[Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке]  [Проект "Эссе на опушке"]


Карл Маркс и Фридрих Энгельс
Полное собрание сочинений

Содержание тома 6

[К. Маркс и Ф.Энгельс. Полное собрание сочинений]



Карл Маркс


ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА - ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва  1957

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
6



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

Шестой том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные с ноября 1848 по июль 1849 года. Большую часть шестого тома, так же как и пятого тома Сочинений, составляют статьи Маркса и Энгельса, опубликованные в «Neue Rheinische Zeitung » - единственной газете, которая в тогдашнем демократическом движении представляла точку зрения пролетариата.

На страницах «Neue Rheinische Zeitung» Маркс и Энгельс, применяя материалистическую диалектику к анализу текущих событий, вскрывали подлинную суть политических конфликтов, как выражения острейшей борьбы классов, определяли расстановку и соотношение классовых сил на политической арене и, исходя из этого, намечали тактическую линию пролетариата на различных этапах германской и европейской революции. Теоретически обобщая богатый опыт масс в революционную эпоху, Маркс и Энгельс развивали политические идеи научного коммунизма, разрабатывали дальше основные положения исторического материализма и марксистской политической экономии.

Том открывается статьями Маркса, написанными в обстановке острого политического кризиса и подготовки контрреволюционного переворота в Пруссии. Анализируя ход европейской революции, развивавшейся по нисходящей линии, и отмечая ряд побед, одержанных контрреволюцией, Маркс рассматривал готовившийся в Пруссии государственный переворот как третий акт европейской драмы, первым актом которой было поражение французского пролетариата в июньские дни, вторым - падение 1 ноября 1848 г. революционной Вены.



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

Через посредство «Neue Rheinische Zeitung» Маркс стремился предупредить народные массы о надвигающейся решительной схватке, подготовить их для отпора наступающей контрреволюции. В статьях «Берлинский кризис», «Контрреволюция в Берлине» и других Маркс характеризует политическую обстановку в Пруссии в ноябре 1848 г. и доказывает, что назревший конфликт между королевской властью и прусским Национальным собранием может быть разрешен только силой.

Маркс требует от прусского Национального собрания решительных революционных действий: ареста министров как государственных преступников, смещения и объявления вне закона всех чиновников, не повинующихся решениям Национального собрания. Он выдвигает лозунг отказа от уплаты налогов с целью отнять у контрреволюционного правительства одно из средств борьбы против народа. Маркс видит в кампании, которая должна развернуться в связи с отказом от уплаты налогов, средство развязывания революционной энергии масс, начало нового этапа революции, который в случае успеха должен завершиться свержением королевской власти и полной победой народа.

В воззвании Демократического окружного комитета Рейнской провинции (см. настоящий том, стр. 19) Маркс призывает демократические союзы устраивать народные собрания, чтобы побудить население к отказу от уплаты налогов. В этом первом воззвании Окружного комитета Маркс предостерегает против насильственного сопротивления взиманию налогов, чтобы предотвратить изолированные, разрозненные восстания в Рейнской провинции. Во втором воззвании (см. настоящий том, стр. 33), после того как прусское Национальное собрание само приняло постановление об отказе от уплаты налогов и это движение стало приобретать более широкий, массовый характер, Маркс призывает к сопротивлению всеми средствами взиманию налогов, к организации вооруженных народных ополчений для отпора врагу, к созданию комитетов безопасности. В комитетах безопасности, распоряжения которых должны были рассматриваться как единственно законные, Маркс видел зародыши временных революционных органов власти, которые должны были прийти на смену реакционному чиновничьему аппарату, сохранившемуся в неприкосновенности после мартовской революции. В противовес прусскому Национальному собранию, ограничившемуся призывом к пассивному сопротивлению взиманию налогов, Маркс призывает в своих статьях та насилие отвечать всеми средствами насилия. Пассивное сопротивление должно опираться на сопротивление



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

активное. В противном случае оно уподобится сопротивлению теленка, которого мясник тащит на убой» (см. настоящий том, стр. 32).

В своих статьях в «Neue Rheinische Zeitung» и в воззваниях Рейнского окружного комитета демократов Маркс намечал решительную и смелую программу действий для всех немецких демократов. Эти документы представляют огромный интерес для изучения тактики Маркса в критический период германской революции.

Однако прусское Национальное собрание не пошло дальше призывов к пассивному сопротивлению; широкое, массовое движение, начавшееся в Рейнской провинции, не нашло активной поддержки в других провинциях Пруссии. В результате этого контрреволюция одержала новую победу: 5 декабря 1848 г. прусское Национальное собрание было распущено. В статье «Государственный переворот контрреволюции» Маркс писал: «Национальное собрание пожинает теперь плоды своей длительной слабости и трусости. Оно дало возможность заговору против народа в течение ряда месяцев спокойно готовиться, усиливаться и окрепнуть - и теперь оно пало его первой жертвой» (см. настоящий том, стр. 108).

В ряде статей - «Буржуазия и контрреволюция», «Монтескьё LVI», «Берлинская «National- Zeitung» - первичным избирателям», «Кампгаузен» и других, - а также в своей речи на процессе Рейнского окружного комитета демократов Маркс рассматривает с точки зрения исторического материализма причины победы контрреволюции в Пруссии; он вскрывает характер и особенности мартовской революции в Германии и показывает, чем она существенно отличалась от своих исторических предшественниц - буржуазных революций в Англии и во Франции в XVII и XVIII веках. Если в Англии и Франции революция привела к созданию нового политического строя, соответствующего капиталистическому способу производства, то мартовская революция «преобразовала только политическую верхушку, оставив нетронутыми все ее основы - старую бюрократию, старую армию, старую прокуратуру» (см. настоящий том, стр. 247). Если в Англии и Франции буржуазия действительно стояла во главе революционного движения, то прусская буржуазия стремилась прийти к власти не путем революции, а путем мирной сделки с королевской властью. Маркс показывает, что позиция Кампгаузена и Ганземана в революции объяснялась не личными качествами этих политических деятелей, а материальными интересами того класса, который они представляли. Прусская буржуазия готова



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

была из страха перед поднимающимся пролетариатом пойти на любой компромисс с силами старого общества. Буржуазия во что бы то ни стало стремилась оставаться на «почве законности», отказываясь, таким образом, от решительной борьбы против сил феодального общества и оставляя старое, несколько подновленное помещичье и бюрократическое государство.

Охраняя феодальную собственность из-за боязни покушений на собственность буржуазную, прусская буржуазия оттолкнула от себя своего необходимого союзника в борьбе с феодализмом - крестьянство. Тем самым она заранее сама обрекала себя на поражение, создавала условия для победы контрреволюции.

В своей речи на процессе Рейнского окружного комитета демократов Маркс разоблачил истинный смысл пресловутой «почвы законности», как стремления навязать старые законы новому обществу, путем революции утверждающему свои права. Развивая учение о базисе и надстройке, Маркс доказывает, что, вопреки фантазии юристов, не общество основывается на законе, а наоборот, закон должен основываться на обществе; он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей. Сохранение старых законов наперекор новым потребностям и запросам общественного развития подготовляет общественные кризисы, которые разрешаются в виде политических революций.

Подводя итоги половинчатой мартовской революции, Маркс доказывает, что неизбежным результатом отстаивания «почвы законности» и пресловутой «теории соглашения» должен был явиться острый политический конфликт, который и разразился в Пруссии в ноябре 1848 г. и завершился государственным переворотом 5 декабря.

Маркс рассматривает этот конфликт менаду королевской властью и Национальным собранием как борьбу между двумя государственными властями, двумя суверенами. Но две суверенные власти не могут одновременно, бок о бок, функционировать в одном государстве.

Борьбу между ними должна была решить материальная сила. Маркс вскрывает глубокие классовые корни этой борьбы. Он доказывает, что это не был политический конфликт двух парламентских фракций на почве одного общества, а конфликт между двумя обществами, социальный конфликт, принявший политическую форму. Это была борьба между королевской властью, как представительницей старого, феодально-аристократического общества, и Национальным собранием, как представителем современного буржуазного общества.



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

Опровергая обвинения, выдвинутые против Рейнского окружного комитета демократов, Маркс доказывает, что отказ от уплаты налогов был естественным и законным средством самообороны народа, что народ был вправе ответить на насилие насилием. Маркс последовательно и решительно отстаивает суверенитет народа, его право на революцию, на активное вмешательство в ход истории: «Когда корона совершает контрреволюцию, народ с полным правом отвечает революцией» (см. настоящий том, стр. 272).

Речь Маркса на процессе Рейнского окружного комитета демократов, так же как речи его и Энгельса на судебном процессе «Neue Rheinische Zeitung», представляет собой блестящий образец использования судебной трибуны для пропаганды революционных взглядов, для обличения властей, для разоблачения планов контрреволюции. В своих речах на процессе «Neue Rheinische Zeitung» Маркс и Энгельс отстаивали права революционной печати, первую задачу которой они видели в том, чтобы подорвать все основы существующего реакционного политического строя.

После контрреволюционного переворота в Пруссии Маркс и Энгельс еще более укрепились в своем мнении, что судьбы европейской революции решаются не в экономически отсталой Германии, а в наиболее развитых капиталистических странах тогдашней Европы - Франции и Англии.

В ряде статей - «Революционное движение в Италии», «Революционное движение» и других Маркс рассматривает путь, который был пройден европейской революцией и контрреволюцией в 1848 году. Он вновь и вновь возвращается к июньскому поражению французского пролетариата, которое повлекло за собой поражение его противника - республиканской французской буржуазии, а на всем европейском континенте - поражение буржуазии и крестьянства, боровшихся против феодального абсолютизма, и новое порабощение угнетенных наций, ответивших на февральскую революцию борьбой за независимость. Маркс подчеркивает, таким образом, что судьбы европейской революции тесно связаны с судьбой самого передового класса - пролетариата.

Подводя итоги европейской революции, Маркс приходит к выводу, что «главным плодом революционного движения 1848 года является не то, что выиграли народы, а то, что они потеряли, - потеря их иллюзий» (см. настоящий том, стр. 148). Все иллюзии февральской и мартовской революций, богатых мечтаниями, благими намерениями и цветистым красноречием, были безжалостно растоптаны стремительным ходом истории,



ПРЕДИСЛОВИЕ X

жестокостями контрреволюции. Маркс призывает народ усвоить уроки, преподанные контрреволюцией, чтобы своевременно и бесстрашно применить эти уроки в грядущих схватках.

Все статьи Маркса и Энгельса, написанные после контрреволюционного переворота в Пруссии, проникнуты надеждой на близость победоносной пролетарской революции во Франции, которая послужила бы толчком для революционного подъема в странах Европы, в том числе и в Германии. Этот новый подъем, как надеялись Маркс и Энгельс, должен был привести к завершению буржуазно-демократической революции в Германии и переходу к революции пролетарской. Эти идеи о буржуазно-демократической революции, как прологе революции социалистической, нашли свое развитие в теории непрерывной революции, сформулированной основоположниками марксизма на опыте революций 1848-1849 годов.

Главного противника пролетарской революции во Франции Маркс видел в буржуазной Англии - стране, «которая превращает целые нации в своих наемных рабочих, которая своими гигантскими руками охватывает весь мир». Маркс считал в то время, что старая Англия может быть сокрушена лишь мировой войной, которая создаст условия для победоносного восстания чартистов - партии английского пролетариата. Статья «Революционное движение», где подводятся итоги европейской революции в 1848 году, заканчивается словами: «Революционное восстание французского рабочего класса, мировая война - таковы перспективы 1849 года» (см. настоящий том, стр. 160).

Как указывал впоследствии Энгельс, в суждениях основоположников марксизма в 1848- 1849 годах о перспективах европейской революции сказалась некоторая переоценка зрелости экономического развития стран европейского континента, откуда вытекало представление о непосредственной близости социалистической революции в этих странах.

Возлагая главные свои надежды на революционную инициативу французского пролетариата, Маркс и Энгельс в то же время с неослабным вниманием следили за ходом борьбы в других странах Европы. Они горячо поддерживали борьбу угнетенных народов за свою свободу. В ряде статей Маркс и Энгельс выступали в защиту независимости Польши, высоко оценивая значение освободительной борьбы польского народа для европейской демократии.

В статьях «Революционное движение в Италии», «Провозглашение республики в Риме», «Война в Италии и Венгрии», «Поражение пьемонтцев» Маркс и Энгельс с горячей симпатией говорили о борьбе итальянского народа за свое освобождение. Они видели главную причину его



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

поражений в предательской политике королевской власти Пьемонта. «Против измены и трусости правительства», писал Энгельс, «имеется только одно средство: революция» (см. настоящий том, стр. 412). Вместо того, чтобы противопоставлять австрийцам только регулярную армию и ограничиваться обычными способами ведения войны, итальянский народ, писал Энгельс, должен поднять массовое восстание, развернуть революционную, партизанскую, подлинно национальную войну, чтобы навсегда покончить с австрийским гнетом.

Ряд статей в настоящем томе - «Борьба в Венгрии», ««Коlnische Zeitung» о борьбе мадьяр», «Война в Италии и Венгрии», «Венгрия» - посвящены венгерской революции. С огромным вниманием и симпатией следили Маркс и Энгельс за революционной борьбой венгерского народа против реакционной Габсбургской монархии. Анализируя ход военных действий в Венгрии, Энгельс придавал особенное значение тому обстоятельству, что руководители венгерской революции сумели провести ряд мер, которые обеспечили революции поддержку со стороны крестьянства. Он подчеркивал также народный, партизанский характер, который приняла война в Венгрии, и высоко оценивал решительные революционные методы борьбы с врагом, которые применяло правительство Кошута.

Маркс и Энгельс рассматривали национальный вопрос как составную часть общей проблемы европейской революции. В зависимости от того, в чьих интересах было национальное движение того или другого народа, чьим объективно орудием оно являлось, они делили народы на революционные и контрреволюционные. К революционным народам они относили поляков, венгров и итальянцев, борьба которых способствовала ослаблению основных реакционных государств тогдашней Европы - России, Пруссии и Австрии. Летом 1848 г. Маркс и Энгельс отнеслись с горячим сочувствием к национальному движению чехов, в частности к пражскому восстанию. Однако после подавления этого восстания в движении славянских народов, населявших Австрию, взяли верх реакционные буржуазно-помещичьи элементы; в результате этого Габсбургской монархии и русскому царизму удалось использовать эти народы для подавления революции в Германии и Венгрии. В связи с изменением содержания и объективного характера национального движения этих славянских народов Маркс и Энгельс оценивают их как контрреволюционные.

Ленин, рассматривая позицию Маркса и Энгельса по национальному вопросу в 1848- 1849 гг., писал, что такая точка зрения была в то время единственно правильной, «ибо в 1848 г.



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

были исторические и политические основания различать «реакционные» и революционнодемократические нации. Маркс был нрав, осуждая первые и стоя за вторые. Право на самоопределение есть одно из требований демократии, которое, естественно, должно быть подчинено общим интересам демократии. В 1848 и следующих гг. эти общие интересы состояли в первую голову в борьбе с царизмом» (В. И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 139).

В статьях «Борьба в Венгрии» и «Демократический панславизм» Энгельс выступает против националистической идеологии, какую бы форму она ни принимала, - против пангерманизма и панславизма. Однако наряду с правильной исторической оценкой движения ряда славянских народов, входивших в состав Австрии, как движения, противоречившего в то время интересам германской и европейской революции, в статьях Энгельса содержатся некоторые ошибочные положения об исторических судьбах этих народов. Энгельс высказывает взгляд, будто эти народы уже не способны сыграть прогрессивную роль в дальнейшем ходе исторического развития и осуждены якобы на гибель как самостоятельные народы. В этих статьях дается также одностороннее изображение процесса покорения ряда славянских народов немцами как процесса прогрессивного, связанного с распространением культуры и цивилизации. Это утверждение противоречит той картине хищнической, захватнической политики немецких государств на востоке Европы, которую нарисовал сам Энгельс в других своих произведениях (серия статей «Прения по польскому вопросу во Франкфурте» в т. 5 настоящего издания и статья «Познань» в настоящем томе). Взгляды Энгельса на историческое будущее славян, входивших в состав Австрийской империи, были связаны с его представлением о роли малых народов в историческом процессе. Энгельс считал, что дальнейший ход исторического развития, основной тенденцией которого является централизация, приведет к утрате этими малыми народами своей самостоятельности и к поглощению их крупными и более жизнеспособными нациями. В качестве примера Энгельс приводил гэлов в Шотландии, бретонцев во Франции, басков в Испании. С этой же точки зрения Энгельс оценивал захват Соединенными Штатами Америки части территории Мексики. Однако при оценке судеб малых народов Энгельс не учел, что, капитализму, наряду с тенденцией к централизации, свойственна и другая тенденция - борьба малых народов за свою независимость, их стремление к созданию собственной государственности. Ошибочные взгляды Энгельса на историческую роль некоторых славянских народов объясняются также и тем, что в 1848-1849 годах марксистская



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

разработка национального вопроса находилась еще в начальной стадии, и опыт национальных движений малых народов был еще сравнительно невелик. Следует отметить также и те оговорки относительно судеб этих славянских народов, которые содержатся в статьях Энгельса. «Если бы славяне в какую-нибудь эпоху своего угнетения начали новую революционную историю, они уже этим одним доказали бы свою жизнеспособность. Революция с этого самого момента была бы заинтересована в их освобождении, и частные интересы немцев и мадьяр отступили бы перед более важными интересами европейской революции» (см. настоящий том, стр. 299). Развитие входивших в состав Австрии славянских народов за сто лет, прошедших со времени написания этих произведений Энгельса, убедительно доказало жизнеспособность и стойкость этих народов, которые завоевали себе свободу и независимость, создали свою собственную государственность и успешно строят социалистическое общество.

Систематически и глубоко освещая на страницах «Neue Rheinische Zeitung» борьбу сил революции и контрреволюции в различных странах Европы, Маркс и Энгельс в то же время огромное внимание уделяли анализу хода событий после контрреволюционного государственного переворота в Пруссии. Главную задачу немецкой демократии они видели в том, чтобы отстаивать шаг за шагом свои еще сохранившиеся позиции в печати, на народных собраниях, в парламенте.

В статьях «Три новых законопроекта», «Гогенцоллернский общий план реформ», «Гогенцоллернский законопроект о печати» подвергаются резкой критике внесенные правительством Мантёйфеля законопроекты, которые, являясь достойным дополнением к дарованной королем 5 декабря 1848 г. урезанной конституции, должны были вернуть страну к патриархальному варварству старопрусского законодательства.

Статьи Энгельса - «Проект адреса второй палаты», «Дебаты в Берлине по вопросу об адресе», «Заседание второй палаты в Берлине 13 апреля», «Дебаты по поводу закона о плакатах» - посвящены критике деятельности второй палаты прусского ландтага. Анализируя дебаты во второй палате, Энгельс с возмущением отмечал, что ее депутаты, в том числе и представители крайней левой, вместо того чтобы открыто отстаивать демократические права народа, делают в угоду парламентскому приспособленчеству одну уступку за другой. Энгельс обвинял лидеров мелкобуржуазной демократии, этих «новоиспеченных рыцарей парламентской трибуны», в том, что они надеются добиться парламентскими методами того, чего можно добиться только



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

революционными методами, силой оружия. В статьях Маркса и Энгельса, входящих в настоящий том, содержится острая Критика буржуазного парламентаризма и намечена тактика революционных депутатов в парламенте, главной особенностью которой является органическое сочетание парламентской деятельности с внепарламентской борьбой народных масс.

Деятельность самих Маркса и Энгельса в 1848-1849 годах была неразрывно связана с революционной борьбой масс.

Весной 1848 г., когда Маркс и Энгельс приехали в Германию, разобщенность и недостаточная политическая сознательность пролетариата, организационная слабость и малочисленность Союза коммунистов определили единственно правильную в этих условиях тактику пролетариата - активное участие в буржуазной революции на крайнем левом крыле демократического движения. Руководствуясь этой тактикой, Маркс, Энгельс и их сторонники вступили в демократические организации, где они твердо отстаивали позиции революционного пролетариата, не делая никаких принципиальных уступок мелкобуржуазным демократам, показывая их половинчатость и непоследовательность, толкая их на решительные действия.

Ареной политической деятельности Маркса и Энгельса, кроме «Neue Rheinische Zeitung» и кёльнского Демократического общества, явился также кёльнский Рабочий союз, через посредство которого Маркс, Энгельс и их сторонники стремились поднять классовую сознательность и организованность рабочих не только в Кёльне, но и во всей Рейнской провинции.

В ходе революции росла политическая сознательность и активность немецких рабочих, они все более проникались пониманием своих собственных классовых целей и освобождались от влияния мелкобуржуазных демократов. Опыт борьбы показал, что в решительной схватке с контрреволюцией лидеры мелкобуржуазной демократии не могут быть надежными союзниками. В связи с изменением обстановки Маркс, Энгельс и их сторонники, продолжая действовать совместно с демократами в ряде общих политических вопросов (как, например, выборы во вторую палату прусского ландтага), практически приступают к созданию самостоятельной политической организации пролетариата. С этой целью они осуществляют ряд мер по реорганизации и укреплению кёльнского Рабочего союза. Эти меры проводятся в острой борьбе против фракционной, раскольнической деятельности Готшалька и его сторонников (см., например, постановление филиала кёльнского Рабочего союза в приложениях к настоящему тому, стр. 642-644).



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

Весной 1849 г., в связи с обострением классовой борьбы в Германии, революционной войной в Венгрии и начавшимся подъемом революционного движения во Франции, особенно назрела необходимость самостоятельной организации пролетариата. Поддержанные передовыми, наиболее сознательными элементами немецких рабочих, Маркс, Энгельс и их сторонники 14 апреля 1849 г. выходят из Рейнского окружного комитета демократов и таким образом организационно порывают с лидерами мелкобуржуазной демократии (см. настоящий том, стр. 462). Вслед за этим руководимый ими кёльнский Рабочий союз принимает решение о выходе из объединения демократических союзов Рейнской провинции и об установлении связи с общегерманским объединением рабочих союзов. Организационно порывая с мелкобуржуазной демократией, Маркс и Энгельс и в дальнейшем не отказывались от совместных действий с ней в борьбе с общим врагом.

Изменение тактики Маркса и Энгельса, предпринятое год спустя после начала мартовской революции, основывалось на учете перемен, происшедших за это время в расстановке классовых сил в Германии, а также тех изменений, которые произошли в сознании немецких рабочих. Последнему во многом способствовала «Neue Rheinische Zeitung», которая все более открыто выступала как орган революционного пролетариата.

В ряде статей - «Буржуазный документ», «Монтескьё LVI», ««Kolnische Zeitung» о выборах» - Маркс на конкретных фактах показывает беспощадную жестокость прусской буржуазии по отношению к рабочим и разоблачает ее лицемерные попытки заигрывать с пролетариатом, ее демагогические предвыборные обещания разрешить одним махом «социальный вопрос». Полемизируя против путаных теоретических рассуждений «Kolnische Zeitung» по поводу «социального вопроса» как такового, Маркс вскрывает его конкретный классовый характер. Он доказывает, что вопреки надеждам буржуазии на то, что пролетариат, мелкая буржуазия и крестьянство проголосуют за дарованную королем конституцию, эти классы заинтересованы в установлении демократической республики - государственной формы, которая дает им больше возможности для защиты своих интересов. «Разве не эти именно классы являются наиболее радикальными, наиболее демократическими классами всего общества? Разве не пролетариат является как раз специфически революционным классом?» (См. настоящий том, стр. 229.)

Лозунг борьбы за единую демократическую германскую республику, который последовательно отстаивали Маркс и



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

Энгельс, означал не только устранение отживших форм политического строя, господства реакционного класса помещиков, но и революционное решение вопроса об объединении Германии, об уничтожении вековой раздробленности страны, мешавшей ее прогрессивному экономическому и политическому развитию.

Как и в ряде ранее написанных статей, Маркс и Энгельс решительно выступают против планов объединения Германии «сверху» под главенством одной из феодальных монархий - Австрии или Пруссии (статья «Франкфуртское собрание»). Вместе с тем основоположники марксизма борются и против южногерманских мелкобуржуазных республиканцев, которые стремились превратить Германию в федеративную республику по примеру Швейцарии.

В статьях, написанных во время своего вынужденного пребывания в Швейцарии - «Бывшее княжество», «Новые представительные учреждения. - Успехи движения в Швейцарии», «Выборы в Федеральный суд», «Портреты членов Федерального совета», «Национальный совет», «Швейцарская пресса»,- Энгельс нарисовал жанровые картинки политической жизни Швейцарии, являвшейся в такой же мере образцовой буржуазной федеративной республикой, как Бельгия слыла образцовой страной буржуазной монархии. Энгельс подчеркивает местную, кантональную ограниченность политической жизни тогдашней мещанской Швейцарии, характерные для большинства ее политических деятелей предрассудки, узость кругозора, мелочность и крохоборство.

Решительно отвергая мелкобуржуазные планы превращения Германии в федеративную республику по швейцарскому образцу, Маркс и Энгельс доказывали, что особенности социально-экономического и политического развития Германии настоятельно требуют ликвидации раздробленности страны, партикуляризма, обилия мелких государств и диктуют необходимость создания единой демократической германской республики.

Маркс и Энгельс неоднократно подчеркивали, что революционной Германии придется отстаивать свою свободу и независимость в борьбе не только против внутренних, но и против внешних врагов, и в первую очередь в борьбе против основных сил европейской контрреволюции - буржуазной Англии и феодально-абсолютистской России. Маркс и Энгельс разоблачали русский царизм как главный оплот феодально-монархической реакции в Европе, без сокрушения которого невозможна победа европейской революции и подлинное объединение Германии.



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

Главное внутреннее препятствие революционному объединению Германии Маркс и Энгельс видели в реакционной прусской монархии Гогенцоллернов, которая являлась оплотом старых, отживших сил феодального общества. В статьях «Подвиги Гогенцоллернов», «Новая прусская конституция», «Новая военно-полевая хартия», «Моему народу» и других яркими красками нарисована история возвышения правящей прусской династии с помощью грабительских захватов, вероломства и насилия и показана ее подлая роль душителя освободительного движения народа.

Другим препятствием на пути объединения Германии была феодально-абсолютистская Австрия. Пока существовала империя Габсбургов, не могло быть и речи об освобождении угнетенных народов, об установлении подлинно демократического строя во всей Германии.

Маркс и Энгельс продолжали свою критику общегерманского Национального собрания, которое, вместо того чтобы решительно покончить с силами контрреволюции в Германии, попустительствовало им. Депутаты «франкфуртского лягушечьего болота» занимались профессорско-филистерской болтовней об основных правах германского народа, отказывая этому народу в его исконном основном праве - праве на восстание (см. статьи «Франкфуртское собрание», «Доклад франкфуртской комиссии об австрийских делах», «Вена и Франкфурт», «Прусский пинок франкфуртцам»). Когда же франкфуртское Национальное собрание закончило, наконец, разработку германской имперской конституции, она оказалась лишь листком бумаги, так как немецкие государи не пожелали признать эту конституцию.

Весной 1849 г. в Рейнской провинции и в других областях Западной Германии вспыхнули народные восстания в защиту имперской конституции. Маркс и Энгельс выступили в поддержку этого движения, несмотря на ограниченность его целей. Массовый характер, который приняло это движение, они объясняли тем, что «народ видит в каждом, пусть даже жалком шаге на пути к объединению Германии шаг к устранению мелких государей и к освобождению от непосильного гнета налогов» (см. настоящий том, стр. 499). На страницах «Neue Rheinische Zeitung» Маркс и Энгельс приветствовали развернувшуюся борьбу народных масс, в которой видную роль играли рабочие. Энгельс принял активное участие в восстании в Эльберфельде (см. статью «Эльберфельд»).

Мужественная и непримиримая позиция «Neue Rheinische Zeitung», руководившей революционной борьбой масс, с самого



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

начала навлекла на нее ожесточенные преследования со стороны прусского правительства и судебных властей. Против редакторов газеты был возбужден целый ряд процессов. Однако процесс против «Neue Rheinische Zeitung» 7 февраля 1849 г. и судебный процесс против Рейнского окружного комитета 8 февраля 1849 г. приняли нежелательный для прусского правительства оборот. Обличительные речи Маркса и Энгельса, восторженно встреченные присутствовавшей публикой, привели к их оправданию судом присяжных и вызвали огромный рост популярности редакторов «Neue Rheinische Zeitung».

Прусское правительство не отказалось от своих планов так или иначе заставить замолчать «Neue Rheinische Zeitung». В мае 1849 г., после неудачи разрозненных восстаний в Рейнской провинции, прусские власти отдали приказ о высылке Маркса из Пруссии как не имеющего прусского подданства. Полицейские репрессии против Маркса и других редакторов газеты привели к прекращению выхода «Neue Rheinische Zeitung» 19 мая 1849 года. В последнем номере, напечатанном красной краской, Маркс и Энгельс, подводя итог славной борьбе газеты за дело революции, со всей силой подчеркнули отличающий ее дух пролетарского интернационализма: «... разве душа июньской революции не была душой нашей газеты?» (см. настоящий том, стр. 548). Пролетарский интернационализм органически сочетался в газете с защитой подлинных национальных интересов германского народа. Редакция газеты с полным правом могла сказать: «Мы спасли революционную честь нашей родины».

В прощальном обращении «К кёльнским рабочим» редакторы газеты заявили, что «их последним словом всегда и повсюду будет: освобождение рабочего класса!» (см. настоящий том, стр. 564).

Особое место в настоящем томе занимают две экономические работы Маркса - «Наемный труд и капитал» и тесно связанная с этим произведением рукопись «Заработная плата».

В основу «Наемного труда и капитала», опубликованного в виде серии передовых статей в «Neue Rheinische Zeitung» в апреле 1849 г., были положены лекции, прочитанные Марксом n декабре 1847 г. в Немецком рабочем обществе в Брюсселе. Публикуя эту работу, Маркс ставил себе задачей обрисовать экономические отношения, составляющие материальную основу классовой борьбы в капиталистическом обществе. Он стремился дать пролетариату теоретическое оружие, глубоко научное понимание того, на чем зиждется в капиталистическом обществе классовое господство буржуазии и наемное рабство рабочих. В отличие от «Нищеты философии», где эко-



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

номические воззрения Маркса были изложены в полемической форме, в «Наемном труде и капитале» они излагаются в систематизированном и популярном виде, доступном для рабочих. В сравнении с «Нищетой философии» «Наемный труд и капитал» является шагом вперед в разработке экономического учения Маркса.

В работе «Наемный труд и капитал» Маркс вскрывает сущность производственных отношений буржуазного общества, основанных на эксплуатации труда наемных рабочих. Показывая взаимную обусловленность существования капитала и наемного труда, Маркс в то же время со всей силой подчеркивает антагонистический характер этих отношений. В противовес проповедникам гармонии труда и капитала, Маркс вскрывает коренную противоположность их интересов. Рассматривая все экономические категории исторически, Маркс определяет капитал, как «буржуазное производственное отношение, производственное отношение буржуазного общества» (см. настоящий том, стр. 442). В этой работе Маркс продолжает развивать исходные положения для разработки своей теории прибавочной стоимости. Он приходит к выводу, что рост капитала, развитие производительных сил буржуазного общества, рост техники, широкое применение машин, - все это ведет к усилению эксплуатации пролетариата, к росту нищеты и бедствий класса наемных рабочих, которые являются производителями материальных богатств. Таким образом, в этом произведении Маркс формулирует в общем виде положение об относительном и абсолютном обнищании рабочего класса при капитализме - одно из наиболее важных положений марксистской политической экономии.

В настоящем издании «Наемный труд и капитал» печатается в том виде, в каком эта работа была опубликована в «Neue Rheinische Zeitung». Как указывает Энгельс, Маркс в это время еще не довел до конца своей критики буржуазной политической экономии. Это было сделано лишь к концу 50-х годов. Поэтому в его работе «Наемный труд и капитал» содержатся выражения и целые фразы, которые с точки зрения позднейших работ Маркса являются неудачными и даже неверными. При издании этой работы для массового читателя в 1891 г. Энгельс внес в нее ряд изменений, которые в настоящем издании указаны в подстрочных примечаниях. Эти изменения относятся, как отмечал Энгельс, к одному пункту: согласно прежнему тексту «Наемного труда и капитала», рабочий продает капиталисту свой труд, согласно внесенным Энгельсом изменениям - рабочую силу. Разъясняя смысл этих изменений, Энгельс писал,



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

что речь идет здесь не о словах, а об одном из важнейших пунктов экономической теории, непонимание которого завело классическую политическую экономию в тупик. Выход из этого тупика нашел Маркс. Как писал Энгельс в предисловии ко второму тому «Капитала», Маркс доказал, что «труд не имеет стоимости. Как деятельность, создающая стоимость, он так же не может иметь особой стоимости, как тяжесть не может иметь особого веса, теплота - особой температуры, электричество - особой силы тока. Покупается и продается как товар не труд, а рабочая сила. Как только она становится товаром, ее стоимость измеряется трудом, воплощенным в ней как в общественном продукте; эта стоимость равна труду, общественно необходимому для ее производства и воспроизводства» (К. Маркс. «Капитал», т. II, 1955, стр. 16-17). Товар рабочая сила обладает особым свойством - создавать стоимость, быть источником стоимости, и притом источником большей стоимости, чем та, которую он сам имеет. Создаваемая рабочим прибавочная стоимость присваивается капиталистом. Учением о прибавочной стоимости, разработанным в конце 50-х годов и получившим классическое обоснование в «Капитале», Маркс раскрыл тайну капиталистической эксплуатации.

Тесно примыкающая к «Наемному труду и капиталу» рукопись «Заработная плата» представляет, по-видимому, конспект Маркса для ряда последних лекций, прочитанных им в Брюсселе. Эта рукопись, носящая фрагментарный характер и не предназначавшаяся Марксом для печати, представляет все же большой интерес, так как она во многом дополняет содержание «Наемного труда и капитала». В то же время к ней целиком можно отнести те замечания, которые были сделаны Энгельсом в 1891 г. во введении к «Наемному труду и капиталу».

В этой рукописи Маркс рассматривает влияние роста производительных сил на заработную плату и приходит к выводу, что доля капитала, приходящаяся на машины и на сырье, возрастает гораздо быстрее, чем доля, идущая на содержание рабочих. Хотя понятия постоянного и переменного капитала тут еще отсутствуют, все же в этой рукописи Маркс близко подходит к разработанному им позднее положению об органическом строении капитала.

Маркс приходит к выводу, что всякое развитие новой производительной силы в условиях капитализма оказывается оружием против рабочих.

Большой интерес представляет критика Марксом различных проектов облегчения положения рабочих, имеющих целью отвлечь их от классовой борьбы, как то: создание сберегательных касс, введение производственного образования и, на-



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

конец, мальтусовская теория. Утверждая, что по закону природы население растет быстрее, чем жизненные средства, Мальтус предлагал уменьшить конкуренцию между рабочими путем сокращения деторождения. Маркс уделяет особое внимание разоблачению «всей глупости, низости и лицемерия» доктрины Мальтуса, которая превращает общественные явления в явления природы, рассматривает нищету пролетариата как его собственную вину и наказывает его за это.

В разделе о рабочих союзах Маркс рассматривает эти объединения рабочего класса как средство подготовки его к свержению старого общества с его классовыми противоречиями.

Анализируя отношения между трудом и капиталом и вскрывая эксплуатацию рабочих, Маркс в то же время подчеркивает исторически прогрессивную роль наемного труда, производственных отношений капиталистического общества, без которых не были бы созданы материальные средства для освобождения пролетариата и основания нового общества, а сам пролетариат не достиг бы такой ступени развития, когда он становится способным совершить революцию в старом обществе и революционизировать самого себя.

В конце тома помещен ряд материалов и документов, написанных Марксом и Энгельсом после прекращения выхода «Neue Rheinische Zeitung», в мае - июле 1849 года. Это два заявления в редакции газет, а также статья Энгельса «Революционное движение в Пфальце и Бадене» и статья Маркса «13 июня» - о неудачном выступлении мелкобуржуазных демократов в Париже.

В разделе «Из рукописного наследства К. Маркса и Ф. Энгельса», кроме рукописи Маркса «Заработная плата», помещены две не опубликованные в свое время статьи Энгельса о положении во Франции накануне президентских выборов в декабре 1848 г. - «Рабочий класс Франции и президентские выборы» и «Прудон».

В приложениях к тому печатается ряд документов, отражающих практическую революционную деятельность Маркса и Энгельса, их руководство борьбой широких народных масс. В числе этих документов - материалы о деятельности Маркса и Энгельса в кёльнском Рабочем союзе, а также сообщения о демократических банкетах, в которых они принимали участие. В приложения включены также материалы о преследованиях Маркса и Энгельса со стороны судебных и полицейских властей; эти материалы рисуют трудную и напряженную обстановку, в которой редактировалась «Neue Rheinische Zeitung» и развертывалась деятельность Маркса и Энгельса по организации и политическому воспитанию народных масс.



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

Произведения Маркса и Энгельса, помещенные в настоящем томе, представляют богатый материал для уяснения теоретических и тактических положений, выдвинутых основоположниками марксизма в ходе революции 1848-1849 годов.

* * *

Как уже указывалось в предисловии к пятому тому Сочинений, установление авторства статей К. Маркса и Ф. Энгельса, печатавшихся в «Neue Rheinische Zeitung», представляет большую трудность из-за отсутствия подписей под статьями, ограниченности свидетельств самих авторов и отсутствия рукописных оригиналов. Кроме того, многие статьи носят на себе следы совместного труда обоих авторов. Когда невозможно было установить, кому из двух авторов - Марксу или Энгельсу- принадлежит та или иная статья, в концовках отсутствует указание авторства.

В тех случаях, когда заглавие статьи, отсутствующее в оригинале, дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка.

В настоящий том включено 56 статей К. Маркса и Ф. Энгельса, не вошедших в первое издание Сочинений. Некоторые из них были опубликованы в русском переводе в советских журналах. Остальные публикуются на русском языке впервые, что оговорено в редакционных концовках к этим статьям. Большинство документов, помещенных в приложениях, также публикуется на русском языке впервые.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС НОЯБРЬ 1848-ИЮЛЬ 1849

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС СТАТЬИ ИЗ «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG» 9 НОЯБРЯ 1848-19 МАЯ 1849


1

БЕРЛИНСКИЙ КРИЗИС

Кёльн, 8 ноября. Положение кажется очень запутанным, но оно очень просто.

