешних обстоятельствах — войнах и разорениях, которые переживала Украина в середине XVII в., приносил обильные плоды, недостаточно оцененные исследователями XIX и XX вв.



    Значение научно-философской и педагогической деятельности его стало осознаваться лишь в последнюю четверть XX в., когда украинские ученые стали исследовать написанные латынью тексты его лекций по философии.

    И. Гизель родился в Восточной Пруссии в семье кальвинистов около 1600 г., а юность провел в Вильно (Вильнюсе). Здесь были заложены основы его энциклопедической образованности. Но уже в молодые годы в его душе произошел глубокий религиозный перелом. И начале 1620-х гг. он порывает с кальвинизмом, бежит на Волынь и, приняв православие, возглавляет там одну из братских школ.

    Разочаровавшись в холодном, жестком и фаталистическом учении Ж. Кальвина, молодой уроженец Пруссии принимает не католицизм, господствовавший в качестве государственной религии в Польско-Литовском государстве, в особенности в правление ревностного католика Сигизмунда III, не господствовавшее на Волыни униатство, а гонимое и находящееся после брестского собора 1596 г. на полулегальном положении православие.

    Отрешение от мирской жизни при склонности к иноческой смиренности и занятиям философско-богословскими науками приводит И. Гизеля в Киево-Печерский монастырь. В лавре он принимает монашество и всецело посвящает себя занятиям в открытой ее архимандритом, затем митрополитом Киевским П. Могилой, библиотеке. Возможно, именно этот выдающийся церковно-культурный деятель непосредственно и пригласил И. Гизеля в готовившуюся к открытию школу высшего типа.

    В 1632 г. произошло объединение Киевской братской и Лаврской школ и Киево-Могилянскую коллегию. Курс философии в нем читал Иосиф Копонович-Горбатский, преподававший также риторику (в 1642–1646 г. он был ректором этой коллегии). Он на латинском языке написал «Учебник могики» и «Оратор Могилянский». Именно ему И. Гизель и был обязан знакомством с основами философии.

    П. Могила, заметив научно-философские способности И. Гизеля, направил его на Запад с целью усовершенствования образования. В течение нескольких лет И. Гизель пополнял свои знания в германских университета. По возвращению из-за границы он, вероятно, в 1642 г. был избран профессором философии и читал теоретические курсы.

    Преподавание философии осуществлялось в Киево-Могилянской коллегии по образцу тогдашних католических университетов. Оно явно отставало от бурного развития западноевропейского естествознания XVII в., однако преподавание логики и риторики было на высоком уровне. Курсы делились на две части: «трактаты», то есть лекции, и диспуты, которые имели приподнятый характер и часто напоминали словесный театр.

    И. Гизель, как и его преемники на кафедре философии, опирался на идейное наследие античных философов (Платона, Аристотеля, Плутарха, Цицерона, Луция, Сенеки), отцов церкви (Т. Ф. Климента Александрийского, Оригена, Василия Великого, Григория Нисского, Григория Назианзина, Августина Блаженного, а также тексты таинственного ранневизантийского богослова, писавшего от имени одного из учеников апостола Павла — Дионисия Ареопагита), мыслителей Средневековья (Фомы Аквинского, Бонавентуры, Пьера Абеляра, Дунса Скотта, Раймунда Луллия). Ему были известны и произведения мусульманских (Авиценна, Аверроэс) и иудейских (Моисей, Маймонид) мыслителей Средневековья, западных авторов эпохи Возрождения (Николай Кузанский, Эразм Роттердамский и Никколо Макиавелли).

    Среди киевских ученых середины — второй половины XVII в. наблюдается тяготение к мыслителям, которые в своих учениях наряду с натурфилософскими вопросами большое внимание уделяли метафизическим проблемам, размышляли об общих основах бытия. В лице И. Гизеля и его ученика Л. Барановича в Киеве начинают формироваться собственные философские традиции.

    В 1645 г. И. Гизель стал игуменом Братского монастыря и с 1646 г. — ректором Киево-Могилянской коллегии. Вместе с С. Косовым является ближайшим сподвижником П. Могилы в деле систематизации и концептуального оформления православного вероучения. И. Гизель на латинском языке пишет обстоятельный «Полный курс философии» (1645–1647). Однако наступало время трагических испытаний. В феврале 1647 г. скончался П. Могила, а через год избранный гетманом Войска Запорожского Б. Хмельницкий зажег пламя жестокой Освободительной войны, за несколько месяцев охватившей всю Украину.

    На первом этапе война мало затронула Киев. Одержав блестящие победы над польскими войсками и заключив перемирие, Б. Хмельницкий в декабре 1648 г. триумфально вступил в этот древний город. Его жители во главе с новым митрополитом С. Косовым и находившимся в тот момент в Киеве патриархом Иерусалимским Паисием вышли встречать победителя к руинам Золотых ворот. Здесь под руководством своего ректора студенты Киево-Могилянской коллегии приветствовали гетмана «овациями и декламациями, как Моисея, спасителя и освободителя народа от польской неволи, добрым знаком названного Богданом — „от Бога данного“». Следующие два с половиной года в Киеве ничто не мешало развитию философской мысли и церковной жизни.

    Вместе с тем уже немолодого И. Гизеля активная учебно-организационная и лекторская работа стала утомлять и он хотел в монашеском умиротворении сосредоточиться на литературно-научной деятельности. В 1650 г., передав ректорство коллегиума и, соответственно, игуменство Братского монастыря своему единомышленнику и младшему другу, тридцати пятилетнему профессору поэтики и риторики Лазарю Барановичу, И. Гизель становится игуменом киевских Кирилловского, а с 1652 г. — Николаевского монастырей.

    Однако пожар кровавой войны вскоре охватил и Киев. В июне 1651 г. Б. Хмельницкого предал его бывший союзник — крымский хан. Войска гетмана потерпели тяжелое поражение под Берестечком, а через месяц армия литовского гетмана Я. Радзивилла, сломив сопротивление казаков киевского полка, вступила в полупустой город и подвергла его вместе с близлежащими монастырями (в том числе и Кирилловским, находившимся на пути движения войск литовского гетмана к городу) полному разграблению.

    Но пребывание в Киеве армии Я. Радзивилла было непродолжительным и вскоре казацкие силы вновь заняли город.



    О. Тарасевич. Освящение Успенского собора Киево-Печерской лавры.(Из книги «Патерик Печерский», издание Киево-Печерской лавры).


    Заботы по восстановлению коллегиума взял на себя Л. Баранович. Но и И. Гизель, став игуменом Пустыно-Никольского монастыря, оказывается вовлеченным в политическую жизнь страны.

    По условиям Переяславского мира, Киев со всей освобожденной к тому времени от польской власти Украиной переходил под протекторат Московского царства. Сохраняя городское самоуправление и привилегии согласно принадлежавшему ему с XV в. магдебургскому праву, Киев оказывался под двойной юрисдикцией гетмана и царского воеводы. Для защиты города от польско-литовских войск вводился московский гарнизон. В результате таких перемен между местными жителями и царским воеводой стали возникать недоразумения. Необходимо было отрегулировать отношения с царской властью и добиться подтверждения прежних прав и привилегий для города и его монастырей.

    В июле 1654 г. И. Гизель оказывается в царской ставке под Смоленском. В качестве игумена Пустыно-Никольского монастыря он возглавляет посольство от духовенства, монастырей Киева и его окрестностей. Миссия И. Гизеля оказалась успешной. Алексей Михайлович подтвердил все права и привилегии православных монастырей и храмов. Специальной грамотой он запретил царскому воеводе в Киеве вмешиваться в дела духовенства, о чем извещал и Б. Хмельницкого.

    В 1656 г. пользовавшийся всеобщим уважением И. Гизель был избран архимандритом Киево-Печерской лавры. Во главе этого монастыря он оставался до своей смерти без малого три десятилетия. Здесь, в собиравшейся многие десятилетия, в том числе и им самим, богатой библиотеке он находил достаточно материалов для своей творческой и комментаторской деятельности. Под его редакцией дважды, в 1661 и 1678 г., переиздавался восходящий ко временам Киевской Руси «Киево-Печерский патерик».

    Продолжалась и его философская деятельность, имевшая уже не столько системно-дидактическое, сколько творческо-мировоззренческое содержание. Его итоговым философско-теологическим произведением стал изданный в Лаврской типографии в 1669 г. труд «Мир с Богом человеку». При этом И. Гизель разделял концепцию Н. Коперника относительно центрального положения во Вселенной Солнца, вокруг которого вместе с другими планетами вращается и Земля. Он также различал теологическое постижение Бога через Священное Писание, веру, с одной стороны, и научно-философское познание природы, с другой. Значительное внимание уделял он и вопросам морали, особенно в своих поздних, лаврского периода, трудах.

    В те же годы игумен киевского Михайловского монастыря Феодосий Сафонович, опираясь на обширные летописные материалы и польские хроники, написал обстоятельный труд по отечественной истории, которая была дополнена, отредактирована и издана И. Гизелем под названием «Синопсис» («Киевский синопсис») в Лаврской типографии в 1674 г. Существует предположение, что печерский архимандрит является не только редактором, но и автором этого труда. В силу причастности к его написанию двух, если не более авторов, этот «Синопсис» имеет довольно компилятивный характер, но за недостатком работ по отечественной истории он до середины XIX в. выдержал 25 переизданий, последнее — в 1861 г.

    Возглавляя в течение столь продолжительного времени Киево-Печерскую лавру и непосредственно руководя деятельностью ее типографии, И. Гизель способствовал публикации многих выдающихся произведений своих единомышленников и сподвижников. Здесь были опубликованы труды Л. Барановича «Меч духовный» (1666) и «Трубы словес проповедных» (1674), сборник проповедей Антония Радивиловского «Огородок Марии Богородицы» (1676) и многие другие духовные произведения.

    Несмотря на преклонный возраст, архимандрит не оставался в стороне от политических событий своего времени. В 1654 г. при встрече у стен Смоленска И. Гизеля с царем Алексеем Михайловичем между ними установились теплые отношения. Киевский философ пользовался большим почетом у московского самодержца, который неоднократно приглашал его в Москву на высшие церковные должности. И. Гизель неизменно отказывался от этих предложений, ссылаясь на болезни и преклонный возраст.

    Однако его отношения с российскими властями не всегда были безоблачными. В Москве с 1660-х годов вынашивался план переподчинения Киевской митрополии и Киево-Печерской лавры из константинопольской духовной юрисдикции в московскую (что и было осуществлено в 1686 г.). Однако украинское духовенство, в том числе и И. Гизель, категорически возражали против этого, поскольку зависимость от Константинополя была в сущности фиктивной и сводилась не более чем к знакам уважения и необременительным подаркам греческому патриарху. А вот патриарх Московский, а также царские чиновники могли реально вмешиваться в дела духовенства.

    При очередном обострении споров вокруг вопроса о подчинении киевских монастырей И. Гизель вместе с игуменом Братского монастыря Мефодием, заявили, что закроют ворота своих обителей и по собственной воли не подчинятся присланному из Москвы митрополиту. Так при всей своей внешней мягкости, обходительности и деликатности, архимандрит Киево-Печерского монастыря был категоричен в принципиальных вопросах.

    И. Гизель входил в славную плеяду украинских церковных деятелей XVII в. и занимал среди них особое место. Просветитель и философ, он также отличался организационными и дипломатическими способностями, хотя предпочитал труд духовного писателя и комментатора книг. С него можно начинать отсчет нового этапа развития православно-славянской, философско-богословской мысли, продолжавшийся в Украине до расцвета в творчестве Г. Сковороды.

    Богдан Хмельницкий (1595–1657) полководец, общественно-политический деятель, гетман Украины


    Человек-легенда — вот наиболее точная характеристика единственного в истории Украины общенационального лидера, за которым поднялся весь народ.

    Жизненный путь Богдана Хмельницкого, тесно переплетенный с судьбами многих тысяч украинцев, — это путь блестящих побед и горьких поражений, глубоких раздумий, личных потерь и обретений.

    Отец Богдана, Михаил Хмельницкий, был православным шляхтичем из Галиции. С юных лет он служил у Яна Даниловича, и когда в 1590 году тот был назначен старостой Корсуня и Чигирина, переехал с ним в Поднепровье, заняв пост подстаросты Чигирина. Поскольку Я. Данилович в основном жил в Корсуне и Польше, возвышавшийся на гранитной горе неприступный Чигиринский замок всецело был в ведении М. Хмельницкого. В соответствии с должностью он получил во владение богатый хутор Суботов, расположенный в восьми километрах от Чигирина, который за три десятка лет хозяйствования превратил в богатую укрепленную усадьбу.

    Чигирин был последним городом-крепостью на юго-восточных рубежах Речи Посполитой. За ним начиналось Дикое поле — причерноморские степи, через которые пролегли пути на Запорожскую Сечь и в Крым. Чигирин снабжал оружием и боеприпасами запорожских казаков, от которых Чигиринский гарнизон первым узнавал о приближении к Украине татарских орд.

    М. Хмельницкий женился на молодой местной казачке. 27 декабря 1595 года, в день святого Теодора (в народе называемого Богданом) у них родился сын Богдан. По обычаям того времени мальчику дали второе имя — Зиновий. Его детство прошло среди детей крестьян и рядового казачества украинского порубежья, где война была атрибутом повседневного быта. В Чигирине Богдан получил начальное образование. Для дальнейшего обучения его отдали в латиноязычный иезуитский коллегиум во Львове, основанный коронным гетманом Станиславом Жолкевским в 1608 году. Проучившись там несколько лет, Богдан Хмельницкий освоил польский и латинский языки, прошел классы грамматики, поэтики и риторики, получив обычное для шляхетских детей образование, вполне достаточное для дальнейшей служебной карьеры. Глубокие познания в латыни позволили ему в дальнейшем свободно вести переговоры с послами ведущих европейских государств. Однако иезуиты, слывшие тонкими воспитателями юношества, не смогли духовно пленить юного Богдана. Всю свою жизнь он оставался их непримиримым врагом и в годы гетманства требовал от польских властей ликвидации иезуитских коллегиумов в казацкой Украине, мотивируя это тем, что от иезуитов «начинаются распри в религии и нарушается мир».

    К началу 20-х годов XVII ст. юноша возвратился в отцовский дом. К этому времени Суботов превратился в процветающее поместье с окружавшим его селом. Неподалеку от него на землях Хмельницких возникло еще одно поселение — Новоселица. Пограничная служба для жителей этих мест была повседневным занятием и с оружием они не расставались. Здесь Богдан получил хорошую воинскую закалку.

    Когда в 1620 году началась польско-турецкая война, он с отцом и Чигиринскими казаками присоединился к армии С. Жолкевского. В октябре польская армия потерпела поражение на Цецорских полях. Михаил Хмельницкий пал в сражении, а Богдан попал в плен к туркам. Несколько лет он провел в Стамбуле при одном из командующих турецким флотом и выучил за это время турецкий язык. Судя по всему, турки обращались с ним сносно. В это время Богдан хорошо изучил их образ жизни, состояние турецкой армии и даже завел знакомства (например, с Бектеш-агой, будущим советником султана), которые в дальнейшем умело использовал в переговорах с османским двором. По одним источникам, из плена его выкупила мать, по другим — запорожцы обменяли его на турецких пленников, «с благодарностью вспоминая его отца».

    Вернувшись домой, Б. Хмельницкий сближается с запорожскими казаками, отказавшись от государственной службы, на которой как сын павшего в бою подстаросты Чигиринского и благодаря выдающимся личным качествам мог весьма преуспеть.

    Отдельные источники донесли до нас сведения об участии Хмельницкого в составе казацкого войска в боях с татарами и турками (в частности, о взятии им в 1629 году в плен двух князей из рода Кантемиров) и в Смоленской войне 1633–1634 годов. За проявленную доблесть король Владислав IV наградил его золотой саблей.

    С середины 30-х годов Богдан Хмельницкий занимал пост писаря (главы канцелярии) Войска Запорожского и участвовал в разработке официальных документов, в том числе посланий сечевого казачества королю и сейму.

    Весной 1637 года вспыхнуло восстание под предводительством П. Бута (Павлюка). К концу года оно было подавлено, но весной 1638-го, возглавленное Я. Остряницей (Острянином) и Д. Гуней, разгорелось с новой силой. Усилиями коронного гетмана С. Потоцкого полякам и на этот раз удалось одержать победу. По Украине развернулись репрессии, тысячи казаков, не внесенных в реестр (который сокращался до шести тысяч), объявлялись крепостными. Но это, не решив ни одной острой проблемы, лишь загнало их вглубь. Новый взрыв народного негодования был неизбежен. С осени 1637 года Чигирин стал центром повстанческого движения.

    Жестокое подавление восстания 1638 года укрепило польское господство в Украине на десятилетие, называемое в польской историографии «золотым покоем». Чтобы не допустить запорожцев в подвластные полякам земли Украины выше Порогов, в районе современного Днепропетровска была построена крепость Кодак. Осматривая ее в 1639 году, коронный гетман Конецпольский не без злорадства поинтересовался у присутствовавшего там Хмельницкого, как он находит ее расположение и укрепления, на что тот коротко ответил латинской поговоркой: «Созданное руками, руками и уничтожается». Осенью 1648 года казаки овладели этой крепостью.

    Назначенный в Украину для окончательного ее усмирения коронный гетман Конецпольский относился к казацкой старшине и лично Богдану Хмельницкому с нескрываемой враждебностью. По словам одного из польских хронистов, перед смертью он высказывал сожаление, что Хмельницкий еще жив и может причинить Речи Посполитой много зла, «ибо никогда еще среди казаков не было человека таких способностей и ума», и даже советовал своему сыну, наследовавшему его посты в Украине, «найти против Хмельницкого какое-нибудь обвинение и изжить со света».

    В 1640 году запорожские и донские казаки во главе с Д. Гуней выступили в поход против турков. В этом походе участвовал и Б. Хмельницкий. В то время он уже настолько выделялся среди казацкой старшины, что им заинтересовалось французское правительство, пытаясь привлечь на службу. Внимание правившего тогда во Франции кардинала Мазарини на будущего гетмана обратил французский посол в Варшаве граф де Брежи, называя Хмельницкого полковником и характеризуя его как способного полководца, пользующегося уважением при польском дворе, а после личных переговоров с ним сообщал, что это «человек образованный, умный, сильный в латинском языке».

    В марте 1645 года Богдан Хмельницкий со старшинами Иваном Сирко (будущим атаманом запорожцев) и Солтенко морем через Гданьск отправились во Францию. Хмельницкий лично вел переговоры с высшим французским командованием, предлагая набрать из казаков 1800 человек пехоты и 800 всадников. По заключенному соглашению запорожский отряд в 2500 человек под командованием И. Сирко осенью того же года прибыл во французский порт Кале и вскоре, действуя как самостоятельное подразделение, отличился при взятии города-крепости Дюнкерк. Десять лет спустя, встретившись с французским послом, Хмельницкий с теплотой отзывался о Франции, и особенно о ее прославленном полководце, герое Тридцатилетней войны принце Конде.

    Но если Тридцатилетняя война подходила к концу, то против Османской империи намечалась новая коалиция, в состав которой должны были войти Испания, Венеция и Австрия. Дипломаты этих стран при содействии папы римского стремились привлечь на свою сторону Речь Посполитую и Запорожскую Сечь, но действовали тайно, опасаясь негативной реакции польского сейма.

    В апреле 1646 года по приглашению короля в Варшаву прибыла представительная делегация украинского казачества. На тайном совещании стороны договорились, что запорожцы на 60 кораблях выступят в поход на Черное море. На подготовку им было передано 6 тысяч талеров. Тогда же Владислав IV пообещал расширить казацкий реестр до 12 тысяч. Гетманом предстоящего морского похода король назначил Б. Хмельницкого и вскоре через канцлера Оссолинского, посетившего Запорожскую Сечь, передал ему гетманскую булаву. Однако королю не удалось сохранить в тайне свои планы, и в октябре 1646 года сейм высказался против войны с Турцией.

    В начале 1646 года умер коронный гетман Конецпольский, за годы правления сумевший сосредоточить в своих руках обширные земельные владения на Правобережной Украине с Чигирином и его окрестностями. Коронным гетманом в Украине был назначен Николай Потоцкий. Сын Конецпольского Александр, ставший старостой корсунским и Чигиринским, и назначенный им Чигиринским подстаростой Даниэль Чаплинский, — предъявили претензии на принадлежавший Хмельницкому Суботов, воспользовавшись тем, что документы на имение как на наследственную собственность оформлены не были. Летом 1646 года Богдан Хмельницкий поехал в Варшаву и король лично подтвердил его права на Суботов. Тем не менее Конецпольский и Чаплинский не отказались от своих намерений. Во время боя с татарами, напавшими на Чигирин в конце 1646 года, один из солдат Чаплинского ударил Богдана саблей по шее, однако кольчуга выдержала удар. Затем слуги Чаплинского избили до полусмерти несовершеннолетнего сына Хмельницкого. Весной 1647 года, пользуясь отсутствием хозяина, Чаплинский совершил разбойный наезд на Суботов и захватил все имущество Хмельницкого, скот и хлебные запасы.

    Это нападение ускорило кончину долго болевшей жены Богдана Анны, урожденной Сомко. Местный суд, куда обратился Хмельницкий, приняв сторону безраздельно хозяйничавших на землях Чигиринщины Конецпольского и Чаплинского, в виде компенсации за потеряный хутор согласился на выплату потерпевшему 150 злотых, что не шло ни в какое сравнение с реальной стоимостью понесенного ущерба. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Богдана. На помощь короля надежды не было — Владислав был бессилен против самоуправства магнатов и подвластной им шляхты в Украине. Хмельницкому оставался один путь — на Запорожье.

    Осенью 1647 года Хмельницкому хитростью удалось раздобыть у командира реестровых казаков Барабаша королевскую грамоту, обещавшую казакам денежные выплаты и расширение реестра. Узнав об этом, Конецпольский приказал схватить Б. Хмельницкого, надеясь получить от гетмана Потоцкого разрешение на его казнь. Однако Чигиринский полковник Станислав Кричевский, кум Хмельницкого, в середине декабря 1647 года отпустил Богдана из-под стражи. Не желая более искушать судьбу, Богдан с несколькими десятками ближайших сторонников тотчас же отправился на Сечь.

    За месяц Б. Хмельницкий сплотил вокруг себя запорожских казаков: 25 января 1648 года началось восстание под его руководством. Большая часть реестровых казаков Сечи перешла на сторону Хмельницкого. Польский гарнизон был выбит с острова Хортица. Тогда же Богдан Хмельницкий был избран гетманом Войска Запорожского.

    Тотчас же начались переговоры запорожцев с крымскими татарами о союзе против поляков. Задумывая масштабную войну против Речи Посполитой, необходимо было обезопасить тыл. В противном случае поляки, заплатив хану необходимую сумму, ударили бы казакам в спину.

    По договоренности, татарам в ходе войны доставалась добыча (в том числе и пленные, за которых можно было получить выкуп), а казакам — освобожденная территория. Хан Ислам-Гирей, с недоверием относившийся к планам Богдана, поначалу дал ему в помощь лишь несколько слабо вооруженных отрядов. Более существенная помощь из Крыма пришла уже после первых побед запорожцев.

    Поляки, не придавшие особого значения уходу Б. Хмельницкого на Сечь, серьезно обеспокоились, узнав о соглашении казаков с татарами. Коронный гетман Потоцкий отправил на Сечь послов во главе с полковником Кричевским, обещая предоставить казакам ряд прав и свобод, а Хмельницкому — возвратить Суботов. Но теперь остановить ход событий было уже невозможно. Ничего не добившись переговорами, Потоцкий стал собирать силы для подавления восстания в самом его начале.

    Известие о том, что Потоцкий концентрирует войска, ускорило выступление запорожцев. В апреле 1648 года Хмельницкий устремился к Чигирину. У Каменного Затона он привлек на свою сторону высланных против него реестровых казаков и в конце апреля окружил и атаковал вторую часть высланных против него сил при Желтых Водах. В ходе боев под Желтыми Водами 5–6 мая польские войска потерпели поражение. Захваченных в плен поляков с их командиром Шемберком восставшие передали татарам.

    Узнав о разгроме под Желтыми Водами, спешивший на помощь Шемберку Потоцкий повернул от Чигирина назад. Однако Хмельницкий, без труда овладев родным городом, вскоре настиг его у Корсуня. Потоцкий решил без боя незаметно отойти к Богуславу, но Хмельницкий, разгадав его планы, поставил на пути поляков засаду. Утром войска Потоцкого, растянувшиеся в окруженной лесом балке в урочище Ореховая Дубрава, были атакованы и разбиты. В плен попали гетманы Потоцкий и Калиновский. Развивая наступление, запорожцы в ближайшие дни овладели хорошо укрепленной Белой Церковью, отрезав от Польши все Среднее Поднепровье с Левобережьем — владениями ярого католика и непримиримого врага казаков князя Иеремии Вишневецкого, предок которого, легендарный Байда, по иронии судьбы был основателем первой Запорожской Сечи.

    По всей Украине разгоралось пламя казацко-крестьянских восстаний. Поляки массово бежали к укрепленным замкам Волыни и Подолии. Православный воевода Киевский Адам Кисель, не надеясь удержаться в городе, покинул свой замок и отступил с гарнизоном на запад. Иеремия Вишневецкий со своими силами направился на Волынь в обход Киева, через Чернигов и Гомель.

    Слава о Хмельницком как народном освободителе разлетелась по всем уголкам Украины, и к нему потянулись многочисленные отряды крестьян и мещан, плохо вооруженные и не имевшие боевого опыта, но готовые продолжать борьбу за свободу. Во всем этом хаосе нужно было срочно разобраться, назначить командиров, обеспечить новоприбывших оружием и амуницией. Быстро менялись и задачи борьбы. Восстание запорожцев, преследовавших свои сословные интересы и ратующих за искоренение унии, теперь превращалось в общенародную освободительную войну. Повсеместно вводилось народное самоуправление, ликвидировалось помещичье землевладение, отменялась крепостная зависимость. Первоначальные требования о расширении казачьего реестра теряли свою актуальность. Казаками провозглашали себя десятки тысяч людей. Из Приднепровья восстание ширилось на запад. На Подолии успешно действовали отряды полковника Ивана Богуна. 16–18 июля полковник Максим Кривонос разбил собравшего для военного реванша остатки польских сил в Украине князя И. Вишневецкого на Волыни под Староконстантиновом. К середине лета 1648 года Украина от рубежей татарских и московских владений до Подолии и Волыни превратилась в готовую продолжать борьбу казацкую республику.

    В ходе ожесточенной борьбы не обходилось без кровавых эксцессов и гибели тысяч невинных людей. Восставшие казаки и крестьяне избивали польских помещиков и военных, управляющих поместьями, арендаторов и мелких торговцев-перекупщиков. В свою очередь, отряды шляхты сжигали украинские села и хутора, истязали казаков и крестьян. Зверства чинились с обеих сторон. Но в отличие от И. Вишневецкого, призывавшего к массовым пыткам и казням для народа, Б. Хмельницкий никогда не отдавал приказов о расправах над мирным населением.

    Разгром польских войск в мае — июне 1648 года не означал окончания войны. Запорожский гетман, превратив Чигирин в столицу казацкого государства, готовился к продолжению военных действий. Были доукомплектованы и реорганизованы шесть старых реестровых полков — Чигиринский, Черкасский, Корсунский, Каневский, Белоцерковский и Переяславский, каждый из которых теперь насчитывал до 4 тысяч бойцов. По их образцу на Левобережье и Правобережье формировались полки Прилуцкий, Миргородский, Нежинский, Полтавский, Черниговский, Киевский, Уманский, Винницкий и другие.

    В Польше спешно формировали новую армию. Возглавили ее Заславский, Остророг и Конецпольский, которых украинский гетман, хорошо зная каждого, метко охарактеризовал «перина, латина, дитина», имея ввиду изнеженность первого, книжность второго и отсутствие жизненного опыта у третьего. К ним присоединились разбитые М. Кривоносом войска И. Вишневецкого.

    Не желая допустить противника на освобожденные территории Украины, Б. Хмельницкий с основным войском в августе 1648 года двинулся навстречу полякам, соединившись на Подолии с повстанцами Максима Кривоноса. Навстречу им из Львова выступила польская армия. 6 сентября поляки подступили к Староконстантинову, где их встретила огнем казацкая застава. Однако ночью казаки неожиданно для врага ушли из города. Поляки восприняли это как свидетельство паники, но это был обманный маневр. Польские войска, потеряв должную бдительность, глубоко вклинились в заранее подготовленные Хмельницким позиции под Пилявцами. Силы поляков состояли из 32 тысяч шляхтичей, 8 тысяч немецких наемников и нескольких десятков тысяч приведенных шляхтой слуг-ополченцев. Им противостояло 80-тысячное казацко-крестьянское войско, в котором боевой опыт имела едва ли треть, а также татарский отряд из 800 человек.

    После занятия Староконстантинова среди польских командиров начались споры по поводу дальнейших действий. Заславский медлил, тогда как молодые офицеры требовали решительного наступления. Бой начался 11 сентября не согласованной с высшим командованием попыткой воеводы Тышкевича захватить плотину через речку Икву. Вскоре бои завязались на широком пространстве. С польской стороны наступление велось беспорядочно, а украинским полкам, удерживая основные позиции, удалось измотать противника в двухдневных боях и 13 сентября, дождавшись подхода 4-тысячной татарской орды, успешно контратаковать его. Начавшееся стихийное отступление поляков в ночь на 14 сентября переросло в паническое бегство.

    После битвы под Пилявцами от блестящего шляхетского войска ничего не осталось. Дорога на запад была открыта. Подолия была полностью освобождена и пламя народного восстания перекинулось на Волынь и в Галицию. Чтобы не тратить время на захват замков, Хмельницкий оставлял вокруг них осадные отряды, состоявшие из мало маневренных крестьянских ополчений, а сам с основной массой казаков двигался на запад. 26 сентября его армия осадила хорошо укрепленный Львов. Поляки надеялись продержаться в городе до зимы, однако 5 октября М. Кривоносу удалось овладеть твердыней города — Высоким Замком. После этого горожане пошли на переговоры и Хмельницкий, не желая терять драгоценное время и отдавать город своей юности (здесь он учился в коллегиуме) на разграбление, ограничился получением большого выкупа.

    Дальнейший путь гетмана лежал прямо на Польшу. В конце октября его войска осадили город-крепость Замостье, расположенный на границе украинской и польской этнических территорий. Но приближались холода, а утомленное войско не было готово к боевым действиям в зимних условиях. Понимая, что наступление на Варшаву в таких условиях не имело шансов на успех, гетман вступил в переговоры с польской стороной. Одновременно он завязал дипломатические отношения с царем Алексеем Михайловичем и турецким султаном Мухаммадом IV, внимательно следившими за изменениями на карте Восточной Европы. К концу года с избранным на королевский престол Яном II Казимиром, братом умершего Владислава, была достигнута договоренность и обе стороны в универсалах возвестили свои народы о наступившем перемирии.