Король, как верно отмечает «Neue Preusische Zeitung»2, стоит «на широчайшей основе» своих «унаследованных, освященных божьей милостью» прав.

На другой стороне стоит Национальное собрание, не имеющее совершенно никакой основы; оно должно лишь учредить, положить основу.

Два суверена!

Промежуточным звеном между ними обоими является Кампгаузен, теория соглашения3.

Как только оба суверена не смогут или не захотят прийти к соглашению, они превращаются в двух враждебных суверенов. Король имеет право бросить перчатку Собранию, Собрание имеет право бросить перчатку королю. Большее право на стороне большей силы. Сила испытывается борьбой. Борьба испытывается победой. Обе силы могут доказать свое право только победой, а спою неправоту - только поражением.

Король отнюдь не был до сих пор конституционным королем. Он абсолютный монарх, который соглашается на конституционный режим - или не соглашается.

Собрание не было до сих пор конституционным, оно - учредительное собрание*. До сих пор оно стремилось учредить конституционный режим. Оно может отказаться от своего стремления - или не отказаться.


* Игра слов: «konstitutionell» - «конституционный», «konstituierend» - «учредительный». Ред.

1


2
БЕРЛИНСКИЙ КРИЗИС

Обе стороны, король и Собрание, до поры до времени мирились с конституционным церемониалом.

Требование короля об образовании, вопреки большинству палаты, угодного ему министерства Бранденбурга является требованием абсолютного короля.

Притязание палаты непосредственно через депутацию запретить королю образование министерства Бранденбурга является притязанием абсолютной палаты.

И король и Собрание погрешили против конституционного соглашения.

И король и Собрание вернулись каждый на свою первоначальную позицию - король сознательно, а палата бессознательно.

Преимущество на стороне короля.

Право на стороне силы.

Правовая фразеология на стороне бессилия.

Министерство Родбертуса оказалось бы нулем, ибо плюс и минус парализуют друг друга.

Написано К. Марксом 8 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 138, 9 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


3

БЫВШЕЕ КНЯЖЕСТВО

Из Невшательской республики, 7 ноября. Вам интересно будет услышать кое-что и о маленькой стране, которая еще до последнего времени наслаждалась прелестями прусского господства, но которая первой из всех подвластных прусскому королю стран водрузила знамя революции и прогнала прусское отеческое правительство. Я говорю о бывшем «княжестве Нёйенбург и Валендис»5, где теперешний министр-президент г-н Пфуль делал первые шаги на административном поприще в качестве губернатора и был смещен народом в мае этого года, еще до того, как он сумел пожать лавры в Познани и получить вотумы недоверия на посту премьера в Берлине. Эта маленькая страна носит теперь гордое название «Republique et Canton de Neuchatel»*, и, пожалуй, недалеко то время, когда последний невшательский гвардеец будет чистить свой зеленый мундир в Берлине. Должен признаться, что я испытывал забавное чувство удовлетворения от того, что через пять недель после моего бегства от прусской святой германдады6 я снова могу беспрепятственно разгуливать по территории, которая de jure** считается еще прусской.

Республика и кантон Невшатель находится, впрочем, безусловно в гораздо лучшем положении, чем блаженной памяти княжество Нёйенбург и Валендис; это видно из того, что при недавних выборах в швейцарский Национальный совет республиканские кандидаты получили более 6000 голосов, тогда


* - «Республика и кантон Невшатель». Ред.

** - юридически. Ред.


4


4
БЫВШЕЕ КНЯЖЕСТВО

как кандидаты роялистов, или «бедуинов», как их здесь называют, собрали всего около 900 голосов. В Большой совет также избраны почти исключительно республиканцы, и только одна маленькая горная деревушка Ле-Пон, где господствуют аристократы, послала своим представителем в Невшатель бывшего королевско-прусско-княжески-нёйенбургского государственного советника Калама, который несколько дней тому назад был вынужден принести в Невшателе присягу на верность республике. Вместо старого королевского «Constitutionnel neuchatelois» сейчас в Ла-Шо-де-Фон, самом крупном, наиболее развитом в промышленном отношении и наиболее республикански настроенном городе кантона, выходит «Republicain neuchatelois»7 - совсем неплохая газета, хотя она и издается на очень скверном французском языке Швейцарской Юры.

Часовая промышленность Юры и кружевное производство округа Траверсталь*, являющиеся основными источниками существования этой маленькой страны, начинают работать все лучше и лучше, и, несмотря на снежный покров, достигающий здесь уже фута в толщину, к горцам постепенно возвращается их прежняя жизнерадостность. Что же касается «бедуинов», то они бродят с очень мрачными минами, тщетно выставляют напоказ прусские цвета на своих брюках, рубашках и шапках и напрасно со вздохами мечтают о возвращении почтенного Пфуля и декретов, начинающихся словами: «Nous Frederic-Guillaume par la grace de Dieu»**. Прусские цвета, черные шапки с белыми кантами, здесь, на Юре, на высоте 3500 футов над уровнем моря, наводят такую же тоску и вызывают такие же двусмысленные шутки, как и у нас на Рейне; если бы не швейцарские флаги и огромные плакаты с надписью «Republique et Canton de Neuchatel», можно было бы подумать, что находишься у себя дома.

Впрочем, я рад сообщить, что немецкие рабочие сыграли в невшательской революции такую же решающую и в высшей степени почетную роль, как и во всех революциях 1848 года. Потому-то аристократы и питают к ним такую сильную ненависть.


* Французское название: Валь-де-Травер. Ред.

** - «Мы, Фридрих-Вильгельм, божьей милостью». Ред.

Написано Ф. Энгельсом 7 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 140, 11 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


5

НОВЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ. -

УСПЕХИ ДВИЖЕНИЯ В ШВЕЙЦАРИИ

Берн, 9 ноября. Позавчера здесь собрались новые законодательные органы Союза - швейцарский Национальный совет и Совет кантонов [Standerat]. Город Берн сделал все возможное, чтобы оказать им самый блистательный и подкупающий прием. Было все, что полагается в таких случаях: музыка, праздничные шествия, стрельба из пушек, колокольный звон, иллюминация. Заседания открылись в тот же день, позавчера. Национальный совет, избранный на основе всеобщего избирательного права и пропорционально численности населения (Берн посылает 20 депутатов, Цюрих - 12, самые маленькие кантоны по 2-3 депутата), состоит в преобладающем своем большинстве из либералов с радикальным оттенком.

Решительно радикальная партия имеет весьма значительное количество мандатов, а консервативная партия располагает только шестью-семью голосами из общего количества более ста голосов. Совет кантонов, в котором каждый кантон представлен двумя депутатами, а каждый полукантон - одним, по своему составу и характеру почти ничем не отличается от последнего Союзного сейма [Tagsatzung]. Старые кантоны [Urkantonli] опять послали несколько истых приверженцев Зондербунда8, и вследствие косвенных выборов реакционные элементы, хотя и имеющие незначительное меньшинство, все же представлены в Совете кантонов большим числом депутатов, чем в Национальном совете. Вообще Совет кантонов - это тот же Союзный сейм, подновленный в результате отмены императивных мандатов9 и признания правомочными голосов полукантонов; он оттеснен на задний план вновь созданным


6
НОВЫЕ ПРЕДСТАВИТ. УЧРЕЖДЕНИЯ. - УСПЕХИ ДВИЖЕНИЯ В ШВЕЙЦАРИИ

Национальным советом. Совет кантонов играет неблагодарную роль сената или палаты пэров, роль тормоза в противовес Национальному совету, охваченному, как это предполагается, неудержимым стремлением к нововведениям, роль наследника зрелой мудрости и осмотрительной рассудительности предков. Это достопочтенное и солидное учреждение уже сейчас разделяет участь своих собратьев, из которых двое поныне здравствуют в Англии и в Америке, а третий уже скончался во Франции; прежде чем Совет кантонов успел обнаружить признаки жизни, печать уже пренебрегает им и занимается только Национальным советом.

Почти никто о нем не говорит, а если бы он заставил заговорить о себе, то тем хуже было бы для него.

Национальный совет, хотя он и должен представлять всю швейцарскую «нацию», уже на первом заседании показал образец если не узко-кантонального духа, то во всяком случае чисто швейцарского разлада и крохоборства. Для избрания председателя Совета потребовалось три голосования, хотя только три кандидата, к тому же все трое бернцы, имели серьезные шансы на избрание. Это были гг. Оксенбейн, Функ и Нёйхаус; первые два - представители бернских старорадикалов, третий же является представителем старолиберальной, полуконсервативной партии. В конце концов был избран г-н Оксенбейн 50 голосами из 93, т. е. очень незначительным большинством. Можно еще понять, что цюрихцы и другие moderados10 противопоставили г-ну Оксенбейну мудрого и многоопытного Нёйхауса, но то обстоятельство, что г-н Функ, принадлежащий к тому же самому направлению, что и Оксенбейн, был выставлен в качестве конкурирующей кандидатуры против последнего и дважды участвовал в баллотировке, показывает, как мало еще консолидированы и дисциплинированы партии. Во всяком случае в результате избрания Оксенбейна радикалы одержали победу в первом турнире партий, - В последовавших затем выборах вице-председателя абсолютное большинство голосов было собрано только в пятом туре голосования! В противовес этому солидный и опытный Совет кантонов уже в первом голосовании избрал почти единогласно своим председателем цюрихского moderado - Фуррера. Те и другие выборы уже в достаточной мере показывают, как различен дух обеих палат и как неизбежны в скором времени расхождения и конфликты между ними.

Следующим интересным предметом дебатов будет вопрос о главном городе Союза. Интерес швейцарцев к этому вопросу вызван тем, что многие из них заинтересованы в нем материально; для заграницы вопрос будет интересен тем, что именно эти дебаты яснее всего покажут, в какой мере покончено со


7
НОВЫЕ ПРЕДСТАВИТ. УЧРЕЖДЕНИЯ. - УСПЕХИ ДВИЖЕНИЯ В ШВЕЙЦАРИИ

старым местным патриотизмом и кантональной ограниченностью. Наиболее энергично конкурируют между собой Берн, Цюрих и Люцерн. Берн старается доказать - но безуспешно, - что Цюрих должен довольствоваться федеральным университетом, а Люцерну достаточно иметь Федеральный суд [Bundesgericht]. Берн, во всяком случае, единственно подходящий город, так как он является местом, где немецкая Швейцария переходит во французскую, так как он - главный город самого большого кантона и так как он становится центром всего швейцарского движения. Ясно, что для того, чтобы приобрести какое-то влияние, Берн должен иметь также университет и Федеральный суд. Но попробуйте втолковать это швейцарцам, каждый из которых является фанатическим приверженцем главного города своего кантона! Очень возможно, что более радикальный Национальный совет будет голосовать за радикальный Берн, а солидный Совет кантонов - за солидный и высокомудрый Цюрих. Тогда действительно нелегко будет найти выход из положения.

В Женеве уже три недели царит большое возбуждение. На выборах в Национальный совет реакционные патриции и буржуа, которые, будучи обладателями вилл, держат почти в феодальной зависимости деревни вокруг Женевы, провели при помощи своих крестьян всех трех кандидатов. Но бюро объявило эти выборы недействительными на том основании, что поступило больше избирательных бюллетеней, чем было выдано. Только эта кассация выборов успокоила революционных рабочих из Сен-Жерве, которые уже толпами ходили по улицам и кричали: «Aux armes!»*. Поведение рабочих в течение последующих восьми дней было столь угрожающим, что буржуа предпочли совсем не участвовать в голосовании, чем провоцировать революцию с непременными ужасами, которые им уже представлялись; тем более, что правительство грозило подать в отставку, если реакционные кандидаты еще раз окажутся избранными. Между тем радикалы изменили свой избирательный список, выставили несколько более умеренных кандидатов и, наверстав то, что было упущено в смысле агитации, получили при новых выборах 5000-5500 голосов, почти на тысячу голосов больше, чем собрали реакционеры на предыдущих выборах. Три реакционных кандидата почти совсем не собрали голосов, больше всего голосов получил генерал Дюфур, за которого было подано 1500 голосов. Восемь дней спустя происходили выборы в Большой совет. Город избрал 44 радикала.


* - «К оружию!» Ред.


8
НОВЫЕ ПРЕДСТАВИТ. УЧРЕЖДЕНИЯ. - УСПЕХИ ДВИЖЕНИЯ В ШВЕЙЦАРИИ

а сельские районы, которые должны были послать 46 членов Большого совета, избрали почти исключительно реакционеров. «Revue de Geneve»11 продолжает еще полемизировать с буржуазными газетами по поводу того, являются ли все 46 избранных депутатов реакционерами или некоторые из них будут голосовать за радикальное правительство. Это покажет ближайшее будущее. Положение в Женеве может стать еще более запутанным, ибо если правительство, избираемое здесь непосредственно народом, будет вынуждено подать в отставку, то при новых выборах может легко получиться, как это имело место при повторных выборах в Национальный совет, что реакционному большинству в Большом совете будет противостоять правительство радикалов. К тому же не подлежит сомнению, что женевские рабочие ждут только благоприятного случая, чтобы путем новой революции закрепить завоевания 1847 года12, которым угрожает опасность.

В общем и целом Швейцария сделала значительный шаг вперед по сравнению с началом 40-х годов. Но ни с одним классом не произошло столь разительных перемен, как с рабочим классом. В то время как в среде буржуазии, особенно в старинных патрицианских семьях, еще почти безраздельно царит дух старомодной местной ограниченности, в лучшем случае принявшей более современные формы, швейцарские рабочие достигли больших успехов в своем развитии. Раньше они обособлялись от немцев, нелепейшим образом щеголяли своим «свободно-швейцарским» национальным высокомерием, жаловались на «проходимцевиностранцев» и не принимали участия в современном движении. Теперь все это изменилось.

С того времени как условия труда стали хуже, с того времени как Швейцария демократизировалась, а особенно с того времени, как мелкие путчи сменились европейскими революциями и боями, такими как июньские бои в Париже и октябрьские в Вене, - с этого времени швейцарские рабочие все более и более втягиваются в политическое и социалистическое движение; они стали относиться по-братски к иностранным рабочим, особенно к немецким, и уже по чванятся своим «свободным швейцарским духом». Во французской и во многих местностях немецкой Швейцарии немцы и немецкие швейцарцы без всяких различий состоят в одном п том же рабочем союзе, и союзы с преобладающим большинством швейцарцев постановили примкнуть к проектируемой и отчасти уже созданной организации немецких демократических союзов. В то время как радикальнейшие из радикалов официальной Швейцарии в лучшем случае мечтают о единой и неделимой Гельветической республике, от швейцар-


9
НОВЫЕ ПРЕДСТАВИТ. УЧРЕЖДЕНИЯ. - УСПЕХИ ДВИЖЕНИЯ В ШВЕЙЦАРИИ

ских рабочих можно часто услышать мнение, что вся самостоятельность маленькой Швейцарии в условиях готовящейся европейской бури, пожалуй, скоро полетит к черту. И подобные «изменнические» мысли эти пролетарии высказывают с полным хладнокровием и равнодушием, без единого слова сожаления! Все швейцарцы, которых мне довелось видеть, проявляли большое сочувствие к борцам Вены, но у рабочих это сочувствие доходило до настоящего фанатизма. О Национальном совете, о Совете кантонов, о путче церковников во Фрейбурге13 не говорилось ни слова, зато Вена, Вена была с утра до вечера у всех на устах. Можно было подумать, что Вена опять, как до времен Телля14, являлась столицей для швейцарцев, что они снова стали австрийцами, Распространялись сотни слухов, о них спорили, в них сомневались, им верили, их снова опровергали, обсуждались всевозможные варианты; а когда, в конце концов, определенно подтвердилось известие о поражении, которое понесли героические венские рабочие и студенты вследствие превосходящих сил и варварства Виндишгреца, это произвело на швейцарских рабочих такое впечатление, как будто в Вене решалась их собственная судьба, как будто там потерпело поражение дело их собственной родины. Это настроение, разумеется, нельзя еще считать всеобщим, но оно ежедневно все шире распространяется среди швейцарского пролетариата, и то обстоятельство, что во многих местах это настроение уже преобладает, является для такой страны, как Швейцария, громадным шагом вперед.

Написано Ф. Энгельсом 9 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 143, 15 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


10

КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

I Кёльн, 11 ноября. Министерство Пфуля представляло собой «недоразумение»; его истинный смысл заключается в министерстве Бранденбурга. Министерство Пфуля было указателем содержания, министерство Брандепбурга - это само содержание. Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге15. Так гласит надгробная надпись дома Бранденбургов!16 Император Карл V вызвал удивление тем, что велел похоронить себя при жизни17. Но написать на своем надгробном камне злую шутку - это почище императора Карла V с его карательным уголовным уложением18.

Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге!

Однажды некий король Пруссии появился в Собрании. Он не был настоящим Бранденбургом. Маркиз фон Бранденбург, появившийся два дня тому назад в Собрании, был настоящим прусским королем.

Гауптвахта в Собрании, Собрание на гауптвахте! - Это значит: Бранденбург в Собрании, Собрание в Бранденбурге!

Или, быть может, Собрание в Бранденбурге - ведь Берлин, как известно, находится в провинции Бранденбург - возьмет верх... над Бранденбургом в Собрании? Будет ли Бранденбург искать защиты в Собрании, как некогда Капет в другом собрании?19

Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге - какая многозначительная, двусмысленная, чреватая событиями формула!

Народы, как известно, гораздо легче справляются с королями чем с законодательными собраниями. История знает


11
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

целый ряд безрезультатных возмущений народа против национальных собраний. В истории известны только два важных исключения из этого правила. Английский народ в лице Кромвеля разогнал Долгий парламент, а французский народ в лице Бонапарта - Законодательный корпус. Но Долгий парламент уже долгое время был охвостьем, а Законодательный корпус - трупом.

Быть может, короли имели больший успех, чем народы в мятежах против законодательных собраний?

Карл I, Яков II, Людовик XVI, Карл Х представляют в этом отношении малообнадеживающую галерею предшественников.

Но в Испании и Италии имеются более утешительные прецеденты. А недавно в Вене?

Однако не следует забывать, что в Вене заседал конгресс народов и что славянские народные представители, за исключением поляков, перешли с барабанным боем в императорский лагерь20.

Война венской камарильи с рейхстагом была одновременно войной славянского рейхстага против немецкого рейхстага. Напротив, в Берлинском собрании раскол произведен не славянами, а рабами*, а рабы - это не партия, это в лучшем случае охвостье партии. Дезертировавшая берлинская правая21 не делает вражеский лагерь сильнее, она заражает его смертельной болезнью - предательством.

В Австрии славянская партия победила вместе с камарильей; теперь она будет бороться с камарильей за плоды победы. Если победит берлинская камарилья, ей не придется делить победу с правыми или отстаивать ее против правых; она даст им на чай и - пинок ногой.

Прусская корона, с своей точки зрения, правомерно Противопоставляет себя Собранию в качестве абсолютной короны. Но Собрание действует неправомерно, не противопоставляя себя короне в качестве абсолютного собрания. Прежде всего оно должно было вынести решение об аресте министров как государственных преступников - государственных преступников против народного суверенитета. Всякого чиновника, повинующегося другим приказам, кроме приказов Собрания, оно должно было подвергнуть изгнанию, объявить вне закона.

Между тем может оказаться, что политическая слабость, с которой Национальное собрание выступает в Берлине, превратится в его гражданскую силу в провинциях.

Буржуазия весьма охотно превратила бы путем полюбовного соглашения феодальное королевство в буржуазное королевство. Лишив феодальную партию гербов и титулов, оскорбительных


* Игра слов; «Slaven» - «славяне», «Sklaven» - «рабы». Ред.


12
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

для ее буржуазной гордости, а также связанных с феодальной собственностью доходов, нарушающих буржуазный способ присвоения, она весьма охотно заключила бы союз с феодальной партией и вместе с нею поработила бы народ. Но старая бюрократия не хочет унизиться до роли служанки буржуазии, для которой она была до сих пор деспотической наставницей. Феодальная партия не хочет принести в жертву на алтарь буржуазии свои привилегии и свои интересы. И, наконец, корона видит в элементах старого феодального общества - общества, которое она увенчивает собой, как его уродливое порождение,- свою настоящую, родственную ей общественную основу, в то время как в буржуазии она усматривает чуждую ей, искусственную почву, на которой она может только зачахнуть.

Романтическое право «божьей милостью» буржуазия превращает в прозаическое право, основанное на документе, господство благородной крови в господство бумаги, королевское солнце в буржуазную астральную лампу.

Поэтому королевская власть не поддалась льстивым уговорам буржуазии. На половинчатую революцию буржуазии корона ответила полной контрреволюцией. Она толкнула буржуазию обратно в объятия революции, народа, провозгласив: Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге. Если мы признаёмся, что не ожидаем от буржуазии ответа, достойного ситуации, то, с другой стороны, мы должны отметить, что и корона в своем восстании против Национального собрания прибегает к лицемерной половинчатости и прячет свою голову под конституционный покров в тот самый момент, когда пытается сбросить этот обременительный покров.

Бранденбург добивается того, чтобы германская централь-лая власть приказала ему произвести государственный переворот. Гвардейские полки введены в Берлин по приказу центральной власти. Берлинская контрреволюция происходит по приказу германской центральной власти. Бранденбург приказывает Франкфуртскому собранию дать ему такой приказ. Собрание отказывается от своего суверенитета в тот самый момент, когда намеревается утвердить его. Г-н Бассерман, конечно, ухватился обеими руками за возможность играть роль слуги под видом господина. Но он имеет то удовлетворение, что господин, с своей стороны, играет роль слуги.

Какой бы ни выпал жребий в Берлине, дилемма поставлена: король или народ, - и народ победит с лозунгом: Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге.

Мы можем еще пройти тяжелую школу, но это подготовительная школа - полной революции.


13
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

II Кёльн, 11 ноября. Европейская революция совершает круговорот. Она началась в Италии, в Париже она приняла европейский характер, в Вене мы наблюдали первый отзвук февральской революции, в Берлине - отзвук венской революции. В Италии, в Неаполе, европейская контрреволюция нанесла свой первый удар, в Париже - в июньские дни - она приняла европейский характер, в Вене мы наблюдали первый отзвук июньской контрреволюции, в Берлине она завершается и компрометирует себя. Из Парижа галльский петух снова разбудит Европу своим криком22.

Но в Берлине контрреволюция компрометирует себя. В Берлине все компрометирует себя, даже контрреволюция.

В Неаполе лаццарони соединяются с королевской властью против буржуазии.

В Париже происходит величайшая историческая битва из всех когда-либо происходивших. Буржуазия соединяется с лаццарони против рабочего класса.

В Вене - целый рой национальностей, ожидающих от контрреволюции своего освобождения. Кроме того - тайные козни буржуазии против рабочих и академического легиона.

Борьба в рядах самого гражданского ополчения. Наконец, атака со стороны народа, дающая повод для атаки со стороны двора.

В Берлине нет ничего подобного. Буржуазия и народ на одной стороне, унтер-офицеры - на другой.

Врангель и Бранденбург, два субъекта без головы, без сердца, без собственных взглядов, настоящие солдафоны - таков антипод этого брюзжащего, умничающего, нерешительного Национального собрания.

Воля - пусть даже воля осла, быка, солдафона! Воля- вот единственный козырь, противопоставляемый безвольным нытикам мартовской революции. И прусский двор, столь же мало обладающий волей, как и Национальное собрание, выискивает


14
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

двух самых глупых людей в монархии и говорит этим львам: будьте представителями воли.

Пфуль еще обладал крупицей ума. Но перед абсолютной глупостью в ужасе отступают резонеры мартовских завоеваний.

«Против глупости бессильны даже боги»23, - восклицает ошеломленное Национальное собрание.

И эти Врангели, эти Бранденбурги, эти тупоголовые субъекты, которые способны хотеть, потому что не обладают собственной волей, потому что хотят того, что им приказано, которые слишком глупы, чтобы усомниться в приказах, отдаваемых им срывающемся голосом и дрожащими губами, - они тоже компрометируют себя тем, что не идут напролом - единственное дело, на которое пригодны эти тараны.

Врангель не идет дальше заявления, что он признает только такое Национальное собрание, которое подчиняется приказу! Бранденбург обучается парламентским манерам, и после того как он возмутил палату своим грубым, отталкивающим унтер-офицерским диалектом, он позволяет «превзойти в тирании самого тирана» и подчиняется приказу Национального собрания, униженно прося дать ему слово, которое он только что хотел взять.

«Лучше б мне в овчине вошью быть, Чем таким отважным дурнем!»24

Спокойное поведение Берлина радует нас; благодаря ему терпят крушение идеалы прусского унтер-офицерства.

Но Национальное собрание? Почему оно не выскажется за mise hors la loi*, почему оно не объявит людей вроде Врангеля вне закона, почему ни один депутат не выступит среди штыков Врангеля, не потребует его изгнания и не обратится с речью к солдатам?

Пусть берлинское Национальное собрание перелистает «Moniteur»25 - «Moniteur» за 1789-1795 годы.

А что должны делать мы в этот момент?

Мы должны отказаться платить налоги. Какой-нибудь Врангель или Бранденбург понимают, - ибо эти молодцы учатся арабскому языку у хигланов26, - что они носят саблю и получают мундир и жалованье. Но откуда берутся сабля, мундир и жалованье, - этого они не понимают.

Существует только лишь одно средство одержать победу над королевской властью, и именно до наступления антииюньской


* - объявление вне закона. Ред.


15
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

революции в Париже, которая будет иметь место в декабре месяце27.

Королевская власть оказывает противодействие не только народным массам, но и буржуазии.

Поэтому побеждайте ее на буржуазный манер.

А как победить королевскую власть на буржуазный манер?

Надо взять ее измором.

А как взять ее измором?

Надо отказаться платить налоги.

Подумайте об этом хорошенько! Ни принцы Прусские, ни Бранденбурги и Врангели не производят солдатского хлеба. Вы, вы сами производите солдатский хлеб.


16
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

III Кёльн, 13 ноября. Подобно тому как депутаты французского Национального собрания нашли однажды запертым помещение, официально предназначенное для заседаний, и были вынуждены заседать в зале для игры в мяч, так депутаты прусского Национального собрания были вынуждены перекочевать в тир28.

В экстренном выпуске нашей газеты, напечатанном сегодня утром, помещено сообщение нашего берлинского корреспондента, пишущего под значком О, о принятом в тире постановлении, согласно которому Бранденбург объявлен государственным преступником; в отчете «Kolnische Zeitung»29 об этом умалчивается.

Между тем мы только что получили письмо от одного депутата Национального собрания, в котором дословно говорится следующее: Национальное собрание единогласно (242 голосами) объявило, что этой мерой (роспуск гражданского ополчения) Бранденбург поставил себя в положение государственного преступника и что каждый, способствующий активно или пассивно проведению в жизнь этой меры, должен рассматриваться как государственный преступник.

Всем известно, насколько заслуживает доверия информация Дюмона.

В силу того, что Национальное собрание объявило Бранденбурга государственным преступником, сама собой отпадает обязанность платить налоги. Никто не обязан платить налоги правительству государственной измены. Завтра мы подробно расскажем нашим читателям, как в самой старой конституционной стране, в Англии, при подобных коллизиях практикуется отказ от уплаты налогов30. Впрочем, само правительство государственной измены указало народу правильный путь, немедленно прекратив уплату налогов На-


17
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В БЕРЛИНЕ

циональному собранию (жалованье депутатам и т. д.), чтобы взять его измором.

Вышеупомянутый депутат пишет нам далее: «Гражданское ополчение не сдаст оружия».

Итак, борьба становится, по-видимому, неизбежной, и долг Рейнской провинции - поспешить на помощь берлинскому Национальному собранию людьми и оружием.

Написано К. Марксом 11, 13 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 141, во втором выпуске № 141 и в № 142; 12 и 14 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого Третья статья этой серии на русском языке публикуется впервые


18

*КАВЕНЬЯК И ИЮНЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Э. Жирарден жалок в своей апологии империалистского кретина, «маленького констебля»32 - Луи-Наполеона; он неплох в своей атаке на Кавеньяка, эту шпагу г-на Марраста. Начиная с 7 ноября, г-н Жирарден печатает в одном номере за другим филиппики против героя европейской буржуазии, влюбившейся в его арабский ночной колпак33. С присущим ей вероломством она пожертвовала им ради «сипехсалара»* Елачича, нынешнего кумира европейских лавочников.

Мы сообщаем нашим читателям весь этот acte d'accusation** газеты «Presse»34. В отличие от всех европейских газет большого и малого формата мы оценили июньскую революцию именно так, как это подтвердила история. Мы считаем необходимым время от времени возвращаться к главным моментам и к главным действующим лицам июньской революции, ибо она представляет собой центр, вокруг которого вращаются европейская революция и контрреволюция. Удаление от июньской революции, - как мы выразились в то время, когда она происходила, - означало приближение к зениту контрреволюции, которая должна была обойти Европу. Возврат к июньской революции - это подлинное начало европейской революции. Итак, назад к Кавеньяку, творцу осадного положения!


* - главнокомандующего. Ред.

** - обвинительный акт. Ред.

Написано К. Марксом 13 ноября 1848 г.

Напечатано во втором выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 142, 14 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого 31


19

ОБРАЩЕНИЕ

ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ОКРУЖНОГО КОМИТЕТА

РЕЙНСКОЙ ПРОВИНЦИИ

ВОЗЗВАНИЕ

Кёльн, 14 ноября. Рейнский окружной комитет демократов призывает все демократические союзы Рейнской провинции немедленно созвать свои союзы и во всех окрестных местностях устроить народные собрания с целью побудить все население Рейнской провинции к отказу от уплаты налогов как наиболее целесообразному средству противодействия насилиям, совершаемым правительством по отношению к собранию прусских народных представителей.

Необходимо отговаривать от какого бы то ни было насильственного сопротивления возможному взиманию налогов административным путем; наряду с этим следует рекомендовать неучастие в торгах при принудительной продаже имущества.

Для обсуждения мер, которые должны быть приняты в дальнейшем, Окружной комитет считает необходимым созвать конгресс представителей союзов, на который эти представители приглашаются в четверг, 23 с. м., в 9 часов утра (в зал Эйзера, на Комедиенштрассе).

Кёльн, 14 ноября 1848 г.

От имени Окружного комитета: Карл Маркс. Шнейдер II Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 143, 15 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого 35


20

МИНИСТЕРСТВО - НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ

Город Бранденбург ничего не желает знать о министерстве Бранденбурга и посылает Национальному собранию благодарственный адрес.

Вся страна признает в своих адресах только власть Национального собрания.

Министерство совершает новую государственную измену, когда оно, в нарушение Habeas Corpus Act36 и без согласия на то со стороны Национального собрания, объявляет осадное положение и с помощью штыков изгоняет из тира Национальное собрание.

Место Национального собрания - среди народа, а не в пределах той или иной каменной громады. Если его изгоняют из Берлина, оно будет заседать в любом другом месте, в Бреславле*, Кёльне или другом городе, по своему собственному усмотрению.

Такое решение оно приняло на своем заседании 13-го числа.

Берлинцы издеваются над осадным положением и отнюдь не намерены ему подчиняться. Никто не сдает оружия.

Из разных местностей на помощь Национальному собранию спешат вооруженные люди.

Гвардейцы отказываются повиноваться приказам. Солдаты все чаще братаются с народом.

Силезия и Тюрингия охвачены восстанием.

Мы, со своей стороны, призываем вас, граждане: посылайте деньги Центральному комитету демократов в Берлин; контрре-


* Польское название: Вроцлав. Ред.


21
МИНИСТЕРСТВО - НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ

волюционному правительству, напротив, не платите никаких налогов. Национальное собрание заявило, что отказ от уплаты налогов имеет законное основание. Оно до сих пор еще не вынесло постановления об этом, считаясь с интересами чиновников. Лечение голодом научит этих чиновников уважать силу граждан я сделает их самих хорошими гражданами.

Заставьте врага голодать и не платите налогов! Нет ничего глупее, как предоставлять правительству, совершившему государственную измену, средства для борьбы с народом, а первое средство из всех средств - это деньги.

Написано К, Марксом 15 ноября 1848 г.

Напечатано в экстренном выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 143, 15 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


22

ЗАЯВЛЕНИЕ

Кёльн, 16 ноября. «Kolnische Zeitung» в своем номере от 16 ноября ставит «Воззвание Рейнского окружного комитета демократов» в совершенно вымышленную связь с будто бы разосланным по провинциям крайней левой прусского Национального собрания «Заверением» по поводу отказа от уплаты налогов. Нижеподписавшимся ничего не известно по поводу распространяемого членами крайней левой известия о состоявшемся уже постановлении Национального собрания об отказе от уплаты налогов.

Карл Маркс. Шнейдер II Написано 16 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 145, 17 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого Страница экстренного выпуска «Neue Rheinische Zeitung» со статьей «Министерство на скамье подсудимых»


23

ИСПОВЕДЬ БЛАГОРОДНОЙ ДУШИ

Кёльн, 16 ноября. Мы предсказывали правым, что их ждет в случае победы камарильи: подачка на чай и - пинок ногой*.

Мы ошиблись. Исход борьбы еще не решен, а они уже получают от своих хозяев пинки, ничего не получив на чай.

«Neue Preusische Zeitung», «рыцарша креста ландвера» «с богом за короля и отечество»38, официальный орган нынешних властителей, в одном из своих последних номеров называет депутатов Цвейфеля (обер-прокурора в Кёльне) и Шлинка (советника апелляционного суда в Кёльне) - как бы вы думали, читатель? -«революционными брюхами [Magen]» (в «Neue Preusische Zeitung» написано: «Magen»). Она говорит о «невыразимом умственном убожестве и недомыслии» этих господ. Она находит, что даже «бред Робеспьера» несравненно выше фантазий этих «господ из центральной комиссии». Avis a Mess. Zweiffel et Schlink!**

В том же номере этой газеты Пинто-Ганземан39 объявлен «вождем крайней левой», а против вождей крайней левой та же газета знает только одно средство - военно-полевой суд, веревку. Avis a M. Pinto-Hansemann***, экс-министра дела и констеблей40!

Для правительственного вестника, «Neue Preussche Zeitung» слишком наивнооткровенна. Она чересчур громко выбалтывает разным партиям то, что скрыто в протоколах santa casa41.


* См. настоящий том, стр. 11. Ред.

** - К сведению гг. Цвейфеля и Шлинка! Ред.

*** - К сведению г-на Пинто-Ганземана. Ред.

37


24
ИСПОВЕДЬ БЛАГОРОДНОЙ ДУШИ

Когда в средние века хотели предсказать будущее, обращались к Вергилию. Во времена прусского брюмера 1848 года обращаются к «Neue Preusische Zeitung», чтобы не ломать себе голову над предсказанием будущего. Приведем новые примеры. Что готовит камарилья католикам?

Слушайте!

В № 115 «Neue Preusische Zeitung» читаем: «Столь же неверно, будто государство» (т. е. королевско-прусское государство, государство креста ландвера домартовского периода) «приобрело узко-конфессиональный характер и с этой односторонней точки зрения руководило религиозными делами. Правда, упрек этот, будь он справедлив, явился бы безусловной похвалой. Но он несправедлив, ибо известно, что наше правительство определенно отказалось от доброй старой позиции евангелического правления».

Известно, что Фридрих-Вильгельм III сделал религию отраслью военной дисциплины и вразумлял диссентеров полицейской дубинкой, Известно, что Фридрих-Вильгельм IV, в качестве одного из двенадцати малых пророков, хотел через посредство министерства Эйххорна - Бодельшвинга - Ладенберга насильственно обратить народ и науку в религию Бунзена. Известно, что даже при министерстве Кампгаузена поляков грабили, предавали огню, избивали прикладами столько же за то, что они поляки, сколько и за то, что они католики. Померанцы всегда почитали за должное протыкать саблей иконы божьей матери в Польше и вешать католических священников.

Преследования протестантских диссентеров при Фридрихе-Вильгельме III и Фридрихе- Вильгельме IV тоже факт общеизвестный.

Первый бросал в крепости протестантских пасторов, отказывавшихся принять изобретенные им самим требник и догматику. Сей муж был великим изобретателем по части солдатских мундиров и требников. А второй? А министерство Эйххорна? Достаточно только назвать министерство Эйххорна.

Но все это еще пустяк!

«Наше правительство определенно отказалось от доброй старой позиции евангелического правления».

Так ждите же реставрации Бранденбурга - Мантёйфеля, католики Рейнской провинции, Вестфалии и Силезии! Прежде вас пороли розгами, впредь вас будут бичевать скорпионами.

Вы «определенно» познакомитесь «с доброй старой позицией евангелического правления»!

Мы уж не говорим о евреях, которые со времени эмансипации своей секты повсюду стали, по крайней мере в лице своих верхов, во главе контрреволюции,- что их ожидает?


25
ИСПОВЕДЬ БЛАГОРОДНОЙ ДУШИ

Даже не стали дожидаться победы, чтобы швырнуть их обратно в гетто.

В Бромберге* правительство снова вводит для них старые правила, ограничивающие свободу передвижения, и лишает таким образом евреев одного из элементарнейших человеческих прав, провозглашенных в 1789 г., - права свободного передвижения из одного места в другое.

Таков «один» аспект правления словоохотливого Фридриха-Вильгельма IV под эгидой Бранденбурга - Мантёйфеля - Ладенберга.

В номере от 11 ноября «Neue Preusische Zeitung» соблазняла «либеральноконституционную партию» разговорами о благосостоянии. Однако oнa уже тогда с опаской покачивала головой по поводу конституционалистов.

«Пока что наши конституционалисты все еще страшно боятся открыто признать себя в своих клубах или публичных органах реакционерами».

Но тут же газета успокоительно и метко добавляет: «Каждый в отдельности» (либеральный конституционалист) «давно уже не скрывает, что сейчас единственное спасение в законной реакции», т. е. в том, чтобы сделать закон реакционным пли реакцию законной, чтобы возвести реакцию в закон.

В номере от 15 ноября «Neue Preusische Zeitung» уже не церемонится с «конституциона- листами», которые хотели бы возвести реакцию в закон, но не приемлют министерства Бранденбурга - Мантёйфеля, потому что оно хочет контрреволюции sans phrase**.

«Ординарных конституционалистов», - говорит газета, - «нужно предоставить их собственной судьбе»!

Вместе пойманы, вместе и повешены!

К сведению ординарных конституционалистов!

В чем же состоит экстраординарный конституционализм Фридриха-Вильгельма IV под эгидой Бранденбурга - Мантёйфеля - Ладенберга?

Официальный правительственный орган, «рыцарша креста ландвера» «с богом за короля и отечество», выбалтывает тайны экстраординарного конституционализма.

«Самым простым, прямым и безопасным целительным средством» было бы, конечно, «перенести Собрание в другое место» - из столицы в казарму, из Берлина в Бранденбург.


* Польское название: Быдгощ. Ред.

** - без прикрас. Ред.


26
ИСПОВЕДЬ БЛАГОРОДНОЙ ДУШИ

Однако этот перенос заседаний является, как проговаривается «Neue Preusische Zeitung», только «пробой».

«Haдo», - говорит она, - «испробовать, не «врнет ли себе Собрание в результате перенесения его в другое место, наряду с внешней свободой действий, также и внутреннюю свободу».

В Бранденбурге Собрание будет внешне свободно. Оно там не будет больше находиться под влиянием блуз, оно будет под одним лишь влиянием усатых держиморд.

Ну, а внутренняя свобода?

Освободится ли Собрание в Бранденбурге от предрассудков и пагубных революционных умонастроений XIX века? Станет ли там, в Бранденбурге его душа настолько свободной, чтобы вновь провозгласить феодальное право охоты и весь заплесневелый хлам прочих феодальных повинностей, сословные различия, цензуру, податное неравенство, дворянские привилегии, абсолютную королевскую власть и смертную казнь, от чего в таком восторге Фридрих-Впльгельм IV, расхищение и расточение национального труда «пройдохами бледными с видом святым любви, надежды и веры»42, голодными захолустными юнкерами, гвардейскими лейтенантами и выслуживающимися карьеристами, - станет ли Собрание даже в Бранденбурге настолько внутренне свободным, чтобы все эти атрибуты старого позора вновь провозгласить официальным символом веры?

Известно, что контрреволюционная партия провозгласила конституционный лозунг: «Завершать выработку конституции!»

Орган министерства Бранденбурга - Мантёйфеля - Ладенберга не желает больше носить эту маску.

«Положение вещей», - признается этот официальный орган, - «дошло до того, что теперь нам уже не может помочь даже и столь желанное завершение выработки конституции. Ибо зачем дальше скрывать, что документ, продиктованный народным представителям, параграф за параграфом, под угрозой дыбы и виселицы и насильно вырванный этими представителями у короны, будет, считаться обязательным только до тех пор, пока его будут отстаивать с помощью самого грубого насилия».

Итак, снова отменить, параграф за параграфом, скудные народные права, отвоеванные Национальным собранием в Берлине, -такова задача Национального собрания в Бранденбурге!

А если оно не реставрирует полностью, параграф за параграфом, весь старый хлам, то оно этим докажет, что, хотя оно и обрело в Бранденбурге «внешнюю свободу действий», оно все же не вернуло себе желательную для Потсдама внутреннюю свободу.


27
ИСПОВЕДЬ БЛАГОРОДНОЙ ДУШИ

Как же должно действовать правительство против духовной закоренелости, против внутренней несвободы перебравшегося в Бранденбург Собрания?

«Следовало бы распустить его!»-восклицает «Neue Preusische Zeitung».

Но народ, - вдруг приходит ей в голову, - быть может, внутренне еще менее свободен, чем Собрание?

«Может возникнуть опасение», - пожимает она плечами, - «не дадут ли новые первичные выборы еще более плачевный результат, чем предшествовавшие».

Народ располагал бы на первичных выборах внешней свободой действия. Но как обстоит дело с внутренней свободой?

That is the question!*

Ведь параграфы Собрания, которое явится результатом новых первичных выборов, могут превзойти старые по своей крамольности.

Что же предпринять против «старых» параграфов?

«Рыцарша креста ландвера» становится в торжественную позу.

«Кулак породил их» (старые параграфы, выработанные после 19 марта), «кулак их и уничтожит - именем бога и закона».

Кулак восстановит «доброе старое правление».

Кулак - последний аргумент короны; кулак будет последним аргументом народа.

Пусть же народ прежде всего оградит себя от нищенски алчных кулаков, которые таскают из его карманов цивильные листы и... пушки. Кичливые кулаки быстро отощают, как только народ перестанет откармливать их. Пусть народ прежде всего откажется платить налоги - а потом он сосчитает, на чьей стороне больше кулаков, Все так называемые мартовские завоевания будут считаться обязательными только до тех пор, пока их будут в состоянии отстаивать с помощью самого грубого насилия. Кулак их породил, кулак их и уничтожит.

Так говорит «Neue Preusische Zeitung», а слово «Neue Preusische Zeitung» - это слово Потсдама. Итак, долой иллюзии! Народ должен положить конец мартовским компромиссам, в противном случае им положит конец корона.


* - Вот в чем вопрос! (Шекспир. «Гамлет».) Ред.

Написано К. Марксом 16 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 145, 17 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


28

«KOLNISCHE ZEITUNG»

Кёльн, 16 ноября. Редакция «Kolnische Zeitung» в номере от 16 ноября таким великолепнейшим образом характеризует самое себя: «При наших постоянных колебаниях между боязнью анархии сегодня и боязнью реакции завтра живо вспоминаются слова Лютера: «Человек подобен пьяному крестьянину: если он с одной стороны взбирается на лошадь, то падает снова с другой стороны»».

Страх - это пафос «Kolnische Zeitung».

Написано К. Марксом 16 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 145, 17 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


29

ДОЛОЙ НАЛОГИ!!!

Кёльн, 16 ноября. Берлинские газеты сегодня не получены, за исключением «Preusischer Staats-Anzeiger», «Vossische Zeitung»43 и «Neue Preusische Zeitung».

Разоружение гражданского ополчения проведено в «квартале тайных советников»44, и только в этом квартале. Речь идет о том самом батальоне, который 31 октября предательски расстреливал рабочих-машиностроителей45. Разоружение такого батальона на пользу народному делу.

Национальное собрание снова изгнано с помощью вооруженной силы из Кёлльнской ратуши46. Депутаты направились после этого в гостиницу Милснц, где они, наконец, приняли единогласно, 226 голосами, следующее постановление об отказе от уплаты налогов: «Министерство Бранденбурга не имеет права распоряжаться государственными средствами и собирать налоги до тех пор, пока Национальное собрание не сможет свободно продолжать свои заседания в Берлине.

Это постановление вступает в силу 17 ноября.

Национальное собрание, 15 ноября»

Таким образом, с сегодняшнего дня налоги отменяются!!! Уплата налогов является государственной изменой, отказ от уплаты налогов - первый долг гражданина!

Написано К. Марксом 16 ноября 1848 г.

Напечатано в экстренном приложении к «Neue Rheinische Zeitung» № 145, 17 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


30

ПРИКАЗ ЭЙХМАНА

Кёльн, 18 ноября.

Призывы к отказу от уплаты налогов, ставшие достоянием гласности, обязывают меня обратиться по этому поводу с серьезным предупреждением к вверенной моему попечению провинции.

После того как король официально изъяснил веские причины перемещения Национального собрания из Берлина, после того как большая часть депутатов признала право короны, а германское Национальное собрание, равно как и центральная власть во Франкфурте, согласились с этим признанием, я не намерен присоединяться к мнению, создающемуся у жителей Рейнской провинции относительно этого акта правительства.

Уже мое служебное положение обязывает меня всеми находящимися в моем распоряжении средствами противодействовать всякому посягательству на законы и их исполнение, без чего не может существовать ни одно государство. Подобное посягательство я усматриваю в призывах к отказу от уплаты налогов, необходимых для поддержания порядка и законности, налогов, которые установлены законом и могут быть изменены только в силу закона.

Зная по собственному опыту, с каким уважением жители провинции относятся к законам, я не могу допустить мысли, что они встанут на путь нарушения законов, что повлекло бы за собой тяжелые последствия; наоборот, я верю, что они непоколебимо будут отражать подобные покушения на их честь и на общее благо. Если же, против ожидания, эта моя уверенность все-таки будет обманута, я рассчитываю, что все провинциальные и местные власти употребят все силы, предоставляемые им законами, чтобы заставить население платить налоги, и без всяких колебаний исполнят свой служебный долг.

Кёльн, 17 ноября 1848 г.

Обер-президент Рейнской провинции (подпись) Эйхман


31
ПРИКАЗ ЭЙХМАНА

Таково содержание ответа экс-министра и обер-президента Эйхмана на обращение «Рейнского комитета демократов»*.

Было ли известно г-ну Эйхману, когда он писал это свое послание к фессалоникийцам, постановление Национального собрания об отказе от уплаты налогов?

Раньше Эйхман представлял Бранденбургов - Мантёйфелей в лоне правительства Пфуля.

Теперь он представляет их, находясь во главе Рейнской провинции. Эйхман - это олицетворение правительственной контрреволюции в Рейнской провинции.

Приказы г-на Эйхмана имеют, следовательно, такую же цену, как и приказы г-на Бранденбурга. Отдачей под суд за государственную измену рано или поздно должным образом завершится карьера г-на Эйхмана, этого достойного мужа, который в молодости с неутомимым рвением заточал в крепость «государственных преступников».

Г-н обер-президент Эйхман объявляет себя в вышеупомянутом приказе открытым врагом Национального собрания, в полную противоположность силезскому обер-президенту г-ну Пиндеру, являющемуся, как известно, монархистом. Следовательно, г-н Эйхман перестал быть обер-президентом, подобно тому как его повелитель Бранденбург перестал быть министром. Г-н Эйхман сам отрешил себя от должности. Чиновники, исполняющие его контрреволюционные приказы, делают это на свой собственный страх и риск.

Если жители Рейнской провинции хотят оказать Национальному собранию поддержку более действенную, чем только посылка адресов, если они не хотят с тупой покорностью пасть на колени перед кнутом, то они должны заставить всех должностных лиц, особенно регирунгспрезидентов, ландратов, бургомистров и городских чиновников, официально заявить, признают ли они Национальное собрание и намерены ли выполнять его постановления? Oui ou non?** В случае отказа сделать такое заявление или в случае прямого противодействия постановлениям Национального собрания эти чиновники должны быть, во-первых, смещены и, во-вторых, объявлены государственными преступниками; на их место должны быть назначены временные комитеты безопасности, распоряжения которых должны рассматриваться как единственно законные. Там, где контрреволюционные власти будут насильственными мерами препятствовать организации и деятельности этих комитетов безопасности,


* См. настоящий том, стр. 19. Ред.

** - Да или нет? Ред.


32
ПРИКАЗ ЭЙХМАНА

следует на насилие отвечать всеми средствами насилия. Пассивное сопротивление должно опираться на сопротивление активное. В противном случае оно уподобится сопротивлению теленка, которого мясник тащит на убой.

Написано К. Марксом 18 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 147, 19 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


33

ВОЗЗВАНИЕ

Кёльн, 18 ноября. Рейнский окружной комитет демократов призывает все демократические союзы Рейнской провинций принять и провести в жизнь следующие мероприятия: 1) После того как прусское Национальное собрание само вынесло постановление об отказе от уплаты налогов, насильственному взиманию их должно быть повсеместно оказано сопротивление всеми средствами.

2) Повсюду необходимо организовать народное ополчение для отпора врагу. Лица, не имеющие средств, должны быть снабжены оружием и снаряжением на средства общин или за счет добровольных взносов.

3) Повсюду надлежит потребовать от властей официального заявления, признают ли они постановления Национального собрания и намерены ли их выполнять. В случае отказа следует создавать комитеты безопасности, и притом, по возможности, по соглашению с общинными советами. Общинные советы, противодействующие законодательному собранию, должны быть переизбраны всеобщим народным голосованием.

Кёльн, 18 ноября.

От имени Рейнского окружного комитета демократов: Карл Маркс. Карл Шаппер. Шнейдер II Напечатано во втором выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 117, 19 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого 47


34

ВЫБОРЫ В ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СУД

Берн, 18 ноября. Вчера я сообщил вам имена восьми избранных ранее членов Федерального суда. На вчерашнем совместном заседании48 были дополнительно назначены: Жолли из Френбурга (один из депутатов Национального совета от этого кантона, выборы в котором были кассированы), д-р Карл Бреннер, редактор базельской «Schweizerische National- Zeitung»49, и адвокат Яух из Ури; таким образом, число членов Федерального суда было доведено до полного состава - до 11 судей. Председателем был назначен Керн, заместителем председателя д-р К. Пфиффер.

Как вам известно, Национальный совет кассировал выборы в кантоне Фрейбург, потому что к голосованию были допущены только те избиратели, которые готовы были присягнуть новой конституции Швейцарского союза. На следующий день он подтвердил свое решение, отклонив почти единогласно (73 голосами против 13) предложение Функа о том, чтобы этот вопрос решался обоими советами. Это решение не только вызвало местные пересуды в самом Берне, но и послужило поводом к очень резким пререканиям между радикалами немецкой и французской Швейцарии. Дело в следующем: согласно конституции Швейцарского союза, впервые созываемый Национальный совет должен быть избран всеми швейцарцами, достигшими 20 лет и пользующимися избирательными правами в своем кантоне. Все остальное положение о выборах, весь распорядок и более подробные указания предоставляются на усмотрение отдельных кантонов. Требуемая фрейбургскими властями присяга является условием для предоставления избирательного права и в некоторых других кантонаx; в этих кантонах каждый швейцарский гражданин, который впервые использует свое избирательное право, должен


35
ВЫБОРЫ В ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СУД

принести присягу кантональной конституции. Ясно, что составители новой конституции имели намерение обеспечить на выборах всеобщее избирательное право; но по буквальному смыслу конституции правительство Фрейбурга имеет право, а при данных обстоятельствах, когда оно противостоит компактному враждебному большинству, руководимому попами, оно даже обязано было либо потребовать присяги, либо подать в отставку. Немецкие радикалы придерживаются намерения законодателя, а французские, во главе с Ваадтом*, основываются на букве конституции, дабы спасти правительство Фрейбурга и столь желательные для них 5 голосов радикалов в Национальном совете. Они объявляют решение Национального совета косвенным одобрением мятежа фрейбургского епископа50, мятежа, который привел бы - и это мнение совершенно справедливо - к падению радикального правительства Фрейбурга и к восстановлению в этом кантоне правительства Зондербунда. Немецкие радикалы именуют радикалов Берна и других областей немецкой Швейцарии «теоретиками», «сочинителями пустых абстракций», «доктринерами» и т. д. Это верно, что радикалы немецкой Швейцарии, в большинстве своем адвокаты, зачастую слишком придерживаются своей юридической точки зрения, в то время как жители кантона Ваадт и женевцы, прошедшие революционную французскую школу, более сильны в политике и не столь почтительно относятся к юридическим нормам.

Наиболее решительной газетой этого французско-швейцарского направления является лозаннский «Nouvelliste Vaudois»51, «орган революции, объявляемой перманентной» - так называют его консервативные и даже умеренные либералы. Эта газета, стиль которой вообще не лишен остроумия и легкости, открыто поднимает знамя красной республики, выступает в защиту июньских инсургентов в Париже, называет смерть Латура в Вене «грандиозным актом правосудия суверенного народа» и с горькой иронией высмеивает пиетистскиреакционный «Courrier Suisse»52, который, закатив глаза, вопит по поводу подобных ужасов.

Этот «Nouvelliste» к тому же является органом сильной партии в правительстве Ваадта, можно даже сказать органом большинства в этом правительстве, тем не менее в Ваадте царит полный порядок, народ спокоен, с преданностью и энтузиазмом относится к своему правительству, как это вновь показали выборы в Национальный совет.

Согласно полуофициальному сообщению «Revue de Geneve», Женева ратифицирует с небольшими оговорками, обусловленными


* Французское название: Во. Ред.


36
ВЫБОРЫ В ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СУД

прежними конкордатами, решение епархиальной конференции относительно фрейбургского епископа (оно вам уже должно быть известно53). Остальные кантоны епархии уже ратифицировали это решение. Как только поступят все решения о ратификации, сообщает газета дальше, епископ Марийе будет отпущен на свободу, так как кантон Фрейбург заявил, что он намерен прекратить начатое против епископа уголовное следствие по поводу участия в недавней попытке восстания.

С нетерпением ожидаются результаты голосования относительно столицы Швейцарского союза. Если не будет избран Берн, - а предзнаменование этого видят в том обстоятельстве, что ни председатель, ни заместитель председателя Федерального совета не являются бернцами, - то здесь возникнет движение, результатом которого будет падение Оксенбейна, переход власти в руки радикального большинства (Штемпфли, Ниггелер, Штокмар и др.) и пересмотр только что принятой конституции Швейцарского союза. Дело в том, что согласно конституции в том случае, если 50000 швейцарских граждан, пользующихся избирательным правом, потребуют пересмотра конституции, то для этой цели должны быть распущены оба совета и избран новый их состав. Один Берн без труда сможет собрать такое количество подписей, не считая множества лиц, которые смогли бы прибыть из передовых романских кантонов, привлекаемые перспективой установления однопалатной системы и большей централизации. Однако всякого рода предположения относительно результатов голосования обоих швейцарских советов совершенно бесполезны: бесконечная раздробленность, это неизбежное историческое следствие федеративной республики, не поддающееся описанию переплетение интересов и непостижимая путаница побуждений, которыми в таких случаях руководствуются, - все это делает бессмысленными всякие разговоры относительно вероятностей и возможностей.

Написано Ф. Энгельсом 18 ноября. 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 150, 23 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


37

МАГИСТРАТ

Кёльн, 20 ноября. Кёльнский общинный совет послал в Берлин петицию, в которой слезно молит короля сместить министерство, чтобы спасти королевскую власть.

Кёльнский магистрат, resp.* г-н Дюмон и К°, обращается к королю, в то время как вся Рейнская провинция отворачивается от короля, чтобы обратиться к Учредительному собранию. Г-н Дюмон, resp. магистрат, хочет спасти короля, в то время как Рейнская провинция думает только о том, чтобы спасти себя. Как будто спасение короля совместимо со спасением Рейнской провинции! В тот момент, когда короли и императоры спасают себя с помощью осадного положения и бомбардировок, магистрат хочет спасти короля. Кто уполномочил магистрат спасать короля и посылать ему петицию, являющуюся выражением величайшего лакейского пресмыкательства кёльнских тунеядцев? После всего, что произошло между королем и кёльнским магистратом, последний ни о чем другом не молит, как о том, чтобы снова получать панки.

Если бы кёльнский магистрат больше заботился о решении берлинских депутатов, чем о самодержавных притязаниях короля и о его спасении, он давно бы уже распорядился занять городские ворота Кёльна, чтобы воспрепятствовать взиманию налогов и выполнить волю Национального собрания. Кёльнский магистрат должен быть поэтому немедленно смещен.

Со всеми чиновниками судебного и налогового ведомства, которые не будут со всей энергией препятствовать взиманию


* - respective - или. Ред.


38
МАГИСТРАТ

налогов, следует поступать, как с государственными преступниками.

Если город Кельн не сместит свой магистрат и немедленно не пошлет в Берлин двух новых депутатов вместо тех, которые сбежали, то он заслуживает - кнута.

Написано К. Марксом 20 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 148, 21 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


39

ВОЗЗВАНИЕ

Кёльн, 20 ноября.

Демократы Рейнской провинции/

Вместо того, чтобы послать приказ о явке в суд обер-президенту Эйхману, известный обер-прокурор Цвейфель прислал вашему Комитету через судебного следователя Лёйтхауса приказ явиться завтра в суд по обвинению в открытом призыве к мятежу.

Ожидают беспорядков; комендатура Кёльна в полной готовности; согласно приказу, исходящему от министерства государственной измены, Кёльн в связи с этим должен быть объявлен на осадном положении.

Расстройте эти расчеты. Что бы ни случилось с нами, сохраняйте спокойствие.

Конгресс состоится при любых обстоятельствах54.

Рейнская провинция будет бороться до последней капли крови, но не подчинится господству сабли.

Карл Маркс. Карл Шаппер. Шнейдер II Написано 20 ноября 1848 г.

Напечатано во втором выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 148, 21 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


40

О ПРОКЛАМАЦИИ МИНИСТЕРСТВА

БРАНДЕНБУРГА - МАНТЁЙФЕЛЯ

ПО ПОВОДУ ОТКАЗА ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ

Кёльн, 21 ноября. Министерство Бранденбурга - Мантёйфеля разослало всем королевским окружным управлениям приказ о насильственном взимании налогов.

Министерство Бранденбурга - Мантёйфеля, стоящее на противозаконной почве, рекомендует насильственные меры против отказывающихся платить налоги и снисхождение по отношению к несостоятельным плательщикам.

Таким образом, оно устанавливает две категории неплательщиков. Одни не платят во исполнение воли Национального собрания, а другие не платят потому, что не в состоянии платить. Намерения министерства слишком ясны. Оно хочет расколоть демократов; оно хочет побудить крестьян и рабочих причислить себя к неплательщикам по несостоятельности и таким образом отколоть их от неплательщиков по соображениям законности, лишив тем самым последних поддержки первых. Но план этот потерпит крах. Народ понимает, что он несет солидарную ответственность за отказ от уплаты налогов, так же как раньше он нес солидарную ответственность за их уплату.

Решит борьба между двумя силами - силой платящей и силой оплачиваемой.

Написано К. Марксом 21 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 149, 22 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


41

ОБЕР-ПРОКУРОР И «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Кёльн, 21 ноября. Кто стоит на почве закона, обер-президент Эйхман или редакторы «Neue Rheinische Zeitung»? Кого следует отправить в тюрьму, редакторов «Neue Rheinische Zeitung» или обер-президента Эйхмана? Этот вопрос предстоит теперь разрешить прокуратуре в лице Цвейфеля. Станет ли прокуратура в лице Цвейфеля на сторону министерства Бранденбурга или обер-прокурор Цвейфель, как старый сотрудник «Neue Rheinische Zeitung»55, станет на сторону своих коллег? Этот вопрос предстоит теперь разрешить публике.

«Neue Rheinische Zeitung» настаивала на прекращении уплаты налогов еще до постановления Национального собрания; она отстаивала законность еще до того, как это сделала законодательная власть. И если это предвосхищение законности является незаконным, то редакция «Neue Rheinische Zeitung» в течение целых шести дней стояла на незаконной почве.

Г-н Цвейфель мог бы вести следствие против нас в течение шести дней, но на седьмой день ему следовало бы охладить свое инквизиторское рвение.

Однако на седьмой день, когда сотворение мира было закончено и г-н Цвейфель праздновал день субботний, а Национальное собрание возвело отказ от уплаты налогов в закон, - президент Эйхман обратился к г-ну Цвейфелю с предложением начать следствие против тех, кто спровоцировал отказ от уплаты налогов. Кто спровоцировал отказ от уплаты налогов?

Редакция «Neue Rheinische Zeitung» или Национальное собрание в Берлине? Кого должен арестовать г-н Цвейфель - своих старых сотоварищей, берлинских депутатов, или своих старых


42
ОБЕР-ПРОКУРОР И «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

коллег, редакторов «Neue Rheinische Zeitung», или же префекта, г-на Эйхмана? Пока г-н Цвейфель не арестовал еще никого.

Поэтому мы предлагаем, чтобы какой-нибудь другой Цвейфель арестовал г-на Цвейфеля за то, что он до дня субботнего не арестовал редакторов «Neue Rheinische Zeitung», а после дня субботнего - г-на Эйхмана.

Написано К. Марксом 21 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 149, 23 ноября 1848 г.

Печатается, по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


43

ПРОКУРАТУРА В БЕРЛИНЕ И КЁЛЬНЕ

Кёльн, 21 ноября. В Берлине прокуратура складывает оружие перед государственным преступником. Главный прокурор, г-н Зете, вместо того, чтобы выполнить требование Национального собрания и принять должные меры против государственного преступника Бранденбурга, подает в отставку.

Рейнский окружной комитет демократов, стремящийся возможно шире распространить законное постановление Национального собрания и призывающий к тому, чтобы сорвать планы государственного преступника, привлекается к ответственности кёльнским прокурором по обвинению - в мятеже (?!).

«У кого сила, у того и право». - Представители права повсюду стоят на стороне силы.

Написано К. Марксом 21 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 149, 22 ноября, 1848 г.

Печатается, по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


44

ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ

Кёльн, 22 ноября. Франкфуртский парламент объявил решение Берлинского собрания об отказе от уплаты налогов недействительным как противозаконное. Тем самым Франкфуртский парламент стал на сторону Бранденбурга, на сторону Врангеля, на сторону специфического пруссачества. Франкфурт переселился в Берлин, а Берлин - во Франкфурт. Германский парламент находится в Берлине, а прусский - во Франкфурте. Прусский парламент стал германским, а германский - бранденбургско-прусским. Пруссия должна была раствориться в Германии, а германский парламент во Франкфурте хочет теперь, чтобы Германия растворилась в Пруссии!

Германский парламент! Кому придет в голову говорить о каком-то германском парламенте после тяжелых событий в Берлине и Вене? После смерти Роберта Блюма ни один человек не интересовался больше жизнью благородного Гагерна. После образования министерства Бранденбурга - Мантёйфеля ни один черт не интересовался больше каким-то Шмерлингом.

Господа профессора, которые «делали историю» для своего личного удовольствия, должны были допустить бомбардировку Вены, убийство Роберта Блюма, варварство Виндишгреца!

Господа, которые так пеклись об истории немецкой культуры, предоставили какому-то Елачичу и его хорватам применять культуру на практике! Пока профессора создавали теорию истории, история продолжала свой бурный бег, совершенно не заботясь об истории господ профессоров.

Постановление, принятое третьего дня, уничтожило Франкфуртский парламент. Это постановление бросило Франкфурт-


45
ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ

ский парламент в объятия государственного преступника Бранденбурга. Франкфуртский парламент совершил государственную измену и должен быть предан суду. Если весь народ восстает с протестом против акта королевского произвола, если этот протест осуществляется абсолютно законным путем, путем отказа от уплаты налогов, а собрание профессоров, без всякого на то права, объявляет этот отказ от уплаты налогов, это восстание всего народа противозаконным, то это собрание ставит себя вне закона, оно совершает государственную измену.

Долг всех членов Франкфуртского собрания, которые голосовали против такого решения, выйти из состава этого «в бозе почившего Союзного сейма». Долг всех демократов избрать утих вышедших из парламента «пруссаков» членами германского Национального собрания в Берлине вместо выбывших «немцев». Национальное собрание в Берлине не является «частью», оно есть целое, так как оно правомочно принимать решения. Бранденбургское же собрание во Франкфурте станет «частью», так как к 150 депутатам, выход которых из парламента стал необходимостью, безусловно присоединятся еще многие другие депутаты, которые не захотят участвовать в учреждении франкфуртского Союзного сейма. Франкфуртский парламент! Он боится красной республики и декретирует красную монархию! Мы не хотим красной монархии, мы не хотим, чтобы окрашенная в алый цвет корона Австрии простерла свою власть над Пруссией, и поэтому заявляем, что германский парламент совершил государственную измену! Впрочем, мы оказываем ему слишком много чести; мы придаем ему политическое значение, которое он давно утратил. Франкфуртскому парламенту уже вынесен самый суровый приговор: игнорирование его постановлений и - забвение.

Написано К. Марксом 22 ноября. 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 150, 23 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


46


* ОСАДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПОВСЮДУ

Кёльн, 22 ноября. Мы предсказывали кёльнскому магистрату, что он получит пинки в ответ на петицию, направленную им королю*. Мы ошиблись. Магистрат, правда, получил пинки, но не от короля, а от Мантёйфеля - Бранденбурга. Tant pisi** Мы говорили далее, что после постановления Франкфуртского парламента долг левых - выйти из его состава***. Как мы узнали, вышли не только левые, но и левый центр для того, чтобы организовать демократический Центральный комитет. Tant mieux!****

Осадное положение повсюду - таковы достижения мартовской революции. Дюссельдорф на осадном положений! Город осаждают для того, чтобы его завоевать. Все города Пруссии один за другим объявляются на осадном положении для того, чтобы их снова завоевывать.

Вся Пруссия должна быть вновь завоевана, так как вся Пруссия возмутилась против Пруссии. Каким образом осуществляется осадное положение? Путем разоружения граждан. Каким образом можно вторично объявить на осадном положении такой город как Кёльн, если он уже разоружен? Вернув ему сперва оружие. Объявить Кёльн вторично на осадном положении - это значит дать Кёльну оружие. Да здравствует осадное положение!


* См. настоящий том, стр. 37-38. Ред.

** - Тем хуже! Ред.

*** См. настоящий том, стр. 45. Ред.

**** - Тем лучше! Ред.

Написано К. Марксом 22 ноября 1848 г.

Напечатано в экстренном выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 150, 23 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


47

ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ

И ШВЕЙЦАРИЯ

Кёльн, 24 ноября. В комедиях прошлого столетия, особенно во французских, непременно фигурировал слуга, увеселяющий публику тем, что он ежеминутно получает колотушки, тумаки, а в наиболее эффектных сценах - даже пинки ногой. Роль такого слуги, разумеется, неблагодарна, но она кажется завидной в сравнении с той ролью, которая разыгрывается на сцене нашего франкфуртского имперского театра,. - в сравнении с ролью имперского министра иностранных дел. Слуги в комедиях обладают, по крайней мере, одним средством отомстить за себя - остроумием. А имперский министр!

Будем справедливы. 1848 год ни одному из министров иностранных дел не приносит роз.

Пальмерстон и Нессельроде были до сих пор довольны тем, что их оставляли в покое. Напыщенный Ламартин, который своими манифестами вызывал слезы даже у немецких старых дев и вдов, должен был с поломанными и потрепанными крыльями сойти, пристыженный, со сцены. Его преемник Бастид, который всего лишь год тому назад, в качестве официального глашатая войны, изливал в «National» и мало известной «Revue nationale»57 добродетельное возмущение по поводу трусливой политики Гизо, теперь проливает по вечерам тихие слезы при чтении своего oeuvres completes de la veille* и при горькой мысли, что он сам с каждым днем все больше опускается до уровня Гизо добропорядочной республики. Все-таки у этих министров имеется одно утешение: если в большом они не могли похвастаться успехами, то


* - полного собрания вчерашних сочинений. Ред.

56


48
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

в малом - в датском, сицилийском, аргентинском, валашском и других отдаленных вопросах - они могли взять реванш. Даже прусский министр иностранных дел г-н Арним, когда он заключал неприятное перемирие с Данией, испытывал то удовлетворение, что он не только был обманут, но и сам обманул кое-кого, -и этим обманутым оказался... имперский министр!

В самом деле, имперский министр иностранных дел, единственный из всех, играл совершенно пассивную роль, получая удары, но никому решительно их не раздавая. С первого дня своего вступления в должность он служил излюбленным козлом отпущения, на которого все его коллеги из соседних государств изливали свою желчь, на котором все они вымещали мелкие неприятности дипломатической жизни, выпадавшие в той или иной мере на долю каждого из них. И когда его били и терзали, он не раскрывал рта, подобно агнцу, ведомому на заклание. Может ли кто-либо сказать, что имперский министр хоть пальцем его тронул?

Поистине, германская нация никогда не забудет, что г-н Шмерлинг с такой решительностью и последовательностью отважился восстановить традиции былой Священной Римской империи.

Нужно ли нам еще удостоверять мужественное терпение, проявленное г-ном фон Шмерлингом, перечислением его дипломатических успехов? Нужно ли нам возвращаться к путешествию г-на Макса Гагерна из Франкфурта в Шлезвиг, к этому достойному повторению путешествия блаженной памяти Софии из Мемеля в Саксонию?58 Нужно ли нам снова вытаскивать на свет всю назидательную историю датского перемирия? Нужно ли нам останавливаться на неудачном предложении посредничества в Пьемонте и на дипломатической поездке г-на Хекшера с познавательной целью на имперский счет? В этом нет нужды. Факты слишком свежи в памяти и слишком красноречивы, чтобы нужно было хотя бы упоминать о них.

Но все имеет свои границы, и, в конце концов, даже самый терпеливый человек должен когда-нибудь показать, что и у него есть зубы, - говорит немецкий обыватель. Верный этому правилу класса, который наши почтенные государственные мужи объявляют громадным благонамеренным большинством Германии, г-н фон Шмерлинг наконец тоже ощутил потребность показать, что и у него есть зубы. Агнец, обреченный на заклание, стал искать козла отпущения и решил, что нашел его, наконец, в лице Швейцарии. Швейцария - каких-нибудь два с половиной миллиона жителей, вдобавок республиканцев, прибежище, откуда Геккер и Струве вторглись в Германию59 и сильно встревожили новую Священную Римскую империю, -


49
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

разве можно найти лучший и вместе с тем более безопасный случай доказать, что «великая Германия» зубаста?

Немедленно была отправлена «энергичная» нота в главный кантон60 Берн по поводу происков эмигрантов. Однако главный кантон Берн в сознании своей правоты не менее энергично ответил «великой Германии» от имени «маленькой Швейцарии». Это отнюдь не испугало г-на Шмерлинга. Он поразительно быстро стал еще более зубастым, и уже 23 октября была составлена новая, еще «более энергичная» нота, которая 2 ноября была вручена Берну. На этот раз г-н Шмерлинг уже грозил неблагонравной Швейцарии розгами. Берн, еще более быстрый в своих действиях, чем имперский министр, ответил уже через два дня с таким же спокойствием и твердостью, как и раньше, и г-н Шмерлинг должен теперь, следовательно, пустить в ход свои «распоряжения и меры» против Швейцарии. Он уже самым серьезным образом занят этим, как это было им заявлено во Франкфуртском собрании.

Если бы эта угроза представляла собой обычный имперский фарс, каких мы уже так много видывали в этом году, мы не стали бы тратить по этому поводу ни одного слова. Но так как совершенно невозможно преувеличить недомыслие наших имперских Дон-Кихотов или, вернее, имперских Санчо в управлении иностранными делами их острова Баратария, то легко может случиться, что вследствие этого столкновения с Швейцарией мы навлечем на себя различные новые осложнения. Quid-quid delirant reges и т. д.61

Ознакомимся поэтому несколько подробнее с имперской нотой Швейцарии.

Известно, что швейцарцы плохо говорят по-немецки и немногим лучше пишут на этом языке. Но ответная нота главного кантона со стороны стиля представляет собой законченный шедевр, достойный пера Гёте, по сравнению с школярским, неуклюжим, не находящим нужных выражений немецким языком имперского министерства. Швейцарский дипломат (как говорят, союзный канцлер Шисс) как будто нарочно писал особенно чистым, плавным и изысканным стилем, чтобы и в этом отношении составить иронический контраст ноте имперского регента, которая наверняка не могла бы быть написана хуже даже какой-нибудь красной епанчой Елачича. В имперской ноте встречаются фразы, которые совсем невозможно понять, встречаются, как мы увидим дальше, и в высшей степени неуклюжие фразы. Но разве как раз эти фразы не написаны «на языке прямодушия, которое правительство имперского регента всегда будет вменять себе в обязанность в международных сношениях»?


50
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

Не лучше обстоит дело у г-на Шмерлинга и в отношении содержания. В первом же абзаце он напоминает «о том факте, что по поводу германской ноты от 30 июня с. г. на заседаниях Союзного сейма в течение нескольких недель, еще до ответа на эту ноту, дебаты велись в таком тоне, который сделал бы пребывание представителя Германии в Швейцарии тогда невозможным» (вот вам образец стиля!)62.

Главный кантон достаточно добродушен - он доказывает «правительству имперского регента» на основании протоколов Союзного сейма, что эти дебаты, «продолжавшиеся несколько педель», ограничиваются одним-единственным коротким заседанием в течение одного-единственного дня. Мы видим, что наш имперский министр, вместо того, чтобы справиться по документам, предпочитает доверять своей сбивчивой памяти. Мы найдем еще немало доказательств этого.

Впрочем, правительство имперского регента может видеть в этой любезности главного кантона, в готовности, с какой он приходит на помощь его слабой памяти, доказательство «добрососедского отношения» Швейцарии. В самом деле, если бы правительство имперского регента решилось говорить в ноте подобным образом о дебатах в английском парламенте, сухое высокомерие Пальмерстона просто-напросто указало бы ему на дверь! Прусский и австрийский посланники в Лондоне могут ему порассказать, что говорится публично об их соответствующих государствах и нотах, причем никому не приходит в голову, что пребывание этих посланников в Лондоне стало вследствие этого невозможным. Эти школяры хотят преподать Швейцарии урок международного права, а сами не знают даже того, что в дебатах суверенных собраний их касается только то, что постановлено, а отнюдь не то, что там говорится! Эти мастера логики утверждают в той же ноте, что «Швейцария должна знать, что нападки на свободу печати не могут исходить от Германии» (достаточно перепечатать эти строки в «Neue Rheinische Zeitung», чтобы они прозвучали злой иронией!), - и даже решаются посягать на свободу дебатов в государственном органе, являвшемся в то время в Швейцарии верховной властью!

«Никакого спора о принципах в данном случае нет. Речь идет не о праве убежища и не о свободе печати.

Швейцария должна знать, что нападки на эти права не могут исходить от Германии. Германия неоднократно заявляла, что не потерпит злоупотребления ими, она утверждала, что право убежища не должно превращаться в промысел для Швейцарии» (что сие значит?), «в военное положение для Германии» (право убежища - военное положение, - что за язык!), «что должна быть разница между приютом для преследуемого и притоном для разбойников».


51
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

«Притон для разбойников»! Разве Ринальдо Ринальдини и все разбойничьи атаманы, появлявшиеся у Готфрида Бассе в Кведлинбурге, спустились со своими шайками с Абруцских гор к Рейну, чтобы в подходящий момент разграбить Верхний Баден? Или Карл Моор наступает из Богемских лесов? Не оставил ли Шиндерганнес63 племянника, который в качестве «племянника своего дяди»64 хочет из Швейцарии заявить претензии на продолжение своей династии? Да ничего подобного! Струве, сидящий в баденской тюрьме, г-жа Струве и несколько рабочих, которые без всякого оружия перешли границу, - вот «разбойники», имевшие в Швейцарии свой «притон» или будто бы имеющие его там по сию пору. Имперская власть, не удовлетворяясь захваченными в плен людьми, на которых она может выместить свою злобу, настолько потеряла всякий стыд, что через Рейн кидает бранные слова вдогонку тем, кому посчастливилось ускользнуть от ее преследований.

«Швейцария знает, что от нее отнюдь не требуют преследования печати, что речь идет не о газетах и листовках, а об их авторах, которые у самой границы днем и ночью ведут гнусную контрабандную войну против Германии, занимаясь массовым протаскиванием зажигательных сочинений».