    От Замостья Хмельницкий направился в Киев, где 23 декабря 1648 года был триумфально встречен народом и духовенством во главе с митрополитом С. Косовым и находившимся тогда в городе патриархом Иерусалимским Паисием. В феврале 1649 года в Переяславе начались переговоры о всеобъемлющем мирном договоре. Власти Речи Посполитой, которую на переговорах представлял православный А. Кисель, путем уступок казачеству (увеличение реестра, льготы и привилегии) и лично Б. Хмельницкому (утверждение его гетманом) всячески стремились расколоть украинское казачество и крестьянство. Б. Хмельницкий и его полковники и старшины выставляли общенациональные требования: ликвидацию шляхетского землевладения, освобождение крестьянства, отмену унии и уравнивание в правах православных и католиков в пределах всего польско-литовского государства, введение казацкого самоуправления.

    О выходе Украины из состава Речи Посполитой речь тогда не шла, хотя поляки соглашались на распространение власти казацкой администрации почти на всю территорию Украины. Но Б. Хмельницкий требовал достойного представительства Украины в сенате и других общегосударственных органах власти. Обеим сторонам было ясно, что исходя из столь разных установок договориться не удастся. Поляки, понемногу собираясь с силами, развернули боевые действия на Волыни и Подолии. В ответ на это в апреле 1649 года гетман разослал в полковые города приказ о подготовке к новому походу. В мае, когда польские войска уже были на марше, а к Киеву с севера подступали силы литовского гетмана Я. Радзивилла, Б. Хмельницкий утвердил свою ставку в Белой Церкви. Посланные им полки остановили наступление литовской армии у реки Припять, предотвратив опасность для Киева. Тогда же Хмельницкий отправил посольство в Москву с предложением начать совместную войну против Речи Посполитой. Царское правительство не решилось пойти на этот шаг, заняв выжидательную позицию. Вместе с тем оно не возражало против закупки украинскими казаками на территории Московского государства оружия и боеприпасов.

    В начале лета 1649 года гетман направил свои главные силы на запад и в конце июня осадил выстроенный по последнему слову техники того времени Збараж, где были сосредоточены силы противника под командованием И. Вишневецкого. Туда же подступили союзные войска крымских татар во главе с ханом Ислам-Гиреем. На быстрое овладение этой твердыней надежды не было и гетман сделал все необходимое для ее продолжительной осады. В тяжелых боях обе стороны несли серьезные потери. 27 июля казаки пошли на генеральный приступ, но овладеть смогли только первой линией укреплений противника.

    Между тем со стороны Люблина подходили главные польские силы под командованием Яна II Казимира, назначившего за голову Б. Хмельницкого награду в 10 тысяч злотых. Гетман предпринял обманный маневр. Оставим вокруг крепости пятитысячный осадный корпус, он с основными силами незаметно выступил навстречу королевскому войску. Лично проведя разведку и удостоверившись, что польские силы растянулись на марше по направлению к Зборову и начали переправляться через речку Стрипу, Хмельницкий 5 августа силами казацкой и татарской конницы атаковал их с флангов и тыла. Потерявшее управление польское войско к вечеру сумело организовать оборону в наскоро сооруженном лагере у Зборова. Ночные атаки лагеря казацкой пехотой были отбиты, но самим городком удалось овладеть. К утру королевские войска были полностью окружены. Б. Хмельницкий приказал обстреливать лагерь из пушек, выдвинутых на валы Зборова. Польская армия оказалась в критическом положении и Ян Казимир был вынужден пойти на переговоры. Предлагая большую компенсацию и одновременно задабривая подарками хана, он добился раскола в лагере союзников. Ислам-Гирей был рад получить добычу без особых потерь, к тому же дальнейшее усиление казацкой Украины не могло не беспокоить его. А вот Б. Хмельницкому была нужна окончательная победа. Во время затянувшихся переговоров хан заявил, что берет на себя посреднические функции, фактически изменив своим союзническим обязательствам.

    По условиям заключенного 8 августа 1649 года под Зборовом мира, поляки признавали существование в составе Речи Посполитой автономного украинско-казацкого государства в пределах Черниговского, Киевского и Брацлавского воеводств (всей Приднепровской Украины, Подесенья и Подолии), где запрещалось пребывание польских войск и иезуитов. Военноадминистративные должности здесь могли занимать только православные. Казацкий реестр доводился до 40 тысяч, а польским войскам запрещалось пересекать украинскую границу. Вопрос о ликвидации Брестской унии, чего казаки постоянно добивались, передавался на рассмотрение сейма. Вместе с тем, шляхте возвращались ее земли, при условии неприкосновенности крестьян, выступавших против хозяев.

    Вынужденный под давлением татар принять эти условия, Б. Хмельницкий, неоднократно обсуждая их в личных беседах с королем и А. Киселем, получил лишь часть из того, на что рассчитывал. В свою очередь Ян Казимир считал уступки украинской стороне позорными для Речи Посполитой. Кратковременность подписанного соглашения не подлежала сомнению, поскольку было ясно, что сенат не согласится на ликвидацию унии, а вдохнувшие воздух свободы крестьяне не откажутся от воли.

    Все были недовольны Зборовским миром. Радикально настроенная часть старшины требовала от Богдана Хмельницкого продолжения освободительной войны. Понимая ее неизбежность и с еще большим недоверием относясь к крымскому хану, гетман активизировал дипломатическую деятельность, развивая отношения с царем Алексеем Михайловичем и венгерским князем Семиградья (Трансильвании) Юрием Ракоци. При этом он усилил позиции православного духовенства в своем государстве. Чигирин, ставший столицей казацкой Украины, расстраивался и укреплялся. Здесь Хмельницкий принимал московских, трансильванских, венецианских, крымских, турецких, а затем польских, шведских и немецких послов.

    Московский царь выказывал расположение к гетманской Украине, но с реальной помощью не торопился. В то же время султан обещал военную поддержку Турции в случае возобновления войны с поляками. В таких условиях летом 1650 года у Б. Хмельницкого созрел план создания широкой антипольской коалиции в составе Украины, Крыма, Молдавии, Валахии и Трансильвании. Для осуществления этого плана гетман уже в августе выступил в поход на Молдавию, господарь которой, Василий Лупул, придерживался пропольской ориентации. Казаки с ходу взяли молдавскую столицу Яссы, после чего Лупул, приняв условия Б. Хмельницкого, также присоединился к антипольской коалиции.

    В 1650 году украинский гетман установил дружеские отношения со Швецией, являвшейся в то время главным противником Речи Посполитой в Балтийском бассейне. При поддержке Турции, доброжелательном нейтралитете Московского царства и неспособности влиять на ход событий разоренной Тридцатилетней войной Германии, это фактически означало дипломатическую изоляцию Польши.

    В эти годы довольно драматически складывалась личная жизнь гетмана, о которой имеются весьма противоречивые сведения. После освобождения от поляков Поднепровья Богдан Хмельницкий опять сошелся с похищенной у него в 1647 году Чаплинским любовницей Матреной, которую принудили обвенчаться по католическому обряду со злейшим врагом Богдана. По санкции находившегося в Киеве иерусалимского патриарха Паисия этот брак был расторгнут, и в январе 1649 года гетман венчался с Матреной по православному обряду, но… на расстоянии: он тогда находился в Киеве, а Чаплинская — в Чигирине. К сожалению, жизнь у них не ладилась. Новая жена гетмана поддерживала связи с польским лагерем и находилась под сильным влиянием иезуитов. С наследником Богдана, Тимошем, у нее сложились откровенно враждебные отношения. Видимо, эта «степная Елена», как ее иногда называли, кроме красоты и женского обаяния, более никакими достоинствами не обладала. Ко всему прочему, пользуясь длительным отсутствием гетмана в Суботове, она вместе со своей матерью разбазаривала его имущество. После какой-то темной истории, случившейся в 1651 году, отличавшийся крутым нравом Тимош в отсутствие Богдана приказал казнить ее. При этом отношения его с отцом не испортились. Очевидно, гетман прямо или косвенно сам дал такое указание. По слухам, Матрена по наущению иезуитов пыталась отравить Богдана.

    Вскоре Б. Хмельницкий женился в третий раз. Его избранницей стала Анна, сестра соратника гетмана нежинского полковника Ивана Золотаренко, к тому времени овдовевшая. Эта рассудительная, хозяйственная женщина пользовалась в окружении Б. Хмельницкого всеобщим уважением и по мере сил помогата мужу, в том числе и в государственных делах.

    Но вернемся к военно-политическим событиям. Со второй половины 1649 года мир с поляками в целом соблюдался, однако условия Зборовского соглашения нарушались обеими сторонами: изгнанная с Украины в 1648 году шляхта не могла восстановить свои права на землю и крестьян. В свою очередь, сейм, как и следовало ожидать, отказался ликвидировать Брестскую унию. Обе стороны готовились к войне, ставшей неизбежной после смерти в августе 1650 года сдерживавшего варшавских «ястребов» канцлера Оссолинского. В польском лагере верх взяла «партия войны», и в январе 1651 года Ян Казимир отдал приказ о начале наступления на Украину.

    Богдан Хмельницкий, понимая неизбежность новой войны с Речью Посполитой, предпринимал энергичные дипломатические усилия для того, чтобы склонить Алексея Михайловича к началу войны с Польшей. Внешнеполитический расклад сил благоприятствовал Хмельницкому, который тщательно готовился к предстоящей кампании.

    В марте 1651 года гетман собрал основные силы под Белой Церковью, и как только просохли дороги, двинулся на Волынь. На Подолии уже кипели ожесточенные бои. В марте 1651 года Иван Богун одержал над поляками крупную победу под Винницей, а в мае его силы соединились с основной армией Хмельницкого и отрядами присоединившегося к нему крымского хана Ислам-Гирея.

    Противники сошлись под Берестечком, где 18 июня произошло сражение. Сначала в атаку устремилась легкая конница. Вскоре поляки ввели в действие тяжелую кавалерию, послав за ней и пехоту, но казакам удалось отсечь значительную ее часть от основных сил и уничтожить. Поляки отступили. В руки победителей попало 27 вражеских знамен. Бои меньшей интенсивности продолжались еще два дня. Но, при несомненных успехах, действия казаков все более связывались двусмысленным поведением хана, который отказывался вводить в бой свои силы. Причиной ханских уловок были его тайные переговоры с поляками. Получив от них большую сумму денег, Ислам-Гирей 20 июня неожиданно начал отступление. Б. Хмельницкий поскакал вдогонку, пытаясь вернуть хана, но тот арестовал Богдана и увез с собой. Освободиться гетману удалось только через три дня, в течение которых поляки заняли оставленные татарами позиции и полукольцом охватили казацкие полки, прижав их к болоту.

    В этой, казалось бы, безнадежной ситуации положение спас принявший на себя командование Иван Богун. Он организовал оборону силами одной части армии, тогда как другую, менее обученную, перебросил на сооружение проходов через болото и речку Пляшевку. Благодаря мужеству казаков и таланту прославленного полковника основным силам удалось выйти из окружения, хотя пришлось бросить артиллерию и обозы. В это время литовский гетман Я. Радзивилл прорвал казацкую оборону у Припяти и после упорных боев 25 июля овладел Киевом.

    Вырвавшийся из татарского плена Б. Хмельницкий в укрепленном лагере под Белой Церковью спешно собирал новые силы. В сентябре 1651 года, не надеясь более на поддержку Крыма, он отправил к московскому царю представительное посольство с просьбой о принятии Войска Запорожского и всей Украины под патронат Москвы. Тогда же польские войска, не сумев уничтожить отступавшие из-под Берестечка казацкие силы, в районе Василькова соединились с литовской армией Радзивилла и в начале сентября подошли к белоцерковскому лагерю гетмана. Начались ожесточенные бои, но взять лагерь и город полякам не удалось.

    Боевые действия затягивались, в польской армии вспыхнула эпидемия, от которой умер заклятый враг Б. Хмельницкого и казаков И. Вишневецкий, а Потоцкий в панике писал королю, что овладеть казацким лагерем невозможно. По всей Киевщине разгоралась партизанская война, и гетман Радзивилл должен был оставить Киев, вновь занятый казаками местного полка. В создавшихся условиях в польском стане возобладала линия А. Киселя, стремившегося к скорейшему завершению войны путем переговоров. Мир нужен был и украинской стороне, поскольку отношения с Крымом были разорваны и Ислам-Гирей в любую минуту мог ударить в тыл. 18 сентября 1651 года был заключен Белоцерковский мир, условия которого были тяжелыми для украинской стороны: казацкий реестр следовало сократить до 20 тысяч; шляхте возвращались ее поместья; Войско Запорожское могло находиться только в Киевском воеводстве, а в главные украинские города предусматривалось введение польских гарнизонов.

    Принимая эти унизительные условия, гетман и не думал мириться с поражением. Казаки и крестьяне не собирались подчиняться польской шляхте, против польских войск повсюду разворачивалась борьба.



    Гетман Януш Радщивилл.


    Сам Хмельницкий, к неудовольствию короля, развивал отношения с Москвой, Трансильванией и Швецией, фактически не выполняя своего обязательства сократить казацкое войско и ликвидировать полковую организацию. Польский сейм, собравшийся в Варшаве в феврале 1652 года, не утвердил условий Белоцерковского мира, юридически развязав Б. Хмельницкому руки.

    Обе стороны открыто готовились к новой войне.

    Весной 1652-го Хмельницкий направил левобережные полки на север, чтобы не допустить вторжения войск Я. Радзивилла, а сам с силами запорожцев и правобережных полков двинулся навстречу 20-тысячной польской армии М. Калиновского, занявшей Подолию и расположившейся лагерем на берегу Южного Буга близ Батога. 22–23 мая украинские силы смяли передовые отряды противника и, овладев переправой через реку, окружили вражеский лагерь. Ночью в польском стане начался бунт против Калиновского, облегчивший Богдану Хмельницкому полное уничтожение сил врага. В бою погиб и гетман Калиновский.

    Эта блестящая победа явилась реваншем за неудачу под Берестечком и возвращала стороны к паритету сил 1649 года, с той лишь разницей, что благодаря инициативной дипломатии Б. Хмельницкого, против Речи Посполитой уже готовились выступить Трансильвания, Московское царство и Швеция. Власть Б. Хмельницкого вновь распространилась на все украинское Приднепровье с прилегавшими к нему районами Подесенья, Подолии и Волыни. Гетман, не скрывая возможного присоединения к Московскому государству, предложил королю восстановить мир на условиях Зборовского соглашения. В этом же направлении действовала венецианская дипломатия, стремившаяся к примирению и объединению польских и украинских сил для борьбы с Турцией. Однако польская сторона этих условий не приняла.

    Свое влияние на Молдавию гетман усилил заключением в 1652 году брака своего старшего сына Тимоша с дочерью молдавского князя В. Лупула Розандой. Но брак этот оказался недолгим. В Молдавии шла упорная борьба за власть и позиции Лупула были непрочными. Тимош дважды ходил в Молдавию на помощь тестю с казацкими полками. Во время второго похода в сентябре 1653 года в бою под Сучавой Тимош был смертельно ранен и на руках у товарищей скончался. Случилось это вскоре после рождения у них с Розандой двух сыновей-близнецов. Похоронили Тимоша с воинскими почестями в Суботове, в Михайловском соборе, в присутствии совершавшего поездку по Украине патриарха Антиохийского.

    После гибели Тимоша наследником Богдана стал его младший сын Юрий, не отличавшийся особыми способностями. Вскоре были выданы замуж дочери гетмана. Старшая, Екатерина, стала женой Даниила Выговского, брата пользовавшегося полным доверием Б. Хмельницкого генерального писаря Ивана Выговского. Степанида вышла замуж за героя Освободительной войны полковника Ивана Нечая. С представителями казацкой старшины были обвенчаны и две младшие дочери гетмана.

    В начале 1653 года поляки начали очередное наступление на Подолии, но командовавший местными казацкими войсками Иван Богун хорошо подготовился к обороне. Измотав противника упорной обороной, он решительным ударом конницы в тыл врага разбил поляков под Монастырищем в марте того же года. Осенью 1653 года новое польское войско во главе с Яном Казимиром снова встретилось с полками Б. Хмельницкого на Подолии, но крупного сражения не произошло: обе стороны, засев в укрепленных лагерях, не решались атаковать друг друга и с приближением холодов отступили вглубь своих территорий. При этом Ислам-Гирей, вновь выступивший на стороне Б. Хмельницкого, получив щедрые подарки от поляков, ушел в Крым.



    Розанда Хмельницкая.


    Для успешного продолжения войны гетману нужен был надежный союзник, которым могло быть только единоверное Московское государство. Контакты запорожских казаков с царями Московии имели вековую историю, начиная со времен Дмитрия Вишневецкого и Ивана Грозного. Сам Б. Хмельницкий с лета 1648 года поддерживал переписку с царем Алексеем Михайловичем. Москву регулярно посещали казацкие, а Киев и Чигирин — царские послы.

    В мае 1653 года в Москве для обсуждения украинского вопроса собрался очередной Земский собор, который высказался за поддержку казаков и принятие их в царское подданство. Официально это решение было торжественно принято собором 1 октября 1653 года. В постановлении собора шла речь о принятии царем Алексеем Михайловичем гетмана Богдана Хмельницкого со всем Войском Запорожским и украинскими городами и землями «под свою государеву высокую руку» для обороны православной веры. Это фактически означало объявление войны Речи Посполитой.

    О решении собора гетману сообщили царские послы, прибывшие в Чигирин в декабре 1653 года. Б. Хмельницкий незамедлительно ответил царю письмом, в котором от имени Войска Запорожского и всей Украины подтверждал готовность перейти в подданство к царю. В это время большое царское посольство во главе с боярином Василием Бутурлиным уже пересекло украинскую границу и 31 декабря 1653 года прибыло в Переяслав. 6 января 1654 года сюда приехали Б. Хмельницкий, большинство украинских полковников, представители казацкой старшины и православного духовенства, многочисленная шляхта и мещане, в том числе и киевские. Таким образом, представлены были все сословия православной Украины.

    8 января 1654 года состоялась Переяславская Рада. Открывший ее Б. Хмельницкий в своей речи обосновал целесообразность объединения Украины с единоверным Московским государством, которое бы гарантировало окончательное освобождение от власти поляков и защиту от татарско-турецкой угрозы. Обрисовав положение, в котором находился украинский народ под жесточайшим гнетом польской шляхты, ее преследования и издевательства над православным людом, Богдан Хмельницкий так закончил свое обращение: «Той великий государь царь християнский, зжалившися над нестерпимым озлоблением православие церкви в нашей Малой России, шестьдетных наших молений безпрестанных не презривши, теперь, милостивое свое царское сердце к нам склонивши, своих великих ближних людей к нам с царскою милостию своею прислати изволил, которого естьли со усердием возлюбим, кроме его царския руки, благотишнейшего пристанища не обрящем. А будет кто с нами не согласует теперь, куды хочет вольная дорога».

    В ответ на речь гетмана присутствующие единодушно заявили: «Волим под царя восточного, православного». Затем последовали вопросы старшины: «Все ли тако изволяйте?» И на этот раз был дан утвердительный ответ. Богдан Хмельницкий сказал: «Хай буде так». «Чтоб есми во веки вси едино были», — такова была воля собравшихся. После этого В. Бутурлин передал Б. Хмельницкому грамоту царя Алексея Михайловича о приеме казаков под царское покровительство, которая и была оглашена.

    Первые недоразумения не заставили себя долго ждать. Украинская сторона, присягая на верность царю, рассчитывала, что московские послы от лица своего самодержца также принесут клятву на верность союзу. Но Бутурлин заявил, что подобных клятв царь никогда никому не давал и он как посол не уполномочен этого делать. Это вызвало смущение у Б. Хмельницкого и его окружения — ведь польские послы, да и сами короли Речи Посполитой, клятвы на верность договорам приносили. Однако в создавшейся ситуации отступать было некуда, и договаривающиеся стороны порешили на том, что более конкретно их права и обязанности будут определены в ходе дальнейших переговоров.

    По Переяславскому соглашению Украина сохраняла свою территориально-административную автономию и казацко-гетманское самоуправление с традиционными правами всех ее сословий. Казацкий реестр определялся в 60 тысяч. Крестьяне, ранее подвластные польской шляхте, получали личную свободу и землю. За городами признавались все прежние права. Православная церковь получала господствующее положение. В случае войны украинские казаки должны были выступать на помощь царю, царь же обещал защищать Украину от внешних врагов. Под этим предлогом в ряд городов, в том числе и в Киев, предполагалось введение московских гарнизонов. Гетманское правительство сохраняло за собой право ведения внешних сношений, но в случае переговоров и соглашений с польской и турецко-татарской сторонами должно было действовать с ведома и согласия царских представителей.

    В этот период заметно укрепились отношения Украины и России, в частности, шел интенсивный обмен посольствами, координировались внешнеполитические акции. В ближайшее время планировалось совместное широкомасштабное наступление вглубь польско-литовского государства. Московская армия начинала наступление на Смоленск, с дальнейшим движением через Полоцк к Вильно, а казацкие полки во главе с Б. Хмельницким разворачивали наступление в сторону Галиции и Волыни. Ввиду такого поворота событий поляки, задобрив хана щедрыми дарами, вступили в союз с Крымом. Положение Речи Посполитой стало совсем критическим, когда прибывшее к Б. Хмельницкому в Чигирин шведское посольство заключило с гетманом давно обсуждавшийся союз против Польши. К антипольскому союзу присоединился и трансильванский князь Ю. Ракоци.

    Поднятое в начале 1648 года восстание, шесть лет спустя приняло характер войны, в которую оказались вовлечены все крупнейшие государства Восточной, Центральной и Северной Европы. Осенью 1654 года царские войска взяли Смоленск. Подолия была разорена польско-татарскими войсками, но весной 1655 года казакам Ивана Богуна вновь удалось освободить ее. Летом того же года запорожские и донские казаки опустошили Крым, а объединенные московско-казацкие войска захватили всю территорию Великого княжества Литовского, взяв Вильно, Ковно и Гродно.

    8 июля 1655 года в Померании высадились шведские войска. 29 августа они уже были в Варшаве. В эти же месяцы Б. Хмельницкий осадил неприступную крепость Каменец и совместно с московскими войсками разбил поляков под Городком. Это дало возможность в течение сентября — октября очистить от польских войск всю Галицию и почти месяц удерживать в осаде Львов. Более не надеясь на успех, король Ян Казимир бежал в Германию. Казалось бы, Польша была повержена. Но стратегическая ошибка правительства Алексея Михайловича неожиданно спасла ее. Царь, опасаясь дальнейшего усиления Швеции, без согласования с Б. Хмельницким, в конце 1655 года прекратил боевые действия против поляков, которые, лишившись короля, обещали ему избрание на престол в случае, если он развернет свою армию против шведских войск. Узнавший об этом гетман в письмах предупреждал царя о коварстве поляков. Тем не менее, в мае 1656 года российская сторона начала боевые действия против шведов в Прибалтике.

    К лету 1656 года сложилась парадоксальная ситуация. Переяславское соглашение, по которому Б. Хмельницкий мог самостоятельно договариваться со всеми государствами, кроме Польши, Турции и Крыма, никто не отменял. Не нарушая его, украинский гетман в союзе со шведским королем Карлом Густавом и трансильванским князем Ю. Ракоци успешно воевал против остатков войск Речи Посполитой в Прикарпатье. Одновременно московские воеводы в союзе с польскими отрядами действовали против шведов в Прибалтике, а запорожские и донские казаки совместно боролись с татарско-турецкими силами под Азовом.

    В такой запутанной ситуации в среде казацкой старшины зрело недовольство промосковской ориентацией гетмана. Поскольку царь, нарушив договоренность с Украиной, повернул московскую рать против шведов и заключил без согласования с гетманом военный союз с Польшей, ведущие полковники во главе с Иваном Выговским не считали себя более связанными договором с российской стороной.

    Создавшаяся ситуация удручающе действовала на изнуренного десятилетней напряженной боевой жизнью гетмана. Он осознавал правоту И. Выговского и его единомышленников, но на открытый разрыв с Москвой идти не хотел, говоря: «Я крест царю целовал, и клятве не изменю, а как меня не станет, действуйте по своему усмотрению».

    В январе 1656-го по предварительному соглашению с трансильванской и шведской сторонами Б. Хмельницкий направил в Польшу сильную армию под командованием киевского полковника А. Ждановича. В феврале уже больной гетман в Чигирине принимал послов германского императора Фердинанда III, пытавшихся уговорить его примириться с Польшей, однако переговоры ни к чему не привели. В апреле — мае 1656 года армия А. Ждановича овладела Люблином и Брестом, а 9 июня, вместе с войсками Ю. Ракоци, взяла Варшаву. Это можно было считать полной победой над грозным противником. Речь Посполитая лежала в руинах, а власть гетмана простиралась от Азовского моря до Вислы. Условия Переяславского соглашения не соблюдались ни московской, ни казацкой сторонами, и Б. Хмельницкого в Европе и Турции воспринимали как самостоятельного правителя, направляя к нему послов и заключая договоры. В июле 1656 года в Чигирин прибыл царский посол Василий Кикин, намереваясь склонить Б. Хмельницкого к миру с Польшей и с просьбой выдвинуть свои предложения для мирных переговоров. Гетман потребовал всю Малую Русь (Среднее Поднепровье), Подолию и Волынь до Западного Буга, однако эти условия были неприемлемы для польской шляхты. Московский царь также был недоволен требованиями гетмана.

    Уже после смерти Б. Хмельницкого Алексей Михайлович понял, какую ошибку он совершил, досрочно прекратив войну с Речью Посполитой и вступив в войну со шведами, которая не принесла Москве ничего, кроме тяжелых потерь. Зато шанс получить Белоруссию и Литву был упущен.

    Весной 1656 года состояние здоровья Богдана Хмельницкого заметно ухудшилось. Серьезно подкосила его и гибель старшего сына Тимоша. В апреле 1657 года казацкая рада приняла решение о передаче гетманской власти в случае смерти Б. Хмельницкого его сыну Юрию, однако мудрый Богдан был уверен, что Юрий не сможет удержать булаву. На этом фоне укреплялись позиции умного и расчетливого, тяготевшего к примирению с Польшей Ивана Выговского. Будущее Украины и близких гетмана становилось все более неопределенным…

    Утром 27 июля 1657 года в гетманских палатах в Чигирине Богдан Хмельницкий скончался. Его торжественное погребение было назначено на 25 августа 1657 года, через месяц после кончины, чтобы в Чигирин успели прибыть представители всего Войска Запорожского отдать гетману последние почести. Народ с неподдельной скорбью провожал своего гетмана. В день похорон тело Богдана в сопровождении многотысячной процессии было перевезено в Ильинскую церковь в Суботове, и там погребено. Так ушел из жизни величайший воин, дипломат и политик.

    Возглавленная Богданом Хмельницким Освободительная война украинского народа явилась кульминацией украинской истории XVI–XVIII веков. Украинский народ сверг польское господство, освободился от крепостного ига и отстоял свою исконную православную веру. Ведомый славным гетманом, народ Украины реализовал свое естественное право на создание собственного государства.

    Петр Дорошенко (1627–1698) полководец и политический деятель, гетман Украины

    Несколько поколений предков Петра Дорошенко, по происхождению — православных украинских шляхтичей, были связаны с Запорожской Сечью. Его дед, Михаил Дорошенко, казацкий полковник с 1618 года, в 1625 году стал гетманом реестрового украинского казачества, а через три года погиб под Бахчисараем в походе против Крымского ханства. Петр Дорошенко родился в Чигирине за год до гибели деда, в 1627 году. Его отец, Дорофей Дорошенко, принадлежал к казацкой старшине и занимал высокие посты в реестровом войске. Мальчик получил хорошее образование, свободно владел польским и латынью. С юных лет он был знаком со многими славными казацкими полководцами, в частности, с Богданом Хмельницким, постоянно бывавшем в Чигирине, родном городе Петра. Поэтому не удивительно, что с первых дней Освободительной войны молодой П. Дорошенко состоял в гетманской сотне — личной гвардии Б. Хмельницкого.



    Демонстрируя не только отменную храбрость, но также образованность и рассудительность, П. Дорошенко неоднократно выполнял ответственные военные и дипломатические поручения гетмана Хмельницкого в разных странах. Так, в 1650 году он был одним из руководителей похода казацкого войска в Молдавию, а в конце того же года представлял украинскую сторону на переговорах с польским сеймом. С этого времени Петр — постоянный участник не только походов и битв, но и дипломатических акций, проводившихся гетманским правительством. В 1656 году по поручению Б. Хмельницкого он возглавил украинское посольство в Швецию для согласования планов ведения совместной войны с Польшей. С успехом выполнив возложенную на него миссию, Дорошенко был назначен полковником Прилуцкого полка, войдя в круг высшего руководства казацкой Украины.

    Летом 1657 года скончался Богдан Хмельницкий. В результате острой борьбы разных групп казацкой старшины в сентябре 1657 года гетманом Украины стал Иван Выговский, два года продержавший в своих руках гетманскую булаву. Уже накануне смерти Б. Хмельницкого Выговский склонялся к разрыву с Московским царством. В этом намерении его поддерживала часть казацкой старшины и высшего православного духовенства вместе с новоизбранным (после смерти в 1657 году Сильвестра Косова) митрополитом Киевским Дионисием Балабаном. Старшин возмущало игнорирование царем и воеводами традиционных прав казачества и требование непосредственного подчинения Москве, хотя в международных делах, например, во взаимоотношениях с Польшей, Кремль пренебрегал интересами Украины. При этом польский король Ян II Казимир, поняв-таки, что с Украиной следует считаться как с реальностью, через своих посланцев и агентов уговаривал казацких вожаков пойти на сближение с Варшавой, обещая автономию и всяческие льготы в составе Речи Посполитой.

    В октябре 1657 года российская армия была разгромлена шведами в Прибалтике. Шведский король Карл Густав признавал Украину независимым государством. К этому времени Украина (формально не порывая Переяславских соглашений, которые позволяли ей вести свободную внешнюю политику со всеми государствами, кроме Польши и Турции) уже была в союзе со Швецией в войне против Польши, что фактически означало отказ от подданства России как союзника Польши в военных действиях против Швеции.

    Поражение Московского царства в войне со Швецией подрывало его позиции и в Украине. При этом Швеция также вышла из войны ослабленной, и ей пришлось отказаться от планов подчинения Польши. Яну Казимиру удалось вновь восстановить власть и он стал склонять на свою сторону Выговского, обещая, кроме прочих льгот, превратить Речь Посполитую в федерацию трех равноправных государств: Королевства Польского, Великого княжества Литовского (Литвы с Белоруссией) и Великого княжества Русского (казацкой Украины).

    На таких условиях, понимая неизбежность прихода в Украину многочисленного царского войска для восстановления утраченных Москвой позиций, И. Выговский в сентябре 1658 года в городке Гадяч заключил с поляками соглашение. Уже вторгшаяся в Украину царская армия в июне 1659 года была разбита под Конотопом, а сейм в Варшаве ратифицировал Гадячское соглашение (с единственной поправкой: вместо отмены унии провозглашалась общая свобода вероисповедания в Речи Посполитой).