«Протаскивание»! «Зажигательные сочинения»! «Гнусная контрабандная война»! Выражения становятся все более изящными, все более дипломатическими, - но разве правительство имперского регента не «вменяет себе в обязанность придерживаться языка прямодушия»?

И в самом деле, язык его отличается замечательным «прямодушием»! Правительство отнюдь не требует от Швейцарии преследования печати; оно говорит не о «газетах и листовках», а только об «их авторах». Деятельности этих последних надлежит положить конец.

Но, честное «правительство имперского регента», когда в Германии возбуждают процесс против какой-нибудь газеты, например, против «Neue Rheinische Zeitung», о ком идет тогда речь - о газете, которая находится у всех в руках и уже не может быть изъята из обращения, или же об «авторах», которых сажают в тюрьму и отдают под суд? Это благородное правительство отнюдь не требует преследования печати, оно требует лишь преследования авторов, сотрудничающих в органах печати. Честные люди! Изумительный «язык прямодушия»!

Эти авторы «ведут гнусную контрабандную войну против Германии, занимаясь массовым протаскиванием зажигательных сочинений». Такое преступление «разбойников» поистине непростительно, тем более, что оно совершается «днем и ночью»,


52
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

и тот факт, что Швейцария терпит это, является вопиющим нарушением международного права.

Из Гибралтара в Испанию ввозятся контрабандой целые корабли английских товаров, и испанские попы заявляют, что англичане, «протаскивая евангелические зажигательные сочинения», например библии на испанском языке, изданные библейским обществом, ведут гнусную контрабандную войну против католической церкви. Барселонские фабриканты тоже проклинают гнусную контрабандную войну, которая ведется из Гибралтара против испанской промышленности посредством тайного ввоза английского коленкора. Но стоило бы испанскому посланнику хотя бы раз пожаловаться на это - и Пальмерстон ответил бы ему: thou blockhead*, ведь для того-то мы и взяли Гибралтар! До сих пор все другие правительства обладали достаточным тактом, вкусом и рассудительностью, чтобы не жаловаться в нотах на контрабанду. Но наивное правительство имперского регента говорит столь «прямодушным языком», что совершенно откровенно заявляет, будто бы Швейцария нарушает международное право, если баденские таможенные чиновники плохо выполняют свои обязанности.

«Швейцарии, наконец, небезызвестно, что право других стран сопротивляться такому безобразию не может зависеть от того, хватает ли у швейцарских властей силы или желания помешать ему».

Правительству имперского регента, по-видимому, совершенно «небезызвестно, что право» Швейцарии оставлять в покое тех, кто подчиняется законам страны, хотя бы даже они путем протаскивания и т. д. вели гнусную контрабандную войну и т. д., «не может зависеть от того, хватает ли у немецких властей силы или желания помешать» этой контрабанде. Правительству имперского регента не мешает поразмыслить об ответе Гейне тому гамбуржцу, который надоедал ему своими жалобами по поводу большого пожара: Свои законы и помпы свои Пожарные улучшайте65, - и тогда ему больше не понадобится выставлять себя на посмешище благодаря прямоте своего языка.

«Спор идет только о фактах», - говорится дальше, и мы, следовательно, наконец, услышим о других значительных фактах, кроме гнусной контрабандной войны. Ждем с нетерпением.

«Высокое правительство главного кантона требует, ссылаясь на свою неосведомленность, чтобы ему было доставлено определенное доказа-


* - эх, ты, дубина. Ред.


53
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

тельство действий, которое могло бы подтвердить возводимые против швейцарских властей обвинения».

Каждому ясно, что это вполне разумное требование со стороны высокого правительства главного кантона. И правительство имперского регента, наверное, охотно выполнит это справедливое требование?

Ничуть не бывало! Послушайте только: «Но состязательная процедура в переговорах между правительствами об общеизвестных вещах не и обычае народов.»

Вот суровый урок международного права для заносчивой маленькой Швейцарии, которая полагает, что может так же дерзко обращаться с правительством имперского регента великой Германии, как некогда маленькая Дания. Ей не мешает помнить о датском перемирии и быть поскромнее; в противном случае ее может постигнуть та же участь.

Когда от соседнего государства требуют выдачи уголовного преступника, то прибегают к состязательной процедуре, как бы ни было «общеизвестно» его преступление. Но состязательная процедура или, вернее, простое доказательство виновности, которого требует Швейцария, прежде чем принять меры, - не против бежавших в эту страну уголовных преступников и не против эмигрантов, нет, против ее собственных чиновников, избранных на основе демократического избирательного права,- такое доказательство «не в обычае народов»!

Поистине, «язык прямодушия» ни на минуту не изменяет себе! Нельзя более откровенно признаться в отсутствии каких бы то ни было доказательств.

А затем следует град вопросов, перечисляющих все эти общеизвестные факты.

«Разве кто-нибудь сомневается в занятиях немецких подстрекателей и Швейцарии?»

Конечно, никто, как никто не сомневается также в занятиях г-на Шмерлинга во Франкфурте. Совершенно ясно, что немецкие эмигранты в Швейцарии большей частью чем-нибудь «занимаются». Вопрос лишь в том, чем они занимаются, а этого, очевидно, не знает сам г-н Шмерлинг, - иначе он сказал бы об этом.

«Разве кто-нибудь сомневается в эмигрантской прессе?»

Конечно, никто. Но ведь сам г-н Шмерлинг заявляет, что нападки на свободу печати не могут исходить от Германии. А если бы они имели место, Швейцария, наверное, сумела бы их отразить. Что же в таком случае означает этот вопрос?


54
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

Если мы переведем его с «языка прямодушия» на простой человеческий язык, то он может значить только одно: Швейцария должна отменить свободу печати для эмигрантов. A un autre, Monsieur de Schmerling!*

«Разве Германии следует доказывать перед Европой факты паломничества в Муттенц?»

Конечно, нет, хитроумное «правительство имперского регента»! Подсказать, что эти паломничества были причиной вторжения Струве или причиной какого-нибудь другого предприятия, дающего больше оснований для жалобы против Швейцарии, - доказать это правительству имперского регента было бы ничуть не предосудительно, но, увы, отнюдь не легко.

Главный кантон и на этот раз столь любезен, что делает больше, чем «в обычаях народов», и напоминает г-ну Шмерлингу о том, что паломничества в Муттенц66 имели отношение как раз к Геккеру, что Геккер был против второго вторжения, что он даже уехал в Америку, чтобы рассеять все сомнения относительно его намерений, что среди паломников были видные члены германского Национального собрания. Главный кантон достаточно деликатен, даже пред лицом неделикатной ноты г-на Шмерлинга, чтобы не упомянуть о втором и решающем доводе, а именно, что «паломники» ведь снова возвратились в Германию и там в любой момент могли быть привлечены к ответственности правительством имперского регента за любое наказуемое деяние, за все свои «происки» в Муттенце. Тот факт, что этого не случилось, лучше всего доказывает, что у правительства имперского регента нет никаких данных для обвинения паломников, что, следовательно, оно тем менее может упрекать в этом отношении швейцарские власти.

«Или собрания в Бирсфельде»?

«Язык прямодушия»-прекрасная вещь. Тому, кто, подобно правительству имперского регента, «вменил себе в обязанность в международных сношениях» придерживаться этою языка, достаточно лишь доказать, что в Бирсфельде происходили собрания вообще или же собрания эмигрантов, чтобы иметь возможность упрекать швейцарские власти в грубом нарушении международного права. Другие смертные должны были бы, конечно, сперва доказать, что именно противоречащего международному праву происходило на этих собраниях.

Но ведь это «общеизвестные факты», настолько общеизвестные, что - готов биться об заклад - среди читателей «Neue Rhei-


* - Как бы не так, г-н фон Шмерлинг! Ред.


55
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

nische Zeitung» не найдется и трех, которые бы знали, о каких собраниях говорит г-н Шмерлинг.

«А вооружения злоумышленников, имеющих возможность заниматься своими происками вдоль границы, в Рейнфельдене, Цурцахе, Готлибене и Лауфене?»

Слава богу! Наконец-то мы узнаём нечто более определенное о «занятиях» эмигрантов!

Мы были несправедливы к г-ну фон Шмерлингу, предположив, что он не знает, чем занимаются эмигранты. Он знает не только, чем они занимаются, - он знает также, где они этим занимаются. Где они занимаются? В Рейнфельдене, Цурцахе, Готлибене и Лауфене - вдоль границы. Чем они занимаются? «Своими происками!»

«Они занимаются своими происками!» Чудовищное попрание всего международного права - эти их происки! Чем же занимается в таком случае правительство имперского регента, чтобы не допустить попрания международного права? Уж не «бесчинствами»* ли?

Но г-н фон Шмерлинг говорит о «вооружениях». И так как многие из городов, где, к ужасу всей империи, эмигранты занимаются своими происками, входят в кантон Аарау, то главный кантон берет его для примера. Он снова делает больше чем нужно, больше чем «в обычаях народов», и предлагает доказать путем «состязательной процедуры», что тогда в кантоне Аарау жило только двадцать пять эмигрантов, что из них только десять приняли участие во втором добровольческом походе Струве, да и они перешли в Германию невооруженными.

Вот в чем заключались все «вооружения». Но разве это имеет значение? Остальные пятнадцать, которые остались, как раз и были самыми опасными. Они остались, очевидно, только для того, чтобы и в дальнейшем беспрепятственно «заниматься своими происками».

Таковы веские обвинения «правительства имперского регента» против Швейцарии. Больше оно ничего не может предъявить, да и не считает нужным это делать, потому что это «не в обычае народов» и т. д. А если Швейцария настолько утратила стыд, что не считает себя сраженной этими обвинениями, то «решения» и «меры» правительства имперского регента не замедлят произвести свое сокрушительное действие. Миру любопытно узнать, какого характера будут эти решения и меры; это тем более любопытно, что г-н Шмерлинг готовит их в величайшей тайне и даже Франкфуртскому собранию не желает


* Игра слов: «ihr Wesen treiben» - «заниматься происками», «ihr Unwesen treiben» - «бесчинствовать». Ред.


56
ГЕРМАНСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И ШВЕЙЦАРИЯ

сообщить никаких подробностей насчет этого: Между тем швейцарская пресса уже доказала, что все репрессивные меры, какие может применить г-н Шмерлннг, причинят гораздо больше вреда Германии, чем Швейцарии, и, судя по всем сообщениям, швейцарцы с величайшим спокойствием ожидают «мер и решений» правительства имперского регента. Сохранят ли такое же спокойствие господа министры во Франкфурте, в особенности, если в это время будут получены английская и французская ноты, это мы еще посмотрим. Одно лишь несомненно: все это должно закончиться, как и датская война, новым позором, который, впрочем, на этот раз падет на голову одной лишь официальной Германии.

Написано Ф. Энгельсом 24 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 153, 26 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


57

МАНТЁЙФЕЛЬ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ

Кёльн, 24 ноября. Министр Мантёйфель заявил вчера находящимся в Берлине имперским комиссарам, что прусское правительство не подчинится постановлению Франкфуртского собрания об образовании популярного министерства67, так как это касается внутренней политики страны.

Таким образом, Мантёйфель согласен с нами в том, что и постановление Франкфуртского собрания относительно отказа от уплаты налогов* лишено всякого значения и силы, так как оно относится только к внутренней политике страны.

Впрочем, возможно, что министерство Бранденбурга - Мантейфеля поможет превратить Рейнскую провинцию в вопрос внешней политики для Пруссии.


* См. настоящий том, стр. 44. Ред.

Написано 24 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 153, 26 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


58

ДРИГАЛЬСКИЙ - ЗАКОНОДАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН

И КОММУНИСТ

Кёльн, 24 ноября. Дюссельдорф объявлен на осадном положении, Министерство Бранденбурга - Врангеля нашло в лице гг. Шпигеля - Дригальского достойных представителей.

Первый из этих господ - простой регирунгспрезидент, но второй соединяет в себе разнообразные качества: он не только генерал-лейтенант и командир дивизии - в качестве такового он фигурирует в списке личного состава, как и в качестве «высшего» законодателя города и всей общины Дюссельдорфа, - он является также писателем и говорит о себе самом, что он в то же время «гражданин» и - коммунист, и все это «с богом за короля и отечество». Оба эти господина, как простой, так и многоцветный, нашли, что в Дюссельдорфе законный порядок может поддерживаться только чрезвычайными мерами; поэтому они сочли себя «вынужденными», «в целях охраны законного порядка», объявить всю общину Дюссельдорфа на осадном положении.

Мы уже давно знаем, что правительство Бранденбурга может держаться только при помощи чрезвычайных мер; мы знаем, что оно уже давно утратило бы свое положение, если бы страна не находилась на осадном положении. Осадное положение - это и есть законное положение правительства Бранденбурга.

«Осадное положение, господа, означает военное положение»,- заявил министр-президент фон Пфуль на согласительном заседании 29 сентября. Тогда речь шла о городе и крепости Кёльне, тогда речь шла о восстании, постановления судебных властен не могли приводиться в исполнение, законная власть - гражданское ополчение - не могла поддерживать спокойствие, строились 68


59
ДРИГАЛЬСКИЙ - ЗАКОНОДАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН И КОММУНИСТ

баррикады; силе можно было противопоставить только силу. Так, по крайней мере, утверждали защитники осадного положения, они, по крайней мере, еще старались соблюсти внешнюю видимость ссылками на якобы установленные факты. Теперь все это делается гораздо проще; Дюссельдорф не охвачен восстанием, деятельность судов ни на минуту не нарушается, гражданское ополчение было готово в любой момент выполнить законные приказы, нельзя даже сослаться на устаревшие инструкции 1809 г., на которые тогда главным образом ссылались, ибо Дюссельдорф не является крепостью. Но Дюссельдорф с редкой энергией высказался за отказ от уплаты налогов, и этого было достаточно для обоих Бранденбургов, чтобы восстановить законный порядок, т. е. объявить город вне закона.

Мы не входим в рассмотрение обвинений, которые должны послужить предлогом для объявления осадного положения. Мы рекомендуем их вниманию судебных властей как ложные обвинения, так как в подтверждение их нигде не приводится требуемое законом доказательство; это - клеветнические обвинения, подпадающие под действие статей 367 и сл.

Уголовного кодекса. Мы хотим указать здесь лишь на противозаконные действия в целях охраны законного порядка, в которых повинны гг. Шпигель и Дригальский.

После того как эти господа объявили осадное положение и «таким образом высшая власть перешла к военному ведомству», «коммунист и гражданин» Дригальский издает следующие приказы: 1) Законно существующие власти сохраняют свои функции, и принимаемым ими мерам оказывается самая решительная поддержка.

Это значит, что законно существующие власти, поскольку они существуют на законном основании, упраздняются, но сохраняют свои функции для поддержки г-на фон Дригальского.

«Я рассчитываю», - говорит Дригальский в своем обращении к «согражданам», - «что все благонамеренные жители облегчат мне исполнение законов, а власти со всей решительностью окажут мне в этом поддержку».

Г-н Дригальский не только создает законы, но и применяет их по своему благоусмотрению; законно существующие власти - его янычары. А «независимые» судьи дюссельдорфского окружного суда и г-н обер-прокурор со всеми своими сотрудниками совершенно спокойно терпят все это! Они не находят ни малейшего нарушения закона в том, что отстранены от своей должности; они превозносят законодателя Дригальского и рады тому, что такой ценой могут по-прежнему получать свое жалованье.


60
ДРИГАЛЬСКИЙ - ЗАКОНОДАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН И КОММУНИСТ

Неужели вам не стыдно, господа, при сабельном режиме издавать приказы об аресте и производить следствие? Или, быть может, арест г-на Лассаля, который, будучи, к сожалению, слишком твердо уверен в своем законном праве и в защите судебных властей, не захотел укрыться от осадного положения, является лишь актом личной мести г-на Дригальского? Может быть, втихомолку против этого человека и его сообщников уже возбуждено и ведется следствие по статьям 114, 123, 124?

Второй закон г-на Дригальского гласит: «Все союзы, преследующие политические и социальные цели, распускаются».

Какое дело г-ну Дригальскому до § 4 закона от 6 апреля? Если, согласно этому параграфу, «все прусские подданные имеют право в целях, не противоречащих существующим законам, объединяться в общества без предварительного полицейского разрешения», то это, очевидно, одно из тех «завоеваний», которые должны быть возможно скорое отняты обратно, а значит - несовместимы с законодательством Дригальского.

Третий и четвертый законы. Г-н фон Дригальский регулирует уличное движение и часы торговли в ресторанах. Он издает закон против сборищ, как будто Дюссельдорф превратился в Париж. Но г-н Дригальский велик не только как полицейский - он обнаруживает также несомненный талант ночного сторожа: он регулирует и часы отдыха после работы.

Пятый закон;

«Гражданское ополчение впредь до его реорганизации распускается и должно сегодня же сдать оружие».

Закон этот беззаконен во многих отношениях. Отметим: a) Гражданское ополчение распускается. Согласно обычным законам, а именно согласно закону от 17 октября о гражданском ополчении, последнее может быть распущено только по королевскому указу. Может быть, у г-на фон Дригальского имеется тайный королевский указ, скрываемый от других? Почему же он тогда не опубликует его, как опубликовал заявление оберпостдиректора Мауренбрехера69? Правда, это заявление как лживое тотчас же вызвало опровержение дюссельдорфского гражданского ополчения. Но у г-на фон Дригальского нет никакого королевского указа - он действует на основании своей собственной верховной власти и присваивает себе королевские функции, хотя и является королевскинастроенным «гражданином и коммунистом». b) Гражданское ополчение не только отстранено от несения службы. Г-н фон Дригальский не довольствуется присвое-


61
ДРИГАЛЬСКИЙ - ЗАКОНОДАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН И КОММУНИСТ

нием себе только власти регирунгспрезидента. Что касается беззакония, то оно достаточно проявилось уже в одном факте отстранения ополчения от несения службы. Параграф 4 закона от 17 октября гласит: Если гражданское ополчение какой-нибудь общины или округа отказывается следовать приказу властей или вмешивается в действия общинных, административных или судебных властей, регирунгспрезидент может временно отстранить его от несения службы с указанием причин.

Таким образом, отстранение от несения службы могло исходить только от регирунгспрезидента, а никак не от генерал-лейтенанта, не от командира дивизии, не от гражданина, и наконец, не от коммуниста, хотя бы то был «королевско-прусский коммунист».

По у г-на Дригальского имеются свои основательные причины выступать в качестве самодержца, не считаясь с инстанциями. Если бы он имел дело с гражданским ополчением лишь как регирунгспрезидент, он не мог бы его разоружить. Но c) «гражданское ополчение должно сегодня же сдать оружие». Простое отстранение от несения службы отнюдь не дает еще права отобрать оружие. В противном случае временно отстраненные офицеры тоже должны были бы отдавать свою шпагу. Но г-н Дригальский прав. Если бы гражданское ополчение могло сохранить свое оружие, оно, вероятно, не допустило бы, чтобы Дригальский отстранил его от несения службы; оно выполнило бы свое назначение, как его определяет § 1 закона. d) Г-н фон Дригальский требует сдачи оружия ему. Так как он уже чувствует себя призванным выступать в роли самодержца, то его не останавливает и королевский указ относительно осуществления закона об учреждении гражданского ополчения. Параграф 3 этого указа гласит: «Оружие, предоставленное государством общинам, во всяком случае остается до вышеуказанного момента в распоряжении общин».

«Городское управление и общинный совет» Дюссельдорфа не имеют возражений против приказа г-на Дригальского. Вместо того, чтобы протестовать против такого беззакония и вступиться за права общины, они призывают граждан к «спокойному, законному поведению» по отношению к их новому диктатору.

Шестой закон.

«Лица, уличенные в открытом и вооруженном сопротивлении распоряжениям законных властей или своими изменническими действиями подвергающие войска опасности или причиняющие им вред, предаются военному суду».


62
ДРИГАЛЬСКИЙ - ЗАКОНОДАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН И КОММУНИСТ

Согласно закону об охране личной свободы70, никто не может быть предан иному суду, кроме того, который установлен законом. Военные суды и чрезвычайные комиссии являются незаконными. Недопустимы угрозы наказанием или назначение каких-либо других кар, кроме тех, которые установлены законом. Согласно этому же закону, действие настоящего постановления ни при каких условиях не может быть приостановлено на какое-либо время или для какой-нибудь местности, даже в случае войны или восстания. Потому что, согласно § 8, даже и в этом случае могут временно отменяться только §§ 1 и 6, и то лишь по постановлению и под ответственность министерства. Тем не менее г-н фон Дригальский вводит военный суд для гражданских лиц. Нет ничего удивительного в том, что он приказывает производить аресты, что он для этой цели нарушает неприкосновенность жилища; ведь если эти постановления и могут быть на время приостановлены, то уж, во всяком случае, не г-ном фон Дригльским. Впрочем, безразлично, верить ли утверждению «Dusseldorfer Zeitung», что арест Лассаля был произведен без соблюдения требуемых формальностей, или уверению «Kolnische Zeitung», что арест последовал по распоряжению судебного следователя. «Kolnische Zeitung», разумеется, становится на сторону военного коменданта, чтобы осрамить судебного следователя. Как бы то ни было, арест этот незаконен, потому что при беззаконном режиме не может быть законных действий. При военном положении прекращается действие гражданской юрисдикции. Если судебный следователь остается при исполнении своих обязанностей, то он попадает в положение военного аудитора, и его сводом законов становятся статьи воинского устава. Дюссельдорфская прокуратура хорошо поняла это свое новое положение. В самом деле, если бы она признавала еще за собой ту компетенцию, какую устанавливает рейнское уголовное судопроизводство, она уже давно вмешалась бы, хотя бы на основании § 9 Habeas Corpus Acte, который гласит: «Не требуется предварительного согласия властей для привлечения к судебной ответственности гражданских и военных должностных лиц за нарушения вышеприведенных постановлений, совершенные ими путем превышения своих полномочий».

Чтобы вполне уяснить себе силу наших рейнских учреждений, остается еще только посмотреть, одобрен ли образ действий дюссельдорфской прокуратуры генеральным прокурором г-ном Николовиусом, под надзором которого состоят все чиновники судебной полиции и даже судебные следователи. Депутации, которая вчера отправилась к нему, чтобы побудить его проявить


63
ДРИГАЛЬСКИЙ - ЗАКОНОДАТЕЛЬ, ГРАЖДАНИН И КОММУНИСТ

свою служебную власть в связи с дюссельдорфскими событиями, г-н Николовиус якобы ответил, что в его распоряжении нет статьи закона, на основании которой он мог бы вмешаться. Мы говорим: «г-н Николовиус якобы ответил», - хотя эти слова нам переданы из вполне достоверного источника. И, однако, мы не можем этому поверить, потому что в противном случае мы должны были бы допустить, что у г-на Николовиуса совершенно вылетел из памяти Code penal71, а также все законы, изданные после марта этого года.

Написано К. Марксом 24 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 153, 26 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


64


* ТРИ СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССА

ПРОТИВ «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Кёльн, 24 ноября. В настоящее время против «Neue Rheinische Zeitung» возбуждены три судебных процесса, если не считать того, что Энгельс, Дронке, Вольф и Маркс привлечены к судебной ответственности по обвинению в мнимых политических преступлениях, «несовместимых с журналистской деятельностью». - Из хорошо осведомленного источника нам сообщают, что, кроме того, против «непристойной газеты» - так официально называет нашу газету ci-devant* прокурор и теперешний обер-прокурор Геккер (c'est du Hecker tout pur**)72 - начато не менее дюжины следственных дел.

Первое преступление. Насильственное покушение на девственную «деликатность» шести королевско-прусских жандармов и короля кёльнской прокуратуры, г-на обер-прокурора Цвейфеля73 - народного представителя in partibus infidelium***, который заседает пока не в Берлине и не в Бранденбурге, а в Кёльне на Рейне. «На Рейне! На Рейне растет наш виноград!»74 Мы, со своей стороны, также предпочитаем Рейн - Шпрее и гостиницу Диш - гостинице Миленц75.

Va pour la delicatesse des gensdarmes!**** Что же касается «деликатности» г-на Цвейфеля, то для нас она является «noli me tangere!»*****. Мы были охвачены нравственным возмущением по поводу неделикатного вотума недоверия выборщиков, кото-


* - бывший. Ред.

** - это подлинный Геккер. Ред.

*** - в стране неверных, в чужих краях. Ред.

**** -Допустим, что и жандармам свойственна деликатность! Ред.

***** - «не тронь меня!*, т. е. неприкосновенной. Ред.


65
ТРИ СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССА ПРОТИВ «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

рые, по имеющимся слухам, заставили Цвейфеля снять свою кандидатуру. В качестве верных хранителей девственной «деликатности» г-на Цвейфеля, мы просим его публично опровергнуть заявление г-на Вейнхагена из Клеве. Г-н Вейнхаген опубликовал в «Neue Rheinische Zeitung» заявление за своей подписью, в котором он утверждает, что может сообщить факты, оскорбительные для «чести и деликатности» г-на Цвейфеля. Он в состоянии даже доказать эти факты, но вынужден воздерживаться от их опубликования до тех пор, пока г-н Цвейфель прикрывается параграфом Code penal*, согласно которому всякое, даже серьезнейшим образом обоснованное разоблачение преследуется как клевета, если это разоблачение не может быть подтверждено приговором суда или аутентичными документами. Мы апеллируем, таким образом, к «чести и деликатности» г-на Цвейфеля!

Второе преступление. Просто Геккер и раздвоенный Геккер.

Третье преступление. Это преступление, совершенное в 1848 г., преследуется по требованию имперского министерства. Преступление - Шнапганский! Фельетон в роли преступника!76

Говорят, что имперское министерство в своем обвинительном акте именует «Neue Rheinische Zeitung» самой дурной газетой из всей «дурной печати». Со своей стороны, мы считаем имперскую власть самой смехотворной властью из всех смехотворных властей.


* - Уголовного кодекса. Ред.

Написано К. Марксом 24 ноября 1848 г.

Напечатано во втором выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 153, 26 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


66

ПОРТРЕТЫ ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

Берн, 24 ноября. Читателям «Neue Rheinische Zeitung» небезынтересно будет узнать некоторые подробности о лицах, которые теперь призваны под контролем обоих советов управлять Швейцарией и которые только что приступили к своей деятельности. Пять членов Федерального совета без всяких оговорок дали согласие на свое избрание, один, г-н Фуррер, дал согласие занимать этот пост временно, до весны, относительно согласия седьмого (Мунцингера) не существует никаких сомнений.

Председатель Федерального совета, г-н Фуррер, является типичным цюрихцем. Как сказали бы во Франции, он имеет l'air eminemment bourgeois*. Одежда, осанка, черты лица, - все, вплоть до очков в серебряной оправе, с первого взгляда говорит о том, что это «гражданин свободного имперского города», который, будучи президентом главного кантона и соответственно Союзного сейма, стал, правда, несколько более цивилизованным, по все же остался «до мозга костей провинциалом». Главной заслугой г-на Фуррера, одного из наиболее солидных адвокатов «швейцарских Афин» (так любит цюрихский мещанин называть свой городок с его 10000 жителей), является то, что его непрестанные усилия и его умеренный либерализм привели к свержению сентябрьского правительства в Цюрихе77 и снова вернули к руководству в кантоне партию прогресса. В качестве председателя Союзного сейма он остался верен своим принципам. Умеренный прогресс во внутренних делах и строжайший ней-


* - в высшей степени буржуазную внешность. Ред.


67
ПОРТРЕТЫ ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

тралитет во внешних вопросах - такова была проводимая им политика. То, что он стал теперь председателем Федерального совета, является скорее результатом случая, чем определенного намерения. На этот пост охотнее избрали бы бернца; но тогда пришлось бы выбирать только между Оксенбейном, к которому большинство относилось с антипатией, и Нёйхаусом, который теперь, в 1848 г., занимает такую же консервативную позицию, как и 5-6 лет назад, и потому совсем не был избран в Федеральный совет. В таком затруднительном положении пришлось остановить выбор на цюрихце, а в этом случае Фуррер оказался безусловно наиболее подходящей кандидатурой. Таким образом, нельзя считать, что Фуррер совершенно точно представляет большинство Федерального собрания, но он по крайней мере является представителем большинства немецкой Швейцарии.

Заместитель председателя Дрюэ - во всех отношениях противоположность Фурреру, и в то же время он лучший представитель, какого могла избрать французская Швейцария. Если Фуррер является слишком умеренным для большинства и тем более для радикального меньшинства, то Дрюэ слишком радикален для большинства. Если Фуррер - умеренный буржуазный либерал, то Дрюэ - решительный сторонник красной республики. Известна выдающаяся роль, которую играл Дрюэ в последних революционных событиях в своем кантоне; менее известны, но тем более значительны его заслуги перед своим кантоном (Ваадтом) во многих других отношениях. Дрюэ, социалистический демократ типа Луи Блана, первоклассный знаток государственного права, наиболее энергичный и трудолюбивый деятель во всей Швейцарии, представляет собой тот элемент в Федеральном совете, который постепенно должен приобретать все большее и большее влияние и оказывать наиболее благотворное действие.

Оксенбейн, руководитель волонтеров, боровшихся против Люцерна, председатель Союзного сейма, вынесшего решение о войне с Зондербундом, полковник бернских резервистов в этой кампании, благодаря своей предшествующей деятельности приобрел известность и популярность не только в Швейцарии, но и во всей Европе. Но менее известна его деятельность со времени февральской революции. В какой-то мере социалистический характер этой революции, мероприятия временного правительства во Франции и все движение французского пролетариата - все это немало напугало этого democrate pur*,


* - чистого демократа. Ред.


68
ПОРТРЕТЫ ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

которого французы причислили бы к партии National. Он постепенно сближался с умеренным направлением. Особенно во внешней политике, где он проявил так много энергии перед войной с Зондербундом и во время этой войны, он все больше и больше склонялся к старой системе так называемого строгого нейтралитета, которая в действительности представляет собой не что иное, как политику консерватизма и попустительства по отношению к реакции.

Так, в качестве президента главного кантона он медлил с признанием Французской республики и вел себя по меньшей мере двусмысленно в итальянских делах. К этому надо добавить, что благодаря необузданной страстности, которую он проявлял, председательствуя в Союзном сейме, и которая часто имела своим результатом его предвзятое отношение к радикалам, он нажил себе много врагов среди них, и особенно среди радикалов французской Швейцарии. Если бы при избрании члена Федерального совета от Берна можно было выбирать не только между ним и Нёйхаусом, Оксенбейн собрал бы значительно меньше голосов.

Полковник Фрей-Эрозе из Ааргау считается одним из наиболее способных военных деятелей Швейцарии. Он был начальником генерального штаба во время кампании против Зондербунда. Подобно большинству швейцарских штабных офицеров, он в течение долгого времени участвовал в политической жизни своего кантона и благодаря этому хорошо знаком с делами гражданской администрации. На своем новом посту он будет во всяком случае с пользой трудиться в военном департаменте. По своим политическим взглядам он принадлежит к решительным либералам своего кантона.

Государственный советник Франсини из Тессина является безусловно одним из наиболее уважаемых общественных деятелей всей Швейцарии. В течение долгих лет он неустанно трудился в своем кантоне. Это было главным образом его заслугой, что в 1830 г., еще до июльской революции, презираемый, считавшийся политически отсталым Тессин первым во всей Швейцарии и без революции заменил старую олигархическую конституцию демократической; он же стоял во главе революции 1840 г., вторично свергнувшей пробравшихся к власти попов и олигархов. Тот же Франсини после этой революции заново организовал управление, которое было приведено реакционерами в полный беспорядок, повел борьбу против воровства, мошенничества, подкупов и растрат и, наконец, насколько это позволяли возможности бедной горной области, заново организовал школьное обучение, пришедшее в полный упадок под руководством монахов. Тем самым он отнял у священников главное средство влия-


69
ПОРТРЕТЫ ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

ния на народ; и последствия этого стали с каждым годом все больше сказываться в растущем доверии тессинцев к своему правительству. Кроме того, Франсини является одним из наиболее образованных экономистов Швейцарии и автором лучшего труда по швейцарской статистике («Статистика Швейцарии». Лугано, 1827. «Новая статистика Швейцарии», 1848)78. Он является решительным радикалом и в Федеральном совете скорее примкнет к Дрюэ, чем к Оксенбейну и Фурреру. Тессинцы высоко ценят этого долголетнего руководителя своего правительства в частности и за его «почетную бедность».

Правительственный советник Мунцингер из Золотурна- наиболее влиятельный деятель своего кантона; с 1830 г. он почти непрерывно представлял в Союзном сейме этот кантон, которым он фактически управлял в течение ряда лет. По словам полурадикальной газеты французской Швейцарии, «Gazette de Lausanne»79, ему свойственно cacher sous les apparences de la bonhomie un esprit fin et penetrant*; это значит, что он обладает той мелкой хитростью, скрытой под внешностью добродушного простака, которая в имперских городах считается дипломатическими способностями. В остальном он - умеренный прогрессист а lа** Фуррер и требует, чтобы Швейцария заботилась только о своих собственных делах, предоставив большую европейскую политику богу и лорду Пальмерстону. Поэтому он весьма неблагосклонно отзывается об иностранных эмигрантах, которые до сих пор приносили Швейцарии одни только неприятности. Вкупе с «швейцарским афинянином» д-ром Эшером он недавно в Тессине снова продемонстрировал свое отношение к этому вопросу. Вообще Фуррер и Мунцингер наилучшим образом представляют в Федеральном совете предрассудки и ограниченность «просвещенных» жителей немецкой Швейцарии.

Наконец, г-н Нефф из Санкт-Галлена, о котором я могу сообщить только очень немного.

Говорят, что он значительно содействовал улучшению управления своим кантоном, а также отличился и в других отношениях. В общем в кантоне Санкт-Галлен, если судить по швейцарским газетам, живут самые богатые и солидные люди, но беда этих солидных людей в том, что о них очень мало знают, и во всяком случае им, очевидно не хватает инициативы.

Все же в своей области, как административный деятель, г-н Нефф имеет, по-видимому, некоторые заслуги. По своим политическим взглядам он занимает проме-


* - скрывать под видом добродушия тонкий и проницательный ум. Ред.

** - на манер. Ред.


70
ПОРТРЕТЫ ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

жуточную позицию между Фуррером и Оксенбейном; он решительнее, чем первый, но не заходит так далеко, как это можно ожидать от второго, судя по его предшествующей деятельности.

Такой состав Федерального совета не оставляет сомнений относительно политики, которую будет проводить Швейцария в ближайшее время. Это та же самая политика, какую проводил старый Союзный сейм и главный кантон Берн под руководством Оксенбейна, а затем Функа (который без Оксенбейна является круглым нулем). Во внутренней политике - строгое соблюдение новой конституции Швейцарского союза, в которой все еще отводится слишком большое место суверенитету кантонов; во внешней политике - строгий нейтралитет, разумеется более строгий или более мягкий, смотря по обстоятельствам, в частности особенно строгий по отношению к Австрии. Умеренная партия имеет решительный перевес, и возможно, что г-н Оксенбейн в большинстве вопросов будет голосовать вместе с ней.

Однако для того чтобы понять, как меньшинство, как Дрюэ и Франсини при таких обстоятельствах могли согласиться быть избранными в Федеральный совет, имея приятную перспективу все время оставаться в меньшинстве, как такая коллегия вообще может совместно управлять, - для того чтобы попять все это, надо либо быть швейцарцем, либо ознакомиться с тем, как управляется Швейцария. Здесь, где все органы исполнительной власти обсуждают вопросы коллегиально, здесь исходят из такого принципа: займи только свое место; хоть ты сегодня и в меньшинстве, но все же, возможно, тебе удастся принести пользу; а затем, кто знает, не окажешься ли ты через год или два в большинстве, вследствие чьей-либо смерти, увольнения и т. д. Таков естественный результат того факта, что правящие коллегии образуются путем выборов. В этом случае каждая партия старается, так же как и в законодательных собраниях, провести одного или нескольких кандидатов и таким образом по крайней мере закрепиться в коллегии, обеспечить себе меньшинство, до тех пор пока она не сможет добиться большинства. Если кандидаты отказываются дать согласие на избрание, партия не возражает против этого, что непременно произошло бы в более крупных странах. Но Федеральный совет отнюдь не похож на Commission du pouvoir executif80, и между положением Дрюэ и положением Ледрю-Роллена существует огромная разница.

Швейцарская печать единодушно утверждает, что Федеральный совет состоит из первоклассных талантов. Тем не менее я


71
ПОРТРЕТЫ ЧЛЕНОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

сомневаюсь, чтобы какой-нибудь член этого Совета, за исключением Дрюэ и Франсини, смог когда-либо играть выдающуюся роль в более крупной стране и чтобы три остальных члена, за исключением Фрей-Эрозе и Оксенбейна, смогли выдвинуться там на сколько-нибудь значительную, даже второстепенную роль.

Написано Ф. Энгельсом 24 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 155, 29 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


72

ДОКЛАД ФРАНКФУРТСКОЙ КОМИССИИ

ОБ АВСТРИЙСКИХ ДЕЛАХ

Кёльн, 27 ноября. Лет 40 тому назад жили люди, которые описывали «Германию в ее глубочайшем унижении»81. Хорошо, что они уже отправились ad patres*. Теперь они не могли бы написать подобной книги: они не могли бы придумать названия для нее, а если бы выбрали старое, то впали бы в противоречие сами с собой.

Ведь для Германии всегда имеется, говоря словами английского поэта, «beneath the lowest deep a lower still»**.

Мы полагали, что с заключением датского перемирия исчерпан наибольший позор. Нам казалось, что после выступления имперского посла Раумера в Париже, Хекшера в Италии, комиссара Штедмана в Шлезвиг-Гольштейне и после обеих нот Швейцарии унижение Германии уже достигло предела. Выступление обоих имперских комиссаров по австрийскому вопросу доказывает, что мы заблуждались. С какой невероятной бесцеремонностью обращаются немецкие имперские комиссары с честью Германии, какую тупоумную неспособность, трусость или предательство могут таить в себе господа старые либералы,- видно в достаточной мере из только что появившегося «Доклада комиссии по австрийским делам и т. д.»82, особенно из помещенных в нем двадцати документов.

13 октября гг. Велькер и Мосле выезжают по поручению центральной власти из Франкфурта «для посредничества в венских делах». Неискушенные в новой центральной дипломатии


* - к праотцам. Ред.

** - «под самой большой глубиной еще большая глубина» (Мильтон. «Потерянный paй»). Pед.


73
ДОКЛАД ФРАНКФУРТСКОЙ КОМИССИИ ОБ АВСТРИЙСКИХ ДЕЛАХ

люди ожидали спустя несколько дней сообщения о прибытии этих господ в Вену. Тогда еще не было известно, что у имперских комиссаров имеются собственные маршруты. Посланцы имперского регента Эйзеле и Бейзеле83 направились в Вену кратчайшим путем - через Мюнхен. Руководствуясь известной дорожной картой из «Иобсиады»84, они прибыли туда вечером 15 октября. До полудня 17 октября они изучали венские события в трогательном единении с баварскими министрами и австрийским поверенным в делах. В своем первом письме г-ну Шмерлингу они дают отчет о своих предварительных изысканиях. В Мюнхене их обоих вдруг осенило. Они страстно желают прибытия «третьего коллеги», по возможности пруссака, «так как благодаря этому нам легче будет выполнить великую миссию». Но г-н «коллега» не является. Надежда на троицу рушится, бедная пара должна пуститься в свет одна. Но что станется теперь с «великой миссией»? Великая миссия путешествует в карманах гг. Велькера и Мосле в Пассау. Еще до перехода через австрийский Рубикон «великая миссия» посылает впереди себя прокламацию. «Там страшно было, на той стороне!»85

«Население», - пишет Велькер Шмерлингу, - «здесь, на австрийской границе, тоже отнюдь не свободно от революционных и террористических настроений»; мало того: «даже национальная гвардия Кремса только благодаря вмешательству военной охраны моста оказалась не в состоянии разрушить этот мост перед проездом своего императора и, следовательно, как бы захватить его в плен».

Кто из читателей будет столь жестокосерд, чтобы не оценить в полной мере этих чувств благородной политико-энциклопедической души [Staats-Lexikon-Seele]86! С полудня 18-го до утра 20-го оба господина подкрепляли свои силы в Пассау, после чего они отправились в Линц.

13 октября они выехали из Франкфурта, 20-го вечером они уже в Линце. Разве эта невероятная быстрота передвижения не является достаточным доказательством важности их «великой миссии»? Может быть, особые инструкции побуждали их к такой чрезвычайной поспешности? Достаточно сказать, что ровно через семь дней эти господа прибывают в Линц.

В этом городе, который при своем «многочисленном фабричном населении, уже обработанном венскими эмиссарами», пробуждал в г-не Велькере во время его пребывания в Пассау тревожные предчувствия, не было обнаружено абсолютно никаких признаков виселицы, рисовавшейся, вероятно, его взору и взору его второго г-на коллеги. Наоборот: «вся национальная гвардия во главе с офицерами и со своими музыкантами... выстроившаяся торжественно, с развевающимся германским


74
ДОКЛАД ФРАНКФУРТСКОЙ КОМИССИИ ОБ АВСТРИЙСКИХ ДЕЛАХ

знаменем, встретила нас вместе с собравшимся народом многократными возгласами «ура»».

Итак, Линц - революционный Содом - превращается в благонамеренный город, достаточно простодушный, чтобы торжественно принять наших великолепных имперских комиссаров. Зато тем мрачнее рисуется в отчетах Велькера - Мосле г-ну Шмерлингу Вена - как безбожнейшая Гоморра, как геенна огненная анархии и т. п.

21-го господа сели на пароход и отправились в Кремс. С дороги они сообщают во Франкфурт, что в Линце для них был выставлен почетный караул, что стража стала перед ними во фронт и тому подобные важные вещи. Одновременно с этим они составляют три письма: Виндишгрецу, министру Краусу и президиуму рейхстага.

Если кого-либо не вполне удовлетворила более чем восьмидневная деятельность наших имперских комиссаров, то ему следует поехать с ними теперь, в ночь с 21 на 22 октября, в Штаммерсдорф, в штаб-квартиру Виндишгреца. Здесь центральная власть в лице своих комиссаров предстает перед нами во всей красе. «Виндишгрец», - говорят Велькер - Мосле, - «с некоторой резкостью отклонил всякое вмешательство с нашей стороны». Другими словами: они получили пинки и должны убираться подобру-поздорову. «Мало того: он не захотел даже взглянуть на наши полномочия», - жалуется Велькер своему министру Шмерлингу. И в довершение огорчения: Виндишгрец не предлагает стоящей перед ним олицетворенной центральной власти ни капли вина, даже ни рюмки водки.

И вот наши комиссары снова садятся в карету, печально напевая: «О ты, Германия, и т. д.»87, и направляются... в Вену? Боже упаси! - в Ольмюц*, «в резиденцию императорского двора». И они прекрасно поступили. Не будь этого, весь имперский фарс остался бы без завершения, в комедии посредничества не хватало бы последнего акта. Если Виндишгрец отнесся к ним, как к глупым школьникам, то в Ольмюце они встретили «со стороны императора и императорской фамилии гораздо более предупредительный прием» (см. стр. 11 доклада, письмо № 6). Они были приглашены к столу, и «мы», - пишут они далее г-ну Шмерлингу, - «удостоились весьма милостивого приема». Не немецкая лакейская натура сказывается здесь - отнюдь нет, - а искреннейшая благодарность, находящая соответствующее выражение в песне; «После стольких страданий и т. д.»88.


* Чешское название: Оломоуц. Ред.


75
ДОКЛАД ФРАНКФУРТСКОЙ КОМИССИИ ОБ АВСТРИЙСКИХ ДЕЛАХ

Но после всяческих угощений и возлияний все ещё остается выполнить пресловутую «великую миссию». Оба наших комиссара письменно обращаются к министру барону фон Вессенбергу.

«Ваше превосходительство» (так начинается письмо от 25 октября), «мы почтительно просив милостиво назначить нам час, когда Вам угодно будет принять изъявление пашей благодарности за благосклонный прием, оказанный нашей миссии и нам со стороны его королевско-императорского величества и Вашего превосходительства, и сообщить нам Ваши взгляды и решения по поводу следующих пунктов, относящихся к выполнению нашей миссии».

«Следующие пункты» многословно говорят только о том, что комиссары желают получить разрешение отправиться в Вену для посредничества.

Все это письмо, как и второе письмо к Вессенбергу, составлено в столь витиеватом канцелярском стиле прошлого столетия, так насыщено безмерной любезностью и подобострастием, что просто приятно сейчас же вслед за ним прочитать ответы Вессенберга. В этой переписке оба комиссара выглядят по сравнению с австрийским министром, как два неотесанных мужика рядом с тонко воспитанным дворянином, перед которым они делают на гладком паркете свои потешные реверансы и стараются употреблять самые изысканные выражения.

Вессенберг отвечает на вышеприведенное письмо: «Высокородные господа! Должен просить извинения за то, что так поздно отвечаю на ваше сегодняшнее письмо... Что касается вашего благого намерения сделать в Вене еще одну попытку ликвидировать тамошние раздоры, то мне кажется необходимым прежде всего поставить вас в известность о теперешнем положении там.

Дело в том, что сейчас речь может идти не о переговорах с какой-либо партией, а исключительно о подавлении мятежа» и т. д. (ср. стр. 16 доклада).

Вместе с этим ответом он возвращает им их полномочия.

Они повторяют свою просьбу в письме от 27 октября: «Мы должны», - говорят они, - «считать настоятельным долгом еще раз покорнейше просить Ваше превосходительство, а в Вашем лице - императорское правительство по возможности скорее отправить нас под надежной охраной в Вену с благожелательными и примирительными поручениями и предложениями, дабы в этом ужасном кризисе использовать умиротворяющее и личное влияние, которое воплощено в нас и в нашей миссии».

Мы видели, как действовало это «умиротворяющее и личное влияние» в течение 14 дней после выезда за ворота Франкфурта.

Оно производит на Вессенберга столь сильное впечатление, что в своем ответе он умалчивает об их просьбе. Он сообщает


76
ДОКЛАД ФРАНКФУРТСКОЙ КОМИССИИ ОБ АВСТРИЙСКИХ ДЕЛАХ

им некоторые, к тому же наполовину неверные сведения из Вены и иронически замечает: «Впрочем, то обстоятельство, что мятежи, подобные мятежу пролетариев в Вене, нелегко подавить без применения принудительных мер, еще недавно было подтверждено событиями во Франкфурте!»

Таким доводам гг. Велькер и Мосле никак не могли противостоять; они поэтому отказываются от дальнейших попыток и со своим «умиротворяющим и личным влиянием» выжидают, что покажут события.

28 октября они снова докладывают Шмерлингу о своей «великой миссии». По предложению Вессенберга, они передают свою депешу курьеру, которого Вессенберг посылает во Франкфурт. В путь отправляется курьер, но не депеша. Только 6 ноября прибывает она во Франкфурт. Если бы они не побывали за императорским столом, если бы императорская фамилия и в особенности эрцгерцог Карл не беседовали с ними так дружелюбно, комиссары должны были бы совсем потерять голову от стольких неудач.

Затем следует двухдневное молчание. После стольких трудов «умиротворяющее влияние» предается субботнему отдыху.

Но вот 30 октября Вессенберг сообщает им официальное известие о сдаче Вены. Их решение принято. Правда, еще 28 октября они полагали (стр. 14 доклада), что «по-видимому, у него» (Виндишгреца) «так же, как здесь» (в Ольмюце) «у влиятельных лиц слишком преобладает мысль не только об усмирении Вены, но и о мстительном наказании за совершенное незаконное деяние». Но потом Вессенберг заверил их - и как мог имперский комиссар после этого еще отважиться усомниться! - что «в использовании этой победы австрийское правительство будет руководствоваться принципами, способными обеспечить ему расположение его подданных».

«Мы можем, таким образом, предполагать», - восклицают Велькер - Мосле, исполненные имперского пафоса, - «что наши предложения все же возымели некоторое влияние!»

Все же возымели? О, конечно! Вы превосходнейшим образом забавляли в течение восьми дней Вессенберга, эрцгерцога Карла, Софию и К°. Вы служили для облегчения королевскоимператорского пищеварения, Велькер - Мосле!

«Итак, после этого заверения министра мы считаем нашу миссию выполненной и завтра» (31 октября) «отправимся в обратный путь через Прагу».

Так заканчивается последнее донесение гг. Велькера - Мосле!


77
ДОКЛАД ФРАНКФУРТСКОЙ КОМИССИИ ОБ АВСТРИЙСКИХ ДЕЛАХ

И в самом деле, вы правы, ваша «великая миссия» примирения и посредничества была выполнена. Зачем же вам теперь отправляться в Вену? Разве не апостолы гуманности - Виндишгрец и Елачич - были хозяевами города? Разве красные епанчи и королевскоимператорские войска не проповедовали евангелие мира и конституционной свободы языком грабежа, поджогов, убийств и насилий,- языком, понятным для каждого?

Как сильно сказалось ваше «умиротворяющее влияние», как великолепно выполнили вы свою задачу - об этом свидетельствуют предсмертные хрипы убиваемых, крики отчаяния насилуемых, об этом свидетельствуют тысячи людей, томящихся в тюрьмах, об этом говорит нам окровавленная тень Роберта Блюма.

Ваша задача состояла в том, чтобы в дополнение к трилогии, инсценированной Виндишгрецем, Елачичем и Вессенбергом, помочь разыграть в Ольмюце также и фарс. Эта задача достойно разрешена вами: вы с превеликим мастерством сыграли до конца роль «одураченных дядюшек», если не какую-нибудь похуже.

Написано 27 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» №154, 28 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перееод с немецкого


78

НОВОСТИ

Кёльн, 28 ноября. «Neue Rheinische Zeitung» писала в номере от 17 ноября: «Мы уж не говорим о евреях, которые со времени эмансипации своей секты повсюду стали, по крайней мере в лице своих верхов, во главе контрреволюции, - что их ожидает? Даже не стали дожидаться победы, чтобы швырнуть их обратно в гетто»*.

Тогда мы ссылались на правительственные распоряжения в Бромберге**. Сегодня мы считаем необходимым сообщить о гораздо более убедительном факте. Большая масонская ложа «Три короны» в Берлине - как известно, принц Прусский является верховным главой прусских масонов, подобно тому как Фридрих-Вильгельм IV является верховным главой прусской религии - объявила о прекращении деятельности ложи «Минерва» в Кёльне. Почему? Потому что она приняла в число своих членов евреев. К сведению евреев!

Случайно попавший нам в руки циркуляр министерства Бранденбурга всем окружным управлениям требует от последних организовать массовые преследования руководителей клубов.

Из достоверного источника сообщают, что Кёльн, Дюссельдорф, Ахен и т. д. получат от нашего всемилостивейшего государя в виде рождественского подарка имперские войска, а именно австрийцев. Вероятно, это будут хорваты,


* См. настоящий том, стр. 24-25. Ред.

** Польское название: Быдгощ. Ред.


79
НОВОСТИ

сережаны, чехи, рацы, сербы и т. д., дабы и в Рейнской провинции, как в Вене, были установлены «порядок и спокойствие». Впрочем, говорят, что Рейнская провинция граничит не с Россией, а с Францией. К сведению всемилостивейшего государя!

Написано 28 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 155, 29 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


80

ОРГАН МАНТЁЙФЕЛЯ И ИОГАНН. -

РЕЙНСКАЯ ПРОВИНЦИЯ И КОРОЛЬ ПРУССИИ

Кёльн. «Neue Preusische Zeitung» подтверждает уже переданное нами заявление Мантёйфеля* по поводу франкфуртской центральной власти и Франкфуртского собрания. Орган Мантёйфеля говорит: «Обращение имперского регента могло быть продиктовано самыми лучшими намерениями.

Но мы, пруссаки, должны его решительно отвергнуть - прусский народ должен это сделать не менее решительно, чем корона».

Орган Мантёйфеля высказывает то, чего мы сами от всей души желаем.

Тот же официоз следующим образом поучает нас об обязательности франкфуртских решений: «Мы, пруссаки, не знаем другого господина, кроме нашего короля. Только те из франкфуртских решений, которые он одобрит, будут для нас обязательны, и именно потому, что Он» (прусский стиль!) «их одобрил, а не по какой-либо иной причинен.

Мы, «пруссаки»!!! Нам, жителям Рейнской провинции, посчастливилось на великом торге людьми в Вене заполучить нижнерейнского «великого герцога», не выполнившего затем условий, на которых он был объявлен «великим герцогом»89. «Король Пруссии» существует для нас лишь в силу решения берлинского Национального собрания, а так как для нашего нижнерейнского «великого герцога» никакого берлинского Нацио-


* См. настоящий том, стр. 57. Ред.


81
ОРГАН МАНТЁЙФЕЛЯ И ИОГАНН. - РЕЙНСКАЯ ПРОВИНЦИЯ И КОРОЛЬ ПРУССИИ

нального собрания не существует, то и для нас не существует никакого «короля Пруссии».

Нижнерейнскому великому герцогу мы достались в результате торга народами! Когда мы вырастем настолько, что перестанем признавать торговлю человеческими душами, мы потребуем от «нижнерейнского великого герцога» предъявить свой «документ на право владения».

Написано 29 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 156, 30 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


82

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИТАЛИИ

Кёльн, 29 ноября. Наконец-то, после шестимесячных почти непрерывных поражений демократии, после ряда неслыханных триумфов контрреволюции, снова появляются симптомы приближающейся победы революционной партии. Италия - страна, восстание которой явилось прелюдией к европейскому восстанию 1848 г., поражение которой явилось прелюдией к падению Вены, - Италия поднимается во второй раз. Тоскана добилась своего демократического министерства, и Рим только что завоевал себе такое же министерство.

10 апреля в Лондоне, 15 мая и 25 июня в Париже, 6 августа в Милане, 1 ноября в Вене90 - таковы четыре важные даты европейской контрреволюции, четыре вехи, отмечающие быстро пройденные этапы ее недавнего триумфального шествия.

В Лондоне 10 апреля не только была сломлена революционная мощь чартистов, но и нанесен первый удар революционизирующему влиянию февральской победы. Те, которые правильно оценивают Англию и ее место в современной истории, не могли удивляться тому, что революции континента пока что бесследно проходили мимо нее. Англия - страна, которая посредством своей промышленности и торговли господствует над всеми находящимися в революционном брожении народами континента и в силу своего господства над азиатскими, американскими и австралийскими рынками сравнительно мало зависит от торговли с этими странами, страна, где сильнее всего развиты, доведены до наибольшей остроты противоречия современного буржуазного общества, классовая борьба между буржуазией и пролетариатом,-Англия больше, чем какая-либо другая


83
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИТАЛИИ

страна развивается своим собственным, самостоятельным путем. Англии не нужно топтаться, подобно временным правительствам на континенте, чтобы приблизиться к разрешению вопросов, к уничтожению противоречий, разрешение и уничтожение которых является ее призванием прежде, чем какой-либо другой страны. Англия не заимствует революцию у континента- Англия, когда пробьет ее час, сама продиктует революцию континенту.

Таково было положение Англии, таково было необходимое следствие этого положения, и поэтому победа «порядка» 10 апреля вполне понятна. Но кто не помнит, как эта победа «порядка», этот первый ответный удар на удары февраля и марта повсюду дал новую опору контрреволюции, окрылил так называемых консерваторов смелыми надеждами! Кто не помнит, как поведение лондонских специальных констеблей тотчас же вызвало повсюду в Германии подражание со стороны всего гражданского ополчения! Кто не помнит, какое впечатление произвело это первое доказательство того, что вспыхнувшее движение не является непреодолимым!

Париж 15 мая тотчас же дополнил победу английской партии застоя. 10 апреля воздвигло плотину на пути революционного потока, волны которого достигли наибольшей высоты. 15 мая сломило его силу у самого истока. 10 апреля доказало, что февральское движение не является неудержимым; 15 мая доказало, что повстанческому движению в Париже можно поставить преграду. Революция, разбитая в своем центре, должна была, естественно, потерпеть поражение также и на периферии. И это с каждым днем все больше сказывалось в Пруссии и в мелких немецких государствах. Но революционное движение было еще достаточно сильно, чтобы оказались возможными две победы народа в Вене: первая - тоже 15 мая, вторая - 26 мая, а победа абсолютизма в Неаполе, одержанная также 15 мая, своими эксцессами подействовала скорее как противовес победе порядка в Париже. Нe хватало еще чего-то; не только революционное движение должно было потерпеть поражение в Париже, - с вооруженного восстания в самом Париже должен был быть сорван ореол непобедимости. Только тогда контрреволюция могла обрести спокойствие.

И это произошло в Париже в четырехдневном бою с 23 по 26 июня. Четыре дня пушечной пальбы положили конец неприступности баррикад, непобедимости вооруженного парода.

Разве Кавеньяк не доказал своей победой, что законы военного искусства более или менее одинаковы на улице и в дефиле, в действиях против баррикады или против засеки и бастиона?


84
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИТАЛИИ

Что 40000 недисциплинированных вооруженных рабочих, без пушек и гаубиц и при отсутствии подвоза боевых припасов, не дольше четырех дней могут противостоять организованной армии из 120000 старых солдат и 150000 национальных гвардейцев, поддерживаемых лучшей и самой многочисленной артиллерией и обильно снабжаемых боевыми припасами? Победа Кавеньяка явилась самым грубым подавлением меньшего числа бойцов в семь раз более многочисленным противником, самой бесславной победой, когда-либо одержанной, и тем более бесславной, чем больше крови она стоила, несмотря на колоссальный перевес сил. И, однако, весь мир дивился ей, как чуду, ибо эта победа превосходящей силы отняла у парижского народа, у парижской баррикады ореол непобедимости. В лице 40000 рабочих триста тысяч солдат Кавеньяка победили не только 40000 рабочих, - они победили, сами того не сознавая, европейскую революцию. Мы все знаем, какая неудержимо стремительная реакция началась с того дня. Теперь не оставалось уже никаких сдерживающих моментов; консервативная сила победила народ в Париже гранатами и картечью, и то, что оказалось возможным в Париже, могло быть повторено в любом другом месте. Демократии не оставалось ничего иного, как проделать после этого решительного поражения возможно более почетное отступление и, по крайней мере, отстаивать шаг за шагом свои позиции в печати, на народных собраниях и в парламентах, - позиции, которые уже невозможно было удержать.

Следующим большим ударом явилось падение Милана. Обратное завоевание Милана Радецким является, действительно, первым событием европейского значения после парижской июньской победы. Двуглавый орел на куполе миланского собора означал не только поражение всей Италии - он означал также возрождение центра тяжести европейской контрреволюции, возрождение Австрии. Италия разбита и Австрия возрождена - чего еще могла желать контрреволюция! И действительно, с падением Милана сразу же ослабела в Италии революционная энергия, пал Мамиани в Риме, демократы были побеждены в Пьемонте; и одновременно с этим реакционная партия в Австрии снова подняла голову и с новой энергией принялась опутывать сетью своих интриг все провинции из своего центра - штаб-квартиры Радецкого. Только теперь Елачич перешел в наступление, только теперь полностью осуществился великий союз контрреволюции с австрийскими славянами.

Я не говорю о мелких интермеццо, в которых контрреволюция одерживала местные победы и завоевывала отдельные провинции, не говорю о франкфуртском поражении и т. п. Все


85
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИТАЛИИ

это имеет местное, пожалуй национальное, но отнюдь не европейское значение.

Наконец, 1 ноября было завершено дело, начатое в день Кустоцы91: как Радецкий вступил в Милан, так Виндишгрец и Елачич вступили теперь в Вену. Метод Кавеньяка применен к самому большому и активному очагу германской революции - и с успехом. Революция в Вене, как и в Париже, потоплена в крови, погребена в дымящихся развалинах.

Но весьма вероятно, что победа 1 ноября вместе с тем означает момент, когда начинается обратное движение и наступает кризис. Попытка в точности повторить венский подвиг в Пруссии потерпела неудачу. В самом благоприятном случае, даже если страна перестанет поддерживать Учредительное собрание, корона может рассчитывать только на половинчатую, не решающую победу, и во всяком случае первое обескураживающее впечатление венского поражения ослаблено неуклюжей попыткой повторить его во всех подробностях.

И в то время как север Европы или уже снова ввергнут в рабство 1847 года, или с трудом отстаивает от контрреволюции завоевания первых месяцев, внезапно вновь поднимается Италия. Ливорно - единственный итальянский город, для которого падение Милана явилось толчком к победоносной революции, - Ливорно, наконец, увлек своим демократическим подъемом всю Тоскану и добился определенно-демократического министерства, наиболее определенного из всех существовавших когда-либо в условиях монархии, и такого определенного, каких мало бывало в республиках, - министерства, которое на падение Вены и возрождение Австрии отвечает призывом к созданию итальянского учредительного Национального собрания. И революционная искра, которую это демократическое министерство бросило в итальянский народ, зажгла пожар: в Риме народ, национальная гвардия и армия восстали, как один человек, низвергли лавирующее контрреволюционное министерство, добились демократического министерства, и первым из требований, принятия которых они добились, было: правительство на основе итальянского национального принципа, т. е. внесенное Гверрацци предложение о посылке представителей в итальянское Учредительное собрание.

Что за этим последуют Пьемонт и Сицилия, - не подлежит никакому сомнению. Они последуют, как последовали в прошлом году.

Что же дальше? Явится ли это второе воскресение Италии на протяжении трех лет, подобно предшествовавшему, зарей нового подъема европейской демократии? Очень похоже на это. Чаша


86
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИТАЛИИ

контрреволюции переполнена. Франция готова броситься в объятия авантюриста, лишь бы только избавиться от господства Кавеньяка и Марраста, Германия разъединена больше, чем когда бы то ни было, Австрия раздавлена, Пруссия накануне гражданской войны - все, решительно все иллюзии февраля и марта безжалостно растоптаны стремительным ходом истории.

Поистине, народу больше уж нечему учиться на опыте новых побед контрреволюции!

Пусть же при надвигающихся событиях парод своевременно и бесстрашно применит уроки этих последних шести месяцев.

Написано К. Марксом 29 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 156, 30 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


87

ПОДЛОСТЬ НЕМЕЦКИХ ПРОФЕССОРОВ

Кёльн, 29 ноября. Лакейская природа немецких профессоров нашла свое идеальное выражение в лице ученых господ из Берлина и Галле. Такого холопского образа мыслей устыдился бы даже русский крепостной. Благочестивый буддист, набожно проглатывающий экскременты своего далай-ламы, с изумлением выслушает весть о буддистах из Берлина и Галле; их проституирование перед королевской властью «божьей милостью» покажется ему баснословным. Он поверит в истинность этого, лишь когда ему покажут адресы профессоров Берлина и Галле к прусскому королю от 24 и 21 ноября с их собственноручными подписями.

«Была уничтожена свобода обсуждения, жизнь депутатов находилась под угрозой, попраны были достоинство Собрания, честь нации, и самые благонамеренные и справедливые предложения, имевшие целью прекращение этого господства террора, разбивались о сопротивление тех, кому он был нужен».

Прибегая к подобного рода наглой лжи и уверяя в своей прирожденной собачьей преданности, 80 берлинских профессоров - и в их число Хенгстенберг, Шёнлейн, Эренберг, Бёк, оба Гримма и др. - фабрикуют адрес королю, в котором эти ученые ослы выражают свое одобрение насильственным действиям министерства Бранденбурга.

Таково же содержание и адреса 19 профессоров из Галле, которые при этом так далеко заходят в своем комизме, что говорят о «важности своей профессии».

Суть обоих адресов - это неописуемое бешенство по поводу отказа от уплаты налогов.

Оно и понятно! Исчезнут налоги - и обанкротится привилегированная ученость. Достаточно


88
ПОДЛОСТЬ НЕМЕЦКИХ ПРОФЕССОРОВ

малейшей угрозы кошельку этого алчного профессорского отродья, чтобы вся паука стала метать громы и молнии. Их монополия коренится в королевской власти «божьей милостью».

Они пишут королю адресы с заверениями в своей преданности - это значит, что они по гроб жизни преданы своей собственной монополии. Если народ одержит окончательную победу, то, несмотря на всю «важность их научной профессии», эти господа сумеют быстро стать на сторону столь проклинаемого ими теперь народного суверенитета. Но народ крикнет им тогда: «Слишком поздно!» - и быстро положит конец всей мерзости привилегированной учености.

Написано 29 ноября 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 156, 30 ноября 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


89

ГОСПОДИН РАУМЕР ЕЩЕ ЖИВ

Кёльн, 6 декабря. Недавно мы упоминали об адресах с выражением верноподданнических чувств, врученных королю профессорами Галле и Берлина. Сегодня мы можем сообщить, что г-н фон Раумер, имперский посол in partibus*, в данный момент дежурящий в передней у Бастида и Кавеньяка, полностью приобщился к профессорскому позору, заявив о своем присоединении к этим адресам. От имперского посла вроде г-на Раумера в сущности нельзя было ожидать чего-либо иного. Но его заявление, по-видимому, вызвано еще и другой причиной. Г-н Раумер уже много месяцев совершенно забыт в Германии. В своем стремлении каким-либо образом вынырнуть из этого забвения он жадно ухватился за случай, предоставленный ему его берлинскими коллегами-бонзами, и поспешил опубликовать наскоро состряпанное заявление. Это произведеньице Раумера помещено в последнем номере «Preusischer Staats-Anzeiger».


* - в чужих краях. Ред.

Написано в декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 162, 7 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


90


* ВТОРАЯ СТАДИЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

Кёльн, 6 декабря. Контрреволюция вступила в свою вторую стадию. Национальное собрание распущено. «Высочайшей милостью» без дальнейших околичностей возвещена октроированная конституция.

С лицемерной игры в «соглашение», которая началась в мае, упал теперь последний фиговый листок.

Мартовская революция объявлена не существовавшей, и королевская власть «божьей милостью» празднует свою победу.

Камарилья, юнкерство, бюрократия и вся реакция в мундире и без оного ликуют по случаю того, что глупый народ, наконец, снова загнан в стойло «христианско-германского» государства.

Написано К. Марксом 6 декабря 1848 г.

Напечатано в экстренном выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 162, 7 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


91

НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

Берн, 6 декабря. Кто в этот период европейских бурь интересуется Швейцарией? Пожалуй, никто, кроме имперской власти, которой за каждым кустом на левом берегу Рейна, от Констанца до Базеля, чудится притаившийся в засаде волонтер. Тем не менее Швейцария - важный для нас сосед. Сегодня конституционная Бельгия является официальным образцовым государством92, но кто в переживаемое нами бурное время поручится за то, что завтра таким официальным образцовым государством не станет Швейцария? Я уже и теперь знаю немало суровых республиканцев, только и мечтающих о том, чтобы перенести с того берега Рейна швейцарский политический строй с большими и малыми федеральными, национальными советами, советами кантонов и т. д., т. е. превратить Германию в Швейцарию большого формата, а затем благочестиво и благопристойно вести мирную и спокойную жизнь в качестве члена Большого совета или ландаммана кантона Баден, Гессен или Нассау.

Итак, Швейцария во всяком случае должна интересовать нас, немцев, и то, что думают, говорят и делают швейцарцы, нам могут в ближайшее время преподнести в качестве образца. Поэтому нам вовсе не мешает уже заранее в известной мере ознакомиться с тем, какие нравы и каких людей породили двадцать два кантона Швейцарского союза в своей федеративной республике.

Естественно, что мы должны прежде всего познакомиться со сливками швейцарского общества, т. е. с теми людьми, которых сам швейцарский народ избрал своими представителями;


92
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

я разумею Национальный совет, заседающий в ратуше города Берна.

Всякого, кто находится на трибуне Национального совета, поражает разнообразие лиц, посланных швейцарским народом в Берн для обсуждения общих для всего народа вопросов.

Человек, который уже раньше не повидал значительную часть Швейцарии, едва ли поймет, каким образом в маленькой стране с территорией в несколько сот квадратных миль и с населением менее двух с половиной миллионов человек может существовать такое пестрое собрание. Но в этом нет ничего удивительного; Швейцария - страна, в которой говорят на четырех различных языках: немецком, французском, итальянском (или, вернее, ломбардском) и романском, страна, в которой существуют бок о бок различные ступени культуры - от самой передовой машинной промышленности до самого настоящего пастушеского быта.

Швейцарский Национальный совет объединяет сливки всех этих национальностей и ступеней культуры и поэтому совсем не выглядит национальным.

В этом полупатриархальном собрании не может быть и речи об определенных местах, об обособившихся партиях. Радикалы сделали слабую попытку занять крайние левые места, но это им, видимо, не удалось. Каждый садится там, где ему заблагорассудится, и зачастую меняет свое место три-четыре раза в течение одного заседания. Однако большинство членов имеют свои излюбленные места, которые они обычно и занимают, и таким образом собрание все же делится на две части, довольно резко отличающиеся друг от друга. Три передних полукруглых скамьи занимают люди с резко выраженными чертами лица, большей частью с бородой, тщательно причесанные, в костюмах, сшитых по парижской моде; здесь сидят представители французской и итальянской Швейцарии, или «романцы», как их здесь называют; на этих скамьях говорят почти исключительно по-французски. Но позади романцев сидит до странности пестрое общество. Правда, там не видно крестьян в швейцарских национальных костюмах, наоборот, это люди, на одежде которых лежит известный отпечаток цивилизации; иногда встречается даже более или менее модный фрак, у его обладателя в большинстве случаев благопристойное лицо; затем с полдюжины швейцарских офицеров в штатском, очень похожих друг на друга; они имеют скорее торжественный, нежели воинственный вид, лица и одежда их несколько старомодны и вообще они в какой-то степени напоминают Аякса из «Троила и Крессиды»93; наконец, основная масса, состоящая из не поддающихся описанию лиц и костюмов, в большей или меньшей степени


93
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

пожилых и старомодных господ; они совершенно непохожи друг на друга, каждый характерен в своем роде и в большинстве своем они так и просятся на карикатуру. Тут представлены все разновидности мелкого буржуа, campagnard endimanche* и кантональной олигархии; но все они одинаково почтенны, все до ужаса серьезны, все в одинаковых тяжелых серебряных очках. Это - представители немецкой Швейцарии, основная масса собрания, посланная более мелкими кантонами и отдаленными округами крупных кантонов.

Председательское кресло в этом собрании занимает известный доктор Роберт Штейгер из Люцерна, несколько лет тому назад приговоренный к смертной казни при правительстве Зигварта-Мюллера, теперь - председатель швейцарского Федерального собрания. Штейгер - человек невысокого роста, приземистый, с характерными чертами лица, которые производят приятное впечатление на фоне седых волос и темных усов, несмотря на неизбежные серебряные очки. Он выполняет свои обязанности с большим спокойствием и, пожалуй, с несколько излишней сдержанностью.

Каковы люди, такова и дискуссия. Одни только «романцы», да и то не все, говорят вполне культурным языком, соблюдая риторические формы. Бернцы, которые из всех жителей немецкой Швейцарии больше всего заимствовали романские нравы, ближе всего подходят к ним. У них можно еще заметить некоторый темперамент. Цюрихцы, эти сыны швейцарских Афин, говорят с солидностью и внушительностью, составляющими нечто среднее между языком профессора и цехового мастера, но всегда «интеллигентно»! Офицеры говорят с торжественной медлительностью, не особенно умело и содержательно, но зато так решительно, как будто за ними стоит их батальон в полной боевой готовности. Наконец, основная масса этого собрания выставляет ораторов более или менее благомыслящих, осторожных, тщательно взвешивающих все доводы и все же в конце концов всегда отстаивающих свои кантональные интересы; почти все они говорят очень нескладно, часто руководствуясь своими собственными грамматическими правилами. Когда дело касается обсуждения расходов, то инициатива большей частью исходит от них, в особенности от представителей старых кантонов. Кантон Ури уже приобрел в этом отношении вполне заслуженную репутацию в обоих советах.

Дискуссия поэтому в общем бледна, спокойна, посредственна. В Национальном совете очень мало талантливых ораторов,


* - по-воскресному разодетого крестьянина. Ред.


94
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

которые могли бы иметь успех и в более крупном собрании; я знаю только двух таких - Лувини и Дюфура, и, пожалуй, еще Эйтеля. Правда, я еще не слышал некоторых депутатов, пользующихся большим влиянием; но ни их успехи в собрании, ни газетные отчеты об их речах не дают основания ожидать многого. Только Нёйхаус, говорят, блестящий оратор.

Впрочем, как могут развиться ораторские способности в собраниях, представляющих в лучшем случае несколько сот тысяч человек и вынужденных заниматься самыми ничтожными местными вопросами! Блаженной памяти Союзный сейм был скорее дипломатическим, нежели законодательным собранием; на его примере можно было учиться тому, как давать запутанные инструкции и находить выход из положения, но не тому, как увлечь и повести за собой собрание. Речи депутатов Национального совета ограничиваются поэтому в большинстве случаев мотивированным голосованием, причем каждый оратор излагает сущность дела, заставляющую его голосовать за или против, и поэтому без всякого смущения повторяет то, что до тошноты повторялось уже предыдущими ораторами. Особенно речи представителей большинства отличаются такой патриархальной непосредственностью. И раз уж кто-нибудь из этих господ получил слово, он, разумеется, пользуется случаем, чтобы поболтать и высказать свое мнение также и по поводу всех инцидентов, имевших место в течение дискуссии, хотя с ними давно уже покончено. Среди этой непринужденной болтовни простаков несколько главных ораторов с трудом пытаются удержать пить прений, и после окончания заседания признаешься, что едва ли слыхивал что-нибудь более скучное. Мещанство, придающее некоторую оригинальность physique* собрания, так как оно редко встречается в столь классической форме, au moral** так же плоско и скучно здесь, как и повсюду: мало темперамента, а об остроумии не может быть и речи. Один только Лувини говорит с захватывающей, страстной силой; Дюфур - единственный, импонирующий чисто французской ясностью и точностью речи. Фрей от кантона Базель являет образец юмористического стиля, к которому иногда довольно успешно прибегает и полковник Бернольд. Жителям французской Швейцарии совершенно несвойственно остроумие французов. С тех пор, как существуют Альпы и Юра, на их склонах не было изобретено ни одного сколько-нибудь сносного каламбура, не было подано ни одной быстрой и меткой реплики.


* - внешнему виду. Ред.

** - в духовном отношении. Ред.


95
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

Житель французской Швейцарии не только serieux*, он grave**.

Прения, которые я хочу описать здесь подробнее, касаются тессинского инцидента и итальянских эмигрантов в Тессине. Обстоятельства этого дела известны: так называемые происки итальянских эмигрантов в Тессине дали повод к нежелательным мерам со стороны Радецкого; главный кантон Берн послал в Тессин комиссаров Федерального правительства, облеченных широкими полномочиями, а также бригаду солдат; восстании в Вельтлине*** и в Валле Интельви побудило некоторых эмигрантов вернуться в Ломбардию, что им и удалось сделать, несмотря на бдительность швейцарской пограничной стражи; они перешли границу, впрочем, без оружия, приняли участие в восстании и после поражения инсургентов, опять-таки без оружия, вернулись из Валле Интельви на территорию Тессина. откуда были высланы тессинским правительством. В это время Радецкий усилил свои репрессии в пограничной полосе и удвоил свой нажим на комиссаров Федерального правительства.

Эти последние потребовали высылки всех без исключения эмигрантов; тессинское правительство отказалось это сделать; главный кантон подтвердил распоряжения комиссаров; тессинское правительство апеллировало к собравшемуся в это время Федеральному собранию.

Национальный совет должен был обсудить эту апелляцию и приведенные обеими сторонами фактические данные, касавшиеся главным образом поведения тессинцев по отношению к комиссарам и швейцарским войскам.

Большинство назначенной по этому вопросу комиссии предложило выслать из Тессина всех итальянских эмигрантов, интернировать их во внутренней Швейцарии, запретить въезд новых эмигрантов в Тессин и вообще подтвердить и продлить распоряжения главного кантона. Докладчиком комиссии был г-н Казимир Пфиффер из Люцерна. Но пока я пробирался на места для публики сквозь густые ряды слушателей, г-н Пфиффер успел закончить свой довольно сухой доклад, и слово получил г-н Пьода.

Г-н Пьода, государственный секретарь в Тессине, представляющий в единственном числе меньшинство комиссии, вносит предложение о высылке только тех эмигрантов, которые принимали участие в последнем восстании и по отношению к которым, следовательно, имеется определенное основание для принятия мор. Г-н Пьода, майор и командир батальона во время


* - серьезен. Ред.