    Петр Дорошенко, как и основная часть казацкой старшины, поддерживал действия нового гетмана. Однако многие рядовые казаки, опасаясь восстановления польского землевладения и крепостного права в Украине, решительно выступили против Гадячского договора. Не поддержали И. Выговского запорожский атаман Иван Сирко и ряд левообережных полковников, чьи интересы уже были связаны с Москвой. По согласованию с царем они провозгласили гетманом Юрия Хмельницкого, едва достигшего совершеннолетия сына Богдана, который и подписал в Переяславе новые соглашения с царскими послами, менее выгодные для Украины, чем договор 1654 года, подписанный его отцом.

    К концу 1660 года Украина распалась на две враждующие половины: одна — на стороне Москвы, другая — на стороне Варшавы. Но ни в одной из них не было единства. На Левобережье целые полки не желали повиноваться Москве, а на Правобережье крестьянство было возмущено пропольской ориентацией старшины. Антипольские восстания вспыхивали одно за другим. При этом Запорожье, фактически не признавая над собой ничьей власти, в целом было настроено антипольски.

    В бесчисленных опустошительных войнах погибли многие сподвижники Богдана Хмельницкого, в том числе и легендарный Иван Богун. Начинался период украинской истории, который еще современники красноречиво окрестили Руиной. Именно тогда на первый план выдвинулся Петр Дорошенко, вставший во главе национальных сил, отказывавшихся признавать над страной как московскую, так и польскую власть и стремившихся к утверждению собственного единого независимого национального государства.

    Поначалу П. Дорошенко поддерживал намерения И. Выговского, и его полк в мае 1659 года принимал участие в подавлении антигетманского выступления полтавского полковника М. Пушкаря. Но уже осенью, когда левобережные полковники поддержали кандидатуру Ю. Хмельницкого, П. Дорошенко отошел от Выговского и подписался под текстом Переяславского соглашения от 17 октября 1659 года. В это время в действиях Дорошенко просматривается недовольство предопределенностью выбора между Варшавой и Москвой. Отойдя от И. Выговского и подписав Переяславские статьи, он сдал командование Прилуцким полком.

    В начале 1660 года П. Дорошенко, уже став полковником Чигиринского полка, в составе казацкого посольства едет в Москву, чтобы добиться отмены ряда пунктов Переяславского договора. В это время он еще был лояльно настроен по отношению к России, и летом 1660 года принял участие в походе на Волынь войск В. Шереметьева и левобережных полков под номинальным командованием Ю. Хмельницкого. Под Чудновом, где армия попала в окружение, Дорошенко вел переговоры о перемирии с командующим польскими войсками Е. Любомирским.

    Согласно подписанному казаками 18 октября 1660 года Слободищенскому соглашению, три воеводства — Киевское, Черниговское и Брацлавское — получали казацкую автономию в составе Речи Посполитой на условиях Гадячского договора. Однако это привело к новой войне между уже пропольски настроенным Ю. Хмельницким и верным Москве левобережным казачеством во главе с переяславским полковником Якимом Сомко. Петр Дорошенко поддержал Сомко. Но с его падением он оказывается в лагере пропольски ориентированного правобережного гетмана П. Тетери и как генеральный есаул зимой 1663–1664 годов участвует в совместном походе польских войск и правобережных казацких полков на Левобережье. Этот поход оказался неудачным для короля Яна II Казимира и П. Тетери. За ним последовал ответный поход московских войск и левобережных казацких полков на запад, за Днепр, приведший к падению П. Тетери и полной анархии на Правобережье, где с отменной жестокостью действовали польские карательные отряды под командованием С. Чернецкого. Захватив Суботов, Чернецкий распорядился осквернить останки Богдана Хмельницкого, захороненные в Ильинской церкви, и приказал отправить в Польшу попавших в его руки митрополита Киевского Иосифа Тукальского и принявшего монашество под именем Гедеона Ю. Хмельницкого. Подобные жестокости разжигали ненависть народа к полякам.

    В это время Петр Дорошенко находился в гетманской столице Чигирине, и держась в стороне и от поляков, и от московских воевод, постепенно превращается в самостоятельного лидера украинского казачества. Предложенный П. Дорошенко курс на обретение государственной независимости без ориентации на Москву или Варшаву нашел широкую поддержку в казацкой среде. В эту лихую годину Петр Дорошенко — единственный среди многочисленных претендентов на булаву — глубоко проникся делом возрождения государственного единства казацкой республики. В январе 1666 года П. Дорошенко созвал в Чигирине казацкую раду, которая вручила ему гетманскую булаву. Это вызвало резкое противодействие левобережного гетмана И. Брюховецкого, сторонники которого на Правобережье попытались выступить против новоизбранного Чигиринского гетмана, но потерпели поражение. П. Дорошенко, утвердившись на Правобережье, возродил «генеральную раду», которая практически сразу начала регулярную деятельность. В своих универсалах гетман призывал перейти на его сторону и левобережных казаков. За этими призывами последовал Переяславский полк, а за ним и другие казацкие отряды. На их решение повлияло еще и то, что в 1666 году московские воеводы на Левобережной Украине приступили к переписи населения для введения налогообложения в пользу царской казны. Возмущенные казаки и оказачившиеся крестьяне начали с надеждой поглядывать в сторону Чигирина.

    Провозглашение Петра Дорошенко независимым украинским гетманом вызвало обеспокоенность у новоизбранного польского короля Яна III Собеского, впоследствии прославившегося разгромом турок под Веной (при помощи украинских казацких полков). Осенью 1666 года он направил против гетмана войска под командованием С. Маховского, опустошавшего на своем пути города и села. Зверства поляков на Подолии привели к обострению партизанской войны и пополнению армии П. Дорошенко. Вступив в соглашение с крымским ханом, П. Дорошенко с казацкими полками и татарскими отрядами разбил польскую армию на берегу Южного Буга у села Печеры.

    Между тем, длительные польско-российские переговоры закончились подписанием 30 января 1667 года Андрусовского перемирия сроком на тринадцать с половиной лет. Левобережье с Киевом закреплялось за Россией, а Правобережье — за Польшей. Запорожье оказывалось под двойным протекторатом обоих государств — фактически это означало признание его независимости как от Варшавы, так и от Москвы.

    Раздел Украины по Днепру между Варшавой и Москвой вызвал всеобщее негодование всего украинского казачества. Земли Правобережья, ранее освобожденные от поляков, с согласия московского царя вновь должны были вернуться под власть Речи Посполитой и король, развязав руки в отношениях с Москвой, не скрывал намерений восстановить власть над Украиной до Днепра. Чтобы опередить его, П. Дорошенко, подтвердив союз с ханом, во главе казацких и татарских войск двинулся навстречу армии Яна Собеского и летом 1667 года окружил его в Прикарпатье у Подгайцев. Положение польских войск с каждым днем ухудшалось, однако их спасли разногласия среди казацких лидеров Украины.

    Отважный и амбициозный атаман Запорожской Сечи Иван Сирко, не подчинявшийся ни Москве, ни Польше, не собирался признавать П. Дорошенко гетманом всей Украины. В прямую военную конфронтацию он с ним не вступал, однако, воспользовавшись тем, что татарское войско ушло на запад, неожиданно напал на Крым. Хан был вынужден увести свои войска, а П. Дорошенко пришлось заключить перемирие.

    Вернувшись осенью 1667 года в Чигирин, П. Дорошенко прекрасно понимал, что польский король со свежими силами очень скоро двинется на истощенное и опустошенное двадцатилетними войнами Правобережье. Собрать войско, способное противостоять королевской армии, здесь было уже невозможно. В свою очередь, московские послы убеждали гетмана подчиниться Речи Посполитой и «находиться в верном подданстве польского короля». На помощь царя надеяться, таким образом, не приходилось, а подчиняться Яну Собескому гетман не собирался. Не примирился он и с разделом Украины между Польшей и Россией.

    Важные события происходили и на Левобережье. В то время, когда Дорошенко еще только боролся за право на булаву и правобережное гетманство, на «черной раде» гетманом Левобережной Украины был избран Иван Брюховецкий. Он проводил откровенно промосковскую политику, подписав в 1665 году «московские статьи», по которым налоги в Украине должны были поступать в царскую казну, а во все крупные города назначались царские воеводы с военными гарнизонами. Московская протекция оказалась недолгой, вызвав волну народного гнева. Видя это, Брюховецкий решил диаметральным образом изменить политический курс, возглавив на этот раз антимосковское движение, заручившись на созванной им в Гадяче раде старшинской поддержкой. Но Брюховецкий уже настолько скомпрометировал себя, что, когда П. Дорошенко начал наступление на Левобережье, взбунтовавшиеся казаки сами расправились с гетманом Брюховецким. Убив его, они 8 июня 1668 года провозгласили своим гетманом Петра Дорошенко.

    Тогда же началась смута на Запорожье. Сечь раскололась, причем одна часть казаков поддерживала И. Сирко, другая — П. Суховея. Избранный атаманом запорожцев, Суховей договорился с татарами и привел их на Левобережье, однако Иван Сирко неожиданно примирился со своим старым соперником П. Дорошенко, признав его гетманом всей Украины. К концу лета силы П. Суховея и союзных ему татар удалось разбить. Таким образом, летом 1668 года под булавой Петра Дорошенко единство казацкой Украины — от Запорожья до Стародуба, от Винницы до Полтавы — было восстановлено.

    Однако осенью 1668 года ситуация приняла неблагоприятный для П. Дорошенко оборот. Польский король открыто готовился к большому походу на Чигирин. В Новгороде-Северском местные казаки в противовес П. Дорошенко в присутствии царских послов избрали на гетманство промосковски настроенного черниговского полковника Демьяна Многогрешного, которого Дорошенко оставил на Левобережье наказным гетманом. Царское правительство потребовало от П. Дорошенко очистить Левобережье, в случае неповиновения угрожая войной. К тому же отступивший в Крым П. Суховей совместно с татарами готовился к новому вторжению в Украину.

    Зажатый в тисках с трех сторон между Польшей, Москвой и Крымским ханством и прочно удерживая лишь юг Правобережной Украины в районе Чигирина, П. Дорошенко с верными ему казацкими старшинами был вынужден пойти на соглашение с турецким султаном. Оговорив автономные права Украины, он признал зависимость от Османской империи на тех же условиях, что и православные Молдавия и Валахия. Казалось, это был единственный выход из создавшегося положения. Крымские татары как вассалы султана нейтрализовывались, тогда как против Польши (а в случае выступления царских войск — и против Москвы) Турция могла оказать достаточную поддержку.

    В начале 1669 года Петр Дорошенко и Иван Сирко сумели разбить вторгшихся в Украину крымских татар, которых привел Суховей. Но 3 марта в Глухове левобережная казацкая старшина, не желавшая рисковать вместе с П. Дорошенко, во главе с гетманом Демьяном Многогрешным в присутствии московских послов подписала новое соглашение, существенно ограничивавшее права казацкой Украины и вошедшее в историю как «Глуховские статьи». Договор этот начинался с того, что подтверждались «права и вольности», подписанные еще Богданом Хмельницким. Царские воеводы оставались в Киеве, Чернигове, Нежине, Переяславе и Остре, но они не имели права вмешиваться в местное самоуправление. Сбор налогов в царскую казну брала на себя гетманская администрация. Устанавливался фиксированный реестр в 30 тысяч казаков; помимо реестровых казаков, учреждался особый полк из тысячи казаков для несения охранной службы, получивший название «компанийский». Отдельная статья запрещала гетману самостоятельные сношения с иностранными государствами.

    Между двумя гетманами завязалась длительная борьба. Поддерживаемый Москвой, Д. Многогрешный постепенно распространял свою власть на большую часть Левобережья. Однако Переяславский и Лубенский полки долгое время признавали своим гетманом П. Дорошенко.

    10–12 марта 1669 года казацкая рада, собравшаяся под председательством П. Дорошенко в урочище Росава близ Корсуня, одобрила переход Правобережной Украины под турецкий протекторат. Но это решение удовлетворяло далеко не всех. Иван Сирко, после разгрома П. Суховея вновь возглавивший Запорожскую Сечь, решительно отмежевался от П. Дорошенко и продолжал успешную борьбу с татарами. В июне 1670 года он нанес ощутимый удар по турецкому городу-крепости Очакову. В то же время правобережная старшина, возглавлявшая Уманский, Кальницкий и Брацлавский полки, избрала своим лидером сторонника пропольской ориентации Михаила Ханенко, которого новый король Речи Посполитой, Михаил Вишневецкий (потомок древнего украинского княжеского рода, перешедшего в католицизм), признал гетманом Правобережной Украины.

    Теперь основная борьба развернулась между П. Дорошенко и М. Ханенко, за которыми стояли Турция и Польша. Когда Дорошенко удалось добиться значительных успехов и, разбив своего соперника под Стеблевом и Четвертиновкой, овладеть его резиденцией в Умани, в войну вступила Османская империя.

    В 1672 году турецкая армия под командованием султана Мохаммеда IV вместе с казаками П. Дорошенко овладела неприступной крепостью Каменцем-Подольским и осадила Львов. Король Михаил Вишневецкий осенью того же года вынужден был подписать унизительное для Польши Бучачское соглашение, по которому Речь Посполитая уступала Османской империи Западную Подолию, а Правобережная Украина с Восточной Подолией, в пределах Киевского и Брацлавского воеводств (без Киева, входившего в состав Московского царства) признавалась казацким государством под турецким протекторатом.

    Утвердившись на Правобережье, П. Дорошенко вновь принялся за разработку плана объединения всей Украины под своей булавой. Пользуясь непопулярностью Многогрешного даже среди левобережных полков, он начал тайные переговоры с царем Алексеем Михайловичем относительно восстановления единой Украины под его патронатом. И хотя Москва заинтересовалась подобной перспективой, однако кандидатура самостоятельного и талантливого П. Дорошенко в качестве гетмана Украины по обоим берегам Днепра ее не устраивала.

    Демьяну Многогрешному в это время пришлось испытать жестокое разочарование московской политикой в Украине. Его обвинили в «измене», и группа старшин при пособничестве московского начальства в Батурине арестовала Многогрешного, выдала его царской администрации, которая, после жестоких пыток, выслала его в Сибирь.

    Какое-то время (почти три месяца) гетмана на Левобережье не было, пока наконец старшина, окончательно утратившая чувство национальной гордости, с согласия Москвы, на московской территории, в шатре Г. Ромодановского, не избрала своим новым гетманом Ивана Самойловича. На раде, в которой участвовала только старшина, были подписаны новые документы — «Конотопские статьи», еще более ограничивавшие гетманскую власть.

    Иван Самойлович, при поддержке бывших сторонников потерявшего власть на Правобережье М. Ханенко, в начале 1674 года на раде в Переяславе был избран гетманом всей Украины и потребовал от П. Дорошенко сдать ему булаву. В ответ на последовавший отказ Самойлович с левобережными полками и российским войском под командованием Г. Ромодановского перешел Днепр и осадил П. Дорошенко в Чигирине. На стороне Москвы выступил также давний конкурент П. Дорошенко запорожский атаман И. Сирко, не признававший его соглашения с Турцией.



    Гетман Иван Самойлович.


    В создавшейся ситуации П. Дорошенко не оставалось ничего другого, как просить помощи у султана. Мохаммед IV послал к Чигирину войска под командованием Кара-Мустафы. И. Самойлович и Г. Ромодановский были вынуждены снять осаду с Чигирина и отступить за Днепр. Казалось бы, победа достигнута. Однако вторгшаяся на территорию Правобережной Украины турецкая армия начала разграбление страны. Спасаясь от «ненавистных бусурман», люди бежали на Левобережную Украину. Все Правобережье с некогда цветущими городами Уманью, Брацлавом, Черкасами, Корсунем, Каневом было опустошено. Население Киева вместе с расквартированными тут казаками и московскими ратными людьми, опасаясь прихода турецких войск, срочно укрепляло старые и возводило новые оборонительные сооружения вокруг города.

    П. Дорошенко не ожидал, что его переход под протекторат Османской империи приведет к жестокому разорению его союзниками Правобережной Украины и Восточной Подолии. Возмущенные условиями Бучачского мира и бесчинствами турецких войск, казаки и простой народ отвернулись от правобережного гетмана и начали переходить на сторону Самойловича и Сирко. Народ, недавно приветствовавший Петра Дорошенко как национального лидера, теперь отступился от него. Дух гетмана был сломлен и защищать булаву уже не имело смысла.

    П. Дорошенко пришлось признать, что для Украины верховная власть царя гораздо предпочтительнее, нежели протекторат султана. При всех злоупотреблениях на Левобережье, московские воеводы не позволяли себе беспощадного разорения беззащитных городов и сел, как это делали военачальники Османской империи.



    Ю. Брандт. Песня победы.


    Оказавшись в столь трагическом положении и являясь в глазах народа виновником бедствий, обрушившихся на Правобережье, П. Дорошенко принял решение отречься от власти. Связавшись с запорожским атаманом Иваном Сирко, он созвал в конце 1675 года в Чигирине казацкую раду и перед казаками и всем народом сложил с себя гетманские полномочия. Но это не устраивало российскую сторону, желавшую официального отречения в пользу зависимого от нее левобережного гетмана Ивана Самойловича. В следующем году И. Самойлович с большим войском вновь подошел к Чигирину. Не имея ни военных, ни душевных сил для продолжения уже потерявшей всякий смысл борьбы, П. Дорошенко 19 сентября 1676 года сдался ему как представителю московского правительства и передал гетманские клейноды, знамена и турецкие санджаки.

    Между тем, Османская империя смотрела на Подолье и Правобережье как на собственные территории, и в августе — сентябре 1677 года огромная турецкая армия осадила Чигирин. Состоявший из левобережных казаков и российских стрельцов гарнизон сумел отстоять замок. Но летом следующего года турки блокировали гетманскую столицу с еще большими войсками и первоклассной осадной артиллерией. В одном из боев погиб командовавший гарнизоном воевода Ржевский и оборону возглавил состоявший на российской службе шотландский военный инженер Гордон. И. Самойлович и Г. Ромодановский, имея достаточно сил, тем не менее, не отваживались прийти на помощь осажденным. Брошенные на произвол судьбы, обессиленные защитники Чигирина, не желая сдаваться врагу, заминировали и подожгли крепость, а сами под руководством Гордона ночью прорвали кольцо блокады и вышли на свободу, к Днепру. Ворвавшиеся в Чигирин турки ликовали, но когда огонь подобрался к пороховым погребам, неприступная твердыня украинских гетманов взорвалась, похоронив под руинами до 4 тысяч турок. Так закончилась история казацкого Чигирина — славной столицы Б. Хмельницкого, И. Выговского, Ю. Хмельницкого и П. Дорошенко.

    Уже немолодой П. Дорошенко, надеясь спокойно провести остаток жизни, поселился в городке Соснице на Черниговщине. Однако царское правительство опасалось его пребывания в Украине, и в скором времени бывшего гетмана с семьей вызвали в Москву. Ему предоставили дом стоимостью в тысячу рублей и поместье Яроплач в Волоколамском уезде с тысячью душ крестьян. В 1679 году его назначили воеводой в Вятку, что фактически означало почетную ссылку. Пробыв три года в северной глуши, Петр Дорошенко вернулся в подмосковное поместье, где и скончался в 1698 году. Престарелому Дорошенко пришлось стать свидетелем начала петровских преобразований. Правнучка Дорошенко — Наталья Гончарова — была женой Александра Пушкина.

    На могиле гетмана возле церкви святой Параскевы установлена плита с надписью:

    «Лета 7206, ноября 9 день преставился раб Божий, гетман Войска Запорожского Петр Дорофеевич Дорошенко, а поживе от рождения своего 71 год и положен бысть на сем месте».

    Вдали от родины, в Подмосковье, закончилась отданная борьбе за восстановление единства Украины жизнь Петра Дорошенко, пламенного патриота своей отчизны, которому историки не ставят в вину протурецкую ориентацию, считая этот шаг гетмана лишь средством для достижения государственной самостоятельности своей страны.

    Иван Мазепа (1639–1709) общественно-политический деятель, военачальник, дипломат, гетман Украины, князь


    Личность Ивана Мазепы и роль, отведенная ему историей, вот уже три столетия подряд получают полярные, взаимоисключающие оценки. В 1860 году корифей украинской историографии Н. Костомаров написал, что образ Мазепы еще ждет непредвзятой истории, которая обрисовала бы его не под влиянием взгляда, допустимого в первой половине XVIII века. Заклейменная в своем времени проклятьем, эта трагическая историческая фигура требует к себе объективного отношения. К Украине он относился по-своему искренне.

    Наиболее четко политическая позиция Ивана Мазепы обозначена в Конституции 1710 года, составленной, единомышленником и продолжателем его дела в эмиграции гетманом Филиппом Орликом. Своей актуальностью и высоким уровнем демократичности этот документ во многом предвосхитил идеи Французской революции.

    Уже одно это должно предостеречь нас от односторонних оценок. Личность и деяния этого бесспорно выдающегося деятеля противоречивы и неоднозначны. Мазепа — человек европейской образованности, политик культуры барокко, с присущим ей вкусом к тонкой, запутанной интриге и высоким, декоративным эстетизмом, выразившимся не только в прекрасных, возведенных на его личные средства, храмах, но и в интимной сфере. Его жизнь — увлекательный авантюрный роман, не случайно он стал героем произведений поэтических гениев Дж. Байрона и А. Пушкина, В. Гюго и Ю. Словацкого, композиторов Ф. Листа и П. Чайковского, мастеров изобразительного искусства О. Верне и И. Репина, мыслителей и историков Вольтера и Н. Костомарова.

    Иван Мазепа происходил из знатного украинского шляхетского рода Мазеп-Колединских, известного с первой половины XVI века. Один из его предков в 1544 году получил в ленное владение хутор Каменец под Белой Церковью (к югу от Киева), довольно быстро разросшийся в село, за которым закрепилось название Мазепинцы. Здесь, в родовом поместье, 20 марта 1639 года родился будущий гетман.

    Его отец, православный шляхтич Степан-Адам Мазепа, был человеком высокообразованным. Он принимал активное участие в Освободительной войне под руководством Б. Хмельницкого, к которому был достаточно близок. Но по духу, да и по возрасту, большее взаимопонимание он находил с соратником и преемником Богдановой булавы Иваном Выговским. В 1654 году С.-А. Мазепа стал атаманом белоцерковского казачества, но промосковских настроений не разделял. После избрания гетманом И. Выговского Степан Мазепа по его поручению отправился в Варшаву для переговоров с королем Яном II Казимиром, закончившихся подписанием Гадячского соглашения. С.-А. Мазепа оставался сторонником польской ориентации, преобладавшей среди казацкой старшины Правобережья после Б. Хмельницкого, до конца своей жизни. Умер он в 1665 году.

    Мать Ивана Мазепы, Марина, высокообразованная женщина из украинского шляхетского рода Мокиевских, пережила мужа на сорок лет. Овдовев, она посвятила свою жизнь ревностному служению православной церкви, приняв монашество под именем Марии Магдалины, и с 1686 года до самой кончины в 1707 году была игуменьей женского Печерского Вознесенского монастыря, располагавшегося напротив главного входа в Киево-Печерскую лавру. Она принимала деятельное участие в церковной и политической жизни Украины, неоднократно ездила в Москву в период гетманства сына, оставаясь его верным другом и советником.

    Отроческие годы Ивана Мазепы пришлись на время Освободительной войны украинского народа против польско-католического ига, начавшейся весной 1648 года. В это время он учился в Киево-Могилянской коллегии. Появившись с отцом в Варшаве, юноша сразу привлек к себе внимание Яна Казимира и вскоре стал его «покоевиком» (пажем), одновременно продолжая учебу в иезуитской коллегии польской столицы. Для завершения высшего образования король направил его на Запад, и будущий гетман в течение трех лет слушал курсы в лучших университетах Германии, Италии, Франции и Нидерландов.

    По возвращении в Варшаву перед И. Мазепой открывались блестящие перспективы придворной карьеры. В сложной международной обстановке начала 60-х годов XVII века он неоднократно выполнял секретные и деликатные дипломатические поручения короля в разных государствах Европы. Эти поездки расширяли его кругозор и углубляли знание сторон жизни, скрытых от большинства непосвященных в кулуарные интриги политиков. В школе тайной придворной дипломатии, расцветшей во времена французского «короля-солнца» Людовика XIV, окончательно формируется характер И. Мазепы. Тонкий расчет, построенный на понимании эгоистических интересов и прекрасном знании психологии игроков, умело сплетенная интрига становятся неотъемлемыми чертами его дальнейшего поведения. В этом Мазепа не имел себе равных не только среди украинских гетманов, но и в кругах политиков большинства европейских столиц.

    Внешне привлекательный и блестяще образованный, смелый и остроумный, он имел завидный успех у женщин. Своими связями молодых лет он неоднократно пользовался для достижения политических целей до самой старости. Однако непрекращающиеся шляхетско-казацкие войны, с новой силой разгоревшиеся в те годы, провоцировали стычки православного дворянина с отпрысками знатнейших польских домов. После одной из них, когда дело дошло до сабельного боя и кровопролития, Ян Казимир был вынужден удалить из Варшавы своего молодого фаворита.

    Из польской столицы в 1663 году И. Мазепа переехал на Волынь. Но и там юному донжуану вскоре пришлось пережить историю, скандально прославившую его на всю Европу. Неподалеку от поместья своей матери, в котором он на время обосновался, простирались владения престарелого магната Фальбовского, с молодой женой которого у варшавского щеголя вскоре завязался пылкий роман. Фальбовскому удалось перехватить письмо своей жены к Мазепе, которое вез его собственный слуга. В послании она извещала любовника о скором отъезде супруга и приглашала к себе. Обманугый муж приказал слуге доставить письмо адресату и взять ответ, в котором говорилось о скором приезде любовника. Заполучив ответное послание, Фальбовский с отрядом своих людей подстерег И. Мазепу. Слуга сообщил, что пленник у жены магната бывал уже столько раз, сколько у него «волос на голове». Разъяренный Фальбовский приказал снять с И. Мазепы всю одежду и привязать лицом к хвосту коня. Скакун получил несколько ударов нагайкой, а из пистолетов Фальбовский прострелил ему ухо. Очумевшее от боли животное понеслось через густой лес. И лишь несколько дней спустя измученного ловеласа в полуобморочном состоянии нашли местные жители, отвязали от коня и выходили.

    Эта история поставила крест на дальнейшей карьере в Польше. Не имея выбора, И. Мазепа отправился в казацкое Приднепровье, где после смерти отца унаследовал почетное, но мало что дававшее звание черниговского подчашего. В это время, после падения И. Выговского и недолгого гетманства Ю. Хмельницкого, в Украине разгорелась ожесточенная борьба за власть между враждовавшими группами казацкой старшины, придерживавшимися пропольской (преимущественно на Правобережье) и промосковской (главным образом, на Левобережье) ориентации.

    Сначала И. Мазепа, связанный родовыми корнями и знакомствами с правобережным казачеством и польскими знатными домами, оказался в окружении гетмана П. Тетери. Однако позорное бегство в Польшу гетмана, прихватившего войсковые символы и казну, а также самовольное подписание им Андрусовского соглашения о разделе Украины по Днепру между Польшей и Московским царством, вызвали раскол в лагере бывших сторонников Тетери. Одни, сохраняя верность Варшаве, пошли за уманским полковником М. Ханенко, остальные, в том числе и И. Мазепа, примкнули к избранному гетманом П. Дорошенко, который, утвердившись в Чигирине, взял курс на воссоздание казацкой Украины как независимого от Польши и России государства.

    И. Мазепу в окружении П. Дорошенко мы видим с 1669 года. Тогда, уже в тридцатилетием возрасте, он женился на дочери генерального обозного Семена Половца Анне, вдове белоцерковского полковника Самуила Фридрикевича. В Чигирине Мазепу назначили «ротмистром надворной хоругви» (командиром личной гетманской гвардии), а вскоре он занял одну из высших в казацком войске должностей — генерального есаула.

    Оказавшись между двух огней, П. Дорошенко, вынужден был пойти на сближение с Османской империей. Вместе с ним, в союзе с войсками Мохаммеда IV, И. Мазепа командовал казацкими полками во время похода на Каменец-Подольский и Львов в 1672 году. Но основным его делом была дипломатия. От лица П. Дорошенко он возглавлял посольства к крымскому хану Селим-Гирею в 1673 году и левобережному гетману И. Самойловичу в начале 1674 года. Однако положение П. Дорошенко становилось все более неустойчивым, значительная часть казаков не одобряла его протурецкой ориентации. Во время поездки на Левобережье Ивану Мазепе удалось установить хорошие отношения с тамошними промосковским гетманом и старшиной, что очень помогло ему уже через несколько месяцев.

    Летом 1674 года И. Мазепа во главе очередного посольства отправился в Крым и Турцию, но по дороге был перехвачен запорожскими казаками Ивана Сирко, решительно настроенными против сближения с ханом и султаном. Они выдали Мазепу И. Самойловичу, к которому тот в скором времени вошел в полное доверие. В ходе начатого по его делу следствия И. Мазепе удалось заручиться симпатиями боярина Артамона Матвеева. Боярин отослал Мазепу к царю Алексею Михайловичу, и тот также был очарован им. Царь даже разрешил ему вернуться в Чигирин, однако И. Мазепа, понимая безнадежность положения Д. Дорошенко, остался с И. Самойловичем.

    Расчет и политическое чутье не подвели И. Мазепу. При И. Самойловиче, как и при П. Дорошенко, он занимается дипломатической работой, умело используя свои обширные познания и личные связи. Теперь он — частый гость в Кремле. К нему прислушиваются царевна Софья и ее фаворит, умный и весьма просвещенный, но не всегда твердый в своих намерениях князь Василий Голицын. Вместе с И. Самойловичем и Г. Ромодановским Мазепа участвовал в маневрах казацко-московских войск на левом берегу Днепра во время турецких Чигиринских походов 1677 и 1678 годов.

    В 1682 году И. Мазепа получил от И. Самойловича ответственный пост генерального есаула, который занимал и при П. Дорошенко. При этом, прочно связав свою жизнь с Левобережной Украиной, он не забывает о своем материальном благополучии, получая от гетмана и царского двора поместья на Левобережье и в граничащих с Украиной областях Московского царства. Такая ловкость в делах скоро делает его одним из богатейших людей Украины, позволяя ему использовать личные средства для демонстративной благотворительности и подношения даров влиятельным государственным мужам.

    Вскоре последовало падение И. Самойловича (к чему, по не подтвержденным документально слухам, И. Мазепа имел непосредственное отношение), на которого В. Голицын возложил ответственность за неудачный поход против Крымского ханства в мае-июне 1687 года. Перед И. Мазепой, пользовавшимся полным доверием Кремля, открывались новые перспективы. Распространив в годы правления И. Самойловича влияние на казацкую старшину и пользуясь поддержкой Москвы, он обеспечил свое избрание на гетманство на казацкой раде, состоявшейся 25 июля 1687 года.

    В тот же день новоизбранный гетман подписал с московскими послами новое соглашение, так называемые Коломакские статьи. В целом, они повторяли Глуховские статьи 1669 года с дополнениями, внесенными в период гетманства Самойловича. Казацкий реестр определялся в 30 тысяч, гетман не мог снимать полковников без соответствующего царского указа, ему запрещалось поддерживать самостоятельные дипломатические связи с други ми государствами, в главных городах Украины оставались царские гарнизоны. При этом Коломакский договор впервые обязывал украинское правительство «народ малороссийский всякими меры и способы с великороссийским народом соединять и в неразорванное и крепкое согласие приводить супружеством и иным поведением».

    Таким образом, подписанные И. Мазепой при получении гетманской булавы обязательства ставили Левобережную Украину в еще большую зависимость от Московского царства, чем при его предшественниках. Но это не помешало И. Мазепе вынашивать далеко идущие планы объединения под своей булавой всех украинских казацких земель вместе с Правобережьем и Запорожьем. Объединенная Украина представлялась ему в пределах государства Богдана Хмельницкого, летом 1668 года почти восстановленного П. Дорошенко.

    С падением Софьи и утверждением на престоле в Москве Петра I Мазепа ничего не потерял. Привлекая молодого царя своей образованностью, «европейскостью» и широтой политического кругозора, он быстро вошел в доверие к всероссийскому самодержцу, помогая ему дельными советами и обеспечивая стабильность на всем пространстве от Днепра до Дона. Под командованием Мазепы украинские полки принимали участие в Крымском походе 1689 года, овладении Казикерманом в 1695-м, осаде и взятии Азова в 1696-м, последующих затем Азовских походах второй половины 1690-х годов. Безупречно выполняя поручения Петра, И. Мазепа окончательно расположил к себе молодого царя, развязав себе руки для борьбы за расширение своей власти на Правобережье.

    Правобережная Украина после Чигиринских походов турецко-татарских войск до самого Поросья лежала в руинах. Вместе с тем, продолжавший войну с турками король Ян III Собеский принял меры для восстановления на возвращенных под власть польской короны землях казацких полковых структур, способных противостоять татарским набегам. Среди местных лидеров здесь выделялся Семен Палий, долгое время проведший на Запорожье. Прославившись в борьбе с татарами, он лелеял надежду освободиться от польской власти, в чем рассчитывал на поддержку Московского царства. С этой целью он сблизился с И. Мазепой и через него обратился в Кремль с просьбой принять его с правобережными казаками в российское подданство.

    Московское правительство, находясь в то время в союзе с Речью Посполитой против Османской империи, не хотело портить отношения с Варшавой. Поляки, проведав о намерениях Палия, схватили его, но тот вскоре бежал и в Фастове, под Киевом, у границы королевских и царских владений, поднял против Речи Посполитой восстание.

    Семену Палию удалось разбить шляхетское ополчение, и в октябре 1702 года он овладел Бердичевом, а затем Немировом и Белой Церковью, распространив свою власть на все Правобережье и Восточную Подолию. Ему способствовало то, что в начавшейся в 1700 году Северной войне, в которой против господствовавшей на Балтийском море Швеции выступили Россия, Речь Посполитая, Саксония и Дания, польские войска, сосредоточенные на севере, терпели жестокие поражения.

    Резиденцией С. Палия стала Белая Церковь. Отсюда он слал письма Петру I и Мазепе с просьбами о переходе в российское подданство, однако царь, не желая портить отношения с союзниками, через левобережного гетмана убеждал Палия подчиниться полякам. Ввиду усиливавшейся на территории Речи Посполитой анархии, И. Мазепа по приказу Петра I весной 1704 года выступил на Правобережье. С. Палий откликнулся на его приглашение и прибыл в лагерь гетмана, где в конце июля того же года был задержан и обвинен в сношениях с врагами российского царя и польского короля — польскими сторонниками шведов во главе с гетманом Любомирским. Затем он был выдан российской стороне и после учиненного с обычной для петровских времен жестокостью дознания сослан в Сибирь.



    Шведский король Карл XII.


    Иван Мазепа не только избавился от популярного в народе соперника, но фактически стал хозяином всей Правобережной Украины. Против этого Петр I не возражал. Войска его союзника, польского короля Августа II, были разбиты еще в 1702 году, и Карл XII, заняв Варшаву и Краков, летом 1704 года посадил на престол Речи Посполитой своего ставленника Станислава Лещинского. В такой ситуации, при том, что российские войска противостояли шведам в Прибалтике и Белоруссии, Петр был заинтересован, чтобы Украина западнее Днепра, формально не включаясь в состав его царства (во избежание конфликта с союзными ему силами в Польше), находилась в руках доверенного человека, каковым в то время и являлся И. Мазепа.

    Таким образом, летом 1704 года И. Мазепа объединил под своей властью Левобережную и Правобережную Украину, причем вассалом Москвы он был лишь как гетман первой из них, тогда как в качестве правителя второй был вполне самостоятельным. Благодаря этим мероприятиям Гетманская Украина фактически была восстановлена в тех границах, в которых она существовала при Б. Хмельницком.

    В ходе успешных военных действий 1705 и 1706 годов против польских сторонников Карла XII Мазепа укрепил свои позиции на Волыни и Подолии, не забывая подносить щедрые подарки царю. Однажды он прислал Петру тысячу лошадей, крайне необходимых для продолжения войны со Швецией. Не скупился и царь: И. Мазепа одним из первых в российской державе был удостоен ордена Андрея Первозванного, ему во владение были пожалованы Крупицкая волость и Севский уезд.

    В годы своего правления И. Мазепа, человек высокого художественного вкуса, музицировавший и сам слагавший лирические песни, первостепенное внимание уделял развитию образования и украшению городов Украины великолепными, богато декорированными постройками, главным образом храмами, в стиле украинского барокко. Своеобразные эстетические пристрастия позволяют говорить об особом, «мазепинском» стиле в этом направлении.

    Особенно интенсивно в период гетманства Ивана Мазепы развивался Киев как церковный и образовательный центр Украины, в полной мере выступая духовной и культурной столицей страны. И. Мазепа, в прошлом ученик Киево-Могилянской коллегии, гораздо больше своих предшественников заботился о состоянии города и его жителей, разбирал жалобы киевлян, проявляя при этом незаурядную находчивость. Как-то во время очередного приезда в Киев гетман рассматривал тяжбу киевлян и монахов Межигорского монастыря по поводу прав на владение горой Юрковицей. Документы, подтверждавшие законность претензий той или другой стороны, исчезли в годы Руины, а надежных свидетелей найти не удавалось. Тогда И. Мазепа поставил вопрос иначе: чей кабак был на горе — монастырский или городской? Все хорошо помнили, что кабак был городской. Следовательно, рассудил гетман, и гора принадлежала городу. И закрепил ее за Киевом.

    Таких вопросов приходилось рассматривать сотни, но главное внимание И. Мазепы в Киеве привлекала славная коллегия, в январе 1694 года утвержденная Петром I, при деятельном участии гетмана, в ранге академии — первого высшего учебного заведения Российской державы. На содержание Киево-Могилянской академии было выделено постоянное ежегодное царское жалование в 50 рублей. Но этого было явно недостаточно, и гетман отдельными универсалами приписал Братскому монастырю (под патронатом которого находилась академия) несколько городков и сел. В 1703 году академии по приказу И. Мазепы были переданы некоторые здания на Подоле, а из гетманской казны на ее нужды ежегодно выделялось 200 рублей.

    При деятельном участии Ивана Мазепы в последнем десятилетии XVII века в Киеве развернулось монументальное строительство. Одним из первых возведенных на его личные средства храмов города был Богоявленский собор Братского монастыря, освященный в 1695 году. В 1703 году гетман начал строительство нового каменного корпуса Киево-Могилянской академии. Особенно заботился И. Мазепа о пополнении академической библиотеки, передавая ей книги из собственного собрания. Поэтому не удивительно, что тогдашний Киевский митрополит Варлаам Ясинский называл И. Мазепу «обновителем, промысленником и благодетелем Братского монастыря», а Феофан Прокопович в посвящении своей драмы «Владимир» величал гетмана «ктитором» (основателем) «преславной Академии Могило-Мазепианской Киевской».

    Мазепинское строительство в Киеве не ограничивалось Братским монастырем и академией на Подоле. На средства гетмана были реконструированы, достроены и украшены древнерусские храмы: Кирилловская церковь и главная святыня города — Софийский собор, при котором тогда же, в 1699–1707 годах, была сооружена большая каменная колокольня, ставшая композиционной доминантой верхней части Киева.

    Во времена И. Мазепы изменился и вид Печерска. В 1690–1696 годах здесь был возведен величественный Никольский собор с высокой колокольней (построена в 1750 г.), монастырской трапезной и другими сооружениями.

    По инициативе и на средства И. Мазепы большой объем работ был проведен в Киево-Печерской лавре. Еще до 1695 года на деньги гетмана вокруг этого древнего монастыря были возведены каменные стены с четырьмя башнями, в барочном стиле оформлена Троицкая надвратная церковь, позолочен верх и пристроены боковые приделы большой лаврской церкви Успения Пресвятой Богородицы. В 1696–1698 годах над Экономическими воротами лавры возвели пятикупольную церковь Всех Святых с родовым гербом гетмана, а напротив лавры — Вознесенскую церковь женского монастыря, игуменьей которого была мать гетмана. В 1701 году было обновлено здание лаврской типографии. В 1706 году построили новую Печерскую крепость с воротами. Онуфриевские ворота долгое время называли «Мазепиными». Троицкую надвратную церковь гетман объединил с прекрасным барочным ансамблем всей лавры.

    Примеру гетмана в благотворительной деятельности последовали представители высшей казацкой старшины: племянник Мазепы, киевский полковник Константин Мокиевский соорудил на территории лавры церкви Рождества Богородицы, Воскресения Христова и Феодосия Печерского; полтавский полковник Павел Герцык финансировал строительство Крестовоздвиженской церкви над Ближними пещерами; стародубский полковник Михаил Миклашевский спонсировал сооружение величественного Георгиевского собора Выдубецкого монастыря.

    Прекрасные храмы и особняки воздвигались И. Мазепой и богатыми людьми из его окружения и в других городах Украины: Батурине, Чернигове, Переяславе, Полтаве, Харькове. К церковному строительству мазепинских времен подключились и зажиточные украинские горожане. С развитием архитектуры был связан подъем монументальной живописи. На период гетманства И. Мазепы приходится и взлет староукраинского гравировального и прикладного искусства.

    Значительными достижениями отличается и киевская барочная литература рубежа XVII–XVIII веков и следующих десятилетий, к подъему которой И. Мазепа, сам писавший ярко и образно, также имел непосредственное отношение. Примечательно, что в эпилоге трагикомедии Феофана Прокоповича «Владимир», посвященной принятию христианства на Руси, апостол Андрей объединяет пророчества исторической судьбы Киева с панегириками И. Мазепе и близкому к гетману тогдашнему Киевскому митрополиту В. Ясинскому.

    Гетман Мазепа неизменно пользовался полным доверием царя, и, судя по всему, до 1708 года не имел намерений отойти от Петра I. Такой расчетливый политик, каким был престарелый гетман, не мог быть заинтересован в поражении Петра I, и в его интересах было поддерживать российского царя при одновременном укреплении в Украине режима личной власти.

    Однако в Украине против И. Мазепы во все годы его правления существовала оппозиция. С юных лет усвоив нравы польской аристократии, в частности пренебрежительное отношение к простому народу, гетман никогда не пользовался особой любовью крестьян и рядовых казаков, имевших все основания видеть в нем не национального вождя, а пана и преданного ставленника московского самодержца. С санкции Петра I И. Мазепа приобретал в Украине огромные земельные владения с проживавшими там крестьянами, не препятствуя делать то же самое своим сторонникам из высшей казацкой старшины.

    При этом гетман ревностно выполнял все связанные с Северной войной требования Петра I, отправляя казаков не только для ведения боевых действий в Прибалтике, но и на всевозможные хозяйственные работы, в том числе и на строительство Петербурга, где российские приказчики и урядники относились к казакам как к бесправным крестьянам.

    Подобные принудительные акции, нарушавшие старинные вольности и права, возмущали украинский народ, поэтому когда в 1707 году казаки Дона под руководством Кондратия Булавина восстали против деспотического правления Петра, многие в Украине готовы были примкнуть к восстанию. На сторону донцов переходили казацкие низы и крестьяне Слободской Украины. Мятежные настроения господствовали и на Запорожье.

    В этой критической ситуации многие с надеждой смотрели на И. Мазепу, имевшего возможность примкнуть к восстанию. Однако гетман проявил по отношению к царю полную лояльность и активно содействовал подавлению восстания весной — летом 1708 года. Теперь в глазах народа он уже не мог ассоциироваться с борцом за права и свободу угнетенных масс — лишь с типичным представителем правящей верхушки, никогда не вызывавшей особо теплых чувств у рядовых украинцев.

    На этом фоне заметно активизировалась оппозиция казацкой старшины, которую возмущали не только польские, «панские» замашки и абсолютистские методы правления гетмана, но и то, что должности и поместья раздавались приближенным Мазепы, тогда как не менее заслуженные казацкие лидеры оказывались обделенными. По ставшей традиционной со времен гетманства И. Брюховецкого и Д. Многогрешного постыдной привычке устраивать личные дела при помощи доносов в Москву, враги И. Мазепы пользовались этим методом самым непосредственным образом.

    Так, в 1699 году бунчужный товарищ Даниил Забила, договорившись с боярином Борисом Шереметьевым, написал царю о якобы имеющих место тайных сношениях гетмана с крымским ханом. Однако Петр не поверил и отправил доносчика в Батурин, где тот, после пыток, был приговорен генеральным судом к смертной казни, замененной гетманом на пожизненное заключение. Среди жалоб царю встречались и справедливые, касавшиеся своеволия и несправедливости гетмана, однако Петр I не считал нужным раздражать И. Мазепу мелочным вмешательством в его отношения с казацкой старшиной и закрывал глаза на эти сигналы.

    В 1705 году гетман в очередной раз продемонстрировал Петру свою преданность, отправив ему письмо от шведского ставленника на польском престоле С. Лещинского, в котором тот убеждал Мазепу перейти на его сторону, обещая щедрое вознаграждение. После такой демонстрации верности царь уже не верил никаким доносам на И. Мазепу.

    Однако в 1707 году гетману довелось пережить малоприятную историю, связанную как с интимной сферой его жизни, так и с политической карьерой. В 1702 году И. Мазепа овдовел. На его глазах созревала юная красавица, дочь генерального судьи Василия Кочубея Матрена, крестница гетмана. Мазепа покорил ее сердце и просил стать его женой, но родители девушки, мотивируя церковной недопустимостью брака крестного с крестницей, ответили отказом. В семье Кочубеев разразился скандал, и влюбленная девушка убежала к И. Мазепе. Чтобы не позорить девушку, гетман отправил ее к отцу, где ее жизнь теперь стала невыносимой. Матрена тайно писала Мазепе о своих страданиях и особенно об издевательствах своенравной матери, а он отвечал ей, что никого на свете еще не любил так, как ее, но понимая, какая беда выйдет, оставь он ее в своем доме, отправил ее к родителям. Послания с горькими упреками слал И. Мазепе В. Кочубей, в ответ гетман укорял его в попустительстве капризам жены и жестоком обращении с дочерью.

    Разъяренный В. Кочубей, сговорившись со свояком, полтавским полковником Иваном Искрой, решил прибегнуть к испытанному способу выяснения отношений — доносу царю. Донос состоял из 33 пунктов, но при всей кажущейся обстоятельности ни один из них не содержал информации, доказывающей неверность И. Мазепы Москве. Из доноса следовало и без того понятное: в ставке пожилого гетмана ведутся разговоры о ходе Северной войны и взвешиваются шансы сторон на победу. При этом личный мотив доноса был очевиден.

    Петр доносу не поверил и начал следствие против самих доносчиков. И. Искра под пытками признался, что на это дело его подбил В. Кочубей, а тот, не стерпев мук, сказал, что затеял все, желая отомстить, и показал царю связку писем И. Мазепы к его дочери. Тогда царь, сам не отягощенный предрассудками в амурных делах, велел обоих доносчиков передать гетману для казни по решению войскового суда. 14 июля Кочубей и Искра были публично казнены в присутствии И. Мазепы и его войска в военном лагере под Белой Церковью.

    Но, как потом оказалось, И. Мазепа тайно, через своих старых знакомых в Варшаве, поддерживал связи с окружением С. Лещинского, а затем и с Карлом XII. Конспирация и интриги были настолько тонкими и умелыми, что доподлинно эту сторону деятельности гетмана восстановить невозможно. Несомненно, однако, что при неопределенности исхода Северной войны И. Мазепа, как всякий опытный политик на его месте, хотел подстраховаться и получить дивиденды при любом повороте событий. Он действовал не в интересах Петра или Карла, а в своих собственных, и потому, когда шведский король, выведя из борьбы Данию и Саксонию и утвердившись в Польше, все силы сосредоточил против России, И. Мазепа счел его шансы на победу более вероятными, чем у Петра. Переход на сторону предполагавшегося победителя позволял рассчитывать на создание (в стратегическом союзе со Швецией) независимой Украины по обе стороны Днепра под властью престарелого гетмана.

    Видимо, никогда не будет точно установлено, избрал ли Карл XII свой маршрут в кампании 1708–1709 годов, заведомо полагаясь на поддержку со стороны гетмана, или же И. Мазепа окончательно решил перейти на его сторону ввиду начавшегося в середине сентября 1708 года, движения шведской армии в Украину. Вдогонку Карлу XII из Риги шел оснащенный артиллерией и большим количеством боеприпасов корпус генерала Левенгаупта, но в сражении при Лесной 28 сентября он был перехвачен и разбит.

    Стремясь побыстрее воспользоваться плодами победы при Лесной и еще до конца 1708 года разбить основные силы шведов, Петр I приказал И. Мазепе с украинскими полками идти на соединение с русской армией к Стародубу. Однако тот медлил, ссылаясь на свою болезнь и другие осложняющие обстоятельства. Ему нужно было принять окончательное решение — с кем быть: с Петром или с Карлом, а исход войны опять становился неопределенным. Сохранение верности Петру гарантировало победу России и удержание Украины в ее составе, причем царь не скрывал намерения ввести тут новую, более отвечавшую принципам централизованного государства, форму управления. Этого опасались и запорожские казаки, в частности, близкий И. Мазепе атаман К. Гордиенко. К тому же, в любую минуту Петр мог узнать о тайном соглашении между гетманом и шведским королем. Переход Украины на сторону Швеции, казалось бы, перевешивал чашу весов победы на сторону Карла, а значит, и создания И. Мазепой самостоятельного украинского государства.

    Царские войска приближались, приказы присоединиться к российской армии следовали один за другим. Тогда, после проходивших в глубокой тайне совещаний с самыми близкими людьми, среди которых особенно выделялся молодой, одаренный Филипп Орлик, Иван Мазепа, наконец, принял решение. 24 октября 1708 года с пятитысячным отрядом и вовлеченными в его план лицами из круга казацкой старшины он переправился через Десну и открыто пошел на соединение с Карлом, полагая, что на его призыв вступить в союз со шведами откликнется вся Украина. Официально переход на сторону Карла в воззвании к народу мотивировался невыносимостью царского гнета и попранием исконных вольностей и прав украинского казачества, что бесспорно соответствовало истине. Однако находившийся с войсками возле украинских границ Александр Меншиков немедленно предпринял упреждающие действия. Он быстро перекрыл переправы через Десну, чтобы не дать вслед за гетманом перейти на сторону Карла украинским полкам, и 28 октября издал манифест к украинскому народу. В нем он клеймил И. Мазепу как изменника, который сошелся со шведами для того, «чтобы украинскую землю закрепостить под польское господство и церкви Божии и монастыри отдать в унию». Это было ложью, но, тем не менее, цели достигало: народ готов был в это поверить.

    Поступок И. Мазепы вызвал недоумение и растерянность не только простых людей, но и основной части казацкой старшины. Подобного поворота никто не ожидал. В то же время, А. Меншиков 2 ноября захватил гетманскую резиденцию Батурин, перебил население города (около 20 тысяч человек) и завладел запасами вооружения и продовольствия.

    Через четыре дня в Глухове, в присутствии царских представителей состоялась казацкая рада с участием четырех полковников: стародубского — Скоропадского, черниговского — Полуботка, переяславского — Томары и нежинского — Жураховского. И. Мазепа был объявлен изменником и низложен, а вместо него гетманом избран стародубский полковник И. Скоропадский, который, не веря в успех предпринятого И. Мазепой шага, не откликнулся на присланный ему призыв перейти на сторону шведов и сохранил верность Петру.

    12 ноября, выполняя царский приказ, украинское духовенство предало Ивана Мазепу анафеме. Отлучение от церкви грозило всем, кто последует за ним и перейдет на сторону шведов. Вскоре к Петру присоединились еще два полковника, ранее поддержавших И. Мазепу: миргородский Апостол и компанийский Галаган. Посмертно были реабилитированы Кочубей и Искра, их семьям возвратили владения и дали новые привилегии. Из Сибири возвратился С. Палий.

    Вскоре, видя, что силы Карла невелики и помощи ему ждать неоткуда, тогда как в армию Петра прибывают все новые пополнения, от И. Мазепы отступились и те, кто поначалу поддержал его: генеральный судья Чуйкевич, генеральный есаул Максимович, лубенский полковник Зеленский и другие. Простой народ сохранял лояльность к Петру, опасаясь в случае неповиновения зверских расправ, подобных тем, что обрушились на жителей Батурина и его окрестностей.

    Между тем, боевые действия продолжались. К концу 1708 года шведы, перейдя Десну, заняли район Прилуки — Гадяч — Ромны; российские войска расположились возле Сум, Богодухова и Ахтырки, прикрывая дорогу на Харьков. В Киеве также оставались верные Петру войска. С наступлением весны Карл придвинул свою армию к Полтаве, гарнизон которой оказал сопротивление. К. Гордиенко привел на помощь шведам часть запорожцев, а в это время российские войска совместно с казаками Галагана атаковали и уничтожили Сечь.

    Положение Карла и Мазепы становилось все более тяжелым. 27 июня (8 июля) произошло решающее сражение под Полтавой, в ходе которого лично от И. Мазепы уже ничего не зависело.



    Никольский собор в Киеве. Построен под покровительством И. Мазепы. 1690–1696 гг.


    Вместе с Карлом ему пришлось бежать к Днепру и, переправившись у Переволочной, искать спасения во владениях Турции. На татарских телегах хранившие верность гетману запорожцы перевезли их через степи к Южному Бугу, где беглецов настиг посланный вдогонку отряд генерала Волконского, но им все же удалось добраться до Очакова.

    Петр решительно требовал от султана выдачи беглецов, однако его усилия оказались тщетными. В отличие от Карла, оказавшегося в Турции ни с чем (кроме, разумеется, королевского титула и славы великого полководца), И. Мазепа и здесь располагал огромными по тем временам суммами. Шведскому королю он вскоре одолжил 240 тыс. талеров, а после смерти при нем нашли еще 160 тыс. талеров, много серебряной посуды и драгоценностей.

    Испытания последних месяцев подкосили пожилого гетмана. В ночь с 21 на 22 сентября 1709 года (по другим данным, 28 августа 1709-го и даже 18 марта следующего года) он скончался в селе Варницы близ городка Бендеры на Днестре. Отпевали его в присутствии Карла XII, затем тело покойного перевезли в Галац и похоронили в древнем монастыре святого Юрия на берегу Дуная.

    Не доживи И. Мазепа до сентября 1708 года, оценка его как личности и политического деятеля авторами исторических сочинений были бы прямо противоположны имеющимся. Национальная украинская историография, отдавая должное меценатству Мазепы, клеймила бы его как прислужника Москвы, а российская считала образцом верности «братской дружбе» украинского и русского народов. Однако судьба распорядилась иначе.

    Если бы планы И. Мазепы удались, то Приднепровская Украина обрела бы государственную независимость уже в 1709 году и, вероятно, смогла сохранить ее, тогда как Россия в XVIII веке могла бы и не войти в число сильнейших государств мира. Однако история не знает сослагательного наклонения. И неудача, постигшая замыслы И. Мазепы, определила быструю ликвидацию автономии Левобережной Украины при одновременном восстановлении на Правобережье неограниченной крепостнической власти польской шляхты.

    Сам Иван Мазепа как личность, если подняться над политическими пристрастиями в его оценке, демонстрирует незаурядные черты тонкого, образованного, умного, эстетически развитого человека эпохи барокко, прекрасно знающего уязвимые точки противников и полагающегося на хитрость, расчет и интригу куда более, чем на героизм, порыв и энтузиазм. В этом он во многом противоположен Б. Хмельницкому и П. Дорошенко.

    Как бы то ни было, Иван Мазепа стал знаковой исторической фигурой украинской истории. Он создал прецедент выступления властвующих кругов украинского общества против диктата российского центра. Не случайно его примеру в обретении Украиной независимости следовали политические деятели 1917–1918 и 1991 годов.

    Филипп Орлик (1672–1742) гетман Украины, создатель первой украинской конституции


    Хорошо известно, какую большую роль в общественно-политической жизни Украины сыграла украинская диаспора в XX веке. Среди ее самых заметных деятелей — П. Скоропадский и С. Петлюра, Д. Донцов и В. Липинский, С. Бандера и многие другие. Политические эмигранты из Украины были известны в странах Запада и в XIX веке. Достаточно вспомнить такого крупного ученого и общественного деятеля как М. Драгоманов.

    Но если задать вопрос: в какое время появилась украинская политическая эмиграция, то ответ будет четким и однозначным: в июле 1709 года, когда после Полтавской битвы в пределах подвластных Османской империи территорий Нижнего Приднестровья собралась часть последовавшей за И. Мазепой казацкой старшины. Вскоре после смерти И. Мазепы гетманом украинского казацкого «правительства в изгнании» стал Ф. Орлик — не только видный политический деятель, но и выдающийся социальный мыслитель своего времени.

    Он происходил из древнего рода чешских баронов Орликов, одна из ветвей которого еще в эпоху Гуситских войн (первая половина XV века) переселилась в Польшу, а затем обосновалась в Литве. Здесь, 11 октября 1672 года, в селе Касути под Вильнюсом и родился Филипп Орлик. Отец его, Степан, был, вероятно, католиком, но мать, Ирина, принадлежала к православному шляхетскому роду Малаховских.

    Мальчику едва исполнился год, когда его отец пал в битве с турками под Хотином. Филипп остался на руках матери и ее родных и воспитывался в православной вере. По достижении отроческого возраста он был отправлен в Киево-Могилянский коллегиум, вскоре утвержденный в ранге академии, где его незаурядные способности были по достоинству оценены выдающимся ритором и богословом Стефаном Яворским.

    По окончанию академии, не позднее 1693 года, видимо, по протекции С. Яворского, он остается на службе в Киеве при управлении митрополии, а вскоре переходит в гетманскую канцелярию. Вступив в брак с дочерью полтавского полковника Павла Герцыка, Анной, в 1698 году он укрепил свое положение в среде казацкой старшины.

    Благодаря обширным познаниям и масштабности мышления, сочетавшимся с безупречностью в служебных делах, он завоевывает расположение И. Мазепы, быстро став одним из его доверенных лиц. Искреннее уважение к гетману сочеталось с распространенным тогда красочным славословием в его честь, и перу Ф. Орлика принадлежал написанный в 1695 году панегирик.

    Близость к гетману засвидетельствована и тем, что Иван Степанович стал крестным отцом первого сына Ф. Орлика, Григория, родившегося в 1702 году. В то время умножались богатства Ф. Орлика. Начав почти с «нуля», он в первые годы XVIII века уже владел многими селами на Черниговщине и Полтавщине.

    Доверие И. Мазепы к Ф. Орлику было столь существенным, что он едва ли не единственный находился в курсе секретных связей престарелого гетмана с его друзьями в Польше (в частности, с княгиней Дольской) уже с 1705 года. Выполняя доверительные поручения И. Мазепы, он вникал в сложные международные отношения, отягощавшиеся, на фоне изнурительной для Украины, России, Швеции и Польши Северной войны, хитросплетениями интриг и игрой личных амбиций ее основных участников.

    Входя в чрезвычайно узкий круг людей, с которыми И. Мазепа был более или менее откровенен, Ф. Орлик принимал участие в тайных гетманских совещаниях в решающие для Украины летние и осенние месяцы 1708 года. На них, учитывая все возможные варианты развития событий (всего учесть не смогли: гибель корпуса Левенгаупта в битве при Лесной смешала все карты) было принято роковое решение о переходе на сторону Карла XII.

    Сплотившаяся вокруг И. Мазепы часть казацкой старшины стремилась, воспользовавшись взаимным ослаблением в ходе Северной войны России, Польши и Швеции и опираясь на последнюю (поскольку она не могла претендовать на власть над Украиной), создать свое независимое государство. Ф. Орлик должен был занять в нем видное положение, а в перспективе (если учесть его незаурядные качества и преклонный возраст И. Мазепы) имел достаточные шансы возглавить его.

    В истории Украины прошла пора Д. Вишневецкого и П. Сагайдачного, Б. Хмельницкого и П. Дорошенко, когда гетманство завоевывалось личной отвагой и умением повести за собой казацкие массы. Успех теперь определялся тонким расчетом, для которого нужны были образованность и широкий кругозор. Такие качества в Ф. Орлике сочетались не хуже, чем в его «учителе жизни» И. Мазепе. Не меньше, чем он, Ф. Орлик также хотел создать независимое от России украинское государство.

    Это желание усиливалось тем, что Петр I с каждым годом все более грубо и бесцеремонно попирал традиционные права Украины и всех ее сословий: казачества (в том числе казацкой старшины), мещанства и духовенства. Ф. Орлик, в силу своей образованности и тонкого ума, был способен отстаивать претензии социально активных слоев украинского общества к российскому самодержавию, противопоставив царскому деспотизму казацкое понимание личностных прав и свобод.

    После Полтавской битвы Ф. Орлик вместе с Карлом XII и И. Мазепой бежал в турецкие владения и на время обосновался в Бендерах на Днестре. Здесь, после похорон Мазепы, 5 апреля (по другим данным 5 мая) 1710 года ушедшие в изгнание казаки избрали его гетманом Украины — в противовес Ивану Скоропадскому, утвержденному на этом посту Петром I. Как гетмана Украины его сразу же признали турецкий султан и шведский король, с которым было заключено специальное соглашение о продолжении совместной борьбы против Петра I вплоть до полного освобождения Украины.

    Однако в историческом отношении гораздо более важным было принятие в этот день составленной Ф. Орликом на основании традиционного казацкого права, но на уровне рационалистической европейской общественно-политической мысли начинавшегося века Просвещения, первой конституции Украины. Воплотить в жизнь ее, по понятным причинам, не удалось. Но сам факт появления такого рода документа (в то время, когда другой образованный украинец, Ф. Прокопович, разрабатывал для России концепцию просвещенной, но абсолютной самодержавной власти) свидетельствует об уровне государственного и правового сознания казацкой старшины мазепинских времен.

    Документ, о котором идет речь, был одобрен выбиравшими Ф. Орлика на гетманство казаками и должен был стать основой политической системы будущей независимой Украины. Он начинался торжественной декларацией: «Украина по обе стороны Днепра должна быть свободной от чужого господства». «Гетманское самодержавие», как было сказано далее, предполагалось ограничить генеральным советом, состоящим из представителей казацкой старшины, полковников и избранных депутатов от каждого полка. Гетман обязан был советоваться с ними относительно всех государственных дел, а кроме того — трижды в год созывать сейм (парламент), состоящий из полковой и сотенной старшины, депутатов и послов от Войска Запорожского, от городов и духовенства Украины.