** - суров. Ред.

*** Итальянское название: Вальтеллина. Ред.


96
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

войны против Зондербунда94, несмотря на свой мягкий облик блондина, проявил тогда при Айроло большое мужество и удерживал в течение недели свои позиции против более многочисленного, лучше обученного и лучше вооруженного корпуса противника, занимавшего к тому же более выгодные позиции. Речь Пьода отличается такой же мягкостью и эмоциональностью, как и его внешность. Так как он в [совершенстве владеет французским языком н говорит без всякого акцента, я принял его сначала за жителя французской Швейцарии и был весьма удивлен, когда узнал, что он итальянец. Однако когда он перешел к упрекам, направленным по адресу тессинцев, когда он в противовес этим упрекам нарисовал картину поведения швейцарских войск, которые вели себя в Тессине почти как во вражеской стране, когда он начал горячиться, он проявил если не страстность, то все же живое, чисто итальянское красноречие, прибегая то к античным формам, то к своеобразному современному, иногда преувеличенному ораторскому пафосу. К чести его надо признать, что в этом отношении он сумел соблюсти меру, и эти места его речи были очень эффектны. Но в целом все его выступление было слишком длинно и слишком эмоционально. Жители немецкой Швейцарии обладают aes triplex* Горация, и все красивые сентенции, все благородные чувства доброго Пьода отскочили от их широкой и твердой груди, не произведя никакого впечатления.

После него на трибуну поднялся г-н доктор Альфред Эшер из Цюриха. A la bonne heure** - это именно такой человек, comme il en faut pour la Suisse***! Г-н доктор Эшер - комиссар Федерального правительства в Тессине, вице-председатель Национального совета, если не ошибаюсь, сын известного механика, инженера Эшера, проложившего Линтский канал и построившего огромный машиностроительный завод близ Цюриха. Г-н доктор Эшер является не столько цюрихцем, сколько «швейцарским афинянином». Его фрак и жилет изготовлены лучшим marchand tailleur**** Цюриха; чувствуется похвальное и порой небезуспешное стремление следовать требованиям парижских модных журналов; но все-таки ощущается также влияние исконной местной ограниченности, заставляющей закройщика следовать привычным здешним образцам. Какова одежда, таков и человек. Светлые волосы подстрижены очень тщательно, но в ужасающе мещанском вкусе, так же как


* - тройной медной броней (Гораций, «Оды»). Ред.

** - В добрый час. Ред.

*** - какой нужен Швейцарии. Ред.

**** - портным. Ред.


97
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

и борода, ибо наш швейцарский Алкивиад носит, конечно, бороду - каприз цюрихца из «хорошей семьи», сильно напоминающий Алкивиада первого. Когда г-н доктор Эшер, заменяя на несколько минут Штейгера, занимает председательское кресло, он проделывает этот маневр со смешанным оттенком достоинства и элегантного безразличия, в чем ему мог бы позавидовать г-н Марраст. Чувствуется, что он старается использовать эти несколько минут, чтобы в мягком кресле дать отдых своей спине, уставшей от сидения на жесткой скамье.

Словом, г-н Эшер настолько элегантен, насколько это вообще возможно в швейцарских Афинах; к тому же он богат, красив, крепкого телосложения и не старше 33 лет. - Бернским дамам грозит опасность в лице этого цюрихского Алкивиада.

Г-н Эшер, кроме того, очень бегло и хорошо говорит по-немецки, насколько это вообще доступно уроженцу швейцарских Афин; он изрекает аттические идиомы с дорическим акцентом, по без грамматических ошибок, на что способен далеко не всякий депутат Национального совета от немецкой Швейцарии; говорит он с ужасающей торжественностью, как и все швейцарцы. Если бы г-ну Эшеру было 70 лет, то он не мог бы выражаться более торжественно, нежели в своей речи два дня тому назад, а между тем он один из самых молодых депутатов этого собрания. Кроме того, он обладает еще одним не свойственным швейцарцам качеством. Каждый житель немецкой Швейцарии имеет для всех своих речей, при всех обстоятельствах, в течение всей своей жизни только один жест. Г-н доктор Керн, например, протягивает правую руку в сторону, подняв ее под прямым углом; точно такой же жест и у офицеров, с той лишь разницей, что они держат руку прямо перед собой, не протягивая ее в сторону; г-н Таннер из Аарау после каждого третьего слова отвешивает поклон; г-н Фуррер делает такие же поклоны то прямо, то в пол-оборота направо и налево; словом, если собрать всех депутатов Национального совета, говорящих на немецком языке, то получится довольно полный телеграфный код. Жест г-на Эшера состоит в том, что он протягивает руку прямо перед собой и проделывает ею движение, в точности напоминающее движение рычага насоса.

Что касается содержания речи г-на доктора Эшера, то мне нет необходимости вновь перечислять вслед за ним жалобы комиссаров, тем более, что почти все эти жалобы были перепечатаны большинством немецких газет из «Neue Zurcher-Zeitung». Нового в этой речи не было абсолютно ничего.

Цюрихскую торжественность сменила итальянская страстность: после г-на доктора Эшера - полковник Лувини.


98
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

Лувини- превосходный солдат, которому кантон Тессин обязан всей своей военной организацией, он руководил военными действиями во время революции 1840 года; в августе 1841 г., благодаря своей находчивости и энергии, он в течение одного дня подавил попытку свергнутых олигархов и попов напасть со стороны Пьемонта и произвести контрреволюционный переворот. Во время войны с Зондербундом он лишь потому был единственным, попавшим в плен, что его покинули бюнденцы. Лувини быстро вскочил с места, чтобы защитить своих соотечественников от нападок Эшера. Хотя упреки г-на Эшера и были сделаны напыщенным, но внешне спокойным тоном школьного учителя, они отнюдь не были лишены язвительности; напротив, всякому известно, что доктринерская премудрость сама по себе уже достаточно невыносима и оскорбительна.

Лувини возражал со всей страстностью старого солдата и тессинца, который является швейцарцем в силу случайности, а итальянцем - по натуре. Разве здесь не ставят прямо в упрек тессинцам то, что они «симпатизируют итальянской свободе»? Да, это верно, тессинцы симпатизируют Италии, и я горжусь этим и не перестану денно и нощно молить бога об освобождений этой страны от ее угнетателей. Да, вопреки тому, что говорил г-н Эшер, тессинцы спокойный и мирный народ; но если им ежедневно и ежечасно приходится наблюдать, как швейцарские солдаты братаются с австрийцами, с полицейскими отрядами человека, имя которого я никогда не могу произнести без глубочайшей душевной горечи, с наемниками Радецкого, - как же могут они сохранять спокойствие, они, на чьих глазах, так сказать, хорваты творят самые отвратительные жестокости? Да, тессинцы спокойный и мирный народ, но когда к ним посылают швейцарских солдат, которые становятся на сторону Австрии, которые иногда сами ведут себя подобно хорватам, тогда они, конечно, не могут оставаться спокойными и мирными! (Затем следует перечисление фактов, характеризующих поведение швейцарских войск в Тессине.) Достаточно уж тяжело и грустно находиться под ярмом и в рабстве у чужестранцев, но это терпишь в надежде, что наступит день, когда удастся изгнать чужестранцев; но когда твои же братья и союзники тебя порабощают, когда, так сказать, набрасывают тебе петлю на шею, это поистине...

Звонок председателя прервал оратора. Лувини призвали к порядку. Он произнес еще несколько фраз и довольно раздраженно и резко закончил свою речь.

После пылкого Лувини на трибуну поднимается полковник Михель из Граубюндеиа.

Бюнденцы, за исключением говоря-


99
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

щих по-итальянски жителей Мизокса*, издавна недружелюбно относились к своим соседямтессинцам, и г-н Михель остался верен этим традициям своей родины. Говоря в высшей степени торжественно-добродетельным тоном, он попытался бросить тень на заявления тессинца, разразился целым потоком неуместных оскорблений и клеветы по адресу народных масс Тессина и даже проявил полное отсутствие такта и благородства, упрекнув тессинцев в том, что они (совершенно справедливо) возлагают на соотечественников Михеля - бюнденцев вину за свое поражение при Айроло. Он закончил свою речь любезным предложением возложить на тессинское правительство часть пограничных расходов.

На этом, по предложению Штейгера, дебаты были прерваны.

На следующее утро первым получил слово г-н полковник Берг из Цюриха. Г-н полковник Берг - я не стану описывать его внешность, ибо, как я уже отметил выше, все офицеры в немецкой Швейцарии похожи друг на друга, - г-н Берг является командиром расположенного в Тессине цюрихского батальона, наглое поведение которого Лувини иллюстрировал множеством примеров. Г-н Берг, естественно, должен был взять под защиту свой батальон, но так как он вскоре исчерпал собранные для этой цели факты и доводы, то он перешел к чрезвычайно резким личным выпадам против Лувини.

«Лувини», -сказал он, - «должен был бы постыдиться говорить здесь о воинской дисциплине и тем самым ставить под сомнение дисциплину одного из лучших и самых крепких батальонов. Ибо если бы со мной произошло то, что произошло с г-ном Лувини, то я бы давно уже подал в отставку. С г-ном Лувини произошло то, что в войне против Зондербунда он был разбит со своей армией, превосходящей неприятеля по численности, и, получив приказ о наступлении, ответил, что это, мол, невозможно, так как его войска деморализованы и т. д. Впрочем, я намерен поговорить по этому поводу с г-ном Лувини не здесь, а в другом месте; я люблю смотреть своему противнику прямо в лицо».

Все эти и множество других провокационных заявлений и оскорблений произносились гном Бергом то тоном, исполненным достоинства, то с раздражением. Он, очевидно, хотел подражать страстной риторике Лувини, но потерпел полное фиаско.

Так как история в Айроло уже дважды упоминалась в моей корреспонденции и теперь вновь всплывает на свет, то я хочу вкратце напомнить о главных обстоятельствах этого дела.

План Дюфура в войне с Зондербундом состоял в следующем: в то время как главная армия наступала на Фрейбург и Люцерн, тессинцы


* Итальянское название: Мезокко. Ред.


100
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

должны были проникнуть через Сен-Готард, а бюнденцы через Оберальп в Урзернскую долину, освободить и вооружить тамошнее свободолюбивое население, отрезать с помощью этой диверсии Валлис от старых кантонов и разделить главную люцернскую армию Зондербунда на две части. Этот план не удался, во-первых, вследствие занятия Сен-Готарда урийцами и валлисцами еще до начала военных действий, а во-вторых, вследствие медлительности бюнденцев. Бюнденцы совершенно не мобилизовали католического ополчения, а мобилизованные части поддались влиянию католического населения и на собрании в Верховном суде в Дисентисе отказались продолжать наступление. Тессин был таким образом предоставлен самому себе, и если вспомнить, что военная организация этого кантона была еще очень молода и что вся тессинская армия насчитывала всего около 3 тысяч человек, то становится понятной слабость Тессина по сравнению с Зондербундом. Кантоны Ури, Валлис и Унтервальден тем временем получили подкрепление в 2000 человек с артиллерией и прорвались 17 ноября 1847 г. со всеми своими силами через Сен-Готард в Тессин. Тессинские войска были расположены эшелонами от Беллинцоны до Айроло вдоль Левентинской долины; их резервы находились в Лугано. Войска Зондербунда, скрытые густым туманом, заняли все высоты вокруг Айроло, а когда туман рассеялся, Лувини увидел, что его позиция потеряна без единого выстрела. Он, однако, приготовился отразить атаку, и после многочасового сражения, в котором тессинцы дрались с величайшим мужеством, его войска были опрокинуты превосходившим его по численности противником. Вначале отступление прикрывалось некоторыми воинскими частями, однако окруженные с флангов и обстрелянные с высот артиллерией тессинские рекруты скоро обратились в беспорядочное бегство, которое удалось приостановить лишь за Моэзой, в восьми часах от Айроло. Кто знает Сен-Готардскую дорогу, тому должно быть ясно, какие огромные преимущества имеет наступающая с гор армия, в особенности если у нее имеется артиллерия, и понятно, что отступающая с гор армия не может задержаться в каком-нибудь месте и развернуть свои силы в узкой долине. К тому же тессинцы, действительно принимавшие участие в этом сражении, отнюдь не превышали по численности войска Зондербунда, а наоборот. В этом поражении, не имевшем, впрочем, дальнейших последствий, был виноват, следовательно, не Лувини, а во-первых, его немногочисленные и необученные войска, во-вторых, неблагоприятные условия местности, втретьих и главным образом, не явившиеся вовремя бюнденцы, которые спокойно распивали вельтлинское вино в Дисентисе,


101
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

вместо того, чтобы находиться в Оберальпе, и, наконец, post festum* послали два батальона через Сен-Бернар на помощь тессинцам. И эту победу Зондербунда в единственном месте, где численное превосходство было на его стороне, ставят в упрек тессинцам те, которые позорно покинули их в решающий момент, или те, которые завоевали себе дешевые лавры в сражениях при Фрейбурге и Люцерне, где они сражались трое против одного!

Как вы знаете, следствием этих выпадов Берга против Лувини была дуэль, в которой романец основательно разделался с цюрихцем.

Однако вернемся к прениям. Г-н доктор Керн от Тургау поднялся на трибуну, чтобы поддержать предложение большинства. Г-н Керн - типичный швейцарец, высокий, широкоплечий, с приятным выразительным лицом и несколько театральной прической - таким добропорядочный швейцарец должен представлять себе олимпийского Юпитера; одеждой он несколько напоминает ученого, в его взгляде, тоне и манерах - непоколебимая решительность. Г-н Керн считается одним из самых дельных и проницательных юристов Швейцарии. «Со свойственной ему логикой» и высокопарной торжественностью председатель Федерального суда начал подробно излагать свою точку зрения по тессинскому вопросу; но скоро он до такой степени мне наскучил, что я предпочел отправиться в «Кафе Итальен» и выпить стакан валлисского вина.

Когда я вернулся, после Керна уже успели выступить Альмерас из Женевы, Хомбергер, Бланшне из Ваадта** и Кастольди из Женевы - более или менее крупные местные фигуры, слава которых в Швейцарии только еще зарождается. На трибуне стоял Эйтель из Ваадта.

Г-н Эйтель может считаться в Швейцарии, где рост людей настолько же больше обычного, как и размеры рогатого скота, человеком небольшого роста, хотя во Франции его считали бы jeune homme fort robuste***. У него красивое, тонкое лицо, светлые усы и светлые вьющиеся волосы; как и все жители кантона Ваадт, он гораздо больше напоминает француза, нежели другие жители романской Швейцарии. Мне нет надобности добавлять, что он является одним из самых видных представителей ультра-радикального, красно-республиканского направления в кантоне Ваадт. К тому же он еще молод - безусловно не старше Эшера.

Г-н Эйтель с большой резкостью выступил против комиссаров Федерального правительства:


* - буквально: после праздника, т. е. с запозданием. Ред.

** Французское название: Во. Ред.

*** - весьма рослым молодым человеком. Ред.


102
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

«Они вели себя в Тессине так, как будто Тессин не суверенное государство, а провинция, которой они управляют в качестве проконсулов; поистине, если бы эти господа вели себя подобным образом во французском кантоне, их бы живо попросили убраться оттуда! А эти господа, вместо того, чтобы благодарить бога за то, что тессинцы так спокойно переносят их замашки завоевателей и их фантазии, жалуются еще на плохой прием!»

Г-н Эйтель говорит очень хорошо, но несколько многословно. Ему, как и всем французским швейцарцам, не хватает остроумия.

Старый Штейгер тоже произнес несколько слов со своего председательского кресла в пользу предложения большинства, а затем на трибуну вторично поднялся наш Алкивиад- Эшер, чтобы снова повторить то, что он уже сказал раньше. На этот раз, впрочем, он попытался прибегнуть к риторическому приему, в котором, однако, за три версты можно было заметить школьную выучку: «Либо мы нейтральны, либо мы не нейтральны, но и в том и в другом случае мы должны быть последовательными до конца; а старая швейцарская верность требует от нас, чтобы мы сдержали свое слово, даже если бы оно было дано деспоту».

Из этой новой и убедительной мысли неутомимая рука г-на Эшера подобно насосу выкачала целый поток торжественной декламации; покончив с этим, Алкивиад, явно довольный собой, вернулся на свое место.

Поднявшийся затем на трибуну г-н Таннер из Аарау, председатель Верховного суда, худощавый человек среднего роста, говорил очень громко о самых неинтересных вещах. Его речь по существу была не чем иным, как стократным повторением одной и той же грамматической ошибки.

Его сменил г-н Морис Барман из французского Валлиса. Глядя на него, никто не поверит, что он в 1844 г. так храбро дрался у Пон-де-Триента, когда верхне-валлисцы во главе с Кальберматтеном, Ридматтеном и прочими маттенами* совершили в этом кантоне контрреволюционный переворот. У г-на Бармана спокойно-мещанская, но отнюдь не неприятная внешность; он говорит степенно и несколько отрывисто. Он возражал против личных выпадов Берга по адресу Лувини и высказался за предложение Пьода.

Г-н Баттальини из Тессина, несколько мещанского вида человек, которого злоязычный наблюдатель сравнил бы с доктором Бартоло из «Фигаро»95, зачитал по-французски в за-


* Игра слов: «Matten» - составная часть упомянутых в тексте фамилий, а татже «альпийские луга». Ред.


103
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

щиту своего кантона длинное рассуждение о нейтралитете, которое содержало совершенно правильные принципы, по было выслушано без особого внимания.

Вдруг разговоры и беготня в собрании прекратились. Наступила торжественная тишина, и взоры всех присутствующих обратились к безбородому, лысому старику с большим орлиным носом, начавшему свою речь на французском языке. Этот маленький старик, который своим простым черным костюмом и всем своим вполне штатским видом больше всего напоминал ученого и обращал на себя внимание лишь своим выразительным лицом и живым, проницательным взором, был не кто иной как генерал Дюфур, тот самый Дюфур, чья дальновидная стратегия почти без кровопролития эадушила Зондербунд. Как он не похож на немецко-швейцарских офицеров этого собрания! Все эти Михели, Циглеры, Берги и т. д., эти простоватые рубаки, эти педантичные солдафоны производят рядом с маленьким невзрачным Дюфуром чрезвычайно своеобразное впечатление; сразу видно, что Дюфур - человек, который направлял все военные действия против Зондербунда, а эти Аяксы, проникнутые сознанием собственного достоинства, были лишь простыми орудиями - исполнителями его решений. Поистине, Союзный сейм сделал правильный выбор и нашел нужного человека.

Но подлинное изумление испытываешь лишь тогда, когда слушаешь речь Дюфура. Этот старый офицер инженерных войск, который в течение всей своей жизни занимался лишь организацией артиллерийских училищ, составлением регламентов и инспектированием батарей, который никогда не вмешивался в парламентские дебаты, никогда не выступал публично, говорит с поразительной уверенностью, легкостью, изяществом, точностью и ясностью и не имеет себе равных в швейцарском Национальном совете. Эта maiden-speech* Дюфура по тессинскому вопросу по своей форме и содержанию произвела бы огромнейшее впечатление во французской палате; она во всех отношениях значительно превосходит трехчасовую речь Кавеньяка**, принесшую ему славу первого парижского адвоката, - насколько можно судить по тексту этой речи, опубликованному в «Moniteur». Что же касается красоты языка, то она вдвойне заслуживает восхищения, когда это касается женевца. Национальный язык Женевы - это кальвинистски реформированный французский язык с его протяжным, грубым


* - первая парламентская речь. Ред.

** - Годфруа Кавеньяка. Ред.


104
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

произношением, бедный, монотонный, бесцветный. Но Дюфур говорил не на языке женевцев, а на настоящем, чистейшем французском языке. К тому же его взгляды были так посолдатски благородны, в лучшем смысле этого слова, что по сравнению с ними еще ярче выступала профессиональная зависть, соперничество и мелочная кантональная ограниченность немецко-швейцарских офицеров.

«Меня весьма радует, что у всех на устах слово нейтралитет», -сказал Дюфур. - «Но в чем состоит нейтралитет? Он состоит в том, что мы не предпринимаем или не позволяем предпринимать ничего такого, что могло бы угрожать мирным отношениям между Швейцарией и ее соседями. Не меньше, но и не больше. Следовательно, мы имеем право предоставлять убежище эмигрантам, и этим правом мы гордимся. Мы считаем это своим долгом по отношению к тем, кого постигло несчастье, однако лишь при одном условии: чтобы эмигранты подчинялись нашим законам, чтобы они не предпринимали ничего такого, что могло бы угрожать нашей внутренней и внешней безопасности. Я вполне понимаю, что изгнанный тиранией патриот стремится и на пашей территории бороться за свободу своей родины. Я не хочу упрекать его в этом, но и нам в таком случае следует подумать, как поступить. Поэтому, если эмигрант берется за перо или за винтоввку и направляет их против соседнего правительства, то мы его за это не вышлем, что было бы несправедливо, а удалим от границы, интернируем его. Это диктуется соображениями нашей собственной безопасности и уважением к соседним государствам; не меньше, но и не больше. Если же мы выступаем не только против волонтера, проникшего на чужую территорию, но и против брата, отца этого волонтера, против того, кто ведет себя спокойно, то мы делаем больше того, что мы обязаны делать, мы уже не нейтральны, мы становимся на сторону чужого правительства, на сторону деспотизма против его жертв. («Браво» на всех скамьях.) И именно теперь, когда Радецкий, человек, которому вряд ли симпатизирует кто-либо из присутствующих в этом собрании, когда этот человек требует от нас такого несправедливого удаления из пограничной полосы всех эмигрантов, когда он подкрепляет свои требования угрозами, даже враждебными мероприятиями, именно теперь нам меньше всего подобает выполнять несправедливое требование более сильного противника, так как может создаться впечатление, что мы уступаем превосходящей силе, что мы приняли это решение, потому что этого потребовал более сильный противник. (Браво.)»

К сожалению, я не могу дать более подробного и более точного изложения этой речи.

Здесь нет стенографов, и мне приходится писать по памяти. Достаточно сказать, что Дюфур поразил все собрание как своим ораторским талантом и простотой своего выступления, так и приведенными им вескими аргументами; затем, заявив, что он поддерживает предложение Пьода, он вернулся под общие аплодисменты на свое место. Мне никогда не приходилось слышать аплодисментов во время дискуссии в Национальном совете. Это решило дело; после выступления Дюфура говорить было больше не о чем, и предложение Пьода было принято.


105
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

Однако это не устраивало задетых за живое рыцарей мелких кантонов, и на предложение прекратить прения они 48-ю голосами высказались за их продолжение. За прекращение прений голосовало только 42 человека, следовательно дискуссия была продолжена. Г-н Вейон из Ваадта предложил передать все это дело на решение Федерального совета. Г-н Питте из Ваадта, красивый мужчина, типичный француз, выступил за предложение Пьода, говорил гладко, но многословно и в доктринерском тоне, и прения, казалось, начали угасать, когда, наконец, на трибуне появился президент Союза г-н Фуррер.

Г-н Фуррер - человек в расцвете лет, который может служить дополнением к Алкивиаду- Эшеру. Если последний представляет швейцарские Афины, то г-н Фуррер представляет Цюрих. Если Эшер напоминает профессора, то Фуррер скорее напоминает цехового мастера.

Вместе они дают полное представление о Цюрихе.

Г-н Фуррер, конечно, человек, придерживающийся безусловного нейтралитета, и поэтому, почувствовав после речи Дюфура серьезную угрозу своей системе, он должен был прибегнуть к самым крайним мерам, чтобы обеспечить себе большинство. Хотя г-н Фуррер всего три дня тому назад стал президентом Союза, тем не менее он доказал, что не хуже Дюшателя и Ганземана умеет сводить дебаты к вопросу о доверии правительству. Он заявил, что Федеральный совет с нетерпением ожидает постановления Национального совета, ибо это постановление будет иметь своим последствием решающий поворот во всей политике Швейцарии и т. д. Несколько разукрасив эту сарtatio benevolentiae*, on постепенно перешел к изложению своей точки зрения и точки зрения большинства Федерального совета по этому вопросу, а именно, что политика нейтралитета должна оставаться незыблемой и что мнение большинства комиссии является также мнением большинства Федерального совета. Все это он произнес с таким торжественным достоинством и с такой настойчивостью, что вопрос о доверии правительству так и сквозил в каждом слове его речи. Здесь необходимо напомнить, что в Швейцарии исполнительная власть не является самостоятельной силой наряду с законодательной властью, как в конституционной монархии или но новой французской конституции; она является лишь выразительницей и орудием законодательной власти. Следует иметь в виду, что здесь вовсе не существует такого обычая, чтобы исполнительная власть подавала в отставку, если решение законодательного собрания


* - попытку завоевать благосклонность (риторический прием). Ред.


106
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

расходится с се намерениями; наоборот, она обычно самым послушным образом выполняет это решение и ждет лучших времен. А так как исполнительная власть также представляет собой выборный совет, в среде которого также существуют различные оттенки, то не имеет особенного значения, если меньшинство в исполнительном совете получает по некоторым вопросам большинство в законодательном совете. А тут, по меньшей мере, два члена Федерального совета, Дрюэ и Франсини, были за Пьода и против Фуррера; следовательно, эта апелляция Фуррера к собранию была с точки зрения швейцарских обычаев и взглядов совершенно непарламептарной. Но не все ли равно! Веский голос г-на президента Союза снова придал храбрости рыцарям мелких кантонов, и когда он вернулся на свое место, раздалось даже, впрочем, быстро затихшее «браво» и требование прекратить прения.

Однако старый Штейгер был настолько справедлив, что дал предварительно слово г-ну Пьода, как докладчику меньшинства. Пьода говорил с тем же спокойствием и корректностью, как и раньше. Он еще раз опроверг все обвинения, подведя краткий итог прениям.

Он с большой теплотой защищал своего друга Лувини, которого его пылкое красноречив, может быть, увлекло несколько далеко, но который, и этого никогда не следует забывать, сохранил свой кантон для Швейцарии. В заключение он коснулся Айроло и высказал свое сожаление по поводу того, что это слово было здесь упомянуто, и притом упомянуто той стороной, от которой он меньше всего этого ожидал.

«Мы действительно потерпели поражение при Айроло», - сказал он. - «Но как это произошло? Мы были одни, на наш маленький, малонаселенный кантон набросились всеми силами старые кантоны и Валлис, которые, несмотря на наше храброе сопротивление, подавили нас. Мы действительно были разбиты. Но вам ли» (обращаясь к Михелю) «упрекать нас в этом? Вы, господа, вы виновны в том, что мы были разбиты; вы должны были быть в Оберальпе и ударить с фланга на войска Зондербунда, и именно вы не пришли туда, именно вы оставили нас на произвол судьбы, и поэтому мы были разбиты. Да, вы пришли, госиода, но тогда, когда было уже слишком поздно, когда все уже было кончено, - тогда, наконец, вы пришли!»

Полковник Михель вскочил разъяренный, красный как рак и заявил, что все это ложь и клевета. Призванный к порядку негодующими возгласами и звонком председателя, он продолжал более спокойно. Ему, мол, ничего не известно о том, что он должен был быть в Оберальпе. Он знает только, что, получив приказ, он первым пришел на помощь тессинцам.

Пьода отвечал ему так же спокойно, как и раньше: у него, мол, и в мыслях не было обвинить лично г-на Михеля; он гово-


107
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ

рил лишь о граубюнденцах вообще, а то, что они должны были поддержать тессинцев со стороны Оберальпа - это ведь неопровержимый факт. Если г-ну Михелю это неизвестно, то это легко объясняется тем, что он в то время командовал только батальоном, и, следовательно, общие планы похода могли быть ему неизвестны.

Этой интермедией, которая повлекла за собой еще разного рода личные объяснения между этими господами вые стен собрания и завершилась, наконец, удовлетворившими обе стороны заявлениями, прения закончились. Голосование происходило поименно. Французы и четыре-пять немцев голосовали с тес-синцами, большинство немецких швейцарцев - против них; у Тессина было отнято право предоставления убежища, требования Радецкого были удовлетворены, был провозглашен нейтралитет любой ценой, и г-н Фуррер мог быть доволен собой и Национальным советом.

Таков швейцарский Национальный совет, где заседает цвет государственных мужей Швейцарии. Я нахожу, что от других законодателей они отличаются только одной добродетелью: большим терпением.

Написано Ф. Энгельсом 6 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 165 и во втором выпуске № 165, 10 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


108

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

Кёльн, 7 декабря. Национальное собрание распущено. Представители народа разогнаны «божьей милостью».

К произведенному с такой наглостью государственному перевороту министерство в своей мотивировке этого акта насилия присовокупляет еще злейшую насмешку96.

Национальное собрание пожинает теперь плоды своей длительной слабости и трусости.

Оно дало возможность заговору против народа в течение ряда месяцев спокойно готовиться, усиливаться и окрепнуть - и теперь оно пало его первой жертвой.

Вместе с тем и народ искупает то, в чем он погрешил - из великодушия или, вернее, по глупости - в марте, затем в апреле и мае и, наконец, так называемым «пассивным сопротивлением». Теперь он получил урок, который, надо надеяться, послужит ему на пользу.

Следующая его победа положит конец политике «соглашения» и всем прочим фразам и лицемерию.

Написано К. Марксом 7 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitug» № 163, 8 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


109

БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

I Кёльн, 9 декабря. Мы никогда не скрывали этого. Наша почва - не почва законности, а революционная почва. Теперь правительство, со своей стороны, отказалось от лицемерия законности. Оно стало на революционную почву, ибо и контрреволюционная почва является революционной.

В § 6 закона от 6 апреля 1848 г. сказано: «Будущим представителям народа должно принадлежать во всяком случае право голоса при издании всех законов, равно как установление государственного бюджета и право утверждения налогов».

Параграф 13 закона от 8 апреля 1848 г. гласит: «Созываемое на основе настоящего закона собрание призвано установить по соглашению с короной будущую конституцию; на время своего существования оно пользуется правами бывших государственных сословий, в частности - правом утверждения налогов».

Теперь правительство прогоняет согласительное собрание97 к черту, самовольно диктует стране soi-disant* конституцию98 и само утверждает себе налоги, в которых ему отказали народные представители.

Прусское правительство оглушительным ударом покончило с кампгаузениадой, представлявшей собой нечто вроде торжественной Иобсиады законности [Rechts - Jobsiade]99. Творец этой эпопеи, великий Кампгаузен, из мести продолжает спокойно оставаться во Франкфурте в качестве посла этого самого прусского правительства и интриговать с Бассерманами в интересах того же прусского правительства. Этот Кампгаузен, который изобрел теорию соглашения, чтобы спасти


* - так называемую. Ред.


110
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

почву законности, т. е. чтобы прежде всего мошенническим путем лишить революцию подобающего ей почета, одновременно изобрел и мины, которые должны были впоследствии взорвать на воздух почву законности вместе с теорией соглашения.

Этот человек ввел косвенные выборы, давшие такое собрание, которому правительство в момент его внезапного возмущения могло скапать грозным голосом: Trop tard!* Он призвал обратно принца Прусского, главаря контрреволюции, и не постеснялся при помощи официальной лжи превратить его бегство в путешествие с познавательной целью100. Он сохранил в силе старое прусское законодательство о политических преступлениях и старые суды. При нем старая бюрократия и старая армия выиграли время для того, чтобы оправиться от своего испуга и полностью перестроиться. Все главные деятели старого режима остались в неприкосновенности на своих местах. При Кампгаузене камарилья вела войну в Познани, в то время как сам он вел войну в Дании. Война с Данией должна была послужить громоотводом для «чрезмерного патриотического пыла»101 немецкой молодежи, которая, сверх того, после своего возвращения подверглась надлежащему полицейскому воздействию; эта война должна была доставить известную популярность генералу Врангелю и его пресловутым гвардейским полкам и вообще реабилитировать прусскую военщину. Как только эта цель была достигнута, эта мнимая война должна была быть закончена любой ценой - путем позорного перемирия, которое тот же Кампгаузен согласовал с германским Национальным собранием во Франкфурте-на-Майне. Результатами войны с Данией были: назначение «главнокомандую- щего в обеих Марках»102 и возвращение в Берлин изгнанных оттуда в марте гвардейских полков.

А война, которую потсдамская камарилья под покровительством Кампгаузена вела в Познани!

Война в Познани представляла собой нечто большее, чем войну против прусской революции. Это было падение Вены, поражение Италии, поражение июньских героев. Это была первая решительная победа русского царя над европейской революцией. И все это происходило под покровительством великого Кампгаузена, мыслящего друга истории103, рыцаря больших дебатов, героя соглашательства.

При Кампгаузене и с его помощью контрреволюция овладела, таким образом, всеми решающими позициями; она обеспечила себе готовую к бою армию в то время, как собрание соглашателей занималось дебатами. При министре дела Ганземане-Пинто104


* - Слишком поздно! Ред.


111
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

старая полиция получила новую форму, и началась столь же ожесточенная, сколь и мелочная борьба буржуазии против народа. При Бранденбурге было сделано заключение из этих предпосылок. Для этого потребовалось только лишь одно - усы и сабля вместо головы.

Когда Кампгаузен ушел в отставку, мы сказали о нем: «Он сеял реакцию в духе буржуазии, а пожнет ее в духе аристократии и абсолютизма»105.

Мы не сомневаемся, что его превосходительство прусский посол Кампгаузен в настоящий момент причисляет себя самого к феодалам и что он спокойнейшим образом примирится с «недоразумением», которое с ним произошло.

Однако не надо питать иллюзий; не надо приписывать всемирно-исторической инициативы какому-то Кампгаузену, какому-то Ганземану, этим людям среднего калибра. Они были только рупорами класса. Их речи, их действия были только официальным эхом класса, выдвинувшего их на авансцену. Они представляли только крупную буржуазию - на авансцене.

Представители этого класса составляли либеральную оппозицию в мирно почившем Соединенном ландтаге, который на минуту был вновь пробужден к жизни Кампгаузеном106.

Господам из этой либеральной оппозиции бросали упрек в том, что они изменили своим принципам после мартовской революции. Это заблуждение.

Крупные землевладельцы и капиталисты, которые одни только были представлены в Соединенном ландтаге, словом представители золотого мешка, разбогатели и стали более образованными. С одной стороны, с развитием буржуазного общества в Пруссии, т. е. с развитием промышленности, торговли и земледелия, старые сословные различия потеряли свою материальную основу.

Само дворянство в значительной мере обуржуазилось. Вместо верности, любви и веры оно стало торговать преимущественно свекловицей, водкой и шерстью. Главным местом турнира для пего стал рынок шерсти. С другой стороны, абсолютистское государство, у которого в ходе развития исчезла из-под ног старая общественная основа, превратилось в оковы для нового буржуазного общества с его изменившимся способом производства и изменившимися потребностями. Буржуазия должна была заявить притязание на участие в политической власти уже в силу своих материальных интересов. Только она сама была способна удовлетворять посредством законов свои торговые и промышленные потребности. Она должна была взять управление этими своими «священнейшими интересами» из рук изжившей себя, столь же невежественной, сколь и высокомерной бюрократии.


112
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

Она должна была потребовать права контроля над государственными финансами, созидателем которых она себя считала. Отняв у бюрократии монополию так называемой образованности и сознавая свое значительное превосходство над ней в действительном понимании потребностей буржуазного общества, она вознамерилась также добиться политического положения, соответствующего ее общественному положению. Для достижения своей цели она должна была получить возможность свободно обсуждать свои собственные интересы, воззрения, а также действия правительства. Это она называла «правом свободы печати». Она должна была получить возможность беспрепятственно объединяться в союзы. Это она называла «правом свободы союзов». Точно так же должна была она добиваться свободы совести и тому подобного как необходимого следствия свободной конкуренции. И прусская буржуазия накануне марта 1848 г. была на верном пути к осуществлению всех своих желаний.

Прусское государство испытывало финансовые затруднения. Его кредит иссяк. В этом заключался секрет созыва «Соединенного ландтага». Правда, правительство сопротивлялось своей судьбе, оно немилостиво распустило «Соединенный ландтаг», но нужда в деньгах и отсутствие кредита неизбежно привели бы его в конце концов в объятия буржуазии. Подобно феодальным баронам, короли божьей милостью издавна обменивали свои привилегии на звонкую монету. Освобождение крепостных представляло первый, конституционная монархия - второй великий акт этой исторической сделки во всех христианско-германских государствах. «L'argent n'a pas de maitre»*, но maitres перестают быть maitres, как только они оказываются demonetises (лишенными денег).

Итак, либеральная оппозиция в «Соединенном ландтаге» представляла собой не что иное, как оппозицию буржуазии против формы правления, уже не соответствовавшей ее интересам и потребностям. Для того чтобы стать в оппозицию ко двору, она должна была искать расположения** народа.

Она, быть может, в самом деле воображала, что составляла оппозицию в интересах народа.

Естественно поэтому, что она могла добиваться от правительства прав и свобод для себя лишь под видом прав и свобод для народа.

Эта оппозиция, как уже было сказано, находилась на верном пути, когда разразилась февральская буря.


* - «Деньги не имеют хозяина». Ред.

** Игра слов: «Hof» - «двор», «den Hof machen» - «искать расположения». Ред.


113
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

II Кёльн, 11 декабря. Когда пронесся мартовский потоп - потоп en miniature*, - на поверхности берлинской земли остались после него не какие-нибудь чудовища, не революционные колоссы, а существа старого типа, приземистые буржуазные фигуры - либералы «Соединенного ландтага», представители сознательной прусской буржуазии. Провинции, имевшие наиболее развитую буржуазию, Рейнская провинция и Силезия, поставили главный контингент для новых министерств. За ними - целый хвост рейнских юристов. По мере того как буржуазия оттеснялась на задний план феодалами, в министерствах Рейнская провинция и Силезия уступали место старопрусским провинциям. Министерство Бранденбурга связано еще с Рейнской провинцией только через одного эльберфельдского тори. Ганземан и фон дер Хейдт! Эти два имени воплощают для прусской буржуазии всю разницу между мартом и декабрем 1848 года!

Прусская буржуазия была брошена на вершины государственной власти, но не так, как она хотела, путем мирной сделки с короной, а благодаря революции. Не свои собственные интересы, а интересы народа должна была она защищать против короны, т. е. против себя самой, так как народное движение расчистило ей дорогу. По корона в ее глазах представляла только божественный покров, за которым должны были скрываться ее собственные земные интересы. Неприкосновенность ее собственных интересов и соответствующих им политических форм должна была означать в переводе на конституционный язык неприкосновенность короны. Отсюда мечты немецкой и особенно прусской буржуазии о конституционной монархии. Поэтому, хотя февральская революция вместо со своими


* - в миниатюре. Ред.