    При этом, в соответствии с традиционным украинским законом гарантировались права и свободы, людей всех сословий. Надлежало провести ревизию земельных владений старшины, обогатившейся в прошлые десятилетия путем своевольных захватов участков, отменить многие обременительные для крестьян повинности и налоги. В целом эта конституция пронизана либеральными устремлениями и демократическим духом, что ставит ее в один ряд с наиболее интересными политическими документами XVII–XVIII веков в мировом масштабе.

    Утвердившись в качестве гетмана перед лицом европейских государств, Ф. Орлик в начале 1711 года собрал под своими знаменами до 16 тысяч казаков и, имея при себе шведских инструкторов, польский отряд И. Потоцкого, а также вспомогательные татарские силы, начал наступление на Правобережной Украине. Ему поначалу сопутствовал успех, и казацкие полки переходили на его сторону. В конце марта он уже подошел к Белой Церкви, то есть оказался на подступах к Киеву, но, не имея осадной артиллерии, взять хорошо укрепленный город не смог и приступил к затяжной осаде.

    Однако находившиеся с ним татары, как обычно они поступали в подобных ситуациях, занялись грабежами и захватом в рабство мирных жителей, что привело к массовому возмущению населения и открытому конфликту между гетманом и сыном крымского хана. В конечном счете, Ф. Орлику удалось добиться, чтобы султан приказал татарам отпустить плененных ими людей, но это уже не могло исправить положения дел. Население от него, как и ранее при аналогичных обстоятельствах от П. Дорошенко, отвернулось.

    Одновременно находившийся в Киеве Петр 1 спешно собирал войска. В мае он двинулся на Правобережье, беспощадно карая те города и села (юридически все еще подвластные не России, а Польше), жители которых двумя месяцами ранее приветствовали Ф. Орлика. Гетману пришлось снова отступить в пределы турецких владений.

    Окрыленный успехами последних лет, царь неосмотрительно двинулся вслед за ним, но на территории Молдавии, у реки Прут, оказался окруженным турецкими войсками. Чтобы выйти на свободу, по заключенному на берегах Прута договору, Петр I отказывался от всех притязаний на Правобережную Украину и возвращал Османской империи Азов с прилегающими к нему землями, перешедшими к России по Константинопольскому миру 1700 года. Правобережье турки признавали свободными казацкими землями, хотя эта территория по системе международных договоров входила в состав Речи Посполитой, где, после поражения Карла XII под Полтавой, к власти возвращались союзные Петру I силы.

    С восстановлением мира между Россией и Турцией, при ослаблении Швеции, Ф. Орлик уже не мог рассчитывать на реальную помощь со стороны прежних союзников. При всей неопределенности перспектив дальнейшей борьбы, он со своими войсками в феврале 1713 года вновь занял Правобережье. Однако в следующем году султан заключил мирный договор и с союзным России польским королем Августом II, признав за ним права на Правобережную Украину.

    Оказавшись с востока и запада зажатым российскими и польскими войсками, не полагаясь уже на поддержку отвернувшейся от него Турции, Ф. Орлик с Карлом XII (в чьем благородстве он, по крайней мере, мог не сомневаться) отправился в долгий путь — через Венгрию, Австрию и Германию в Швецию. Его материальное положение было удручающим, но при всех бедствиях он и остававшаяся с ним группа украинских эмигрантов были настроены на продолжение борьбы. Политическая ситуация в Европе давала им некоторые надежды на лучшее будущее.

    В 1714 году закончилась общеевропейская война за испанское наследство, что позволяло ее участникам активнее влиять на ход борьбы в Центральной и Восточной Европе. В 1718 году погиб Карл XII, и оказавшаяся в критическом положении Швеция вынуждена была обратиться за помощью к Англии и Австрии. Ф. Орлик развернул лихорадочную деятельность. Для обоснования в глазах дворов Европы идеи воссоздания казацкого украинского государства, гетман писал и рассылал в ведущие столицы различные петиции и меморандумы, а также свой трактат «Вывод прав Украины». В его голове рождается масштабный план создания антироссийской коалиции с участием Швеции, Англии, Польши, Австрии и Турции, для реализации которого он отправляется в путешествие по странам Европы.

    Но английский король Георг I не смог преодолеть сопротивления оппозиции в парламенте, и Великобритания в предполагавшуюся коалицию не вошла, что остудило и Австрию. При этом в Германии изгнанника-гетмана чуть было не схватили агенты Петра I, и ему едва посчастливилось избежать судьбы другого видного украинского политэмигранта тех лет, племянника И. Мазепы А.. Войнаровского, героя одноименной поэмы К. Рылеева. Помогло заступничество его отдаленного родственника из центральноевропейской ветви баронов Орликов, имевшего влияние при австрийском дворе.

    Однако политической поддержки своих планов Ф. Орлику при европейских дворах найти не удалось. Европа устала от двадцатилетних войн, и в 1721 году между Швецией и Россией был заключен Ништадтский мир, закреплявший завоевания Петра I в Прибалтике. Украинские политэмигранты становились неудобными во всех европейских столицах, и Ф. Орлику в 1722 году пришлось снова отправиться в Турцию.

    На долгих двенадцать лет он поселился на берегу Эгейского моря, в старинном греческом городе Фессалоники, где во время очередной эпидемии умер его сын Михаил. Остальные члены семьи оставалась в других странах Европы. Там его дочери вышли замуж за знатных молодых иностранцев. Фессалоникийские греки с уважением и интересом относились к единоверному умудренному богатым жизненным опытом изгнаннику, владевшему основными европейскими языками, получавшему голландские, итальянские и французские газеты и писавшему заметки об украинских и международных делах.

    Два события, имевшие место в 1725 году, внушали Ф. Орлику некоторые надежды. Во-первых, умер Петр I, и можно было полагать, что при следующих правителях политика российского двора по отношению к Украине будет менее жесткой. Во-вторых, французский король Людовик XV женился на Марии, дочери Станислава Лещинского, бывшего польским королем в годы побед Карла XII. Это ставило Францию в оппозицию к России, поддерживавшей правившего в то время в Речи Посполитой Августа II.

    При этом в Европе начинали формироваться две враждебные коалиции. Россия и Австрия поддерживали Августа II, а Франция, Англия и Голландия — Станислава Лещинского. Оставаться в стороне от, казалось бы, неизбежной новой общеевропейской войны Ф. Орлик не мог, и при помощи уже завоевавшего при французском дворе должный авторитет своего старшего сына Григория он снова начинает пробуждать в Париже интерес к украинским делам, находя поддержку и со стороны тестя молодого короля.

    В 1733 году Август II скончался, и появившийся в Польше Станислав Лещинский быстро добился своего избрания на королевский престол. Однако Россия и Австрия, поддерживавшие его соперника, сына предыдущего короля Фридриха Августа III, ввели на территорию Речи Посполитой свои войска. С. Лещинский укрылся в Гданьске, а сейм вынужден был смириться и избрать российско-австрийского ставленника. В ответ Франция, Испания и Сардиния объявили войну Австрии, а находившийся на французской службе сын гетмана, Григорий, отправился в Турцию и Крым для привлечения на сторону Людовика XV и С. Лещинского султана и хана. Но те медлили с принятием решения.

    Вдохновленный надеждой, уже немолодой Ф. Орлик оставил Фессалоники и отправился к тем черноморским казакам, которые после Полтавского сражения укрылись в пределах татарско-турецких владений в низовьях Днепра. Но как раз в это время их отношения с крымским ханом резко обострились, а вступившая на престол новая российская императрица Анна Иоанновна, в важных политических делах полагавшаяся на мнение прекрасно разбиравшегося в украинских проблемах Ф. Прокоповича, согласилась принять их в свое подданство.

    В марте 1734 года запорожцы перешли на подвластные России земли Нижнего Приднепровья и создали лояльную к царице Базавлукскую Сечь. Удержать их от этого шага престарелый гетман не смог. Возле него в Бендерах собралось до двух тысяч сторонников, но с этими силами за что-то серьезное браться не имело смысла. Война между Турцией и Россией действительно началась, но запорожцы выступили на стороне императрицы.

    Надеяться на успех в деле восстановления украинского государства уже не приходилось. Ф. Орлик так и остался изгнанником. Он умер в бедности в молдавском городе Яссы 24 мая 1742 года. В это время его старший сын Григорий уже был влиятельным человеком в Париже. В XX веке на бывших его землях под французской столицей был построен аэропорт, в названии которого звучит фамилия украинского гетмана-изгнанника, — Орли.

    Активная тридцатилетняя политическая деятельность Ф. Орлика в эмиграции не дала практически плодов, хотя в некоторые моменты казалось, что осуществление его планов восстановления объединенной самостоятельной Украины вполне реально. Но в историю Ф. Орлик вошел прежде всего как автор первой, пусть и не реализованной на практике, украинской конституции. Ведь она была написана на 66 лет раньше, чем американская «Декларация независимости», и почти на 80 опередила французскую «Декларацию прав человека и гражданина», вполне отразив новейшие для того времени веяния общественной мысли (связанные с идеями разделения власти, гарантий прав личности и пр.), которые в Западной Европе были связаны с именами Дж. Локка и Ш. Монтескье.

    Даниил Туптало (святой Димитрий Ростовский) (1651–1709) писатель, церковный и культурный деятель, причислен к лику святых


    Даниил Туптало, принявший монашеское имя Димитрий и как митрополит Ростовский впоследствии причисленный к лику святых, родился в городке Макарове под Киевом в 1651 году — в самый разгар кровопролитной Освободительной войны украинского народа. Его отец, Савва Туптало, в то время был казацким сотником в армии Б. Хмельницкого. Со временем став знатным и состоятельным человеком, он все более включался в церковную жизнь, особое расположение чувствуя к древнему Кирилловскому монастырю в северном предместье тогдашнего Киева.

    Этой обители Савва жертвовал значительные средства.

    Его портрет можно увидеть на одной из фресок Кирилловской церкви рядом с образом его друга, игумена этой обители, известного богослова и церковного деятеля Иннокентия Монастырского.

    В 1662 году одиннадцатилетнего Даниила отдают в знаменитую Киево-Могилянскую коллегию, которую в те годы возглавлял писатель, церковный и культурный деятель Лазарь Баранович, ученик и сподвижник Петра Могилы и Иннокентия Гизеля. Даниил, с детства склонный к молитвенному уединению и церковной книжности, по окончании коллегии в 1668 году принял монашество в Кирилловском монастыре под именем Димитрия от игумена Мелетия Дзыка, друга семьи Туптало, человека высокой образованности, бывшего ранее ректором Киево-Могилянской коллегии.

    Мелетий оказал большое влияние на молодого инока. Их дружба не прерывалась до самой смерти Дзыка в 1681 году. Многое объединяло этих людей, и прежде всего любовь к церковной книжной премудрости и житиям святых и праведных людей. В свое время Петр Могила мечтал об издании свода житий святых. Воплощению в жизнь этого грандиозного труда всецело посвятил себя Д. Туптало. Многие годы он старательно собирал факты и предания о жизни праведников и подвижников, чтимых православной церковью и особо прославленных в украинско-белорусских и российских землях.

    Быстро заслужив всеобщее уважение высокой духовностью и глубокой образованностью, Димитрий в восемнадцатилетнем возрасте был посвящен в иеродьяконы, а в 1675 году — в иеромонахи. По рекомендации хорошо знавшего его со студенческих лет Л. Барановича, ставшего в 1666 году архиепископом Черниговским, Туптало был назначен проповедником при кафедральном Успенском соборе этого древнего города.



    К двадцатипятилетнему возрасту Д. Туптало уже снискал славу духовного оратора. Лейтмотивом его проповедей была любовь, которую он ставил превыше всего. В то жестокое время бесконечных войн, восстаний и усобиц между претендентами на гетманскую булаву молодой проповедник учил людей быть терпимее и добрее, с пониманием относиться к чужим взглядам и убеждениям, прощать друг другу причиненные обиды. И это находило отклик в душе народа. Отзываясь на многочисленные приглашения, он выезжал в разные города Украины, России и Белоруссии для ведения проповедей. Эти путешествия значительно расширяли его кругозор и позволяли знакомиться с редкими книгами и местными преданиями во всех концах Восточной Европы. Находясь в Литве, Туптало, в совершенстве знавший латынь и польский язык, общался с католическими иерархами и теологами, что позволило ему глубже понять дух западного христианства.

    Многие годы Димитрий Туптало входил в Киевско-Черниговский кружок просвещенных православных церковных деятелей, объединявший цвет тогдашней украинской интеллигенции, душой которого был Лазарь Баранович, долгое время совмещавший архиепископство с выполнением обязанностей местоблюстителя Киевской митрополичьей кафедры. В этот кружок входили известные деятели своего времени: уже немолодой архимандрит Киево-Печерской лавры Иннокентий Гизель; церковный писатель и публицист Иоанникий Галятовский; поэт Иван Величковский; ректор Киево-Могилянской коллегии, а затем митрополит Киевский Варлаам Ясинский; философ и богослов Иоасаф Кроковский; принявший православие немецкий теолог Адам, известный под прозвищем «Черниговец». Все они были связаны с Киево-Могилянской коллегией, являлись ее бывшими студентами и профессорами. Старшие члены этого творческого сообщества, например, Иннокентий Гизель, сформировались в киевской интеллектуальной атмосфере времен митрополитства Петра Могилы под его непосредственным идейным влиянием. Высокий могилянский дух они передавали своим младшим друзьям и ученикам.

    В 1681 году Д. Туптало был назначен игуменом Максаковского монастыря, а через год переведен в том же сане в Батурин, тогдашнюю гетманскую столицу Левобережной Украины. Но жизнь в насквозь пропитанном интригами и доносами городе, вдали от необходимых ему для писательского труда книг не устраивала просвещенного церковнослужителя. В конце 1683 года он поселился в Киево-Печерской лавре. Пользуясь ее замечательной библиотекой, он начинает систематическое составление корпуса житий святых. На некоторое время покидая Лавру для руководства монастырями (в Батурине, Глухове, Чернигове), он неизменно возвращался в эту прославленную обитель.

    В Киеве Д. Туптало читал лекции по философии и другим дисциплинам в родном для него Киево-Могилянском коллегиуме. Его курсы в целом соответствовали преподававшимся в ведущих европейских университетах. В них преобладал дух позднего аристотелизма в свойственной православной традиции теологически-платонической интерпретации. Их отличало свободное обсуждение вопросов религиозной философии.

    Из-под пера Д. Туптало вышло множество разнообразных стихотворных и прозаических литературных произведений, отмеченных возвышенным стилем. Как и в католических странах тогдашней Европы, в Киеве чрезвычайно популярными были «эмблематические вирши» — стихотворные надписи символического содержания к гравированным эмблемам и гербам, а также характерные для литературных вкусов эпохи барокко изысканные поэтические миниатюры, часто в форме акростиха. Один акростих Д. Туптало религиозного содержания нам известен.

    В 1697 году, после смерти близкого его семье Иннокентия Монастырского, Д. Туптало принял игуменство киевского Кирилловского монастыря, а затем в сане архимандрита руководил Елецким монастырем в Чернигове.

    Наступали новые времена. Московское царство возглавил энергичный, жаждавший обновления страны Петр I. Для проведения задуманных реформ он остро нуждался в образованных, преданных делу просвещения людях. В самом Московском государстве их явно не хватало, а доверить обновление церкви иноверцам, широко приглашавшимся на военную и другие виды светской службы, царь по политическим соображениям не мог.

    Царь-реформатор, часто бывавший в Украине, начал активно привлекать к работе местное образованное духовенство, мало считаясь с желаниями и интересами избираемых им людей. Так случилось и с Д. Туптало, который, произведя своими обширными познаниями и духовным величием большое впечатление на царя, в 1700 году назначается на митрополичью кафедру Тобольска в Сибирь. Тогда Димитрий Туптало сумел уклониться от назначения, мотивируя отказ слабостью здоровья и необходимостью завершить работу над корпусом «Житий святых». Однако, приметив ответственного и просвещенного архимандрита, Петр уже не выпускал его из поля зрения. В конце концов Д. Туптало был вынужден принять царское назначение, но уже не за Урал, а в Центральную Россию.

    В 1702 году по приказу Петра I он становится митрополитом Ростовским и Ярославским. На этом посту он прилагает большие усилия для развития системы образования во вверенной его попечению епархии и, будучи ревнителем православной веры, способствует укоренению в России духа открытости и толерантности по отношению к западной культуре. В местных школах он ввел обучение древнегреческому языку и латыни; содействовал открытию в Ярославле первого в России театра, способствовал завозу туда книг и развитию книгопечатания.

    Многочисленные речи и проповеди митрополита, создание сети школ и библиотек, организация драматических представлений, диспутов и диалогов по принятой в Киево-Могилянской коллегии системе сыграли большую роль в просвещении края. На определенной ему царем должности он проявил большую энергию и одновременно уважительное отношение к национально-церковным традициям русского народа.

    Здесь, на берегах Волги (жил он преимущественно в Ярославле), Димитрий Ростовский продолжал плодотворную литературную деятельность. Были закончены «Четьи-Минеи» — четырехтомный труд, содержавший жития православных святых. В работе над ним автор широко использовал не только отечественные источники, но и многочисленные греческие и латинские тексты. Еще одним его большим трудом стала «Летопись келейная», представляющая последовательное изложение событий библейской истории с нравственно-поучительными комментариями.

    Пребывая в Ростовской земле, Димитрий Ростовский объехал весь Верхневолжский край, посещал многочисленные селения и скиты раскольников Заволжья. В отличие от многих сподвижников Петра, прибегавших к жестоким преследованиям и истязаниям раскольников, митрополит стремился понять и переубедить староверов. С этой целью он написал свой третий фундаментальный труд «Розыск о раскольнической брынской вере», изданный уже после его смерти. В этом труде выясняются причины появления раскола, определяются главные его направления и их идейные основания, описываются особенности быта и поведения старообрядцев. Это первое достаточно объемное и объективное описание убеждений и образа жизни раскольников и сегодня не утратило научной ценности.

    Кроме трех капитальных трудов митрополит Ростовский был автором большого числа богословских и религиозно-философских («Рассуждение о образе Божии и подобии в человеке»), агиографических (жизнеописательных) и полемических произведений, духовных песнопений (кантов и псалмов), стихов и нескольких драм.

    В отличие от своих земляков и современников Стефана Яворского и Феофана Прокоповича, занимавших высшие церковно-государственные должности и имевших большое влияние на царя, Димитрий Ростовский старался держаться в стороне от бурных политических событий и избегал сближения с грозным и переменчивым в своих симпатиях самодержцем, не всегда разделяя его модернизаторские устремления и особенно не одобряя жестокие методы их воплощения.

    Умер Д. Туптало 28 октября 1709 года коленопреклоненно во время молитвы. В 1753 году, после обретения его нетленных мощей, решением Священного Синода он был причислен к лику святых. Стихотворную эпитафию на его надгробии сложил Михаил Ломоносов. Память святого Димитрия Ростовского православная церковь отмечает 21 сентября (4 октября).

    Вся жизнь святого Димитрия Туптало, митрополита Ростовского и Ярославского, проходила на фоне непрекращающихся войн и насилия. Тем не менее, свое жизненное призвание он видел в распространении человеколюбия и просвещения среди славянских народов. Этой цели был посвящен и его воистину титанический труд по составлению свода житий святых, к которому православная церковь неизменно обращается вот уже три столетия.

    Стефан Яворский (1658–1722) богослов, церковный деятель, писатель


    Жизнь Стефана Яворского пришлась на тот период истории, когда Украина, разоренная десятилетиями войн и смут, оказалась расколотой на западную часть, оставшуюся под властью католической Польши, и восточную, сохранявшую автономию под протекторатом России.

    В XVII веке усиливался национально-религиозный гнет в западных землях Украины, и сохранявшие верность православию люди, не желавшие переходить в католицизм или принимать унию, переезжали в приднепровские области. К их числу принадлежала и семья галицких шляхтичей Яворских, в которой в 1658 году родился будущий выдающийся религиозноцерковный деятель Стефан Яворский.

    Мальчик получил хорошее образование в Киево-Могилянской коллегии. Среди его учителей и покровителей были выдающиеся киевские богословы и церковные писатели того времени Иосафат Кроковский и Варлаам Ясинский. Был он близко знаком и с уже немолодыми Иннокентием Гизелем и Лазарем Барановичем, а также неутомимым тружеником и аскетом, близким ему по возрасту и интересам Димитрием Туптало и многими другими людьми, составлявшими цвет тогдашней киевской учености.

    Для завершения образования С. Яворский около 1680 года отправился в Польшу, где, по прагматическим соображениям формально приняв унию, слушал лекции в католических коллегиумах и академиях Львова, Люблина, Познани и Вильно. Получив звание магистра философии и свободных искусств, он в 1687 году возвращается в Киев. Здесь он публично отрекается от унии и принимает монашество. С 1689 года С. Яворский преподавал в Киево-Могилянской коллегии риторику, поэтику, философию, а потом и богословие. Впоследствии он стал ректором этого авторитетного учебного заведения.

    Философский курс, прочитанный Яворским в 1691–1693 годах, включал такие нормативные разделы как диалектика, логика, физика (натурфилософия) и метафизика (философские основания картины мира). В 1690-х годах Стефан сближается с образованным, проникнутым духом культуры барокко гетманом И. Мазепой, пользуясь его всемерной поддержкой.

    Глубокое знание западных явлений и форм культуры, при бесспорной преданности православию, способствовало его известности в России. Произнесенная им речь над гробом боярина Шейна восхитила Петра I, уже не выпускавшего Яворского из поля зрения.

    По распоряжению царя С. Яворский был возведен в высокий сан митрополита Рязанского и Муромского, а после смерти в 1700 году стоявшего на принципиально консервативных позициях патриарха Адриана назначен местоблюстителем патриаршего престола. Вскоре митрополитом Ростовским и Ярославским стал образованный и близкий С. Яворскому по духу киевлянин Димитрий Туптало. В их церковной и культурно-просветительской деятельности было много общего, что обусловлено как причастностью их к одной духовной традиции, так и постоянными личными контактами и согласованностью действий.

    На посту местоблюстителя патриаршего престола С. Яворский всячески поддерживал и благословлял политику Петра в деле распространения просвещения и европейской образованности. При его содействии в Москве был основан первый театр.



    И. Щирский. Триумфальное знамя. Теза на честь ректора (1697–1702) Киево-Могилянской коллегии Прокопия Калачинского. 1698.


    Проповеди С. Яворского отличались содержательной глубиной, производя сильное впечатление на современников. Новый стиль русской церковной проповеди, сформировавшийся в петровские времена, во многом обязан влиянию С. Яворского и других воспитанников киевской богословской философско-риторической школы.

    Но еще больше он делает для перенесения на московскую почву киевской системы религиозного философско-литературного образования, сопряженного со знанием древних и новых языков. Став протектором московской Славяно-греко-латинской академии, С. Яворский приглашает в Москву хорошо знакомых ему киевских профессоров, в том числе и Феофилакта Лопатинского, начавшего читать курс философии в Первопрестольной в 1704 году.

    Поддерживая петровские реформы в области светской политики и образования, Стефан Яворский все более расходился с царем в вопросах, касающихся жизни и места в государстве православной церкви. Он не скрывал своей убежденности в необходимости избрания патриарха Московского и всея Руси. При этом С. Яворский ориентировался на идеал церкви как самостоятельного во внутренних организационных и духовных вопросах учреждения с собственными, независимыми от государства средствами.

    Яворского упрекали в ориентации на католическую модель церковной организации, хотя он не претендовал на примат церкви над государством, стремясь к их симфонии по византийскому образцу. Петру, однако, ближе была система отношений государства и церкви, сложившаяся в протестантских государствах Северной Европы, когда церковные институты организационно оказывались под полным государственным контролем, сохраняя свободу лишь в богословских вопросах. Такой вариант поддерживал другой киевский философ и богослов, давний соперник С. Яворского Феофан Прокопович, пользовавшийся полным доверием Петра и способствовавший охлаждению царя к местоблюстителю патриаршего престола.

    Ощущая перемену отношения к себе со стороны российского самодержца, С. Яворский, по своей природе человек менее честолюбивый и властолюбивый, нежели Ф. Прокопович, неоднократно просил об отставке, но не получал на это согласия Петра. Авторитет С. Яворского как главы церкви должен был санкционировать проводившиеся преобразования и реформы. Конфликт между ними разгорелся, когда С. Яворский пытался защитить от отцовского гнева обманным путем доставленного в Россию царевича Алексея. Царь был настолько возмущен этим заступничеством, что вопреки всем правилам и обычаям запретил первому на тот момент лицу Русской православной церкви выступать с проповедями, опасаясь публичного осуждения своего варварского поступка — казни сына.

    Но и тогда Петр не позволил С. Яворскому отойти от политической жизни, хотя местоблюститель патриаршего престола не скрывал своего отрицательного отношения к ряду царских распоряжений, грубо попиравших православную традицию. Так, он был против учреждения в 1721 году всецело подчиненного государю Св. Синода, однако вынужден был стать его председателем (президентом) и возглавлял его до самой смерти, последовавшей через год.

    Стефан Яворский оставил огромное литературное наследие: проповеди, стихи (в том числе на польском и латинском языках), а также фундаментальные богословские и полемические трактаты, наиболее значительным из которых является «Камень веры», завершенный в 1718 году. В этом произведении Яворский пытается противостоять усилению протестантского влияния в православии, поддерживаемого в начале XVIII века Ф. Прокоповичем и самим Петром I.

    Стефан Яворский — не только высокообразованная и чрезвычайно талантливая, но и трагическая фигура петровского времени. Искренне приняв и поддержав реформаторские начинания молодого царя, для содействия ему переехав из Киева в далекую, холодную Москву, потратив немало сил для реализации новшеств, в преклонном возрасте он осознал невозможность идти на дальнейшие компромиссы с собственными нравственно-духовными ценностями и вкусами ради царской воли.

    Но вместе с тем, местоблюститель патриаршего престола не нашел в себе достаточно сил, чтобы в противлении царскому своеволию в церковных делах дойти до открытого неповиновения российскому самодержцу. В последние годы жизни он стремился к книжному уединению, однако ему не суждено было обрести покой. В 1722 году глава церковной иерархии скончался, мучимый душевными противоречиями. Но вклад его в развитие российской образованности дал обильные плоды.

    Феофан Прокопович (1681–1736) просветитель, публицист, общественно-политический деятель

    Феофан Прокопович, профессор и ректор Киево-Могилянской академии, глава «ученой дружины» Петра I, сыграл первостепенную роль в модернизации России, превращении ее из консервативного, замкнутого в своей косности и недоверии ко всему новому Московского царства в европеизированную, открытую новейшим культурным веяниям Российскую империю.

    Личность яркая, энергичная и всесторонне одаренная, он в равной мере прославился как выдающийся богослов, философ, писатель, проповедник, историк, политический и церковный деятель. В этом отношении Ф. Прокопович, славный «птенец гнезда Петрова», внес в становление российской культуры петровского периода ни с чьим не сравнимый вклад.

    Настоящее имя его Елисей (или Елизар) Церейский. Он родился 9 июня 1681 года (встречается и дата 1677 год) в Киеве, на Подоле, в купеческой семье. Вскоре после рождения сына его отец умер, а когда мальчику исполнилось семь лет, умерла и мать, принадлежавшая к старинному киевскому роду Прокоповичей. Заботы по воспитанию Елисея взял на себя его дядя, брат матери, уважаемый профессор, а со временем и ректор Киево-Могилянского коллегиума, Феофан Прокопович — человек, склонный к книжной премудрости и уединенным раздумьям. В его доме и рос Елисей, с детских лет войдя в круг образованнейших людей города.



    Шумная жизнь коллегиума, первого в православных славянских землях университета, тяготила Ф. Прокоповича-старшего, и со временем, когда Елисей еще не достиг совершеннолетия, он удалился в Киево-Печерскую лавру для монашеского уединения, но к одаренному любознательному племяннику проявлял неизменную любовь и заботу. После смерти дяди в 1705 году Елисей стал называть себя его именем.

    Обучение в прославленном Киево-Могилянском коллегиуме Елисей начал в 1687 году, когда ему исполнилось шесть лет. Видимо, сиротство и протежирование дяди, а также рано проявившиеся способности сделали это возможным. Одаренный великолепной памятью и незаурядными способностями, юный Елисей довольно скоро обогнал своих товарищей. Его гибкий ум с жадностью впитывал новые веяния в философии и других науках.

    Киево-Могилянский коллегиум, официально утвержденный в ранге академии в 1694 году, давал среднее и высшее образование. Особое внимание уделялось латыни, греческому и церковнославянскому языкам. Обучение в высших классах Академии предполагало освоение философии и богословия. Отдельное место занимали такие дисциплины как логика и этика.

    Система образования, принятая в Киево-Могилянской академии в конце XVII — первой половине XVIII века отставала от передовых европейских научно-философских достижений, связанных с именами Г. Галилея, Р. Декарта, Б. Паскаля, Б. Спинозы, И. Ньютона и Г. Лейбница. Однако этот упрек в равной степени справедлив и по отношению к любому западному университету того времени, где еще преобладала основанная на схоластических традициях книжная ученость. Курс философии, читавшийся тогда в Киевской академии, мало чем отличался от курса ведущих европейских университетов.

    Освоив доступную в Киеве книжную премудрость, семнадцатилетний Елисей-Феофан, с благословения знавшего его с раннего детства Киевского митрополита Варлаама Ясинского, отправляется в Европу для пополнения знаний, по пути зарабатывая себе на пропитание. В 1698 году он оказался во владениях Речи Посполитой, на Волыни. Чтобы получить рекомендации и поступить в католическое учебное заведение, он формально переходит в униатство и принимает постриг в Битевском василианском монастыре, получив новое имя Самуил. В иезуитском коллегиуме во Владимире-Волынском он преподает поэтику и риторику, параллельно овладевая католической теологией и совершенствуясь в польском языке. Получив положительные рекомендации, он пешком, с остановками во Львове, Вене, Венеции и Флоренции, добирается до папского Рима.

    В Вечном городе Самуил-Елисей Церейский три года слушал лекции в иезуитском коллегиуме св. Афанасия, специально открытом для принявших католицизм молодых людей из православных стран. Его имя в регистрах этого заведения значится с 14 ноября 1698 года. Самуил глубоко изучает античную классику, обстоятельно знакомится с западной теологической и философской литературой, посещая огромную, собиравшуюся не одно столетие Ватиканскую библиотеку. При этом он все более утверждается в мысли о том, что Аристотель и Фома Аквинский, при всем их величии, все же принадлежат прошлому, поэтому их авторитет, восстановленный в католической церкви во времена Контрреформации, не должен препятствовать развитию свободного, критического исследования, успехи которого во всех сферах знания продемонстрировала западная наука и независимая от схоластического богословия рационалистическая философия XVII века.

    Подметившие особую одаренность Самуила Церейского иезуиты пытались соблазнить его блестящей карьерой в Ватикане, ему даже разрешили пользоваться секретными фондами библиотеки и слушать лекции не только в коллегии св. Афанасия, но и в Collegium Romanum. Такой чести удостаивались немногие!

    В октябре 1701 года состоялась публичная защита диссертации Самуила, на которой присутствовал сам папа Римский Климент XI. Соискатель продемонстрировал столь блестящие познания, что ученый совет сразу, минуя магистерское звание, присвоил ему степень доктора богословия.

    Но затем случилось неожиданное: в ночь на 28 октября 1701 года Самуил Церейский исчез из Рима. Найти его так и не смогли, но спустя некоторое время Ватиканская библиотека получила экземпляр изданного в Киеве памфлета «Описание иезуитов» некоего Феофана Прокоповича, в котором раскрывались и бичевались лживость, лицемерие и ханжество членов этого ордена, тонкие и изощренные методы воздействия на людей, к которым там прибегали. Эту сторону деятельности иезуитов мог знать лишь тот, кто сам жил в Риме и ежедневно общался с ними. Авторство сомнений не вызывало…

    Тайком покинув Папскую область, Самуил-Елисей попал в трудное положение. Опасаясь быть разоблаченным вездесущими иезуитами, ему с величайшими предосторожностями пришлось выбираться из Италии. В Европе разгоралась война за испанское наследство, в которой Франция престарелого Людовика XIV, пытавшегося посадить на трон в Мадриде своего внука, противостояла Австрии, опиравшейся на союз с Нидерландами и Англией. Надо было возвращаться домой, минуя театры боевых действий. Пришлось выбирать самый трудный, но наименее опасный в военном отношении путь — через Альпы. В конце 1701 года он преодолел уже покрытый снегом перевал Сен-Готард, перезимовал в Швейцарии и с наступлением весны отправился в Австрию, затем обошел многие университетские города Германии, свободный и веротерпимый дух которых покорил его. Протестантская установка на самостоятельное, свободное от навязываемых авторитетов постижение Библии в сочетании с уважительным отношением к независимому от догматов научному знанию с этого времени навсегда вошла в душу Елисея-Самуила.

    Пора было возвращаться домой. В 1702 году, уже в Украине, в Почаевской лавре, незадолго перед тем прославившейся на весь христианский мир героической обороной от турецких полчищ, Самуил отрекся от униатства и возвратился в лоно православной церкви.

    Маскарад кончился: униатство открыло ему доступ к твердыне католицизма, и киевский юноша вполне освоил все его премудрости и тайны, тщательно скрываемые от посторонних глаз. В 1704 году, вступая в Киевское братство, он принял монашество. Отказавшись от своего униатского монашеского имени Самуил, он берет имя воспитавшего его дяди и называет себя Феофаном Прокоповичем.

    По поручению ректора Киево-Могилянской академии Иннокентия Покровского и с благословения митрополита Варлаама Ясинского, знавшего и ценившего Феофана с детских лет, он сразу же становится профессором пиитики, а через два года и риторики в этом прославленном заведении. Академик Санкт-Петербургской академии наук Теофил Байер написал о Прокоповиче: «Науки методом новым, ясным и доступным излагать начал, которыми все поколения к гуманизму и великодушию будил». Критикуя в своих лекциях схоластику, Прокопович пытается сблизить философию с естествознанием, опытом, идеологической борьбой того времени.

    Расцветает и литературный талант Феофана Прокоповича. Особый успех имела его трагикомедия «Владимир», на премьере которой 5 июня 1705 года присутствовал прибывший в Киев гетман Иван Мазепа. В конфликте князя-крестителя и невежественных языческих жрецов-шарлатанов нетрудно было уловить отголоски борьбы, которую Петр I в России и И. Мазепа в Украине вели с представителями консервативного лагеря. В ней едко высмеивались обскурантизм и умственная леность, четко проводилась мысль о том, что как во времена Владимира Русь нуждалась в христианском обновлении, так и теперь необходимы реформы, направленные на ее европеизацию. Гетман был в восторге от драмы. С этого момента у них с Прокоповичем установились доверительные отношения.

    В 1706 году в Киев для осмотра городских укреплений (ввиду приближения к Днепру театра боевых действий затяжной Северной войны) пожаловал сам Петр I. По поручению ректора Феофан Прокопович 5 июля 1706 года выступил перед царем с торжественной речью. Составленная по всем правилам ораторского искусства, она не уступала тем, которые царю доводилось слышать от Стефана Яворского. Но на этот раз внимание самодержца было сосредоточено сугубо на военных задачах и аллегорические славословия мало занимали его. Тем не менее знакомство киевского интеллектуала и российского монарха состоялось.

    В 1707 году Феофан занял вторую (после ректора) по значимости должность в Академии, став ее префектом. Тогда же он начал читать подготовленный им полный курс философии, а вскоре взял на себя труд по разработке и чтению курса теологии.

    Богословские произведения Ф. Прокоповича того периода отмечены критичностью, рационалистичностью и историчностью, отражающими усвоение приемов современной ему западной теологии и философии. «Катехизис» Прокоповича, изданный Георгием Конисским, сыграл впоследствии важную роль в полемике православных с униатами.

    В размеренную академическую жизнь врывались вихри Северной войны. В сентябре 1708 года Карл XII повернул войска на Украину и к концу года, соединившись с незначительными, пошедшими за И. Мазепой силами казаков, расположился на левом берегу Днепра между Киевом, Полтавой и Харьковом. Перевес сил был явно на стороне Петра, тем не менее военный гений шведского короля многим казался бесспорным, и потому исход войны оставался неясным до самого Полтавского сражения.

    Киевские профессора и церковные иерархи, теснейшим образом связанные с Иваном Мазепой на протяжении всех лет его четвертьвекового гетманства, были к нему весьма расположены. Однако и они не ожидали от этого осторожного, расчетливого, умудренного опытом человека столь резкой смены политической ориентации. После разгрома А. Меншиковым шведского корпуса Левенгаупта под Лесной и последующего уничтожения гетманской столицы Батурина скорее можно было ожидать победы Петра. Киев с примыкающей к нему Печерской лаврой превратился в мощную крепость, в которой располагался сильный российский гарнизон. Времени и сил для осады города у Карла XII не оставалось. Поэтому если часть киевлян и поддерживала И. Мазепу в идее о создании независимого, ориентированного на союз со Швецией украинского государства, публично это никак не проявлялось. И когда после Полтавской «виктории» опьяненный успехом царь вступил в древний город, раскинувшийся на днепровских кручах, население во главе с высшим духовенством и руководством Киево-Могилянской академии встречало его триумфально.



    Приветствуя царя в Софийском соборе, Феофан Прокопович блеснул не просто приевшимся царю красноречием, но и концептуальной глубиной произносимых фраз. Никто ранее столь ясно и красочно не формулировал государственные задачи, никто не мог столь убедительно возвестить миру о том, какой хотел видеть Россию царь. С этого дня Феофан Прокопович приобрел в лице российского самодержца могущественного покровителя.

    В 1711 году Петр I отправился в неудачный для него Прутский поход против турок. В походе царя сопровождал Феофан Прокопович, оставивший стихи, посвященные этой кампании. Месяцы, проведенные в обстановке боев и военных тягот, окончательно сблизили их. В 1712 году вернувшийся в Киев тридцатилетний профессор был назначен ректором Киево-Могилянской академии и, по установившейся традиции, игуменом Братского Богоявленского монастыря. Эта вершина послужила Феофану Прокоповичу трамплином для последующей карьеры всероссийского масштаба. В 1713 году Феофан пишет панегирическую «Историю Петра Великого от рождения до Полтавской баталии», приведшую царя в восторг.

    Сам Феофан, более для вида, нежели искренне, подчеркивал свое желание стоять в стороне от государственных дел. Он не мог не понимать, какие опасности подстерегают его на тех вершинах власти, к которым он приблизился. Как человек творческий, он высоко ценил имевшуюся у него в Киеве возможность заниматься философско-богословскими изысканиями и литературной деятельностью, чередуя их с лекциями по им самим избранным предметам.

    Однако в Киеве человеку его масштаба уже было тесно, а с падением И. Мазепы Украина сохраняла лишь видимость прежней автономии. Поэтому Прокопович не мог устоять против искушения власти и, получив от Петра приглашение явиться ко двору, отправился в северную столицу. В октябре 1716 года он уже выступал с проповедями в Александро-Невской лавре, поражая российскую публику красноречием, эрудицией и глубокомысленными рассуждениями.

    Впечатления от созданного на болоте по царской воле города, а еще более от уровня образованности его жителей были безрадостными, и Феофан весьма саркастически описывал их в посланиях своим киевским друзьям. Тем не менее он быстро сориентировался в расстановке сил и, всецело поддерживая Петра, намерения которого искренне разделял, довольно скоро вошел в круг доверенных лиц государя, бесспорно превосходя всех знаниями и масштабом мышления.

    С этого времени Ф. Прокопович становится первым советником царя в вопросах реорганизации церкви и распространения образования, постепенно отодвигая на второй план Стефана Яворского, тогдашнего местоблюстителя патриаршего престола, пытавшегося обвинить Феофана в протестантской «ереси». Стефан был сторонником сохранения патриаршества, тогда как Петр хотел закрепить власть государства над церковью по образцу протестантских стран и планировал учреждение прямо подчиненного ему Св. Синода.

    Считая католицизм главным врагом православия, Прокопович видел в протестантах естественных союзников, широко заимствуя у них антипапистские аргументы. К тому же протестанты выгодно отличались искренностью и живым стремлением самостоятельно постичь библейские истины, контрастируя с ханжеством и лицемерием, с которыми молодой Феофан столкнулся в Риме.

    В церковных вопросах Ф. Прокопович был полностью на стороне царя в его противостоянии косной старомосковской боярско-церковной оппозиции. В свою очередь, царь-реформатор остро нуждался в этом образованном и широко мыслящем человеке, знакомом с порядками в государствах Европы.

    По мере усиления влияния Феофана росло и количество его врагов, неизменно упрекавших Прокоповича в еретическом отступничестве от православия в сторону протестантизма. Их лагерь состоял не только из московских бояр и священнослужителей, но и из киевлян, занявших при Петре высокие посты в государстве и церкви (таких, к примеру, как Гедеон Вишневский, Маркелл Радышевский или ставший ректором Московской Славяно-греко-латинской академии Феофилакт Лопатинский).

    В Киеве у Феофана появлялись многочисленные энергичные сторонники и последователи. Среди них особо следует назвать его ученика в Киево-Могилянской академии Якова Маркевича, сына лубенского полковника Андрея Маркевича. Яков был женат на дочери влиятельного черниговского полковника Павла Полуботка, провозглашенного после Ивана Скоропадского гетманом Украины (но позже замученного в Петербурге). Из писем Ф. Прокоповича к Якову Маркевичу многое можно узнать о его настроениях и обстоятельствах жизни после переезда в северную столицу.

    Находясь в гуще политических событий, Ф. Прокопович не мог оставаться в стороне от громкого, потрясшего основы дворцовой жизни, дела царевича Алексея. В отличие от связанного с консервативными боярско-церковными кругами С. Яворского, пытавшегося умилостивить гнев монарха и выхлопотать прощение опальному престолонаследнику, Ф. Прокопович решительно поддержал Петра, концептуально обосновав не только право единоличной власти царя, но и необходимость подчинения церковных структур самодержавной воле.

    Фактически Ф. Прокопович, опираясь на современные ему теории государственного права и учитывая давние традиции Московского царства, создал и обосновал концепцию российского просвещенного абсолютизма, заложенного Петром I, укрепившегося при Елизавете и расцветшего в годы правления Екатерины II. Эта концепция стала идейным фундаментом государственной системы Российской империи, и не вина Ф. Прокоповича в том, что далеко не все монархи, побывавшие на петровском престоле, действительно были просвещенными и достойными венца и скипетра.

    Просвещенный абсолютизм в первые века Нового времени был явлением общеевропейским и без него встряхнуть, просветить и реорганизовать Московское царство, привить ему азы западной образованности и вывести его на уровень передовых европейских стран в военно-политическом и культурном отношении было невозможно. Сочетание самодержавной воли с просвещенностью и политическим рационализмом персонифицировалось в близости Петра и Феофана.

    Литературная и ораторская деятельность Ф. Прокоповича с его переездом в Петербург всецело была направлена на разработку политических, церковных и культурно-просветительских программ петровских времен. Первостепенное значение в этом плане имело его «Слово о власти и чести царской» (1718), посвященное обоснованию идеи неограниченной власти монарха как персонификации абсолютистского государства и правомочности суда над царевичем Алексеем. В предисловии к «Морскому уставу» (1719) и в «Слове похвальном о флоте российском» (1720) Феофан доказывал необходимость создания и укрепления русского флота, прославляя его победы.

    В 1718 году Ф. Прокоповича назначили епископом Псковским и Нарвским. Эта должность была почетной и необременительной, к тому же предполагала его постоянное нахождение в Петербурге рядом с Петром. В 1719–1720 годах Феофан работает над «Духовным регламентом», в котором обосновывает новую для России систему управления церковью во главе с подчиненным государю Св. Синодом вместо патриарха. В одном из писем Я. Маркевичу он сообщал:

    «Наконец я написал для главной церковной Коллегии, или Консистории, Постановление, или Регламент, где содержатся следующие восемь глав: а) причины, по которым постоянное синодальное управление предпочитается управлению церкви одним лицом, то есть патриархом; б) правила общие для христиан всяческого чина; в) правила для епископов; г) правила для академии, семинарии, также для учителей и проповедников; д) правила для пресвитеров, диаконов и пр.; е) правила для монахов; ж) правила для мирян, насколько они подлежат церковному управлению; з) наконец, правила для самих президентов и асессоров коллегии. Всех правил почти триста».

    Это был философско-публицистический труд, обосновывающий необходимость и задачи церковной реформы и подводящий под нее теоретическую базу в виде переработанных в монархическом духе положений утверждавшихся в Европе того времени понятий естественного права.

    С учреждением Синода в начале 1721 года Ф. Прокопович становится его вице-президентом. Но фактически он с самого начала возглавлял работу Синода, поскольку С. Яворский, принужденный Петром возглавить это чуждое ему по замыслу и духу учреждение, от руководства им уклонялся, а в скором времени умер. С возведением в сан архиепископа Новгородского, Феофан в 1725 году становится также президентом Св. Синода, сосредоточив в своих руках все руководство русской православной церковью.

    Не прекращал Феофан Прокопович и практической просветительской деятельности. В 1720 году был издан составленный им букварь под названием «Первое учение отрокам». В 1721-м он открывает на своем подворье школу, в которой мальчики под его наблюдением и руководством учились по составленным им правилам и учебнику.

    Ф. Прокопович находился у постели царя в дни его тяжелой болезни и в час кончины 28 января 1725 года, пытаясь облегчить благочестивыми беседами страдания Петра, умиравшего в тяжких муках. Сразу же после смерти первого императора всероссийского Феофан выступил с поминальными речами, глубоко поразившими присутствующих. В опубликованном виде они назывались «Краткая повесть о смерти Петра Великого» и «На похвалу Петра Великого». Первая выражала неподдельную, вознесенную риторическим мастерством скорбь, а вторая подводила итог свершениям почившего самодержца.

    Искренняя скорбь об умершем не затмила острый и расчетливый ум Прокоповича. В развернувшейся борьбе придворных партий за возведение на престол нового монарха он вместе с А. Меншиковым был лидером группы, которая обеспечила власть вдове императора Екатерине I. Именно Феофан сумел обосновать невиданное доселе на Руси дело — воцарение женщины, пусть и государевой жены, но безродной и не отличавшейся особыми достоинствами, к тому же не рожденной в православном законе.

    Политическая обстановка оставалась неустойчивой, до предела накалившись, когда после смерти императрицы в мае 1727 года родовитая московская знать возвела на трон юного внука Петра, сына казненного им царевича Алексея, Петра II. Но Ф. Прокоповичу и на этот раз удалось сохранить свои позиции, теперь уже в борьбе с попытавшимся отстранить его от власти всемогущим Александром Меншиковым (вскоре отправленным в ссылку).

    Когда венценосный юноша скончался и против Ф. Прокоповича объединились почти все сановники Российской империи — члены Верховного тайного совета во главе с князем Дмитрием Голицыным, он сумел, оперевшись на собравшееся в Москве дворянство, своим положением обязанное петровским преобразованиям, удержаться на прежней высоте. Более того, в 1730 году Ф. Прокопович сумел тайком передать избранной на престол племяннице Петра, Анне Иоанновне, инструкцию с рекомендациями, которым надлежало следовать для утверждения на престоле. Анна последовала его указаниям и быстро привлекла на свою сторону российское дворянство. Ф. Прокопович, разработавший сценарий ее утверждения на троне, мог торжествовать. Но радостным для него был лишь факт победы над противниками.

    Само правление новой государыни, мелочной и скудоумной, а фактически — безраздельная власть ее фаворита, самодура Бирона, не могли радовать идеолога российского просвещенного абсолютизма. Вместо начертанного идеала в реальности воплотился тупой деспотизм. А до лучших времен киевскому профессору, вознесенному вихрем событий к вершинам власти в Российской империи, дожить было не суждено.

    Умер Феофан Прокопович 8 сентября 1736 года и был похоронен в Новгороде, в Софийском соборе.

    Единственным утешением престарелого Феофана оставались книги, чужие и свои. Под конец жизни он собрал огромную по тем временам библиотеку, которая насчитывала 3139 книг. С юности до последних лет жизни Феофан писал стихи на латинском и книжном украинском, а в петербургский период своей жизни — на книжном русском (почти не отличавшемся от принятого в Киево-Могилянской академии). В создании литературного языка петровских времен он принимал самое непосредственное и деятельное участие. Ф. Прокопович создал канон для российского театра XVIII века, расписывая правила деления спектакля на акты, выходы героев на сцену, во многом опираясь на принципы классицизма и опыт французской поэтики и драматургии века Людовика XIV. Но наибольшее влияние на формирование стиля и словарного состава новой русской литературы оказали проповеди Ф. Прокоповича.

    Ф. Прокопович, один из образованнейших и талантливейших людей своего времени, отличался редкой разносторонностью дарований и колоссальной работоспособностью. Его вклад в развитие культуры и просвещения сначала Киева и Украины, а затем России неоспорим.

    «Пусть просвещение волнует век» — эти слова Феофана Прокоповича звучат лейтмотивом всей его жизни. Идеи Просвещения, которые отстаивал Прокопович, были подхвачены и продолжены Татищевым, Кантемиром, Ломоносовым, Козачинским, Конисским, Сковородой, целой плеядой мыслителей-просветителей второй половины XVIII века.

    Григорий Сковорода (1722–1794) философ, поэт, педагог, просветитель


    Григорий Саввич Сковорода занимает совершенно уникальное место в истории украинской культуры. Он, в полном смысле слова, — учитель жизни, личным примером показавший современникам ее достойный образец. В то же время его многогранная творческая натура демонстрирует квинтэссенцию и высочайший взлет украинской барочно-просветительской культуры XVII–XVIII веков.

    Родился Г. Сковорода 22 ноября 1722 года в селе Чернухи на Полтавщине в бедной казацкой семье.

    Начальное образование получил в местной сельской школе и у странствующих дьячков. Вероятно, в 1734 году (встречаются и другие даты) Григорий поступил в Киево-Могилянскую академию, дававшую среднее и высшее образование. Академия находилась под патронатом митрополита Киевского. Ее, как правило, возглавляли профессора богословия, выполнявшие в то же время обязанности настоятелей киевских Братского или Михайловского Златоверхого монастырей.

    Курс обучения был рассчитан на 12 лет. Первый класс (фара или аналогия) был подготовительным. В следующих трех, грамматических (инфимии, грамматике и синтаксиме), — изучались языки: латинский, на котором читались основные курсы, церковнославянский, греческий, книжный украинский, польский. Следующие два класса (средние) были посвящены литературному и риторическому образованию. Одновременно изучались православный катехизис, арифметика, геометрия, история, география.

    Обучение в Академии было бесплатным, туда принимались молодые люди всех сословий. Но стипендий не существовало, и учащимся из бедных семей, проживавшим, как правило, в академической бурсе (общежитии), приходилось зарабатывать на жизнь самим. Многие пели в церковных хорах, нанимались домашними учителями, у кого получалось, — подрабатывали написанием весьма популярных в Киеве XVIII века витиеватых хвалебных стихотворений к различным юбилеям, памятным датам и прочим торжествам. Очевидно, этими заработками перебивался и юный Григорий, ведь Академия давала хорошее по тем временам музыкальное и стихотворческое образование.

    Хотя юношеские поэтические произведения Г. Сковороды нам не известны, он, следует полагать, рифмовал уже в те годы. Его зрелые стихи, песни и басни, писавшиеся на принятом среди образованных людей книжном украинском языке и по-латыни, отличаются новаторской свежестью и принадлежат к литературным вершинам своего времени. Основами поэтического мастерства Г. Сковорода овладел к двадцатилетнему возрасту.

    Он в совершенстве освоил приемы барочной поэтики, широко применявшиеся в Киеве такими его предшественниками как Д. Туптало, С. Яворский и Ф. Прокопович. Подобно такому же, как и сам, выпускнику Киево-Могилянской академии, странствующему монаху, поэту и собирателю народных пословиц Климентию Зиновиеву, он широко вводил в литературу фольклорные образы и выражения, используя собственные наблюдения из жизни разных слоев украинского общества.

    В молодости Г. Сковорода был одним из лучших певчих Киево-Могилянской академии, что вскоре отразилось на его судьбе. Музыкальное искусство в Киеве XVII–XVIII веков достигло высокого уровня, что отмечали, в частности, путешествовавшие чужестранцы (сирийский христианин Павел Алеппский, немецкий пастор Гербиний и пр.). Со второй половины XVII века к нам дошли школьные музыкальные произведения духовного, а иногда и светского характера: псалмы и канты. Мастером их сочинения стал среди прочих и Г. Сковорода. С первых лет XVIII века в Академии преподавалась нотная грамота, использовались печатные ноты. Тогда же в Академии появился и печатный учебник по теории музыки, автором которого был родившийся в Киеве около 1630 года композитор и теоретик музыки Николай Дилецкий.

    В светской музыке особо развит был репертуар исторических дум, авторы и исполнители которых, странствующие кобзари и лирники, являлись неотъемлемой частью киевской духовной и музыкальной жизни. Певческое искусство сыграло важную роль в жизни Г. Сковороды. Как один из лучших певцов, он был отобран итальянскими хормейстерами для царской капеллы, и в 1741 (возможно, в 1742) году отправился в Петербург. Северная столица, забыв мрачные годы правления Анны Иоанновны, вступила в новую жизнь. На престол, в результате переворота, взошла недалекая, но веселая и доброжелательная к людям дочь Петра I — Елизавета, ближайшим человеком которой был такой же, как и Г. Сковорода, казацкий сын с Украины — А. Разумовский, начинавший свою головокружительную карьеру в той же Петербургской капелле.

    Вчерашний бурсак получал солидный оклад и мог ежедневно изнутри наблюдать жизнь императорского двора. Благо, его обязанности не были обременительны и не занимали много времени. Перед одаренным и образованным, волею судьбы оказавшимся при дворе Г. Сковородой открывались блестящие перспективы. Но его интересовали не придворные забавы, роскошь и интриги. В Петербурге куда отчетливее, чем в Киеве, перед ним открывалось потрясающее несоответствие между внешним положением и внутренней природой людей. При дворе он постоянно встречался с маститыми сановниками и молодыми франтами, имевшими высшие титулы и огромные состояния, с высшими, но зачастую невежественными, церковными иерархами. По сути своей, эти личности, включая и саму царицу, ничем не превосходили самых заурядных людей, хотя и считали себя высшим обществом.

    В эти годы у Г. Сковороды, вероятно, и сложилось убеждение в наличии у каждого человека двух природ — внешней, показной, зависимой от его общественного статуса и богатства, и внутренней, подлинной. Вчерашний киевский «спудей» (как тогда называли студентов) начал тяготиться своим положением. Его тянуло обратно — к книгам и диспутам, к еще не освоенным философским и богословским произведениям, которые здесь, в Петербурге, никого не интересовали. И с первой предоставленной возможностью, в 1744 году, Г. Сковорода возвращается в Академию для завершения ее полного курса.

    Обучение в высших классах Академии длилось шесть лет и предполагало овладение философией за два и богословием за четыре года. Философия делилась на «натуральную», с углубленным изучением математики, и метафизику. Первая содержала основы естественных знаний — «физику», которая включала астрономию, метеорологию, биологию, основы анатомии, физиологии и психологии и пр. Метафизика же рассматривала первопричины явлений бытия, стоящие за ними, но не данные в непосредственном опыте (все еще по Аристотелю). Отдельное место занимали такие дисциплины как логика и этика.

    Курсы философии, читавшиеся в Киевской академии в первой половине XVIII века, мало отличались от принятых в ведущих европейских университетах. Здесь так же властвовал неосхоластический дух позднего аристотелизма в его преимущественно теологически-неоплатонической интерпретации. При этом характерной особенностью философских курсов киевских ученых было свободное обсуждение вопросов религиозной философии, отражавшее более либеральное отношение тогдашнего украинского православия к теологическим поискам, по сравнению с догматически-формалистическим контрреформационным католицизмом.

    Среди профессоров, сыгравших особую роль в становлении Г. Сковороды, следует, прежде всего, назвать М. Козачинского и Г. Конисского, выпускников той же Академии. Первый был более чем на 20 лет старше Г. Сковороды и имел солидный жизненный опыт. В частности, шесть лет он провел в Сербии, занимаясь там, с некоторыми другими украинскими педагогами, по просьбе митрополита Карловицкого и Белградского Викентия, организацией православных школ и став основоположником сербского литературного языка. Придерживаясь общих положений христианского аристотелизма, он, вместе с тем, был склонен к сближению Бога с духовными основаниями природы в духе ренессанского неоплатонизма и выступал против абсолютизации противопоставления материи и формы.

    При этом М. Козачинский был в достаточной степени знаком с современной ему европейской философией и наукой (Галилей, Декарт, Спиноза, Лейбниц), котя и не считал ее чем-либо принципиально выше православной традиции несколько платонизированного аристотелизма. Его приверженность к античной мудрости нашла отражение и в литературном творчестве. В частности, его перу принадлежит драма «Благоутробие Марка Аврелия», посвященная знаменитому римскому императору, которого называли «философом на троне».

    В отличие от М. Козачинского, Г. Конисский, в 1744 году принявший монашество, а в 1752-м ставший ректором Академии, был всего на пять лет старше Г. Сковороды. Их объединяло много общего, в особенности же любовь к поэзии, нравственной философии и символическому истолкованию библейской мудрости. Уже знаменитый своими красноречивыми проповедями, он читал в Академии курсы поэтики (написав «Правила поэтического искусства»), философии и богословия. Вслед за своим учителем, киевским профессором С. Калиновским, он уделял большое значение этике, преподавая ее наряду с логикой, физикой и метафизикой как четвертую часть философии.

    Г. Конисский также был неплохо знаком с идеями новоевропейских мыслителей, в частности Декарта и Спинозы, интересовался современным ему естествознанием, однако, как и остальные киевские профессора XVIII века, относился к новым веяниям с осторожностью, отдавая предпочтение аристотелевско-неосхоластической традиции. В 1747 году, вероятно при участии Г. Сковороды, на сцене Киевской академии он поставил написанную им религиозно-назидательную драму «Воскресение мертвых».

    Около 1750 года Г. Сковорода окончил полный курс Академии. Его ученость была хорошо известна в городе, и тогдашний митрополит Киевский Т. Щербацкий, философ и в прошлом ректор Киево-Могилянской академии, склонял молодого философа принять пострижение. Монашество, при поддержке иерарха такого ранга, открыло бы перед Г. Сковородой путь к высшим академическим и церковным должностям. Однако не карьера влекла его. К тому же, хорошо знакомый с образом жизни монахов, молодой мыслитель не считал, что пострижение будет способствовать его духовному росту.

    Вместе с тем, находясь в Киеве, а, тем более, в Петербурге, Г. Сковорода не мог не ощущать недостаточности полученного им образования. В Европе созидалась новая, преодолевавшая пережитки Средневековья, культура, и он, естественно, стремился приобщиться к ее плодам. Судьба предоставила ему такую возможность. Друзья познакомили Г. Сковороду с находившимся проездом в Киеве генералом российской службы Ф. Вишневским, который отправлялся в Венгрию (входившую в то время в состав обширной державы австрийских Габбсбургов) с заданием закупать и отправлять к царскому двору токайские вина, особенно нравившиеся Елизавете и ее окружению.

    В составе российской миссии, занимая необременительную и сносно оплачивающуюся должность, предполагавшую более всего общение с Ф. Вишневским и расширение культурного кругозора генерала, Г. Сковорода на несколько лет отправился в Венгрию. Имея достаточно свободного времени и изъясняясь по-польски и по-немецки (не говоря уже о латыни, которая для него была почти вторым родным языком), вчерашний киевский студент хорошо ознакомился с жизнью Центральной Европы. Кроме Венгрии, он побывал в Австрии, Чехии и Польше, очевидно, также в Германии и Северной Италии.

    Сначала в странах Европы на Г. Сковороду производили впечатление комфорт, чистота и благообразность жизни. Однако повсюду были те же чинопочитание и ханжество, что и в Российской империи. Общий уровень университетской науки был в целом не выше, чем в Киеве, но интереса к знаниям у большинства людей — едва ли не меньше, чем дома. Католики и протестанты уже давно прекратили ранее ожесточенную борьбу и довольствовались своими катехизисами.

    Век Вольтера (тем более, критической философии И. Канта) в интеллектуальной жизни Европы еще не наступил, а великая рационалистическая философия XVII века была уже настолько затаскана бесчисленными комментаторами, что мало кого искренне волновала.

    Но главное состояло в том, что, как оказалось, новоевропейский рационализм, по сравнению с античной и библейско-древнехристианской мудростью, практически ничего нового не говорил относительно важнейших мировоззренческих вопросов: о Боге, душе и нравственной, достойной жизни. Конечно. Г. Сковорода понимал значение западноевропейской мысли, глубоко ценил начинавшееся ее освобождение от средневековых догм, восхищался новейшими научно-техническими достижениями. Но внутреннюю свободу от догматических авторитетов он уже обрел дома, а технические новинки, использовавшиеся, к тому же, главным образом, для военных нужд и придворных развлечений, не заменяли потребности духовного поиска.

    Через три года разочарованный Г. Сковорода возвращается в Киев. На Западе он не нашел духовности, к которой стремился. Однако опыт жизни за границей, как и ранее при царском дворе, был для молодого философа чрезвычайно ценен. Он хорошо ознакомился с основными духовно-философскими течениями Европы середины XVIII века, среди которых ближе всего ему оказался немецкий протестантский пиетизм. Он, можно полагать, серьезно повлиял на Г. Сковороду, хотя подобные умонастроения были свойственны украинскому философу и ранее. В пиетизме он, скорее всего, просто узнал что-то родное и близкое своему духовному опыту.

    Возвратясь домой, Г. Сковорода снова оказался перед проблемой выбора дальнейшего жизненного пути. При всей своей скромности и невзыскательности в бытовой жизни он не собирался принимать монашество, не считая его необходимым для духовного роста и не желая сковывать себя узами послушничества и подчиняться церковной иерархии. В то же время он с большой ответственностью относился к выбору человеком занятия в жизни, впоследствии сформулировав концепцию «сродного труда».