114
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

отголосками в Германии была выгодна для прусской буржуазии, так как отдала в ее руки кормило государственного корабля, вместе с тем она спутала ее расчеты, так как ее господство было связано теперь с такими условиями, которых она не хотела и не могла выполнять.

Буржуазия палец о палец не ударила. Она позволила народу сражаться за нее. Поэтому переданная ей власть представляла собой не власть полководца, победившего своего противника, а власть комитета безопасности, которому победоносный народ доверил охрану своих собственных интересов.

Кампгаузен еще чувствовал все неудобства такого положения, и вся слабость его министерства проистекает из этого чувства и обстоятельств, которыми оно было вызвано. Нечто вроде краски стыда окрашивает поэтому самые бесстыдные акты его правительства. Откровенное бесстыдство и наглость были привилегией Ганземана. Красноватый оттенок составляет единственную разницу между этими двумя художниками.

Не следует смешивать мартовскую революцию в Пруссии ни с английской революцией 1648 года, ни с французской 1789 года.

В 1648 году буржуазия в союзе с новым дворянством боролась против монархии, против феодального дворянства и против господствующей церкви.

В 1789 году буржуазия в союзе с народом боролась против монархии, дворянства и господствующей церкви.

Революция 1789 года имела своим прообразом (по крайней мере, в Европе) только революцию 1648 года, а революция 1648 года - только восстание нидерландцев против Испании. Каждая из этих революций ушла на столетие вперед по сравнению со своими прообразами не только по времени, но и по своему содержанию.

В обеих революциях буржуазия была тем классом, который действительно стоял во главе движения. Пролетариат и не принадлежавшие к буржуазии слои городского населения либо не имели еще никаких отдельных от буржуазии интересов, либо еще не составляли самостоятельно развитых классов или частей класса. Поэтому там, где они выступали против буржуазии, например в 1793 и 1794 годах во Франции, они боролись только за осуществление интересов буржуазии, хотя и небуржуазным способом. Весь французский терроризм был не чем иным, как плебейским способом разделаться с врагами буржуазии, с абсолютизмом, феодализмом и мещанством.


115
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

Революции 1648 и 1789 годов не были английской и французской революциями; это были революции европейского масштаба. Они представляли не победу определенного класса общества над старым политическим строем; они провозглашали политический строй нового европейского общества. Буржуазия победила в них; но победа буржуазии означала тогда победу нового общественного строя, победу буржуазной собственности над феодальной, нации над провинциализмом, конкуренции над цеховым строем, дробления собственности над майоратом, господства собственника земли над подчинением собственника земле, просвещения над суеверием, семьи над родовым именем, предприимчивости над героической ленью, буржуазного права над средневековыми привилегиями. Революция 1648 года представляла собой революцию семнадцатого века по отношению к шестнадцатому, революция 1789 года - победу восемнадцатого века над семнадцатым. Эти революции выражали в гораздо большей степени потребности всего тогдашнего мира, чем потребности тех частей мира, где они происходили, т. е. Англии и Франции.

Ничего подобного не было в прусской мартовской революции, Февральская революция уничтожила конституционную монархию на деле и власть буржуазии в идее. Прусская мартовская революция должна была установить конституционную монархию в идее и власть буржуазии на деле. Далекая от того, чтобы стать европейской революцией, она представляла собой только жалкий отголосок европейской революции в отсталой стране. Вместо того чтобы опередить свой век, она отставала от него более чем на полстолетия. Она с самого начала была вторичным явлением, а ведь известно, что вторичные заболевания труднее поддаются лечению и вместе с тем больше разрушают организм, чем первоначальная болезнь. Дело шло не о создании нового общества, а о возрождении в Берлине общества, почившего в Париже. Прусская мартовская революция не была даже национальной, германской, она с самого начала была провинциально-прусской. Венское, кассельское, мюнхенское - всякого рода провинциальные восстания протекали рядом с ней и оспаривали у нее первенство.

В то время как революции 1648 и 1789 годов были преисполнены безграничным чувством гордости оттого, что они были венцом творения, берлинская революция 1848 года кичилась тем, что она представляла собой анахронизм. Ее свет


116
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

был подобен свету далеких звезд, который доходит до нас, жителей Земли, спустя 100000 лет после того, как погасло излучавшее его светило. Прусская мартовская революция представляла в миниатюре - она вообще все представляла в миниатюре - подобную звезду для Европы. Ее свет был светом, который излучало давно уже истлевшее общество.

Немецкая буржуазия развивалась так вяло, трусливо и медленно, что в тот момент, когда она враждебно противостояла феодализму и абсолютизму, она сама оказалась враждебно противостоящей пролетариату и всем слоям городского населения, интересы и идеи которых были родственны пролетариату. Она увидела во враждебной позиции по отношению к себе не только класс позади себя, но и всю Европу перед собой. В отличие от французской буржуазии 1789 года прусская буржуазия не была тем классом, который выступает от имени всего современного общества против представителей старого общества, монархии и дворянства. Она опустилась до уровня какого-то сословия, обособленного как от короны, так и от народа, оппозиционно настроенного по отношению к ним обоим, нерешительного по отношению к каждому из своих противников в отдельности, так как она всегда видела их обоих впереди или позади себя; она с самого начала была склонна к измене народу и к компромиссу с коронованным представителем старого общества, ибо она сама уже принадлежала к старому обществу; она представляла не интересы нового общества против старого, а обновленные интересы внутри устаревшего общества; она стояла у руля революции не потому, что за ней стоял народ, а потому, что народ толкал ее впереди себя; она находилась во главе не потому, что представляла инициативу повой общественной эпохи, а только потому, что выражала недовольство старой общественной эпохи; то был пласт старого государства, который сам не пробил себе дороги, по силой землетрясения был выброшен на поверхность нового государства; без веры в себя, без веры в народ, брюзжа против верхов, страшась низов, эгоистичная по отношению к тем и другим и сознающая свой эгоизм, революционная по отношению к консерваторам и консервативная по отношению к революционерам; не доверяющая своим собственным лозунгам, с фразами вместо идей, боящаяся мирового урагана и эксплуатирующая его в свою пользу; лишенная всякой энергии, представляющая собой сплошной плагиат, она пошла, потому что в ней нет ничего оригинального, она оригинальна в своей пошлости, она торгуется сама с собой, без инициативы, без веры в себя, без веры в народ, без


117
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

всемирно-исторического призвания - точно старик, над которым тяготеет проклятье, осужденный на то, чтобы извращать первые молодые порывы полного жизни народа и подчинять их своим старческим интересам - старик без глаз, без ушей, без зубов, полная развалина, - такой очутилась прусская буржуазия после мартовской революции у руля прусского государства.


118
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

III Кёльн, 15 декабря. Теория соглашения, которую буржуазия, достигшая власти в лице министерства Кампгаузена, немедленно провозгласила в качестве «самой широкой» основы прусского contrat social*, отнюдь не была пустой теорией; напротив, она выросла на древе «золотой» жизни.

Мартовская революция отнюдь не подчинила суверена божьей милостью суверенитету народа. Она только заставила корону, абсолютистское государство, пойти на сговор с буржуазией, вступить в соглашение со своим старым соперником.

Корона пожертвует для буржуазии дворянством, буржуазия пожертвует для короны народом. При этом условии монархия станет буржуазной, а буржуазия монархической.

После марта существуют только эти две силы. Они служат друг другу в качестве громоотвода революции. Все это, разумеется, на «самой широкой демократической основе».

В этом заключался секрет теории соглашения.

Торговцам маслом и шерстью107, которые образовали первое министерство после мартовской революции, понравилась их роль - прикрывать обнаженную корону полами своей плебейской одежды. Они испытывали величайшее наслаждение при мысли о том, что получат доступ ко двору и что, отрекаясь скрепя сердце из чистого великодушия от своей суровой римской позы - римской позы Соединенного ландтага, - они принесут в жертву свою былую популярность, чтобы заполнить ею пропасть, которая угрожает поглотить корону. Как важничал министр Кампгаузен в роли повивальной бабки конституционного трона! Сей муж был явно тронут самим собой и своим собственным великодушием. Корона и ее окружение скрепя


* - общественного договора. Ред.

Страница «Neue Rheinische Zeitung» со статьей К. Маркса «Буржуазия и контрреволюция»


119
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

сердце терпели это унизительное покровительство и делали bonne mine a mauvais jeu* в ожидании лучших времен.

Полуразложившаяся армия, дрожащая за свои должности и оклады бюрократия, присмиревшее феодальное сословие, вождь которого отправился в конституционное путешествие с познавательной целью, легко при помощи нескольких сладких слов и реверансов одурачили bourgeois gentilhomme**.

Прусская буржуазия номинально обладала властью, она ни минуты не сомневалась в том, что силы старого государства без всяких задних мыслей предоставили себя в ее распоряжение и все без исключения превратились в покорных приверженцев ее собственного всемогущества.

Этой химерой была опьянена буржуазия не только в министерстве, но и в пределах всей монархии.

Единственными геройскими подвигами прусской буржуазии после марта были выступления, нередко кровавые, гражданского ополчения против безоружного пролетариата; разве эти подвиги не нашли добровольных и преданных пособников в лице армии, бюрократии и даже феодалов? Единственные усилия, на которые оказались способны местные представители буржуазии, общинные советы, - навязчивый и подлый сервилизм которых был позже по заслугам растоптан сапогом Виндишгрецев, Елачичей и Вельденов, - единственные геройские подвиги этих общинных советов после мартовской революции заключались в их патриархально-суровых предостережениях по адресу народа; разве они не были встречены с почтительным изумлением онемевшими регирунгспрезидентами и притихшими дивизионными генералами? Могла ли прусская буржуазия сомневаться после этого в том, что старая вражда армии, бюрократии, феодалов растворилась в их почтительной преданности буржуазии - этому великодушному победителю, обуздывающему самого себя и анархию?

Положение было ясно. Перед прусской буржуазией была теперь только одна задача: поудобнее устроиться у власти, устранить мешающих анархистов, восстановить опять «спокойствие и порядок» и собрать налоги, не взысканные во время мартовской бури. Речь могла идти еще только о том, чтобы сократить до минимума издержки производства буржуазной власти и обусловившей ее мартовской революции. Оружие, которое прусская буржуазия в своей борьбе против феодального общества и короны вынуждена была потребовать себе от имени


* - хорошую мину при плохой игре. Ред.

** - мещанина во дворянстве. Ред.


120
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

народа - право союзов, свобода печати и т. д., - разве не надо было сломать это оружие, находившееся в руках обманутого народа, которому оно уже не нужно было для борьбы за буржуазию и который обнаруживал опасное намерение пустить его в ход против нее?

Буржуазия была убеждена в том, что на пути к соглашению ее с короной, на пути к сделке буржуазии со старым, покорившимся своей участи государством стояло явно только лишь одно препятствие, одно-единственное препятствие, народ - puer robustus sed malitiosus, как говорил Гоббс108. Народ и революция!

Революция представляла законное основание прав народа; на основании революции он предъявлял свои буйные притязания. Революция была векселем, переведенным народом на буржуазию. Благодаря революции буржуазия пришла к власти. В день прихода ее к власти исполнился срок платежа по этому векселю. Буржуазия должна была опротестовать этот вексель.

Революция - это означало в устах народа следующее: вы, буржуазия, составляете Comite du salut public, Комитет общественного спасения, в руки которого мы передаем власть не для того, чтобы вы заключили соглашение с короной в ваших интересах, а для того, чтобы вы отстояли против воли короны наши интересы, интересы народа.

Революция была протестом народа против соглашения буржуазии с короной. Поэтому буржуазия, вступающая в соглашение с короной, должна была протестовать против -революции.

И это произошло при великом Кампгаузене. Мартовская революция не была признана.

Берлинское национальное представительство, отклонив предложение о признании мартовской революции, конституировалось как представительство прусской буржуазии, как собрание соглашателей.

Это Собрание объявило совершившееся несовершившимся. Оно громогласно заявило перед лицом прусского народа, что народ не объединялся с буржуазией для того, чтобы устроить революцию против короны, а что он устраивает революцию для того, чтобы объединить против себя самого корону с буржуазией! Так было уничтожено законное основание прав революционного народа и обретена почва законности для консервативной буржуазии.

Почва законности!

Брюггеман и в его лице «Kolnische Zeitung» так много болтали, измышляли и хныкали по поводу «почвы законности»,


121
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

столько раз теряли и находили вновь, разрушали и чинили эту «почву законности», перебрасывали ее из Берлина во Франкфурт и из Франкфурта в Берлин, суживали и расширяли, превращали из простой почвы в паркетный пол, из паркетного пола в двойное дно (как известно, главное орудие балаганных фокус-пиков), а из двойного дна в бездонную ловушку, что почва законности в конце концов законно превратилась для наших читателей в почву «Kolnische Zeitung»; они могут спутать девиз прусской буржуазии с личным девизом г-на Йозефа Дюмона, необходимую идею прусской мировой истории - с произвольной навязчивой идеей «Kolnische Zeitung» и видеть в почве законности только ту почву, на которой произрастает «Kolnische Zeitung».

Почва законности, и притом прусская почва законности!

Но что же такое эта почва законности, на которой после марта находятся рыцарь больших дебатов Кампгаузен, вновь воскрешенный призрак Соединенного ландтага и собрание соглашателей, - есть ли это конституционный закон 1815 г., или закон о ландтагах 1820 г., или рескрипт 1847 г., или же избирательный и согласительный закон от 8 апреля 1848 года109?

Ничего подобного.

«Почва законности» означала просто, что революция не обрела своей почвы, а старое общество не утратило своей почвы, что мартовская революция была только «происшествием», давшим «толчок» к давно уже подготовлявшемуся в недрах старого прусского государства «сговору» между троном и буржуазией, потребность в котором сама корона уже признала в своих прежних высочайших указах и только считала его до марта но «неотложным». Словом, «почва законности» означала, что буржуазия хочет после марта вести переговоры с короной на тех же самых основаниях, как и до марта, как будто никакой революции не произошло, как будто Соединенный ландтаг без революции достиг своей цели. «Почва законности» означала, что законное основание прав народа, революция, отсутствует в contrat social, заключенном между правительством и буржуазией. Буржуазия выводила свои притязания из старопрусского законодательства, дабы народ не мог вывести никаких притязаний из новопрусской революции.

Разумеется, идеологические кретины буржуазии, ее газетные писаки и им подобные, выдавали это приукрашивание буржуазных интересов за подлинные интересы буржуазии и убеждали в этом себя и других. В голове какого-нибудь Брюггемана фраза о почве законности превратилась в действительную субстанцию.


122
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

Министерство Кампгаузена выполнило свою задачу, задачу посредничества и перехода.

Оно явилось посредником между буржуазией, поднявшейся на плечах народа, и буржуазией, уже не нуждавшейся в поддержке парода; между буржуазией, якобы защищавшей народ против короны, и буржуазией, действительно защищавшей корону против парода; между буржуазией, которая откололась от революции, и буржуазией, которая уже оформилась как ядро контрреволюции.

Соответственно своей роли, министерство Кампгаузена в своей девственной стыдливости ограничивалось пассивным сопротивлением революции.

Правда, оно отвергало революцию в теории, но на практике оно только противилось ее требованиям и только относилось терпимо к восстановлению старых государственных властей.

Тем временем буржуазия решила, что она достигла уже того пункта, когда пассивное сопротивление должно перейти в активное наступление. Министерство Кампгаузена ушло в отставку не потому, что оно допустило ту или иную ошибку, а просто потому, что оно было первым министерством после мартовской революции, потому что оно было министерством мартовской революции и в силу своего происхождения должно было еще прятать свое подлинное лицо представителя буржуазии под маской народного диктатора. Это его двойственное происхождение и двусмысленный характер еще обязывали его соблюдать по отношению к суверенному народу известные условности, сдержанность и осторожность, которые стали в тягость буржуазии и с которыми уже не нужно было считаться второму министерству, вышедшему непосредственно из собрания соглашателей.

Отставка министерства Кампгаузена явилась поэтому загадкой для трактирных политиканов. За ним последовало министерство дела, министерство Ганземана, так как буржуазия намеревалась перейти от периода, когда она пассивно предавала народ короне, к периоду активного подчинения народа власти буржуазии, осуществляемой по соглашению с короной. Министерство дела было вторым министерством после мартовской революции. В этом состоял весь его секрет.


123
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

IV Кёльн, 29 декабря.

«Господа! В денежных делах нет места сентиментам!»110

В этих немногих словах Ганземан резюмировал весь либерализм Соединенного ландтага.

Этот человек был необходимым главой министерства, вышедшего из самого собрания соглашателей, министерства, которое должно было превратить пассивное сопротивление народу в активное наступление на народ, министерства дела.

Ни в одном прусском министерстве не было столько буржуазных имен! Ганземан, Мильде, Меркер, Кюльветтер, Гирке! Даже фон Ауэрсвальд, придворная этикетка этого министерства, принадлежал к либеральной, т. е. подлаживающейся к буржуазии, аристократии кёнигсбергской оппозиции. Один только Рот фон Шреккенштейн представлял среди этой презренной черни старую бюрократизированную прусскую феодальную аристократию. Рот фон Шреккенштейн! Это - давно отжившее заглавие забытого разбойничье-рыцарского романа блаженной памяти Гильдебрандта!111 Но Рот фон Шреккенштейн являлся только феодальной оправой буржуазного бриллианта. Рот фон Шреккенштейн в составе буржуазного министерства - это нечто вроде надписи гигантскими буквами: «Прусское феодальное дворянство, армия, бюрократия следуют за восходящей звездой прусской буржуазии». Эти мощные силы предоставили себя в ее распоряжение, и буржуазия помещает их перед своим троном, как на старых геральдических эмблемах перед троном государя помещали медведя.

Рот фон Шреккенштейн должен быть лишь таким медведем буржуазного министерства.

26 июня министерство Ганземана представилось Национальному собранию. Только с июля началось его настоящее существование. Июньская революция представляла собой фон


124
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

министерства дела, как февральская революция - фон министерства посредничества.

Прусская буржуазия использовала против народа кровавую победу парижской буржуазии над парижским пролетариатом, так же как прусская корона использовала против буржуазии кровавую победу хорватов в Вене. Скорбь прусской буржуазии об австрийском ноябре была отмщением за скорбь прусского народа о французском июне. В своей близорукой ограниченности немецкие филистеры отождествляли себя с французской буржуазией. Они не сокрушили никакого трона, они не устранили феодального общества, а тем более его пережитков; им не приходилось сохранять общество, созданное ими самими. После июня, как и после февраля, как и в начале XVI века, как и в XVIII веке, они собирались, по своему исконному обычаю пройдох и барышников, присвоить три четверти дохода от чужой работы. Они не подозревали, что за французским июнем их подстерегает австрийский ноябрь, а за австрийским ноябрем- прусский декабрь. Они не подозревали, что если во Франции буржуазия, сокрушившая троны, видит перед собой только одного врага - пролетариат, то прусская буржуазия, борющаяся с короной, имеет только одного-единственного союзника - народ.

Не потому, что их не разделяют противоположные враждебные интересы, а потому, что их обоих еще объединяет один и тот же интерес - необходимость борьбы против третьей силы, равно угнетающей их обоих.

Министерство Ганземана рассматривало себя как министерство июньской революции. И в каждом прусском городе филистеры, в противовес «красным разбойникам», превращали себя в «добропорядочных республиканцев», - при этом они не переставали быть честными роялистами и не замечали, что их «красные» носили черно-белые112 кокарды.

В своей тронной речи от 26 июня Ганземан легко разделался с кампгаузеновской мистически-туманной «монархией на самой широкой демократической основе».

«Конституционная монархия на основе двухпалатной системы и совместное осуществление законодательной власти обеими палатами и короной» - к этой сухой формуле свел он загадочный лозунг своего вдохновенного предшественника.

«Реформа самых необходимых отношений, несовместимых с повой государственной конституцией, освобождение собственности от окон, препятствующих в большей части монархии ее выгодному использованию, реорганизация судопроизводства, реформа налогового законодательства, в частности, отмена освобождения от уплаты налогов и т. п.», и прежде всего «укрепление государственной, власти, необходимое для охраны за-


125
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

воеванной» (гражданами) «свободы против реакции» (т. е. использования свободы в интересах феодалов) «и анархии» (т. е. использования свободы в интересах парода) «и для восстановления нарушенного доверия», - такова была программа министерства, программа добившейся своего министерства прусской буржуазии, классическим представителем которой является Ганземан.

В «Соединенном ландтаге» Ганземан был самым резким и циничным противником доверия, ибо «в денежных делах, господа, нет места сентиментам!» Но в министерстве Ганземан провозгласил неотложной задачей «восстановление нарушенного доверия», ибо - на этот раз он обращался к народу, как раньше к трону: «Господа! В денежных делах нет места сентиментам!» Раньше речь шла о доверии, которое дает деньги, теперь - о доверии, которое делает деньги; раньше - о феодальном доверии, о преисполненном покорности доверии к богу, королю и отечеству, теперь - о буржуазном доверии, доверии к предпринимательской деятельности, к способности капитала приносить проценты и к платежеспособности деловых людей, о коммерческом доверии. Речь идет не о вере, любви и надежде, а о кредите.

«Восстановление нарушенного доверия!» В этих словах Ганземан выразил навязчивую идею прусской буржуазии.

Кредит покоится на уверенности в том, что по-прежнему будет продолжаться эксплуатация наемного труда капиталом, пролетариата - буржуазией, мелкой буржуазии - крупной.

Всякое политическое движение пролетариата, какого бы то ни было рода, хотя бы руководимое непосредственно буржуазией, колеблет поэтому доверие, кредит. «Восстановление нарушенного доверия» означало, таким образом, в устах Ганземапа следующее: Подавление всякого политического движения в среде пролетариата и во всех слоях общества, интересы которых не совпадают прямо с интересами класса, полагающего, что он находится у кормила правления.

Ввиду этого рядом с «восстановлением нарушенного доверия» Ганземан поставил «укрепление государственной власти». Он ошибался только насчет природы этой «государственной власти». Он хотел укрепить государственную власть, которая служит кредиту, буржуазному доверию, а укрепил лишь государственную власть, которая требует доверия и в особо трудных случаях прибегает к картечи, ибо она не пользуется никаким кредитом. Он хотел сэкономить на издержках производства буржуазной власти, а вместо этого обременил буржуазию многими миллионами, которых стоила реставрация прусской феодальной власти.


126
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

В отношении рабочих Ганземан высказался весьма лаконично: он-де имеет для них в кармане панацею. Но раньше чем вынуть ее из кармана, нужно прежде всего восстановить «нарушенное доверие». Для того, чтобы восстановить доверие, рабочий класс должен положить конец своему увлечению политикой и вмешательству в государственные дела и вернуться к своему старому, привычному образу жизни. Если он последует этому совету и доверие будет восстановлено, то таинственная панацея во всяком случае окажется действенной уже по одному тому, что она будет больше не нужна и не применима, ибо ведь в этом случае будет устранена сама болезнь - нарушение буржуазного порядка. Л к чему лекарство, когда нет никакой болезни? Если же парод будет упорствовать, -ну, что ж, тогда он «укрепит государственную власть», полицию, армию, суды, бюрократию, он натравит на народ своих медведей, ибо «доверие» превратится в «денежное дело», а «в денежных делах, господа, нет места сентиментам!»

Это может показаться Ганземану смешным - но программа его была честной программой, полной благих намерений.

Он хотел укрепить государственную власть не только против анархии, т. е. против народа, но и против реакции, т. е. против короны и феодальных интересов, поскольку последние попытались бы утвердиться в противовес золотому мешку и «необходимейшим», т. е. самым скромным политическим притязаниям буржуазии, Министерство дела уже самим своим составом выражало протест против этой «реакции».

От всех прежних прусских министерств оно отличалось именно тем, что его настоящим министром-президентом был министр финансов. Сотни лет прусское государство тщательнейшим образом скрывало, что военное ведомство, внутренняя и внешняя политика, церковное и школьное ведомство и даже министерство двора, так же как вера, надежда и любовь, подчинены прозаическим финансам. Министерство дела поставило во главу угла эту неприятную буржуазную истину, сделав своим главой г-на Ганземана - человека, вся министерская программа которого, как и его оппозиционная программа, резюмировалась в словах: «Господа! В денежных делах нет места сентиментам!»

Монархия в Пруссии превратилась в «денежное дело».

Перейдем теперь от программы министерства дела к его делам.

Угроза «укрепления государственной власти» против «анархии», т. е. против рабочего класса и всех слоев городского насе-


127
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

ления, которые не удовлетворялись программой г-на Ганземана, оказалась весьма серьезной.

Можно даже сказать, что, если не считать повышения налога на свекловичный сахар и водку, эта реакция против так называемой анархии, т. е. против революционного движения, представляла единственное серьезное дело министерства дела.

Множество процессов по делам печати на основе прусского права или, в случае его неприменимости, на основе Code penal*, многочисленные аресты на том же «достаточном основании» (формула Ауэрсвальда), введение в Берлине института констеблей113, причем на каждые два дома приходился один констебль, полицейские покушения на свободу союзов, натравливание солдатни на непокорных граждан, натравливание гражданского ополчения на непокорных пролетариев, осадное положение, как устрашающий пример, - все эти деяния ганземановских времен еще свежи в памяти. Описывать их подробно нет надобности.

Кюльветтер резюмировал эту сторону деятельности министерства дела в следующих словах: «Государство, желающее быть истинно свободным, должно иметь в качестве исполнительной власти значительный полицейский персонал», на что сам Ганземан пробормотал следующий, ставший у него уже неизменным, комментарий: «Это окажет также значительное содействие восстановлению доверия, оживлению парализованной торговой деятельности».

При министерстве дела «укрепились», таким образом, старопрусская полиция, прокуратура, бюрократия, армия - на содержании, а значит и на службе у буржуазии, как воображал Ганземан. Словом, они «укрепились».

В противовес этому настроение пролетариата и буржуазной демократии характеризуется одним фактом. В ответ на избиение несколькими реакционерами нескольких демократов в Шарлоттенбурге народ штурмовал в Берлине резиденцию министра-президента. Столь популярным стало министерство дела. На следующий день Ганземан предложил закон против мятежных сборищ и собраний под открытым небом. Так хитро интриговал он против реакции.

Таким образом, действительная, осязаемая, общеизвестная деятельность министерства дела носила чисто полицейский характер. В глазах пролетариата и городской демократии это


* - Уголовного кодекса. Ред.


128
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

министерство и собрание соглашателей, большинство которого было представлено в министерстве, а также прусская буржуазия, большинство которой составляло большинство в согласительном собрании, представляли не что иное, как старое, несколько подновленное полицейское и бюрократическое государство. К этому добавилось еще возмущение против буржуазии, ибо буржуазия господствовала и, в лице гражданского ополчения, превратилась в составную часть полиции.

Таковы были «мартовские завоевания» в глазах народа - они состояли в том, что и либеральные господа буржуа приняли на себя полицейские функции. Итак, двойная полиция!

Не в делах министерства дела, а лишь в его проектах органических законов обнаруживается вполне ясно, что оно только в интересах буржуазии «укрепляло полицию», это законченное выражение старого государства, и толкало ее к действиям.

В предложенных министерством Ганземана проектах муниципального устава, суда присяжных, закона о гражданском ополчении собственность в той или иной форме всегда является границей между теми, кто по закону пользуется правами, и теми, кто ими не пользуется. Правда, во всех этих законопроектах сделаны самые раболепные уступки королевской власти, ибо в ее лице буржуазное министерство надеялось приобрести ставшего безвредным союзника, но зато тем беспощаднее выступает господство капитала над трудом.

Закон о гражданском ополчении, санкционированный согласительным собранием, был обращен против самой буржуазии и должен был дать законный повод для ее разоружения.

Правда, буржуазия воображала, что этот закон получит силу только после издания муниципального устава и обнародования конституции, т. е. после укрепления ее господства. Опыт, приобретенный прусской буржуазией в связи с законом о гражданском ополчении, должен был бы научить ее кое-чему; ей следовало бы понять, что все, что она до сих пор делает, как ей кажется, против народа, обращается только против нее самой.

Итак, для народа министерство Ганземана сводилось практически к старопрусской полицейщине, а теоретически - к оскорбительным различиям между буржуа и не-буржуа по бельгийскому образцу114.

Перейдем теперь к другой стороне министерской программы, к борьбе против реакции.

В этом отношении министерство может предъявить больше благих пожеланий, чем дел.


129
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

К благим пожеланиям буржуазии относятся: распродажа доменов частным собственникам мелкими участками, подчинение банковских учреждений началу свободной конкуренции, превращение Seehandlung115 в частное учреждение и т. п.

Беда министерства дела заключалась в том, что все его экономические атаки против феодальной партии происходили под эгидой принудительного займа, а его реформаторские попытки вообще превращались в глазах народа в чисто финансовые мероприятия, вызванные необходимостью пополнить кассу укрепленной «государственной власти». В результате Ганземан нажил ненависть одной партии, не приобретя признания другой. В самом деле, нельзя отрицать, что он только тогда осмеливался всерьез наступать на феодальные привилегии, когда этого требовали наиболее близкие министру финансов «денежные дела», денежные дела в понимании министерства финансов. В этом ограниченном смысле он обращался к феодалам со словами: «Господа! В денежных делах нет места сентиментам!» Таким образом, даже его положительные буржуазные устремления против феодалов носили ту же полицейскую окраску, как и его отрицательные меры по «оживлению торговой деятельности». Ведь полиция на языке политической экономии именуется фиском. Повышение налога на свекловичный сахар и водку, проведенное Ганземаном в Национальном собрании и превращенное в закон, возмутило людей денежного мешка, сторонников «бога, короля и отечества» в Силезии, в Марках, в Саксонии, в Восточной и Западной Пруссии и т. д. В то время как эта мера вызвала в старопрусских провинциях гнев земельных собственников, связанных с промышленностью, не менее сильное недовольство возбудила она среди буржуазных владельцев винокуренных заводов в Рейнской провинции, увидевших, что в результате этого они поставлены в еще более неблагоприятные условия конкуренции по сравнению со старопрусскими провинциями. И в довершение всего эта мера восстановила и рабочий класс старых провинций, для которого она не означала и не могла означать ничего другого, как вздорожание одного из предметов первой необходимости. Итак, от этой меры не осталось ничего другого, кроме пополнения кассы «укрепленной государственной власти»! Этого примера достаточно, ибо это - единственное дело министерства дела против феодалов, которое действительно было проведено на деле, единственный законопроект в этом направлении, действительно ставший законом.

«Проекты» Ганземана об отмене освобождений от уплаты поразрядного и поземельного налогов116, как и его проект


130
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

подоходного налога, вызвали настоящую свистопляску среди помещиков - поклонников «бога, короля и отечества». Они ославили его коммунистом, и еще поныне прусская «рыцарша креста» трижды осеняет себя крестным знамением при упоминании имени Ганземана.

Это имя звучит для нее, как Фра Дьяволо117. Отмена освобождений от уплаты поземельного налога, эта единственная существенная мера, предложенная прусским министром в славные времена собрания соглашателей, потерпела крушение из-за принципиальной ограниченности левой. И сам Ганземан сделал эту ограниченность правомерной. Должна ли была левая открывать новые источники доходов для поддержки министерства «укрепленной государственной власти», прежде чем будет выработана конституция и проведена присяга на верность конституции?

Министерство, буржуазное par excellence*, оказалось столь неудачливым, что самые радикальные его мероприятия были парализованы радикальными членами собрания соглашателей. Оно оказалось столь убогим, что весь его крестовый поход против феодализма свелся к повышению налогов, одинаково ненавистному всем классам, а незрелым плодом всей его глубокомысленной финансовой политики явился принудительный заем. Эти две меры в конце концов предоставили только субсидии для похода контрреволюции против самой буржуазии. Но феодалы успели убедиться в «злонамеренных» планах буржуазного министерства.

Таким образом, даже в финансовой борьбе прусской буржуазии против феодализма обнаружилось, что в своей непопулярности и бессилии она сумела даже деньги собрать только против себя САМОЙ, a - в денежных делах, господа, нет места сентиментам!

Если буржуазному министерству удалось восстановить против себя в равной мере городской пролетариат, буржуазную демократию и феодалов, то оно сумело также оттолкнуть и враждебно настроить против себя даже угнетаемый феодализмом класс крестьян, в чем ему усердно помогало собрание соглашателей. Вообще но следует забывать, что в продолжение половины своего существования это собрание находило в лице министерства Ганземана своего доподлинного представителя и что буржуазные мученики сегодняшнего дня были вчера пажами Ганземана.

Внесенный при Ганземане Патовым проект освобождения от феодальных повинностей (см. нашу прежнюю критику его118) представлял жалкий плод бессильнейших поползновений бур-


* - по преимуществу. Ред.


131
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

жуазии отменить феодальные привилегии, эти «отношения, несовместимые с новой государственной конституцией», и страха буржуазии перед революционным покушением на какой бы то ни было вид собственности. Жалкий, трусливый, узкий эгоизм до такой степени ослеплял прусскую буржуазию, что она оттолкнула от себя своего необходимого союзника - крестьянство.

3 июня депутат Ханов внес предложение, «чтобы все ведущиеся переговоры касательно улаживаний отношений между помещиками и крестьянами и о выкупе повинностей немедленно приостанавливались по требованию одной из сторон впредь до издания нового закона об этом, построенного на справедливых принципах».

И только в конце сентября, т. е. спустя четыре месяца, при министерстве Пфуля согласительное собрание приняло проект закона о приостановке ведущихся между помещиками и крестьянами переговоров, причем все либеральные поправки были отклонены и предписано было «временно оставить в силе установленные текущие повинности» и «взыскивать спорные платежи и недоимки».

В августе, если не ошибаемся, собрание соглашателей признало «не неотложным» предложение Ненштиля о «немедленной отмене барщинных повинностей»; могли ли после этого крестьяне считать для себя неотложным делом сражаться за это собрание соглашателей, которое отбросило их назад по сравнению с фактическим положением, завоеванным ими после марта?

Французская буржуазия начала с освобождения крестьян. При помощи крестьян она завоевала Европу. Прусская буржуазия настолько погрязла в своих самых узких, ближайших интересах, что легкомысленно потеряла даже этого союзника и сделала его орудием в руках феодальной контрреволюции.

Официальная история падения буржуазного министерства известна.

Под крылышком этого министерства «государственная власть» настолько «укрепилась», энергия народа была до такой степени парализована, что диоскуры Кюльветтер - Ганземан должны были уже 15 июля выпустить обращение ко всем регирунгспрезидентам монархии, направленное против реакционных происков чиновников и, в частности, ландратов; что позднее наряду с собранием соглашателей в Берлине стало заседать «собрание дворянства и крупных землевладельцев для охраны» их привилегий119; что, наконец, в противовес так называемому берлинскому


132
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

Национальному собранию, в Оберлаузице* 4 сентября собрался унаследованный от средневековья «общинный ландтаг для охраны угрожаемых прав собственности землевладельцев».

Энергия, которую правительство и так называемое Национальное собрание проявили перед лицом этих симптомов контрреволюции, приобретавших все более угрожающий характер, нашла свое достойное выражение в бумажных обращениях. Штыки, пули, тюрьмы и полицейские имелись у буржуазного министерства только для народа, «для восстановления нарушенного доверия и оживления торговой деятельности».

События в Швейднице120, где солдатня предательским образом пустила в ход оружие прямо против буржуазии из гражданского ополчения, пробудили, наконец, Национальное собрание от его апатии. 9 августа оно решилось на геройский акт, на приказ по армии Штейна - Шульца, который в качестве крайнего средства принуждения взывал к чувству деликатности прусских офицеров121. Недурное средство принуждения! Но разве роялистская честь не запрещала офицерам следовать требованиям буржуазной чести?

7 сентября, через месяц после принятия собранием соглашателей приказа по армии Штейна - Шульца, оно вторично решило, что его постановление является действительным постановлением и должно быть приведено в исполнение министрами. Ганземан уклонился от этого и 11 сентября подал в отставку, предварительно назначив себя самого директором банка с ежегодным окладом в 6000 талеров, ибо - в денежных делах, господа, нет места сентиментам! Наконец, 25 сентября собрание соглашателей с благодарностью выслушало из уст Пфуля весьма смягченную формулу признания приказа по армии Штейна - Шульца, приказа, который к тому времени, вследствие параллельного приказа по армии Врангеля и концентрации войск в Берлине, свелся к скверной шутке.

Достаточно только сопоставить указанные даты и историю приказа по армии Штейна - Шульца, чтобы убедиться в том, что этот приказ по армии не был настоящей причиной отставки Ганземана. Неужто Ганземан, не испугавшийся признания революции, испугался какой-то бумажной прокламации? Неужто Ганземан, который всякий раз, когда портфель выпадал из его рук, снова поднимал его, на этот раз из обывательской раздражительности оставил его на министерской скамье для всякого желающего? Нет, наш Ганземан - не мечтатель! Ганземан был просто обманут, как вообще была обманута буржуазия,


* Польское название: Верхняя Лужица. Ред.


133
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

которую он представлял. Его уверили в том, что корона ни при каких условиях не допустит его падения. Его вынудили растерять последние остатки популярности, чтобы в конце концов принести его в жертву злобе захолустных юнкеров и освободиться от буржуазной опеки.

Кроме того, согласованный с Россией и Австрией план военных действий требовал, чтобы во главе кабинета был поставлен генерал, назначенный камарильей помимо собрания соглашателей. При буржуазном министерстве старая «государственная власть» достаточно «укрепилась» для того, чтобы решиться на этот coup*.

Пфуль обманул ожидания. Победа хорватов в Вене сделала даже такого человека, как Бранденбург, пригодным орудием.

При министерстве Бранденбурга собрание соглашателей было с позором разогнано, подверглось насмешкам, издевательствам, унижениям и преследованиям, а народ в решающий момент остался равнодушным. Поражение собрания означало поражение прусской буржуазии, конституционалистов, т. е. победу демократической партии, как бы дорого ни пришлось последней заплатить за эту победу.

А октроированная конституция?

Как-то раз было сказано, что никогда «клочок бумаги» не станет между королем и его народом122. Теперь говорят иначе: только клочок бумаги может стать между королем и его народом. Настоящая конституция Пруссии - осадное положение. Октроированная французская конституция содержала только один параграф - 14-й, который ее отменял123. Каждый из параграфов октроированной прусской конституции представляет собой своего рода § 14.