    По мнению философа, близкому в этом отношении к протестантскому учению, труд является жизненным призванием и долгом всякого человека. Однако каждый человек имеет собственное призвание и предназначение, которое он должен осознать, а затем жить в соответствии с ним. Счастье возможно лишь в том случае, если мы занимаемся своим делом, следуем своим способностям и предназначению. А несчастная жизнь — у того, кто предназначен был для одного, но не нашел себя или изменил своему призванию, и всю жизнь занимается не своим делом.

    При этом материальные блага (хотя в пределах разумного минимума они необходимы каждому), как и высокие титулы и звания, счастья принести не могут. Г. Сковорода неоднократно благодарил Бога, создавшего нужное не трудным, а трудное не нужным…

    «Сродным» себе трудом Г. Сковорода считал философско-поэтическое творчество в сочетании с педагогикой. С 1753-го в течение 15 лет он учительствует. Сначала по новой, разработанной им самим программе (этот курс был записан под названием «Раздумия про поэзию и руководство к мастерству оной»), Г. Сковорода читает поэтику в Переяславском коллегиуме. Однако, не поладив с местным начальством, требовавшим следовать утвержденной программе, он оставляет этот древний город и несколько лет учительствует частным образом, проживая долгое время в доме богатого и влиятельного на Переяславщине землевладельца С. Тамары. По приглашению друзей и соучеников, уже занимавших высокие посты в Русской православной церкви, он совершает длительное путешествие в Москву и Троице-Сергиеву лавру, однако отказывается от предложенных ему там профессорских и иных должностей и возвращается в Украину.

    К этим годам жизни Г. Сковороды относится большая часть поэтического сборника «Сад божественных песней». Во многих из них мы видим глубокую духовную драму человека, который в расцвете сил не может достичь примирения с миром несправедливости и фальши, осознавая в то же время относительность всего внешнего, инородного для человеческой души. Поэт с благоговением относится ко всему естественному, внутренне сопричастному божественным истокам бытия, ощущаемым им в каждом человеке и всей природе, но более всего в собственном сердце.

    Примечательна и формальная сторона поэтики Г. Сковороды, демонстрирующая богатство стихотворных форм, ритмики и приемов при умелом сочетании сложных размеров с вполне освоенной системой рифмовки, к тому времени еще мало разработанной в украинском и русском стихосложении.

    В 1759–1769 годах он с перерывами преподает в открытом незадолго перед тем Харьковском коллегиуме. За это время он создает «Басни Эзоповы» (1760), «Начальную дверь ко христианскому добронравию» (1766) и уже, в 1767 году, первые большие собственно философские произведения: «Наркис. Разглагол о том: узнай себя» и «Симфония, нареченная Книга Асхань о познании самого себя». Во всех этих произведениях, а в особенности в двух последних Г. Сковорода истолковывает едва ли не основную для его философии идею — о самопознании и о разграничении подлинного, духовного, высшего и ложного, профанного, низшего в человеке.

    Учащаяся молодежь любила его, но с начальством неизменно возникали трения. Склоняться перед ложными авторитетами и безграмотными инструкциями Г. Сковорода не собирался. Не желая приспосабливаться к ретроградским требованиям коллегиумов Левобережья и Слобожанщины, отказавшись от профессорской карьеры в Киево-Могилянской и Московской духовной академиях, философ в 1769 году оставляет Харьковский коллегиум и сразу же пишет сборник нравоучительных аллегорических миниатюр, названный им «Басни Харьковские».

    С этого момента Г. Сковорода окончательно избрал жизнь странствующего философа, так сказать, монашество в миру. Из года в год летом он странствовал просторами Левобережной Украины, неизменно посещая Киев и Харьков. Одежда его была самой простой, и с виду он ничем не отличался от прочих путников, направлявшихся к святым местам. Но в его суме неизменно лежали роскошно изданная Библия (которую он глубоко чтил, всю жизнь вдумываясь в символический смысл ее слов и образов) и флейта с мундштуком из слоновой кости. Наедине с природой он предавался музицированию и сочинению стихов, которые, как песни, часто исполнял в сопровождении струнных инструментов, в последние годы жизни — гитары, незадолго перед тем появившейся в Украине.

    В пути Г. Сковорода вел нравоучительные беседы с людьми всех сословий и званий, посещал друзей в поместьях и селах, монастырях и городах, а зимой останавливался у кого-нибудь из близких ему людей, чаще всего у своего любимого ученика и друга М. Ковалинского. В эти месяцы, в своих временных пристанищах, он писал разнообразные философские и поэтические произведения, а также многочисленные письма нравоучительного характера. Его знала вся Левобережная Украина от Днепра до Дона. Везде он служил живым воплощением высших духовных принципов, праведности, которая венчает собою мудрость, красоту и доброту.

    При этом философ не уклонялся от конфликтов со злом, смело вступая в противостояние с высокими чинами, до известного самодурством харьковского губернатора Щербинина включительно. С народом он был прост и скромен, но, сталкиваясь с хамством вельмож, умел постоять за себя и показать, сколь немного те на самом деле стоят. Избранная им в театре жизни роль странника, «старчика», позволяла оставаться самим собой в любой ситуации, меняя при том формы поведения в зависимости от условий, в которые он попадал.

    На неоднократные предложения опубликовать свои книги, странствующий философ неизменно отвечал отказом. Однако труды Григория Саввича, оставляемые им в том доме, где они были законченными, уже при его жизни передавались из рук в руки и бережно переписывались. Собирать и публиковать их стали уже в середине XIX века, когда личность и творчество Г. Сковороды, человека-легенды, стяжавшего уважительное прозвище «украинского Сократа», были по достоинству оценены украинскими, а затем и российскими интеллектуалами.

    В 1769–1774 годах, кроме уже упомянутых «Басен харьковских», он создает философские произведения: «Беседа, нареченная Двое, о том, что блаженным быть легко», «Диалог, или Разглагол о древнем мире», «Разговор пяти путников о истинном счастии в жизни», «Кольцо», «Разговор, называемый Алфавит, или Букварь мира». В них при помощи апелляции к библейским и античным символам и авторитетам, путем умозаключений и на живых примерах, обосновано, что человек должен быть самим собой и что его ценность определяется не богатствами, родовитостью и регалиями, а нравственностью жизни и достойными делами.

    Новый этап творчества Г. Сковороды открывает философский трактат «Израильский змий» (1775–1776), в котором наиболее полно раскрыто его учение о третьем (параллельном духовному и материальному), символическом мире. Содержащиеся в нем идеи во многом предвосхитили открытие немецкой культурфилософией начала XX века мира культурных символов как особой реальности, формирующей наше восприятие окружающей действительности и нас самих.

    В течение 80-х годов XVIII века появляются «Жена Лота» (1780–1788), «Брань архистратига Михаила со Сатаною о сем: легко быть благим» (1785). При этом странствующий философ создает последнюю, заметно расширенную. редакцию поэтического сборника «Сад божественных песней», и уже в 1791 году завершает свое последнее большое философское произведение «Диалог. Имя ему — потоп Змиин», сочетающее формы трактата, диалога, притчи и стиха.

    Скончался Г. Сковорода 29 октября 1794 года в селе Пан-Ивановка (теперь Сковородиновка) на Харьковщине, в имении упомянутого ранее М. Ковалинского, который вскоре, по свежим воспоминаниям, составил первую его биографию. На могиле философа, как он и завещал, начертали: «Мир ловил меня, и не поймал». Своей жизнью он показал, что если не требовать многого от мира и неуклонно следовать своему внутреннему призванию, то можно и, живя в миру, быть свободным от него.

    Г. Сковорода был чрезвычайно образованной, цельной и последовательной личностью, владел несколькими древними (в том числе и малоизвестным тогда в православной среде древнееврейским, который изучил для углубленного понимания Библии) и новыми языками, в достаточной мере ориентировался в ренессансной и новоевропейской философии. Но гораздо ближе его духу были идеи Священного Писания, античных мыслителей (Сократа, Платона, Эпикура, стоиков, неоплатоников) и Отцов Церкви, в особенности платонической древнехристианской традиции (Климент Александрийский, Ориген, апофатическая теология корпуса произведений, приписанных Дионисию Ареопагиту).

    Для Г. Сковороды жизнь человека не является предначертанной. Ее надо созидать самому на философских основах. Через философию следует не столько постигать абстрактные истины, сколько достигать при ее помощи бытия-в-истине. Такой подход имеет глубокие античные и библейско-древнехристианские истоки, хотя в целом он чужд духу большинства мыслителей Нового времени, в частности современных украинскому страннику европейских философов-рационалистов.

    Однако в такой же степени Г. Сковорода далек и от ортодоксального христианства. Он органически, с молодых лет был причастен к библейско-патристической и античной традициям, но обе они для него не были чем-то застывшим, завершенным и окончательным. Напротив — они раскрывали сущность бытия как через свою текстуальную символику, так и через образцы конкретной жизни (как, скажем, Сократ). Поэтому естественным является то обстоятельство, что центральное место в его учении образует концепция «трех миров», каждый из которых представлен «двумя натурами».

    Миры эти — во-первых, макрокосм (Вселенная), во-вторых, микрокосм (или человек) и, в-третьих, отдельный символический мир. Все они взаимосвязаны между собой и как бы отражаются друг в друге. При этом у каждого из них две природы: внешняя, материальная, заметная при непосредственном восприятии, и настоящая, духовная, глубинная — внутренняя, требующая духовного постижения.

    В макрокосме за миром вещей просматривается подлинное, сакральное, божественное бытие, истолковываемое Г. Сковородой в христианско-неоплатоническом, в некотором смысле даже пантеистически-мистическом духе. В микрокосме (человеке), странствующий философ выделяет также две натуры: человека ненастоящего, как он воспринимается на первый взгляд, и подлинного, духовного, которого и следует, познав в себе, прозревать и почитать в других. Так же и высокодуховные тексты, в частности библейские, на внешнем уровне могут восприниматься буквально, но за ними следует распознавать их духовный смысл, явленный в их символике.

    Своеобразным общим знаменателем внутреннего, духовного бытия всех трех миров для Г. Сковороды является София, Премудрость Божья, присутствующая и в природе, и в человеке, и в Библии, а также в других боговдохновенных произведениях.

    Исходя из таких общефилософских положений, Г. Сковорода утверждает моральный идеал праведного мудреца, не стремящегося к призрачным благам материального мира, но ощущающего и постигающего внутреннюю, софийную сущность всех трех миров. С таким мироощущением у него сопрягаются влюбленность в природу, высокая оценка дружбы и постоянное углубление в тайны символического мира.

    Украинский мудрец не отрицал положительной роли научно-технических открытий и изобретений или усовершенствования общественно-политического строя, но считал, что, пока человек сам не возьмется за самосовершенствование, все блага мира сего принципиально не изменят его судьбы. Счастье человека в его руках, а люди несчастны оттого, что в погоне за ложными ценностями пренебрегают подлинными.

    Г. Сковорода принадлежал к тому типу мудрецов, которым удалось в повседневной жизни воплотить свое понимание блага, истины и красоты. Жизненным идеалом для странствующего философа были Сократ и апостолы, но личности подобного плана мы знаем и в Индии (Будда), и во всех других великих цивилизациях. Их жизненной задачей было не открытие какого-то нового принципа или построение оригинальной, чем-то существенно отличающейся от всех других, философской системы, а приобщение к высшим истинам бытия для практического воплощения их в своей повседневной жизни. И это свое жизненное призвание Г. Сковорода в полной мере и с честью выполнил.

    Баал-Шем-Това (около 1700–1760) хасид, каббалист, целитель

    В течение многих веков Правобережная Украина и Подолия, Галиция и Волынь были оживленнейшими центрами еврейской культурно-религиозной жизни. В Бердичеве и Бродах, Дубно и Тульчине, многих других городах и местечках проживали тысячи еврейских семей, имелись синагоги и школы, даже своеобразные религиозные «академии» — ишеботы, где получали образование будущие раввины.



    Синагога Баал-Шем-Товы.


    Евреи составляли один из важнейших компонентов экономической жизни украинских земель уже в средние века, и в последующие столетия их роль в хозяйственной жизни только возрастала. Однако в социально-культурном отношении жизнь еврейских общин была достаточно замкнутой и отличалась большим консерватизмом. Раввинат, благодаря своей талмудической учености и умению толковать старозаветные тексты Библии, пользовался в среде единоверцев огромным влиянием. Но излишне строгое следование букве религиозного закона подчас выхолащивало сам дух вероучения, хотя библейские тексты могли быть интерпретированы не только сухо и формально, но и образно, аллегорически.

    Символическое истолкование библейского текста издревле было принято в кругах каббалистов — представителей мистического направления в иудаизме, которое окончательно сформировалось в Испании в XIII веке. Социальные противоречия и религиозные разногласия в еврейских общинах усилились в первые десятилетия XVIII века после прекращения войн и восстаний, терзавших долгое время Речь Посполитую, и при усилении влияния просветительской светской культуры.

    Снова стали слышны голоса тех, кто предвещал скорый приход Мессии — спасителя еврейского народа. Они и их сторонники стремились приблизить его появление праведной жизнью, путем строжайшего, бескомпромиссного соблюдения религиозных предписаний, основанного на глубоком духовном их переживании. Таких людей стали называть «хасидами» (благочестивыми). Обычно они принадлежали к числу выпускников ишеботов, не сумевших устроиться в жизни и находившихся в духовной, а то и личной оппозиции к более практичным и удачливым представителям раввината. Они собирались в группы ученых-книгочеев, представители которых, часто будучи людьми неприкаянными и экзальтированными, переходили из общины в общину, выступая с проповедями и поучениями перед народом.

    В такой социально-культурной среде и начинал свою деятельность прославленный еврейский мистик и богослов рабби Исраэль бен Элизер, которого его последователи звали Баал-Шем-Това — «добрый чудотворец» (сокращенная форма — Бешт, как его тоже нередко называли). С его именем связывают становление хасидизма как определенного направления мистического иудаизма, имеющего многочисленных последователей и в наши дни во многих странах мира.

    Личность этого человека, как и большинства других основателей религиозных учений, была овеяна легендами уже при его жизни, потому исследователям последующих поколений не так-то легко выявить в многочисленных рассказах о нем крупицы достоверных сведений. К тому же Баал-Шем-Това почти не оставил после себя литературных произведений, за исключением нескольких сохранившихся писем-посланий.

    Трудно даже определить, что же, собственно, было новым в проповедях Бешта по сравнению с тем, что проповедовали близкие ему по духу другие иудейские праведники того времени (называвшиеся «цадиками»). Своей популярностью и последующей жизнью в памяти народа Баал-Шем-Това был, судя по всему, обязан не оригинальности своего учения, а высоким моральным качествам и редкому обаянию личности.



    Меджибожская крепость.


    Родился наш герой около 1700 года в одном из местечек Подолии в бедной семье. Получив полагавшееся еврейскому мальчику религиозное образование в хедере, сухая талмудическая наука которого мало соответствовала его мечтательной душе, он стал пробовать свои силы в различных видах занятий. Сменил несколько профессий — был некоторое время сторожем в синагоге, резником и корчмарем. При этом с юных лет Бешт приобщился к каббалистической премудрости, к которой официальный раввинат относился с подозрительностью, но в общем достаточно терпимо. Он внимательно изучал заумные «рукописи Ари» и осваивал искусство «творить чудеса» при помощи каббалистических заклинаний.

    Каббалистика была неразрывно связана с магией и целительством, так что молодой человек, до того, как открыться еврейскому народу в качестве пророка, примерно с тридцатилетнего возраста практиковал как «баал-шем» — каббалист-знахарь, исцелявший недуги при помощи всевозможных заговоров, заклинаний, амулетов и прочих магических средств. Эту практику, соответствующую современному понятию «психотерапия», он не оставлял и в последующие годы, когда уже выступал в роли религиозного учителя.

    Переходя из общины в общину по небольшим городкам Украины, наш герой общался со многими каббалистами-книжниками, которые часто вели благочестивую аскетическую жизнь. В их среде Баал-Шем-Това и формировался как проповедник и мыслитель. Но после женитьбы он поселился в глухом селе среди Карпатских гор, где его все чаще стали посещать мистические прозрения. Затем некоторое время он с семьей провел в галицком городке Тлусте, где, по преданиям его последователей, начал готовиться к проповеднической миссии.

    По мере того, как Бешт становился все более самостоятельным и утверждался в собственном религиозном предназначении, наметилось расхождение его позиции с представлениями большинства хасидов старшего поколения. В отличие от них, молодой человек не связывал благочестие с аскетическим образом жизни, но, напротив, полагал, что высшая праведность должна непосредственно присутствовать в повседневной жизни людей. Благочестивый человек должен не уклоняться от мирских проблем, а как бы просвечивать и преображать обыденность, ежеминутно способствовать приближению людей к Богу, чем бы они в данный момент ни занимались.

    Такая установка в чем-то перекликается с отношением к миру японских дзен-буддистов, причем духовный параллелизм между хасидскими притчами, проанализированными в XX веке выдающимся еврейским религиозным философом Мартином Бубером, и дзеновскими коанами вполне очевиден.

    Когда Бешту исполнилось 36 лет, он, осознав свое религиозное призвание и, будучи уже достаточно известным в еврейских общинах Подолии и других украинских земель, «открылся миру» как пророк и учитель жизни, самобытный и цельный проповедник хасидской веры иудейских праведников. Странствуя по Галиции, Подолии и Волыни, он одновременно проповедовал и чудотворным образом лечил, используя для этого страстные молитвы. Прославился он и как предсказатель. Когда к нему обращались с просьбой поведать будущее, он раскрывал наугад каббалистическую книгу «Зогар» и начинал толковать первый попавшийся на глаза отрывок, отталкиваясь от которого сообщал, что ожидает его собеседника. Согласно легендам, предсказания были точны и правдивы, но если будущее предвещало недоброе, Бешт всегда умел утешить человека.

    Поселившись в местечке Меджибож (теперь Хмельницкой области), он приобрел в середине XVIII века огромную популярность среди самых широких слоев украинского еврейства, сочетая в себе целителя, каббалиста-книгочея и учителя праведности. К нему отовсюду стекались многочисленные последователи, число которых к концу его жизни достигало уже 40 тысяч. Бешт говорил, что истинное спасение — не в талмудической учености, а в сердечной преданности Богу, в непосредственной и искренней вере в Него.

    Сам Исраэль бен Элизер верил в свое высокое призвание. Около 1750 года он направил в Палестину тамошним религиозным авторитетам послание, в котором сообщал о явленном ему чудесном видении. Его душа была вознесена на небо и видела там Мессию в окружении душ праведников. Бешт спросил Мессию: «Скажи мне, господин мой, когда же явишься ты на землю?» И услышал ответ: «Вот тебе знак: когда станет известным учение твое и когда прочие люди будут совершать такие же таинства, как ты, тогда настанет время великого благоволения и спасения».

    Сам Бешт прямо не выступал против раввината и исповедуемого им сухого, «буквоедского» талмудического иудаизма. Однако всем духом своих непосредственных, обращенных к бедам и заботам простых людей проповедей он противоречил окостенелой ортодоксальности, чем наживал многих явных и тайных врагов.

    Последователи Баал-Шем-Товы, вместе с другими евреями продолжали посещать синагоги и участвовать в религиозной жизни своего народа. Однако параллельно вокруг него и наиболее авторитетных из его учеников стали образовываться своеобразные кружки. Раввинат начал усматривать в хасидах, признавших Бешта своим пророком, идейных оппонентов. Однако о каких-либо преследованиях Баал-Шем-Товы и его сторонников при жизни учителя сведений нет. Неприкрытая борьба ортодоксального раввината с проповедниками хасидизма развернулась лишь с 1772 года, правда, не столько в Украине, сколько в Литве и Белоруссии.

    В проповедях, наставлениях и посланиях Бешта хасидизм как мистическое, духовно-возвышенное умонастроение нашел свое классическое выражение. По своему духу он во многом перекликался с популярным тогда в среде немецких протестантов пиетизмом и имел много общего с учением мыслителя Г. С. Сковороды. Хасидизм, как и философия Г. С. Сковороды, обращался к людям незамысловатым, но ярким и образным языком притч, намеков и иносказаний. Он отличался органическим соединением знаний о природе Бога и бытия с повседневной жизнью обычных людей. Опираясь на каббалистическую традицию, его последователи и прежде всего сам Баал-Шем-Това, понимали мир как проявление, самораскрытие разума, сил и энергий Божества.

    В мире, согласно учению Бешта, нет ничего, что было бы не от Бога. Поэтому и зло не может иметь собственного основания. Оно не абсолютно, а относительно, а значит, в принципе может быть побеждено и искоренено самими людьми, являющимися, как и другие духовные существа, искрами божественной первоосновы бытия. Цель религии, согласно учению хасидов, и состоит в очищении человеческих душ, раскрывающихся в своей божественности по отношению друг к другу и к любящему их Богу. Достигается это путем восторженного восприятия красоты и благости мира, в молитвенном восторге сближения, а затем и слияния человеческой души с Богом. Таким образом, согласно Бешту, просветление и контакт с Богом достижимы не единицами в исключительные мгновения их жизни, а «здесь и сейчас» каждым, кто к этому искренне стремится.

    В учении Баал-Шем-Товы Бог никоим образом не выступает стоящим над людьми, грозным и ужасающим, подчас жестоким и мстительным старозаветным Яхве. Напротив, он есть сама любовь и милосердие, интимно близок человеку и присутствует в каждой человеческой душе. Поэтому Бешт призывал не к покаянию в совершенных грехах, а к раскрытию каждым лучших, светлых сторон своей души. Утверждал, что Бог любит в человеке бодрое и радостное настроение. Он говорил, что одни врачи лечат горьким снадобьем, а другие — сладким и отдавал предпочтение второму способу. Это способствовало созданию между Бештом и его друзьями, последователями и учениками отношений, отличавшихся искренностью, открытостью и интимной теплотой. Выше всего он ставил живое, непосредственное чувство радости и любви.

    Бешт умер в 1760 году в Меджибоже, окруженный учениками и восторженными почитателями. Наиболее известными продолжателями его дела были Бер из Межирича и Яков-Иосиф Коген, бывший раввином и проповедником в Немирове и Полонном. В 1780 году последний опубликовал книгу изречений и рассуждений, которые слышал от Баал-Шем-Товы. Она положила начало собранию обширной, пополняющейся и в наши дни, хасидской литературы.

    Личность Исраэля бен Элизера оставила неизгладимый след в духовной истории еврейства. В последний период его жизни до того мало кому известный Меджибож стал своеобразным центром живой и непосредственной иудейской духовности. Страстные проповеди Бешта способствовали качественному обновлению еврейской духовности на путях любви к людям и повседневного служения высшим идеалам жизни.

    Алексей и Кирилл Разумовские (1709–1771, 1728–1803) политические деятели

    Среди людей, волею судьбы вознесенных в Российской империи XVIII века из низов к вершинам власти и богатства, одно из первых мест, наряду с Александром Меншиковым или второй супругой Петра I, Екатериной, занимают братья Разумовские — Алексей и Кирилл.

    Заря их жизни ничем не предвещала будущей блестящей карьеры. Старший из братьев, Алексей, родился в год Полтавской битвы, 17 марта 1709 года, в селе Лемеши Черниговской губернии, близ городка Козельска, где через 19 лет, 18 марта 1728 года, появился на свет и Кирилл. Как видим, дни рождения братьев почти совпадали, но разница в возрасте составляла целых 19 лет, так что младший старшему вполне годился в сыновья. Так, по-отечески, Алексей всю жизнь и относился к Кириллу.

    Отцом ставших впоследствии знаменитыми братьев был простой казак Григорий Розум («розум» по-украински — «ум»), который, вопреки своей фамилии, в жизни ни в чем не преуспел, но зато отличался крутым нравом. После очередной стычки с родителем, когда тот пьяный гонялся за сыном с топором в руке, уже обученный грамоте в сельской приходской школе Алексей бежал из дома в соседнее село, где остался жить у дьячка и с молодых лет приобщился к пению на церковном клиросе. Так он прожил до 22 лет, явно не помышляя увидеть в своей жизни города далее, чем расположенные почти на одинаковом расстоянии от его родных мест Киев и Чернигов. Однако судьба готовила ему приятный сюрприз.



    Алексей Разумовский.


    Проезжавший в 1731 году через Козельск состоявший на русской службе полковник Вишневецкий приметил молодого человека с прекрасным голосом, который, к тому же, отличался чрезвычайно приятной внешностью, что впоследствии отмечали многие, а знавшая толк в мужчинах Екатерина II писала, что Алексей был одним из красивейших мужчин, которых ей приходилось видать. С этим полковником казацкий сын попал в Петербург, где стал петь в придворной украинской капелле (туда же через 12 лет попал и Григорий Сковорода).

    Начинались суровые времена правления мелочной и ограниченной Анны Иоанновны, опиравшейся на своего фаворита немца Бирона. Большинству в России этот режим вскоре стал ненавистен, и надежды людей все более устремлялись к молодой, веселой и открытой цесаревне, дочери Петра I Елизавете. Ее мало интересовала политика, она всем своим естеством предавалась балам и романам, легко сходясь с бывшими от нее в восторге гвардейскими офицерами.

    Однако властная и подозрительная Анна пристально следила за развлечениями двоюродной сестры, опасаясь, как бы вокруг нее не созрел заговор. И несколько близких к дочери Петра офицеров из именитых семей поплатились за ее благосклонность ссылкой на Камчатку. Когда же Елизавета, любившая не только танцевать, но и понемногу музицировать, сошлась с певчим без роду и племени, душа самодержицы несколько успокоилась. Елизавета, вынужденная проводить большую часть времени вдали от двора, в Александровской слободе, нашла любовь и утешение с Алексеем, который никакой опасности для Анны представлять не мог.

    С 1733 года влюбленные, бывшие одногодками, жили вместе в окружении небольшого числа доверенных лиц, в частности французов гувернера цесаревны Рамбура и ее врача Лестока, а также духовника ее (а впоследствии и молодой Екатерины II, в бытность той еще великой княгиней) отца Федора Дубянского. Этот священник, как и Алексей, был украинского происхождения и пользовался полным доверием молодых людей.

    Анна, конечно, знала о романе своей двоюродной сестры, но ее такое понижение статуса потенциальной претендентки на всероссийский престол устраивало. Однако в оценке Алексея самодержица сильно просчиталась. При всей своей простоватости и безродности он неизменно производил на всех приятное впечатление, умел вести себя дипломатично и с достаточным тактом, и при этом начал быстро ориентироваться в закулисной стороне политической жизни. Его периодические встречи с гвардейскими офицерами не привлекали большого внимания, а между тем он постепенно становился своим человеком в военных кругах, где многие хотели видеть на престоле именно Елизавету.

    В 1740 году Анна, к радости большинства своих подданных, скончалась, однако фактическая власть в стране оставалась у Бирона, опиравшегося на «немецкую партию» при дворе. Он намеревался властвовать над Россией и далее, объявив императором младенца Иоанна Антоновича, ребенка племянницы усопшей царицы, Анны Леопольдовны, от герцога Брауншвейгского. Общество было возмущено едва ли не полным переходом власти в государстве в руки немцев, и Елизавета, перебравшаяся в столицу под надзор Бирона, казалась символом восстановления величия России.



    Кирилл Разумовский.


    Алексей, уже получивший чин камер-юнкера и сделавшийся полным хозяином двора цесаревны, как и оппозиционные по отношению к режиму Бирона военные и сановники, понимал, что лучшего случая для переворота не представится. Через врача Лестока были установлены контакты с французским и шведским посланниками в Петербурге, а когда по приказу Бирона Лестока чуть было не арестовали, заговорщикам стало ясно, что действовать надо смело и решительно, не теряя ни минуты.

    В два часа ночи с 24 на 25 ноября 1741 года цесаревна в сопровождении близких ей лиц явилась в гренадерскую роту Преображенского полка и, напомнив офицерам и солдатам, чья она дочь, приказала следовать за собой. Воодушевление тех превзошло все ожидания, и воины даже намеревались перебить всех немцев в городе, но Елизавета запретила применять оружие. Переворот произошел стремительно и бескровно. На следующий день ликующий Петербург уже читал расклеенные манифесты новой императрицы, возвещавшие о ее вступлении на престол.

    Для Алексея это был звездный час. Бывший певчий оказался вознесен судьбой к вершинам власти. После переворота ему были пожалованы звания генерал-поручика и действительного камергера. В день коронации своей возлюбленной он получил высший орден империи — Андрея Первозванного — и множество других почетных, но не обременительных званий и должностей, вместе с поместьями и тысячами крестьян. В следующем году, как принято считать, отец Федор Дубянский тайно обвенчал его с Елизаветой в подмосковном селе Перово. Вскоре Алексей, под именем Разумовского получил и графское достоинство, а в 1756 году — высшее воинское звание генерал-фельдмаршала. Впрочем, проявить воинскую доблесть ему в жизни так и не представилось случая…



    Л. Лагорио. Руины дворца гетмана Кирилла Розумовского в Батурине.


    Обладая почти безграничной властью и став одним из богатейших людей Российской империи, А. Разумовский не потерял голову. По отзывам современников, он оставался скромным, набожным человеком, с юмором отзывавшимся о своем стремительном взлете. Он всячески избегал участия в придворных интригах и держался в стороне от большой политики, осознавая недостаток своей образованности, но в нужные моменты проявляя достаточную смекалку.

    Существует много домыслов относительно якобы рожденных от брака с А. Разумовским детей Елизаветы. Наиболее известной является история «княжны Таракановой». Конечно, дети у них могли быть, однако документально это не подтверждено. Зато меценатство А. Разумовского было хорошо известно. Из личных средств он поддерживал становление музыки и живописи, приглашая из Украины в Петербург художественно одаренных и получивших дома необходимую начальную подготовку певцов, музыкантов и художников. Так, в 1745 году он привез певца и дирижера Марка Полторацкого, который со временем стал директором Певчей капеллы и учителем прибывших с Украины выдающихся композиторов второй половины XVIII века Д. Бортнянского и М. Березовского.

    Находясь в зените могущества, А. Разумовский не только не открещивался от своего происхождения и родства, но оставался заботливым сыном и братом, вообще человеком деликатным и обходительным, изредка срываясь на буйство только в большом хмелю. С особой любовью он относился к Украине, Киеву, Козельску и родным селам. Вскоре после венчания он с Елизаветой совершил путешествие в Украину, которая той чрезвычайно понравилась.

    В особенном восторге дочь Петра I была от Киева и Печерской лавры, щедро ею одаренной. В этом древнем городе, на высокой горе над Днепром, с которой, согласно преданию, апостол Андрей возвестил пророчество о его великом будущем, императрицей в 1744 году была заложена воздвигнутая в последующие годы Б. Растрелли и сегодня поражающая своей красотой Андреевская церковь. По проекту этого великого зодчего для императрицы и А. Разумовского в Киеве вскоре был построен и Мариинский дворец.

    Влиянию А. Разумовского на Елизавету Украина была обязана и возвращением ей ряда традиционных прав, свобод и политических институтов. Важнейшим в этом отношении было восстановление гетманского правления с последующим избранием гетманом младшего брата Алексея — еще молодого Кирилла, также принявшего фамилию Разумовский.

    Вскоре по устроению личных и государственных дел после возведения Елизаветы на престол, А. Разумовский в 1743 году выписал в Петербург своего пятнадцатилетнего брата, уже получившего при его материальном содействии неплохое домашнее образование в Украине. В Петербурге Разумовский-младший оставался недолго и в том же году для приобщения к азам западной науки был отправлен в Европу в сопровождении адъюнкта Академии наук, ботаника графа Г. Теплова. Они посетили многие города Германии и Франции, задерживаясь в университетах Кенигсберга (где будущий гетман Украины осваивал немецкий и совершенствовался в латыни), Берлина (где с большим прилежанием слушал лекции знаменитого математика Л. Эйлера, преподававшего ему основы географии и естественных наук), Геттингена и Страсбурга (где очередь дошла до французского языка, ботаники и ряда других дисциплин).

    Особенно понравился ему Страссбургский университет с его прекрасным ботаническим садом. Зная высокий уровень преподавания в нем, К. Разумовский в середине 1760-х годов отправил туда учиться своего сына Алексея, который по возвращении заложил в своем подмосковном поместье Горенки собственный ботанический сад, получивший в начале XIX века всемирную известность. Конечно, о получении будущим гетманом фундаментальной научной подготовки говорить не приходится, но по меркам тогдашнего высшего света российского общества он был превосходно образован.

    Возвратившись через три года в Петербург, К. Разумовский женился на родственнице императрицы Екатерине Нарышкиной, и на баловня судьбы посыпался поток титулов и должностей. Высокое придворное звание действительного камергера никаких особых способностей не предполагало. Но должность президента Академии наук для восемнадцатилетнего юноши, пусть даже и прослушавшего в Германии ряд университетских курсов, со знанием немецкого, французского и латыни, была явно излишней, тем более, когда членом Академии был М. В. Ломоносов.

    Впрочем, занимая этот пост с 21 мая 1746 по 19 апреля 1798 года, свыше 50 лет, К. Разумовский все же начал в меру необходимости ориентироваться в работе ее тогда немногочисленных корифеев и подразделений. К тому же Кирилл был первым неиностранцем, славянином православного вероисповедания на этом посту, ранее находившемся в руках одних немцев.

    Возраст, в котором он занял пост президента Академии наук, и длительность пребывания на нем демонстрируют абсолютный рекорд не только в российской, но, очевидно, и в мировой практике. Впрочем, с приходом к власти Екатерины II, в 1764 году он был фактически отстранен от управления Академией, сохранив чисто формальное звание ее президента. Для действительного управления Академией новая императрица ввела должность директора, на которую был назначен двадцатитрехлетний граф Владимир Орлов, младший брат ее тогдашнего фаворита Григория Орлова. В отличие от К. Разумовского, он не имел даже опыта прослушивания лекционных курсов в немецких университетах…

    Во время поездки Елизаветы по Украине в 1747 году представители казацкой старшины, при ходатайстве А. Разумовского, неоднократно обращались к ней с просьбой возобновить гетманское правление. Императрица издала соответствующий манифест, и в феврале 1750 года К. Разумовский на казацкой раде в Глухове был избран гетманом Левобережной Украины или, как ее тогда было принято называть в Петербурге, Малороссии. Утверждения его на этом посту императрицей не пришлось ожидать слишком долго. К тому же ему был пожалован и высший военный чин, генерал-фельдмаршала, а также огромные поместья во вверенной его заботам стране.

    Летом 1751 года К. Разумовский прибыл в Украину, символически избрав своей резиденцией некогда разрушенный петровскими войсками мазепинский Батурин. Здесь, на холме в излучине реки Сейм, он выстроил прекрасный дворец, планировка которого позволяет некоторым специалистам считать его скорее предназначенным для исполнения функций высшего учебного заведения. Похоже, он и строился с расчетом, что со временем будет передан для нужд университета, который гетман планировал открыть в Батурине.

    В своем правлении Левобережной Украиной (получившей к тому времени местное название Гетманщины) К. Разумовский ориентировался на утверждавшийся тогда в ведущих странах Европы тип просвещенного абсолютизма. С собой в Украину он взял и упомянутого выше Г. Теплова, с которым сдружился во время их совместного пребывания на Западе. Сам гетман, при всех благих намерениях относительно прогрессивных преобразований на вверенной ему земле, больше времени проводил в Петербурге. Но ведший гетманские дела в его отсутствие Г. Теплов в целом неплохо справлялся с возложенными на него обязанностями. Впрочем, судьба планировавшихся в Украине реформ более зависела от их продвижения в Петербурге, нежели в самом Батурине.

    Гетманщина снова стала автономным, в пределах Российской империи, государственным образованием, включавшем также Киев (до выведения его из подчинения гетману в 1755 году) и Запорожье. К. Разумовский стремился получить право на самостоятельное ведение международных дел, каковое было у украинских гетманов до Ивана Самойловича, однако в этом начинании успеха не имел.

    Куда успешнее оказались усилия по реорганизации казацких войск и создании при гетмане институционально оформленного старшинского совещательного органа с законодательной инициативой — «Генерального собрания». При К. Разумовском статус казацкой старшины практически сравнялся с положением российского дворянства и польской шляхты, однако это сословие не стало замкнутым. Были обеспечены достаточно надежные каналы для возможности перехода в него выходцев из других сословий староукраинского общества — мещанства, духовенства, рядового казачества. Вполне успешной была и проведенная при молодом гетмане судебная реформа.

    Положение братьев Разумовских поколебалось со смертью Елизаветы 24 декабря 1761 года. Императрицу сменил выписанный из немецкого княжества Голштиния (Гольштейн) племянник, вступивший на престол под именем Петра III, — человек чрезвычайно невежественный, ограниченный и бестактный. Общественное мнение сразу восприняло его негативно, а вот его супруга, София Фредерика Амалия, именовавшаяся в России Екатериной Алексеевной, производила прямо противоположное впечатление. Она быстро сошлась с молодыми офицерами, причем особенно близко — с братьями Орловыми, которые и организовали убийство Петра III.

    К. Разумовский играл видную роль в этом заговоре и рассчитывал получить в награду наследственное гетманство. Однако это полностью противоречило централистским устремлениям молодой императрицы, вошедшей в историю под именем Екатерины II. Царица, несколько освоившись на престоле, вызвала к себе Кирилла Разумовского и в ходе долгого разговора вынудила написать прошение об отставке со всех постов и прежде всего отречься от гетманства. Компенсацией послужили новые богатые земли и крестьянские души, вместе с полюбившимся ему Батурином, щедрая пенсия и дорогие подарки. 10 ноября 1764 года вышел указ о ликвидации украинского гетманства.

    Поставленный в безвыходное положение и не видящий для себя достойных перспектив, К. Разумовский вскоре уехал на два года за границу. Вернувшись откуда в 1768 году, он принял предложение стать членом Государственного Совета. Когда 6 июля 1771 года скончался все еще сохранявший влияние при дворе его старший брат Алексей, Кирилл и сам отошел от государственных дел. Остававшиеся ему годы жизни он проводил в Петербурге и в своем подмосковном поместье Петровское-Разумовское, а последние девять лет почти безвыездно прожил в Батурине. Там он и скончался 3 января 1803 года.

    Семен Гамалия (1743–1822) мыслитель эзотерического направления, основатель масонских лож


    Историю отечественной, да и европейской в целом, культуры второй половины XVIII — первой четверти XIX веков нельзя представить себе без мощного, хотя и мало заметного на первый взгляд, воздействия на нее масонства.

    Из лож «вольных каменщиков» исходили многие просветительские импульсы, проекты и начинания, существеннейшим образом влиявшие на умонастроения светского и всего образованного российского общества во времена Екатерины II, Павла I и Александра I. Среди наиболее видных фигур масонского просветительского движения тех лет особое место принадлежит украинскому мистику, имевшему огромное влияние на многих российских просветителей, — Семену Гамалие.

    Семен Иванович Гамалия был сыном священника, хотя его род происходит от черкасского казака Михаила Гамалии, героя Освободительной войны, возглавленной Б. Хмельницким, дослужившегося впоследствии до звания черкасского полковника. Семен родился Китай-городе — маленьком, вопреки своему названию, городке на Полтавщине, в 1743 году. В 1755 году он, получив начальное образование под руководством отца, поступил в Киево-Могилянскую академию, где проучился около десяти лет и освоил ее полный курс с высшими философскими и богословскими классами.

    Его родители обладали определенным достатком, так что юноша мог жить не в общежитии (бурсе) на берегу Днепра, как то делали его малоимущие однокласники не киевского происхождения, а на квартире, которую снимал в одном из домиков на Подоле. Здесь, среди базарной толчеи и старинных храмов, ремесленников и монахов, профессоров и торговцев, начинался его жизненный путь. Тут он неизменно встречался с мистически настроенными странниками и богомольцами, слушал рассказы о таинственном и невероятном, но возможном, если человек имеет веру и ведет праведную жизнь.

    Система образования в годы юности С. Гамалии в Киево-Могилянской академии оставалась в сущности той же, что и при обучении там Г. Сковороды. Однако некоторые изменения произошли в подаче философии. От старого, утвердившегося еще во времена П. Могилы и И. Гизеля, неосхолостического аристотелизма, введенного по образцу программ католических коллегиумов первой половины XVII века, уже отошли. В качестве основы философского образования в Киеве была принята система Лейбница-Вольфа в ее изложении Бавмейстером, господствовавшая в университетах протестантских городов Германии. Это приобщало студентов к духовным поискам Европы, готовило к дальнейшему восприятию новейших идейных веяний с Запада.

    Из официальных документов академии известно, что в 1765 году С. Гамалия уже числился отбывшим в Петербург. О своей alma mater он сохранил теплые воспоминания на всю жизнь и, уже работая, вскоре после переезда в северную столицу, преподавателем в Морском кадетском корпусе, отправлял в библиотеку Киево-Могилянской академии новые книги, одна из которых имела масонский характер. При этом в сопроводительных письмах С. Гамалия называл ее студентов «милостивыми государями, любезными во Христе братьями, жителями великих киевской бурсы селений».

    Пробыв несколько лет преподавателем в кадетском корпусе, а затем на службе в Сенате, С. Гамалия к середине 70-х годов оказывается на службе при генерал-фельдмаршале графе Захаре Григорьевиче Чернышове, президенте Военной коллегии, назначенном в 1775 году наместником присоединенных к России по первому разделу Польши (1772) областей Северной и Восточной Белоруссии, на базе которых были созданы Полоцкая и Могилевская губернии. Он становится начальником канцелярии графа, прекрасно зарекомендовав себя на этом посту. С переводом 3. Чернышова на должность московского генерал-губернатора в 1782 году, С. Гамалия становится при нем управляющим канцелярией Московского наместничества.

    Переехав в Москву, С. Гамалия сразу же включается в работу начавших складываться в Первопрестольной просветительско-масонских кружков. В частности, он близко сошелся с примкнувшим в 1770-х годах к масонам Николаем Ивановичем Новиковым — выдающимся русским просветителем, писателем, журналистом и издателем, выпускавшим в разные годы журналы «Трутень», «Живописец», «Кошелек». Он ратовал за просвещение и выступал против крепостного права, занимался организацией типографий, библиотек, школ и книжных магазинов в Москве и других городах России.

    В эти годы С. Гамалия отдается поэтическому творчеству, слагая стихи религиозно-мистического плана. Полученное в Киеве образование позволяло ему переводить многие произведения (преимущественно оккультно-мистического характера) с латинского, немецкого, французского и польского языков. В частности, ему принадлежит первый русский перевод 22 томов произведений немецкого мистика и мыслителя начала XVII века Я. Беме, идеи которого впоследствии произвели столь большое впечатление на Н. А. Бердяева. Просветительские идеалы настолько захватывают С. Гамалию, что после смерти 3. Чернышова в 1784 году он оставляет так удачно начатую и сулившую широкие перспективы государственную службу и всецело отдается общественно-масонской деятельности.

    Сам С. Гамалия вступил в масонский орден, судя по всему, еще в годы своей жизни в Петербурге. Верность масонским идеалам, в сочетании с глубокой религиозностью, добротой и бескорыстием, определяла его поступки в те и все последующие годы. Эти качества объясняют данное ему друзьями прозвище «Божьего человека». Бескорыстие его доходило до того, что он отказался от пожалованных ему 300 душ за примерную службу в Белоруссии, сказав при этом, что он не знает, как управиться со своей собственной душой, а потому не может принять на свое попечение три сотни чужих.

    От предложений принять во владение крепостных он отказывался и впредь. Следуя евангельским идеалам, он вообще не принимал подарков и жил чрезвычайно скромно, раздавая то, что не расходовалось им от служебных выплат, бедным или пуская эти средства на нужды просвещения. Он говорил, что каждая побежденная дурная привычка есть «шаг к свету», а когда слуга его обокрал и бежал, но затем был пойман, он выхлопотал ему избавление от положенного наказания.

    В 1784 году С. Гамалия, теснейшим образом сотрудничая с Н. Новиковым, а также с другими московскими просветителями-масонами, был одним из соучредителей в Первопрестольной Типографической компании, вступив в нее без взноса денег — исключительно в силу своего морального авторитета и беззаветной преданности делу народного образования. Если Н. Новиков занимался прежде всего практической стороной дела, то С. Гамалия выступал как бы в роли его духовного наставника и идейного вдохновителя. Он входил в высшую иерархию масонского братства Москвы, его Главный капитул, где заседал вместе с бароном Шредером, А. М. Кутузовым, Н. И. Новиковым, И. В. Лопухиным, И. С. Тургеневым, князьями Н. Н. и Ю. Н. Трубецкими.

    При этом он выступал в роли своеобразного куратора масонских лож в других городах Российской империи, по крайней мере некоторых из них. Так, Н. Новиков в одном из писем констатировал свою неосведомленность в делах Могилевской и Казанской лож, указывая, что сведениями о них должен располагать С. Гамалия. Можно предполагать, что через него осуществлялись и контакты между масонскими ложами Москвы и украинских городов, в частности родного для него Киева, где к концу XVIII века такого рода тайные группы уже, безусловно, были.

    Кроме участия в работе Главного капитула и в управлении провинциальными ложами, С. Гамалия управлял одной из московских лож — «Ложей Девкалиона». Она открылась 21 октября 1782 года, и о ее деятельности, что и естественно при строгой конспиративности масонских структур, известно мало. Но знаменательно, что в речи, произнесенной на первом собрании этой ложи, С. Гамалия делал именно на вопросах нравственного самосовершенствования собравшихся «вольных каменщиков»: «Роскошь, гордость, корысть, леность — суть тираны, держащие в узах бедного человека, самоизвольно предающегося их власти. Область их пространна, весь мир порабощен ими. И только малое число мудрых ими не порабощено». И далее он развивал мысль о необходимости думать о будущей жизни, в свете которой следует строить и оценивать свою земную жизнь.

    После разгрома новиковского кружка в 1792 году следствие не заинтересовалось С. Гамалией: этому способствовали и его бедность, и скромный образ жизни, а также неизменная глубокая законспирированность всей его работы. Он поселился в принадлежавшем Н. Новикову селе Тихвинском, где провел безвыездно в затворничестве почти три десятка лет.

    Скромность и неизменное стремление быть незаметным, вроде типичных для староукраинской культуры «сереньких» мистиков-«старчиков», нередко имевших огромное влияние на окружающих в качестве общепризнанных религиозно-нравственных авторитетов, скрывают от исследователей основной объем его деятельности, бывшей, по отзывам современников, напряженной и плодотворной. Его нежелание быть на виду подтверждает и тот факт, что он даже не давал написать с себя портрет…

    Находясь в своем добровольном затворничестве, ведя строго аскетический образ жизни и по внешности мало чем отличаясь от окружавших его крестьян, С. Гамалия продолжал переводческую деятельность и, как и близкий ему по образу жизни и духовным основаниям Г. Сковорода, излагал свои, основывающиеся на богатейшем внутреннем опыте, раздумия в посланиях к друзьям.

    В этих письмах С. Гамалия, в частности, развивал концепцию о том, что в человеке единовременно действуют «три мира»: «огненный», подталкивающий его к действию и владению, к самоутверждению — то, что Ф. Ницше называл «волей к власти»; «наружный», заставляющий думать об имуществе, комфорте, стяжательстве; и, наконец, «светлый» мир — в духе Христовом. К нему-то, пройдя между Сциллой «огненного» и Харибдой «наружного» миров, мудрец и призывал своих собеседников и корреспондентов.

    Другие письма посвящены пользе молитвы и суетности мирских устремлений, о свободе воли и божественном свете, об обуздании своей «скотской» натуры и необходимых для того средствах. В них неизменно демонстрируются глубокий духовный опыт и колоссальная начитанность в области религиозно-мистической и философской литературы.

    Автор стоит выше конфессионных различий и предубеждений. Он как бы непосредственно предстоит перед Богом и, ощущая в себе Его свет, делится с другими своим сокровенным, полученным в течение долгой жизни знанием, признаваясь, с каким трудом он преодолевал в себе пороки — склонность к «блудодеянию», желание славы и пр. Современники отмечали его особенный дар убеждать людей, разуверившихся в религиозных идеях, в реальности Бога, души и ее бессмертия. При этом он являлся во снах своим друзьям и ученикам, утешая и наставляя их в трудные для них времена.

    С. Гамалия скончался 10 мая 1822 года на 79-м году жизни. К десятой годовщине смерти его письма в 1832 году были изданы в 2-х, а спустя несколько лет переизданы в 3-х томах. С этого времени его мысли стали известны и широкому кругу читателей.

    С. Гамалия был одним из сильнейших, но скрытых от глаз непосвященных, силовых центров духовного влияния в масштабах всей Российской империи. В глазах масонов всех рангов, особенно в годы их наибольшего влияния в начале правления Александра I, украинский мистик был едва ли не главным идейно-нравственным авторитетом. Вклад в историю людей такого плана трудно по достоинству оценить, но их роль в развитии общества и культуры благородна и неоспорима.

    Александр Безбородко (1747–1799) государственный и политический деятель, дипломат, канцлер, светлейший князь

    Среди многих украинцев, достигших высокого положения на российской службе в XVIII веке, Александр Безбородко занимает особое место. Выше него, и не только по титулам, званиям и пожалованным имениям, но и по реальным делам, влиянию на российскую и мировую политику, не поднялся никто. Достаточно сказать, что в блестящее для России правление Екатерины II он почти все время определял внешнюю политику империи, а при Павле I даже стал государственным канцлером. И своим стремительным ростом на международной арене империя была во многом обязана именно А. Безбородко.



    Его род имел старинные казачьи корни и известен с середины XVII века, точнее — с 1649 года, когда его основатель прославился в боях полков Б. Хмельницкого с поляками. Яков Иванович Безбородко, дед А. Безбородко, был значковым товарищем Переяславского полка и участвовал в Гилянском (Южный Прикаспий) походе российских войск в 1726 году. Его сын, Андрей Яковлевич, дослужился до звания генерального писаря (что-то вроде государственного секретаря) Левобережной Украины и входил в число лиц, близких к гетману Кириллу Разумовскому. После отставки гетмана он, утвержденный в звании предводителя Черниговского дворянства, несмотря на сыпавшиеся на него обвинения во взяточничестве, сумел сохранить влиятельное положение; участвовал в работе созданной Екатериной II комиссии по украинским делам и обеспечил своему сыну хорошие позиции для дальнейшей карьеры.

    Александр Андреевич Безбородко родился 14 (25) марта 1747 года (по другим данным — 1746 г.) в одной из гетманских резиденций Левобережья, в городе Глухове. Получив обычное для детей казачьей старшины начальное образование, по достижении соответствующего возраста отправился в Киев учиться в Киево-Могилянской академии. В то время это учебное заведение было несколько архаичным по сравнению с некоторыми передовыми университетами, ориентированными на развитие естественных и математических наук, к примеру, университетами Запада. Однако академия давала фундаментальную подготовку в области изучения древних языков и достаточное знание современных, философии, богословия, других гуманитарных дисциплин.

    По окончании обучения в академии А. Безбородко в 1765 году был записан в бунчуковые товарищи и назначен управляющим канцелярии малороссийского генерал-губернатора (верховного правителя Левобережной Украины после ликвидации гетманства в 1764 году) фельдмаршала графа П. Румянцева.

    Образованному и исполнительному молодому человеку удалось быстро завоевать полное доверие своего начальника. В частности, А. Безбородко был удостоен доверия вести секретную переписку фельдмаршала, что вводило его в самую гущу политической жизни и способствовало приобретению необходимого практического опыта государственного служащего.

    Одновременно, не без содействия со стороны влиятельного отца, рос его авторитет и в среде казачьей старшины. В 1767 году двадцатилетний юноша стал членом Малороссийского генерального суда. Через два года, когда началась Русско-турецкая война 1768–1774 годов, он перешел на военную службу: с нежинским полком выступил в Андрей Безбородко. поход к Южному Бугу, а затем командовал украинскими казачьими нежинским, лубенским, миргородским и российским компанейским полками. Во время войны проявил себя храбрым и ответственным офицером, отличившимся в битвах на реках Ларге и Кагуле, во время штурма турецких Силистрийских укреплений на Дунае. Войну закончил в чине полковника киевского полка — самого крупного из украинских воинских формирований.



    Однако наибольшие способности А. Безбородко раскрылись во время военно-дипломатических переговоров, предварявших заключение графом П. Румянцевым Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года между Россией и Турцией. Его старания были должным образом оценены, и в 1775 году фельдмаршал рекомендовал А. Безбородко Екатерине II. В том же году полковник Киевский переехал в Петербург и был назначен статс-секретарем императрицы для принятия прошений на Высочайшее имя. Царица была чрезвычайно довольна его образованностью, умом и исполнительностью, уникальной работоспособностью, а также ясным и сжатым стилем подготавливаемых им деловых бумаг, к тому же написанных безупречным почерком, как умели писать лишь выпускники Киево-Могилянской академии.

    В 1780 году А. Безбородко сопровождал Екатерину II в путешествии по Белоруссии. Тогда же состоялась ее первая встреча с австрийским императором Иосифом II, только что вступившим на престол, либерально настроенным поклонником идей французских просветителей. В Могилеве статс-секретарю было поручено вести «дневные записи» — журнал путешествия, — и он стал участником тайных переговоров двух монархов, где обсуждались проблемы будущего Центрально-Восточной Европы и Балкано-Дунайского региона, мировые проблемы в целом. Главными же на этих переговорах были польский и турецкий вопросы.

    Под давлением со стороны прусского короля Фридриха II австрийский император убеждал свою собеседницу согласиться на окончательный раздел уже нежизнеспособной Речи Посполитой между тремя державами. Екатерина II предпочитала сохранять территориальное единство этого бессильного государства, на престол которого (при прямом участии российской стороны) был посажен ее близкий друг Станислав Понятовский.

    Первый из трех разделов Польши состоялся еще в 1772 году, но Россия получила по его результатам куда меньше выгоды, чем Австрия и Пруссия. В свою очередь, императрица стремилась заручиться поддержкой Австрии в планируемой ею аннексии Крымского ханства и дальнейшем наступлении на Турцию, в борьбе с которой дунайское государство Габсбургов было естественным союзником России. Поэтому со временем ей все же пришлось пойти на уступки германским монархам.

    Начиная с этой поездки, А. Безбородко до конца своих дней имел самое непосредственное отношение к российской внешней политике, все более влияя, а затем и направляя ее. По возвращении в Петербург А. Безбородко представил императрице «Мемориал по делам политическим» с проектом раздела турецких владений в Европе между Россией и Австрией. А поскольку Екатерина II в недостаточной мере представляла себе историю и характер народов Балкано-Дунайского региона, в частности, тех, которые предстояло присоединить к ее империи, статс-секретарь написал для нее и компактный доклад «Сокращенные исторические известия о Молдовии».

    В конце 1780 года А. Безбородко был зачислен в штат коллегии иностранных дел в звании «полномочного для всех негоциаций». В следующем году его заботам был вверен создававшийся Почтовый департамент, первым директором которого в 1782 году он и стал. С 1781 года он был членом Секретной экспедиции Сената, занимавшейся рассмотрением государственных дел особой важности.

    С этого времени статс-секретарь становится руководителем коллегии иностранных дел, формально возглавлявшейся (после отставки в 1783 году находившегося в оппозиции к Екатерине II графа Никиты Панина) уже немолодым и безынициативным графом Иваном Остарманом, сыном влиятельного вельможи времен Анны Иоанновны. Реально внешнюю политику государства определяли императрица и А. Безбородко, при участии ее фаворита Григория Потемкина. Поскольку место канцлера оставалось вакантным, А. Безбородко фактически занимал его совместно с Г. Потемкиным, вполне находя с ним общий язык.

    В отличие от Н. Панина, ориентированного на Англию, которая продолжала борьбу за восстановление власти над провозгласившими независимость Североамериканскими штатами и поддерживала Турцию против России, всемерно укрепляя свои позиции в Индии, А. Безбородко выступал за укрепление союза с Австрией для окончательного разгрома и изгнания из Европы Турции. При этом он считал необходимым сдерживать британское морское господство совместными усилиями ряда европейских морских держав при ведущей роли России. В его действиях, как и в политике британских лидеров того времени, в частности обоих Уильямов Питтов (отца и сына), выразительно просматривается осознание тех принципов геополитики, которые определяли мировое противостояние России и Англии в XIX веке, а также СССР и США в XX веке в качестве ведущих континентальных и морских держав.

    В попытке обуздания бесконтрольного господства Англии в Мировом океане А. Безбородко в ходе англо-американской войны придерживался политики так называемого морского вооруженного нейтралитета. Суть ее сводилась к тому, что в то время, как Англия пыталась организовать морскую блокаду едва провозгласившим свою независимость США, Россия в 1780 году выступила с декларацией права нейтральных государств защищать свое свободное судоходство в любом направлении силой оружия.

    Всякое судно нейтральной страны должно было находиться под охраной всех государств, подписавших декларацию о вооруженном нейтралитете. Вслед за Россией эти принципы были признаны Францией, США, Испанией и Нидерландами. Англия не смогла им эффективно противодействовать. В результате Россия встала вровень с ведущими морскими державами Европы и в этом статусе получила международное признание. Для империи это был большой внешнеполитический успех, поскольку ранее ее флот имел вес лишь в пределах небольших внутренних морей — Балтийского, Черного и Каспийского.

    Однако главной заботой Екатерины II, А. Безбородко и Г. Потемкина были турецкий и польский вопросы. Здесь, благодаря дипломатическому искусству А. Безбородко, удалось достичь почти полного согласования между Россией и Австрией. Был одобрен так называемый Греческий проект, который предполагал, по результатам окончательного разгрома Османской империи союзными войсками, восстановление православной Византийской империи с государем из российского царствующего дома. В этой связи новорожденному второму сыну цесаревича Павла было дано ранее мало распространенное в России, но славное в византийской истории имя — Константин.

    Греческий проект предусматривал создание из еще подвластных Турции княжеств Молдовии и Валахии буферного, зависимого от России, государства Дакия (при развязывании рук австрийцам на западе Балкан). При этом заключенный между Россией и Францией в 1786 году договор нейтрализовывал последнюю, находившуюся в преддверии революции, по ее отношению к Турции и ее политики. В случае успеха этого плана территории Балкан, населенные преимущественно греками, болгарами и сербами, должны были образовать крупное, прикрывающее Европу со стороны мусульманского Востока, православное государство со столицей в Константинополе. О присоединении этих земель к России речь не шла — ведущие европейские государства, прежде всего Англия, этого бы не допустили.

    Тесные контакты с австрийской стороной, при взаимном расположении друг к другу Иосифа II и А. Безбородко, таланты которого этот образованный монарх оценивал чрезвычайно высоко, способствовали тому, что в 1784 году он был удостоен титула графа Священной Римской империи. Вскоре А. Безбородко был утвержден в графском достоинстве Российской империи. Укреплялось его положение и в высших эшелонах российской власти. На имя графа из-за границы присылали свои донесения русские послы, с ним вели переговоры иностранные представители в Петербурге, он регулярно докладывал императрице обо всех решениях коллегии иностранных дел и обсуждавшихся в ней вопросах.

    В 1786 году А. Безбородко был назначен членом «Совета при ея Императорском Величестве», а в следующем году на него была возложена честь объявлять Совету волю государыни и доносить до нее протоколы этого высшего совещательного органа государства. Одновременно в 1770–80-е годы А. Безбородко активно участвовал в законодательной работе. Многие законодательные акты этого времени, включая издававшиеся от имени Екатерины II манифесты и именные указы, были написаны им собственноручно.

    Возведенный в 1787 году в звание гофмейстера, А. Безбородко, вместе с австрийским, французским и английским послами, прочими высокопоставленными лицами, сопровождал императрицу в ее путешествии через Киев в Крым. Также вел переговоры с выехавшим навстречу польским королем Станиславом Понятовским о дальнейшей судьбе Речи Посполитой. В Киеве и во время плавания вниз по Днепру он был «гидом», рассказывая императрице о древностях и современном положении Украины.

    Ответом на российскую аннексию Тавриды и демонстративный визит императрицы в Крым стало объявление Турцией, которую поддерживала Великобритания, войны России в августе 1787 года. На стороне России выступила Австрия. В ходе войны, уже по достижении А. В. Суворовым основных побед, умер Г. Потемкин. Заключение мирного договора с Османской империей в молдовском городе Яссы было возложено на А. Безбородко. Он, как всегда, блестяще справился с ответственной дипломатической задачей.

    По Ясскому мирному договору, подписанному 27 декабря 1791 года, Турция признавала все приобретения России по Кючук-Кайнарджийскому мирному договору 1774 года и присоединение к ней Крымского ханства со всеми его владениями в Приазовье и на Кубани. К Российской империи отходили земли между Южным Бугом и Днестром, по которому устанавливалась граница между этими двумя государствами. Турция обязалась соблюдать права балканских христиан, а также не претендовать на территорию Грузии, которая вскоре также вошла в состав России.

    Успехи российской армии и флота в войне против Турции (взятие Хотина, Очакова и Измаила, сухопутные победы под Фокшанами и при Рымнике, морские — в Керчинском сражении, у Тендры и при мысе Калиакрия, возле Варны), казалось, должны были принести большие плоды. Однако изменившаяся международная обстановка требовала скорейшего установления мира на юге империи.

    В 1790 году умер Иосиф II, а его слабые и недальновидные преемники, напуганные революционными событиями во Франции, не желали продолжения войны с Турцией до полной победы. В том же направлении действовала английская дипломатия, стремившаяся теснее завязать Австрию и Пруссию на французские перипетии, а также спасти Османскую империю от окончательного разгрома.

    Кроме того, Екатерина II и А. Безбородко понимали, что в надвигавшейся серии общеевропейских войн, вызванных Французской революцией, России не удастся остаться в стороне, а значит, с побежденной Турцией надо заключить прочный мир, гарантировавший сильное российское влияние. Все это и было достигнуто А. Безбородко в Яссах. Империя, укрепив свои южные рубежи, освободила руки для участия в общее