Этой конституцией корона октроирует новые привилегии - самой себе.

Она предоставляет самой себе право распускать палаты in indefinitum**. Она предоставляет министрам право издавать в промежутках между парламентскими сессиями любые законы (в том числе о собственности и т. п.). Она предоставляет депутатам возможность обжаловать эти действия министров, но с риском попасть в разряд «внутренних врагов» в обстановке осадного положения. Она, наконец, предоставляет самой себе право, если весною акции контрреволюции поднимутся, поставить на место этого витающего в воздухе «клочка бумаги» какую-нибудь xpистианско-германскую Magna Charta124, органически выросшую из средневековых сословных различий, или вообще положить конец игре в конституцию. Даже в этом


* - удар, решительное действие. Ред.

** - на неопределенный срок. Pед.


134
БУРЖУАЗИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

последнем случае консервативная часть буржуазии сложила бы руки и произнесла бы слова молитвы: «Господь дал, господь взял, да славится имя господне!»

История прусской, как и вообще немецкой буржуазии с марта по декабрь доказывает, что в Германии невозможна чисто буржуазная революция и установление буржуазной власти в форме конституционной монархии, что возможна либо феодально-абсолютистская контрреволюция, либо социально-республиканская революция.

Но и жизнеспособная часть буржуазии должна будет опять проснуться от своей апатии - порукой этому служит прежде всего тот чудовищный счет, которым контрреволюция ошеломит ее весной, а ведь, как резонно заявляет наш Ганземан: Господа! В денежных делах нет места сентиментам!

Написано К. Марксом 9, 11, 15 и 29 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» №№ 165, 169, 170 и 183; 10, 15, 16 и 31 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


135

НОВЫЙ СОЮЗНИК КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

Кёльн, 11 декабря. Контрреволюция приобрела нового союзника - швейцарское Федеральное правительство.

Уже пять дней тому назад мы узнали из вполне надежного источника, что распространяемые в последнее время слухи о подготовляемом вторжении немецких эмигрантов в Баден, о вооружениях у границы, о фантастическом сражении при Лёррахе между волонтерами и имперскими войсками, - что все эти. странные слухи-«согласованы» между господствующей в швейцарском Федеральном совете партией Фуррера - Оксенбейна - Мунцингера и германской имперской властью, дабы дать указанной партии предлог для принятия мер против эмигрантов и таким образом способствовать установлению доброго согласия с имперской властью.

Мы не поделились тотчас же этой вестью с нашими читателями, потому что не могли сразу поверить в возможность подобной интриги. Мы ждали подтверждения, и подтверждение не заставило себя долго ждать.

Обращало на себя внимание уже то обстоятельство, что слухи эти распространялись франкфуртскими, а не баденскими газетами, между тем как последние у себя на месте должны были бы лучше и раньше всех знать обо всем этом.

Затем бросалось в глаза, что «Frankfurter Journal»125 уже 1 декабря получил сообщение из Берна о том, что Федеральный совет издал циркуляр по поводу эмигрантов и командировал комиссара, тогда как бернские газеты, из которых некоторые («Verfassungs-Freund» и «Suisse») непосредственно связаны с членами Федерального совета, поместили сообщение об этом только 3 декабря.


136
НОВЫЙ СОЮЗНИК КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

Теперь, наконец, перед нами лежит напечатанный в «Suisse» циркуляр кантональным правительствам, и если раньше мы могли еще сомневаться относительно вступления Швейцарии в новый Священный союз, то теперь все сомнения устранены.

Циркуляр прежде всего отмечает слухи о новых вооружениях политических эмигрантов и о подготовляемом новом вторжении на территорию Бадена. Этими слухами, относительно которых вся Швейцария и весь Баден знают, что они вымышлены, циркуляр мотивирует новые чрезвычайные меры против эмигрантов. Постановления Федерального собрания о Тессине упоминаются лишь для обоснования компетенции, а не обязанности Федерального совета принимать эти меры; наоборот, определенно признается существенная разница положения в Тессине и в северных кантонах.

Затем - следующие предписания: 1) Все эмигранты, которые участвовали в походе Струве или же вообще не представляют личных гарантий спокойного поведения, подлежат удалению из пограничных кантонов.

2) Все без различия эмигранты подлежат бдительному надзору.

3) Федеральному совету, а также всем пограничным кантонам должны быть представлены списки эмигрантов, подпадающих под действие пункта 1.

4) Вопрос о возможных случаях исключения из общего правила об интернировании решается представителем Федерального правительства д-ром Штейгером, указаниям коего вообще надлежит следовать.

За этим следует требование «строго» выполнять эти указания, так как в противном случае, если окажется необходимым вызывать войска, расходы будут отнесены за счет соответствующего пограничного кантона.

Весь циркуляр составлен в резких выражениях, в высшей степени оскорбительных для эмигрантов, и заканчивается словами: «Швейцария не должна превращаться в сборный пункт для иностранных партий, которые имеют столь превратное представление о своем положении на нейтральной территории и так часто грубо нарушают интересы страны, гостеприимно их принимающей».

Достаточно сравнить эти резкие выражения с языком ноты 4 ноября; достаточно принять во внимание, что слухи, на которых основывается циркуляр, заведомо ложны; что, как пишут нам сегодня с границы, представитель Федерального правительства д-р Штейгер уже закончил инспектирование кантона Ааргау,


137
НОВЫЙ СОЮЗНИК КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

на который имперская власть больше всего жаловалась, и нашел, что эмигранты, о которых идет речь, давно уже интернированы и ему здесь нечего больше делать (он уже в Листале); что, согласно ноте 4 ноября, - и швейцарская пресса (например, «Schweizer Bote», «Basellandschaftliches Volksblatt»126, «National-Zeitung» и др.) давно это доказала - все пограничные кантоны давно уже выполнили свои обязанности; достаточно, наконец, вспомнить, что после продолжительной неизвестности, после самых противоречивых сообщений о закрытии границы, теперь уже в течение двух-трех дней все получаемые нами швейцарские газеты и письма в один голос утверждают, что никакие принудительные меры не будут применены против Швейцарии, - и более того, что приказ об усилении надзора за лицами, переходящими через границу, отданный отдельным пограничным постам, был отменен уже спустя 24 часа; достаточно сопоставить все это, чтобы судить, не подтверждают ли факты до мельчайших деталей сделанное нами выше сообщение.

Да и без этого известно, что гг. Фуррер, Оксенбейн, Мунцингер и др. давно уже горят желанием раз навсегда положить конец «проискам эмигрантов».

Мы поздравляем г-на Шмерлинга с его новыми друзьями. Мы только желаем ему, чтобы в том случае, если и ему придется когда-нибудь очутиться в Швейцарии в качестве эмигранта, - а ведь это легко может случиться еще до того, как истечет трехлетний срок полномочий теперешнего Федерального совета, - чтобы эти его друзья не причислили его к эмигрантам, «не представляющим личных гарантий».

Написано 11 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 166, 12 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


138

КЛЕВЕТА «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Кёльн, 13 декабря. Статья от 4 июля в «Neue Rheinische Zeitung», послужившая поводом к назначенному на 20-е число этого месяца в суде присяжных процессу против ответственного издателя нашей газеты Корфа, ее главного редактора Маркса и редактора Энгельса, заканчивается следующими словами: «Таковы, следовательно, дела министерства дела, министерства левого центра, министерства, являющегося переходом к стародворянскому, старобюрократическому, старопрусскому министерству. Как только г-н Ганземан сыграет свою переходную роль, он получит отставку».

«Левая в Берлине должна, однако, уразуметь, что старая власть может спокойно дозволить ей одерживать маленькие парламентские победы и составлять большие конституционные проекты, лишь бы самой тем временем завладеть всеми действительно решающими позициями. Она смело может признавать революцию 19 марта в палате, если только вне палаты эта революция будет разоружена».

«В одно прекрасное утро левая, возможно, убедится, что ее парламентская победа совпадает с ее действительным поражением. Быть может, развитие Германии и нуждается в подобных контрастах. Министерство дела признает революцию в принципе для того, чтобы на практике осуществлять контрреволюцию»127.

События показали, в какой мере «Neue Rheinische Zeitung» оклеветала прусское правительство и его оруженосцев.

Написано К. Марксом 13 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 168, 14 декабря 1848 г Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые .


139

ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

I Кёльн, 21 декабря. Сегодня утром начался процесс против Готшалька, Аннеке и Эссера на чрезвычайной сессии здешнего суда присяжных.

Обвиняемые были доставлены в кандалах, как самые обыкновенные уголовные преступники, из нового дома заключения в здание суда, где находились довольно значительные вооруженные силы.

Нашим читателям известно, что в суде присяжных, как он организован сейчас, мы меньше всего усматриваем какую-либо гарантию. Ценз предоставляет определенному классу привилегию выделять из своей среды присяжных заседателей. Способ составления списков присяжных предоставляет правительству монопольное право отбирать из привилегированного класса угодных ему лиц. А именно, господин регирунгспрезидент составляет список определенного числа лиц, выделяемых им из списков присяжных всего округа; судебные представители правительства производят чистку, сокращая этот список, если нам не изменяет память, до 36 человек. Наконец, в момент, когда суд присяжных действительно формируется, прокуратура имеет право в третий раз подвергнуть чистке последний список, этот продукт классовой привилегии и двойной правительственной дистилляции, и вычеркнуть всех, кроме последней требуемой дюжины.

Было бы настоящим чудом, если бы при таком устройстве суда присяжных обвиняемые, открыто выступившие против привилегированного класса и существующей государственной власти, не попали прямо в руки своих самых беспощадных врагов.


140
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

Но совесть присяжных,- возразят нам, - совесть, можно ли требовать большей гарантии? Ax, mon dieu*, совесть зависит от знаний** и от всего образа жизни человека.

У республиканца иная совесть, чем у роялиста, у имущего - иная, чем у неимущего, у мыслящего - иная, чем у того, кто неспособен мыслить. У человека, у которого нет другого призвания к тому, чтобы стать присяжным, кроме ценза, и совесть цензовая.

«Совесть» привилегированных - это ведь и есть привилегированная совесть.

Хотя, таким образом, суд присяжных, при его нынешнем устройстве, представляется нам органом для сохранения привилегий некоторых, а отнюдь не органом для обеспечения прав всех; хотя, в частности, и в настоящем случае прокуратура самым широким образом использовала свое право вычеркнуть из последнего списка последнюю дюжину неугодных ей имен, - мы все же ни секунды не сомневаемся в оправдании обвиняемых. Гарантией нам служит обвинительный акт. Когда читаешь его, то кажется, что это - выдержанная в ироническом тоне защитительная речь Готшалька и его товарищей.

Резюмируем этот обвинительный акт, который можно сравнить только с обвинительным актом против Меллине и его товарищей (процесс Рискон-Ту в Антверпене)128.

В Кёльне существует Рабочий союз129. Готшальк был председателем этого союза, Аннеке и Эссер - членами его комитета. Рабочий союз, сообщает нам обвинительный акт, «имел свой особый, редактировавшийся Готшальком орган - «Arbeiter-Zeitung», и те, кому не приходилось лично присутствовать на заседаниях союза, могли ознакомиться по этой газете с опасными тенденциями, союза, которые имеют целью угодить пролетариату, ведут к коммунизму и к низвержению существующего строя».

Итак, можно было ознакомиться с тенденциями, а не с противозаконными действиями.

Доказательство: до ареста Готшалька и других прокуратура не возбуждала судебного преследования против «Arbeiter-Zeitung», а после ареста Готшалька газета была осуждена только один раз - в результате чудовищного процесса, который был инсценирован здешней прокуратурой по обвинению в оскорблении здешней прокуратуры, возбужденному здешней прокуратурой130.

«Сама «Arbeiter-Zeitung»», -признает, однако, обвинительный акт, - «по-видимому нисколько не старалась затушевать что-либо в своих отчетах об этом» (т. е. о заседаниях Рабочего союза, его комитета и его филиалов).


* - боже мой. Ред.

** Игра слов: «Gewissen» - «совесть», «Wissen» - «знания». Ред.


141
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

Значит, если «Arbeiter-Zeitung» нельзя было привлечь к судебной ответственности за ее «отчеты» о заседаниях Рабочего союза, то и сам Рабочий союз нельзя было привлечь к судебной ответственности за эти же заседания.

Против «Рабочего союза» говорит только то, что говорит и против «Arbeiter-Zeitung», - неугодная тенденция этого союза. Неужели к числу мартовских завоеваний относятся и тенденциозные процессы, процессы против тенденций, так и оставшихся тенденциями? До сих пор наши сентябрьские законы131 еще не изданы. Готшальк и другие были арестованы и посажены на скамью подсудимых отнюдь не за противозаконные отчеты «Arbeiter-Zeitung» или противозаконные заседания Рабочего союза. Обвинительный акт не скрывает того, что не прошлая деятельность Рабочего союза привела в движение судебную машину, а - слушайте: «14-17 июня с. г. во Франкфурте собрался конгресс депутатов от множества образовавшихся в Германии демократических союзов. Готшальк и Аннеке присутствовали в качестве депутатов от кёльнского Рабочего союза. Конгресс, как известно, публично высказался за демократическую республику, и здешние власти ожидали отголосков этого движения, когда на воскресенье 25 июня было снова назначено общее собрание Рабочего союза в Гюрценихе».

Здешние власти ожидали отголосков франкфуртского движения. Но какое же движение происходило во Франкфурте? Демократический конгресс публично высказался за неугодную тенденцию демократической республики. Стало быть, ожидали «отголосков» этой «тенденции» и готовились к борьбе с этим эхом.

Как известно, демократический конгресс во Франкфурте и избранный для выполнения его решений Центральный комитет в Берлине132 заседали без всяких помех со стороны правительств.

Немецкие правительства должны были, следовательно, несмотря на неугодную им тенденцию, признать законность франкфуртского конгресса и намеченной им организации демократической партии.

Но кельнские власти «все же ожидали» отголосков франкфуртского движения. Они ждали повода уличить Готшалька и его товарищей в нарушении закона. Чтобы создать этот повод, полицейское управление командировало 25 июня «полицейских комиссаров Луттера и Хюннемана» на общее собрание Рабочего союза в Гюрценихе и «особо вменило им в обязанность наблюдать за всем, что там будет происходить». На этом же общем собрании случайно присутствовал «переплетчик Иоганн Мальтезер», который, как с сожалением отмечает обвинительный акт, «был бы главным свидетелем, если бы


142
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

не состоял на службе у полиции», т. е., другими словами, если бы он не был платным полицейским шпионом. И, наконец, на этом собрании оказался, вероятно из чистейших побуждений патриотического фанатизма, «референдарий фон Гроте», который передает речь Аннеке на общем собрании «подробнее всех, ибо он записал ее тут же во время заседания».

Итак, ясно: кёльнские власти ожидали, что 25 июня Готшальком и его товарищами будет совершено преступление. Были приняты все полицейские меры, чтобы констатировать это преступление в случае, если оно совершится. А уж если власти чего-нибудь «ожидают», они не любят ждать понапрасну.

«На основании донесений» полицейских комиссаров, командированных, чтобы констатировать ожидаемое преступление, и на основании сведений от других подручных «власти возбудили 2 июля судебное преследование против Готшалька и Аннеке за произнесенные ими» (читай: ожидавшиеся) «на этом открытом собрании бунтовщические речи. 3 июля они были арестованы, а их бумаги конфискованы.

5 июля, после допроса ряда свидетелей и поступления новых данных, следствие было распространено на всю предшествующую деятельность руководителей Рабочего союза, в связи с чем привлечены к ответственности и некоторые его члены, например, бондарь Эссер и другие. Результаты, которые дало следствие против обвиняемых, относятся частью к их речам в Рабочем союзе, частью к их бумагам и к распространявшимся ими печатным материалам».

Результаты, которые действительно дало следствие, заключаются в том, - и мы завтра докажем это на основании самого обвинительного акта, - что ожидавшееся на 25 июня движение свелось к движению властей (к этому отклику франкфуртского движения); что Готшальк и его товарищи должны были поплатиться шестимесячным строгим предварительным заключением за обманутые 25 июня ожидания властей. Нет ничего опаснее, как обмануть надежды властей на получение медали за спасение отечества. Никому не хочется обмануться в своих ожиданиях, а тем паче представителям государственной власти.

Если весь способ, каким было инсценировано преступление 25 июня, доказывает, что власти были единственными творцами этой криминалистской драмы, то знакомство с материалами следствия позволяет нам оценить по достоинству ту хитроумную изобретательность, с какой этот пролог был растянут на шесть месяцев.

Мы цитируем дословно из книги «Тенденциозный политический процесс против Готшалька и его товарищей; опубликовано М. Ф. Аннеке. Издание «Neue Kolnische Zeitung»»133.


143
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

«Через пять-шесть недель после начала предварительного следствия судебный следователь Лёйтхаус, сменивший г-на Гейгера, который получил повышение и был назначен на пост полицейдиректора, объявил следствие законченным. Однако прокурор Геккер, ознакомившись с делом, выставил новые требования, к которым присоединился и следователь. По истечении 14 дней предварительное следствие было вторично закончено. После того как г-н Геккер еще раз не спеша изучил дело, он опять предъявил ряд новых требований. Судебный следователь отказался удовлетворить их, равно как и судебная палата. Г-н Геккер апеллировал в обвинительный сенат, и эта инстанция предписала одни из его требований удовлетворить, а в других отказать. К числу последних относилось, например, требование возбудить следствие, только лишь на основании найденного в портфеле Аннеке списка лиц из разных частей Германии, против всех этих лиц, числом до 30 или 40 человек...

Когда масштабы следствия благополучно удалось расширить до таких размеров и дальше уж никак нельзя было затягивать следствие, судебная палата 28 сентября отдала распоряжение передать дело в обвинительный сенат. Последний 10 октября утвердил обвинение, и 28 октября генеральный прокурор подписал обвинительный акт.

Очередная квартальная сессия суда присяжных, начавшаяся 9 октября, была, таким образом, благополучно упущена для этого процесса.

На 27 ноября была назначена чрезвычайная сессия. И эту сессию постарались упустить: документы предварительного следствия были посланы в министерство юстиции с ходатайством о передаче процесса в другой суд присяжных. Однако министерство юстиции не нашло достаточных к тому оснований, и в конце ноября дела обвиняемых Готшалька, Аннеке и Эссера были, наконец, переданы на рассмотрение чрезвычайной сессии здешнего суда присяжных, назначенной на 21 декабря».

Во время этого длинного пролога первый судебный следователь Гейгер был назначен исполняющим обязанности полицейдиректора, а прокурор Геккер - на пост обер-прокурора.

Так как по этой своей новой должности г-н Геккер был незадолго до начала чрезвычайной сессии переведен из Кёльна в Эльберфельд, то он не предстанет перед судом присяжных одновременно с обвиняемыми.


144
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

II Кёльн, 22 декабря. В какой день состоялось общее собрание в Гюрценихе, на котором должно было быть констатировано ожидавшееся» преступление? Оно состоялось 25 июня.

25 июня было днем окончательного поражения июньских инсургентов в Париже. В какой день власти возбудили судебное дело против Готшалька и его товарищей? 2 июля, т. е. в тот момент, когда прусская буржуазия и ее тогдашний союзник - правительство - в мстительном упоении считали, что настал час для расправы со своими политическими противниками.

3 июля Готшальк и его товарищи были арестованы. 4 июля нынешнее контрреволюционное министерство в лице Ладенберга вступило в министерство Ганземана. В тот же день правая берлинского собрания соглашателей решилась на государственный переворот: принятое большинством голосов решение относительно Польши она просто-напросто отменила на том же заседании, воспользовавшись тем, что часть левых разбежалась134.

Сопоставление этих дат говорит о многом. Мы могли бы подтвердить свидетельскими показаниями, что «некое» лицо 3 июля заявило: «Арест Готшалька и его товарищей произвел на публику благоприятное впечатление». Но достаточно просмотреть номера «Kolnische Zeitung», «Deutsche Zeitung» и «Karlsruher Zeitung»135 за указанные даты, чтобы убедиться, что в эти дни в Германии и, в частности, в Кёльне тысячекратно отозвалось не «эхо» мнимого «франкфуртского движениям, а скорее «эхо» «кавеньякского движения».

Наши читатели помнят: 25 июня кёльнские власти «ожидали» отголосков «франкфуртско- го движения» в связи с общим собранием Рабочего союза в Гюрценихе. Они помнят далее, что судебное следствие против Готшалька и его товарищей было возбуждено не на основании какого-либо действительного преступления Готшалька и других, совершенного до 25 июня, а исключительно лишь в силу ожидания властей, что 25 июня


145
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

будет, наконец, совершено какое-нибудь осязаемое преступление.

Надежды на 25 июня не сбылись, и 25 июня 1848 г. внезапно превращается в 1848 год.

Обвиняемым инкриминируется движение 1848 года. Готшальк, Аннеке, Эссер обвиняются в том, что «в течение 1848 года» (обратите внимание на растяжимость этого выражения) «они составили заговор в Кёльне с целью изменения и ниспровержения существующего правительства и возбуждения гражданской войны посредством подстрекательства граждан к вооружению друг против друга или же» (внимание!) «или же подстрекали к покушениям и к тому подобным целям посредством речей на открытых собраниях, посредством печатных произведений и расклейки плакатов».

Итак: составили заговор «или же» никакого заговора не «составили». Но во всяком случае подстрекали «к покушениям и к тому подобным целям», т. е. к покушениям и тому подобным делам! Как великолепен этот юридический стиль!

Так гласит постановление обвинительного сената о возбуждении судебного дела.

В заключительном абзаце самого обвинительного акта упоминание о заговоре опущено, и Готшальк, Аннеке и Эссер обвиняются «согласно этому» в том, что «в течение 1848 года они своими речами на открытых собраниях и печатными произведениями прямо подстрекали своих сограждан к насильственному изменению конституции; к вооруженному восстанию против королевской власти и к вооружению одной части граждан против другой, причем, однако, эти подстрекательства не увенчались успехом. Преступление предусмотрено статьей 102 в соединении со статьями 87 и 91 Уголовного кодекса».

Так почему же власти не привлекли их к суду в течение 1848 года до 2 июля?

Впрочем, прежде чем говорить о «насильственном изменении конституции», эти господа должны были бы сначала доказать, что существовала, какая-нибудь конституция. Корона доказала противное, разогнав к черту собрание соглашателей. Если бы соглашатели были сильнее короны, они, быть может, доказали бы то же самое обратным путем.

Что касается подстрекательства «к вооруженному восстанию против королевской власти и к вооружению одной части граждан против другой», то это обвинительный акт доказывает: 1) речами обвиняемых в течение 1848 года, 2) ненапечатанными и 3) напечатанными документами.

Ad 1)*. Речи дают обвинительному акту следующий corpus delicti**:


* - К пункту 1). Ред.

** -состав преступления. Ред.


146
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

На заседании от 29 мая Эссер объявил «республику» «средством избавления рабочих от бедствий». Подстрекательство к вооруженному восстанию против королевской власти! Готшальк заявил, что «реакционеры приведут к учреждению республики». Некоторые рабочие жаловались, что им нечем «поддерживать свое существование». Готшальк ответил им: «Вы должны научиться объединяться, отличать своих друзей от своих замаскированных врагов, должны научиться самостоятельно вести свои собственные дела».

Явное подстрекательство к вооруженному восстанию против королевской власти и к вооружению одной части граждан против другой!

Обвинительный акт резюмирует свои доказательства в следующих словах: «Свидетели, члены и не-члены союза, допрошенные относительно этих прежних собраний, вообще отзываются о Готшальке и Аннеке, особенно о первом, не иначе, как с похвалой. По их словам, он всегда предостерегал от эксцессов, стремился скорее успокаивать, чем возбуждать массы. Правда, при этом он указывал на республику, как на конечную цель своих стремлений, которая, однако, может быть достигнута не уличным мятежом, а лишь убеждением большинства народа в том, что вне республики нет спасения. Стремясь, таким образом, как это ясно видно, постепенно подрывать основы существующего строя, он, конечно, не раз бывал вынужден обуздывать нетерпение грубой толпы».

Именно тем, что обвиняемые успокаивали массы вместо того, чтобы возбуждать их, они ясно доказали свою злонамеренную тенденцию постепенно подрывать основы существующего строя, т. е. законно использовать в неугодном для властей направлении свободу печати и право союзов. И это обвинительный акт называет «подстрекательством к вооруженному восстанию против королевской власти и к вооружению одной части граждан против другой»!!!

Но вот, наконец, наступает «ожидавшееся» властями общее собрание 25 июня. По поводу этого собрания, - говорит обвинительный акт, - «имеются подробные свидетельские показания». И что же сообщают эти подробные показания? Что Готшальк сделал доклад о франкфуртских событиях; что обсуждался вопрос об объединении трех демократических союзов в Кёльне136; что Готшальк произнес «заключительную речь», которая привлекла к себе особое внимание Мальтезера и референдария фон Гроте и заканчивалась следующим «кульминационным пунктом»: «для выжидания требуется больше мужества, чем для безрассудного натиска. Нужно подождать, пока реакция сделает шаг, который даст толчок к провозгла-


147
ПРОЦЕСС ГОТШАЛЬКА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ

шению республики». Явное подстрекательство к вооруженному восстанию против королевской власти и к вооружению одной части граждан против другой!!!

Что касается Аннеке, то ему в обвинительном акте не вменяется в вину «ничего другого, кроме того, что во время прений об объединении трех союзов» (трех демократических союзов в Кёльне) «он очень горячо высказался за это объединение, причем обращался к собранию со словами «граждане республиканцы»».

Выступление за «объединение» трех демократических союзов в Кёльне есть явное «подстрекательство к вооружению одной части граждан против другой»!

А обращение «граждане республиканцы»! Гг. Мальтезер и фон Гроте могли почувствовать себя обиженными таким обращением. Но разве генерал фон Дригальский не обращается к самому себе и к дюссельдорфским гражданам со словами «граждане коммунисты»?

Если это все, что удалось извлечь из «ожидавшегося» общего собрания 25 июня, то не удивительно, что властям пришлось прибегнуть к формуле «в течение 1848 года». Так они и сделали, стараясь собрать сведения о движении этого года, наложив арест на письма и печатные материалы, конфисковав, например, три номера «Arbeiter-Zeitung», которые можно было купить по 4 пфеннига за штуку на любой улице.

Из конфискованных ими писем власти убедились, однако, какой «политический фанатизм» царит в Германии в 1848 году. Особенно «фанатичным» представляется им адресованное Готшальку письмо профессора Карла Хенкеля из Марбурга. В наказание они доносят об этом письме кургессенскому правительству и с удовлетворением узнают, что против профессора возбуждается судебное преследование.

В конечном же счете из писем и печатных материалов вытекает, что в 1848 году в головах и на бумаге царил всяческий фанатизм и вообще происходили события, похожие, как две капли воды, на «вооруженное восстание против королевской власти и на вооружение одной части граждан против другой».

Итак, Готшальк и его товарищи занимались всеми этими делами, а власти узнают лишь об «отголосках» этого удивительного движения путем конфискации печатных материалов и писем обвиняемых!

Написано К. Марксом 21 и 22 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» №№ 175 и 176; 22 и 23 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


148

ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

Кёльн. Главным плодом революционного движения 1848 года является не то, что выиграли народы, а то, что они потеряли, - потеря их иллюзий.

Июнь, ноябрь, декабрь 1848 года - таковы гигантские вехи пути, который прошло в своем разочаровании и отрезвлении сознание европейских народов.

Среди последних иллюзий, сковывающих немецкий народ, на первом месте стоит его суеверное почтение к судейскому сословию.

Прозаический северный ветер прусской контрреволюции ломает и этот цветок народной фантазии, истинной родиной которого является Италия - вечный Рим.

Действия и заявления рейнской кассационной палаты, высшего трибунала в Берлине, окружных судов в Мюнстере, Бромберге, Ратиборе* против Эссера, Вальдека, Темме, Кирхмана, Гирке доказывают еще раз, что французский Конвент был и остается маяком всех революционных эпох. Он положил начало революции тем, что декретом сместил всех чиновников. Судьи тоже не более как чиновники, о чем перед всей Европой свидетельствуют вышеназванные суды. Турецкие кади и китайские коллегии мандаринов смело могут скрепить своей подписью недавние указы этих «высоких» судов против своих коллег.

Нашим читателям известны уже указы высшего трибунала в Берлине и окружного суда в Ратиборе. Сегодня мы, займемся окружным судом в Мюнстере137.


* Польские названия: Быдгощ, Рацибуж. Ред.


149
ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

Но предварительно еще несколько слов об имеющей свою резиденцию в Берлине рейнской кассационной палате, этом summus pontifex* рейнской юриспруденции.

Как известно, рейнские юристы (за немногими похвальными исключениями) не нашли более неотложного дела в прусском собрании соглашателей, как лечить прусское правительство от его старых предрассудков и застарелой вражды. Они доказали ему на деле, что их былая оппозиция едва ли многим отличается от оппозиции французских парламентов до 1789 года: у тех и других - лишь упорное, приукрашенное либеральными фразами отстаивание своих цеховых интересов. Как во французском Национальном собрании 1789 г. либеральные члены парламента, так и в прусском Национальном собрании 1848 г. либеральные рейнские юристы были храбрейшими из храбрых в армии сервилизма. Рейнско-прусская прокуратура превзошла старопрусских следователей своим «политическим фанатизмом».

Рейнские юристы должны были, естественно, блюсти свою репутацию и после роспуска собрания соглашателей. Лавры старопрусского высшего трибунала не давали спать рейнскопрусской кассационной палате. Ее шеф-президент Зете обратился к старшему ревизионному советнику Эссеру (не смешивать с кёльнскими «благонамеренными Эссерами»**) с таким же посланием, какое председатель высшего трибунала Мюлер адресовал тайному советнику высшего трибунала Вальдеку. Но рейнско-прусская палата сумела превзойти старопрусскую палату. Председатель рейнской кассационной палаты перещеголял своего конкурента тем, что совершил грубую бестактность, ознакомив через посредство «Deutsche Reform»138 берлинскую публику с письмом к г-ну Эссеру еще до того, как отправил его самому г-ну Эссеру.

Мы убеждены, что вся Рейнская провинция ответит на письмо г-на Зете грандиозным адресом нашему убеленному сединами почтенному земляку г-ну Эссеру.

Не что-то гнило в «королевстве датском»139, а решительно все!

А теперь - в Мюнстер!

Наши читатели уже слышали о протесте окружного суда в Мюнстере против возвращения к своим обязанностям его директора Темме.

Дело обстоит следующим образом: Министерство контрреволюции внушило, прямо или косвенно, тайному высшему трибуналу, рейнской кассационной


* - верховном жреце. Ред.

** Имеются в виду кёльнские адвокаты Эссер I и Эссер II. Ред.


150
ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

палате и окружным судам в Бромберге, Ратиборе и Мюнстере, что королю неугодно, чтобы Вальдек, Эссер, Гирке, Кирхман и Темме вернулись на свои высокие судейские посты, так как они продолжали заседать в Берлине и участвовали в принятии постановления об отказе от уплаты налогов. Следовательно, означенные учреждения должны-де протестовать против этого.

Высокие судебные палаты (в первый момент рейнская кассационная палата колебалась - великие артисты достигают своего успеха не тем, что выступают первыми, а тем, что выступают последними) все без исключения последовали этому внушению и отправили протесты из Берлина и в Берлин. Окружной суд в Мюнстере оказался настолько глупым, что обратился непосредственно к королю (так называемому конституционному королю) с протестом против Темме, где говорится буквально следующее: «Своим участием в незаконных заседаниях фракции Национального собрания, деятельность которого была в это время прервана, он открыто выступил против правительства Вашего величества, а голосуя за постановление об отказе от уплаты налогов, вступил на революционную почву и пытался разжечь в нашем отечестве пожар анархии».

И далее говорится: «Нашему правовому сознанию, требованиям со стороны публики в отношении безупречности директора окружной судебной коллегии, обязанностям последнего в деле воспитания начинающих судебных чиновников и его положению по отношению к низшим судебным чиновникам противоречит то, что после таких фактов вышеозначенный Темме остается на своем посту в здешней коллегии. Поэтому мы считаем долгом своей совести всеподданнейше выразить Вашему величеству наше настоятельное желание быть поставленными вне служебных отношений к директору Темме».

Адрес подписан всей коллегией, за исключением единственного советника, зятя министра юстиции Ринтелена.

Этот министр юстиции 18 декабря послал г-ну Темме в Мюнстер копию приведенного адреса «на его решение», после того как Темме, не встретив никаких возражений со стороны трусов, приступил уже там снова к исполнению своих служебных обязанностей.

Утром 19 декабря Темме, как сообщает «Dusseldorfer Zeitung», явился в первый раз на пленарное заседание окружного суда и занял свое место директора рядом с заместителем шеф-президента фон Ольферсом. Сейчас же после открытия заседания он попросил слова и произнес вкратце приблизительно следующее: «Он получил от министра юстиции рескрипт с приложением копии одного документа, а именно заявления «высокой коллегии», к которой он в настоящее время имеет честь принадлежать; в заявлении этом выра-


151
ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

жается протест против возвращения его к своим обязанностям. Министр юстиции сообщил ему это заявление для ознакомления и «для принятия по этому поводу своего решения». Протест «высокой коллегии» имеет, очевидно, своим основанием его политическую деятельность; но об этой последней, как и вообще о своих политических взглядах, он не намерен здесь говорить, так как не обязан отчитываться в них перед «высокой коллегией». Что же касается его «решения», то он выразил его уже тем, что занял здесь свое место директора, и он должен заверить «высокую коллегию», что не покинет его, пока не будет принужден к этому судебным приговором. Впрочем, он не думает, что различие политических взглядов должно нарушать отношения между членами коллегии; с его стороны, по крайней мере, будет сделано все возможное для предотвращения этого».

Храбрейшие из храбрых были точно громом поражены. Они сидели безмолвно, неподвижно, окаменев, точно в коллегию мандаринов швырнули голову Медузы.

Храбрый окружной суд в Мюнстере! В своем служебном рвении он возбудил следствие против множества людей и посадил их в тюрьму за то, что они хотели привести в исполнение постановление Национального собрания об отказе от уплаты налогов. Своим заявлением по поводу г-на Темме, и притом непосредственно перед троном, храбрый окружной суд выступил в качестве одной из сторон, высказал предвзятое мнение до разбора дела и поэтому никак не может играть роль судьи по отношению к другой стороне.

Известно, что давление, которое простой народ Берлина будто бы оказывал на прусское Национальное собрание, послужило предлогом для первого государственного переворота министерства Бранденбурга140. Дабы не оказывать на депутатов никакого давления, министерство вдобавок продолжает начатую против них в Берлине «дикую охоту»141 даже после возвращения депутатов на их постоянные местожительства!

Министр юстиции Ринтелен говорит в своем предписании, публикуемом нами ниже: «Умышленно распространяемое многими ложное мнение, будто действовавшие до сих пор уголовные законы, в особенности относительно преступлений против государства, утратили свою силу с марта этого года, значительно способствовало увеличению анархии и, возможно, оказало опасное влияние и на отдельные суды».

Большинство действий г-на Ринтелена и полностью зависимых от него судебных палат служат новым доказательством того, что со времени насильственного роспуска Национального собрания в Пруссии действует лишь один закон - произвол берлинской камарильи.

30 марта 1844 г. прусское правительство издало пресловутый дисциплинарный закон против судей, согласно которому


152
ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

судьи могут быть смещены, переведены на другое место или уволены в отставку простым постановлением министерства. Последний «Соединенный ландтаг» отменил этот закон и вновь установил тот принцип, что судьи могут быть смещены, переведены или уволены в отставку только по судебному приговору. Октроированная конституция подтверждает этот принцип. Разве эти законы не попираются теми судебными палатами, которые, действуя по рецепту министра юстиции Ринтелена, путем морального давления хотят заставить своих политически скомпрометированных коллег подать в отставку? Разве эти судебные палаты не превращаются в офицерские корпорации, выбрасывающие из своей среды каждого, чьи политические взгляды не подходят под мерку их королевско-прусской «чecmu»?

А разве не существует у нас также закона, согласно которому народные представители не подлежат привлечению к судебной ответственности и пользуются неприкосновенностью?

Звук пустой!

Если бы прусская конституция уже не аннулировала самое себя своими же собственными параграфами и способом своего возникновения, ее аннулировало бы то простое обстоятельство, что ее последней гарантией является высший трибунал в Берлине. Конституция обеспечивается ответственностью министров, а безответственность министров обеспечивается октроированным для них судом, а именно высшим трибуналом в Берлине, имеющим в лице г-на Мюлера своего классического представителя.

Последние рескрипты высшего трибунала представляют собой, таким образом, не более и не менее как явную кассацию октроированной конституции.

В Австрии прямые угрозы правительства разграбить банк142, который венский народ в момент своего величайшего и справедливейшего возмущения против финансового феодализма оставил нетронутым, убеждают буржуазию в том, что ее измена пролетариату поставила под удар именно то, что эта измена предполагала обеспечить, - буржуазную собственность. В Пруссии буржуазия видит, что в результате ее трусливого доверия к правительству и предательского недоверия к народу под угрозой находится необходимая гарантия буржуазной собственности - буржуазное судопроизводство.

При зависимом положении судейского сословия само, буржуазное судопроизводство становится зависимым от правительства, т. е. само буржуазное право уступает место произволу чиновников. La bourgeoisie sera punie par ou elle a peche - буржуазия будет наказана тем же, чем она погрешила, - правительством. Что угодливые заявления высших прусских


153
ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

судебных палат являются лишь первыми симптомами предстоящего преобразования этих судебных палат в абсолютистском духе, - об этом свидетельствует следующее недавнее предписание министерства юстиции: «Общим распоряжением от 8 октября с. г. мой предшественник по должности уже напомнил о том, что первенствующая задача судебных властей состоит в поддержании уважения к закону и в соблюдении его, что они лучше всего служат стране выполнением этой задачи, ибо истинная свобода может утвердиться только на почве закона. С тех пор, к сожалению, во многих местах обнаружились тягчайшие проявления анархической деятельности, издевающейся над законами и порядком; в отдельных частях страны имело место даже насильственное сопротивление властям, не везде встретившее энергичное противодействие. Ввиду столь печального положения вещей я обращаюсь теперь, когда правительство его величества короля сделало решительный шаг для спасения государства, находящегося на краю гибели, я обращаюсь теперь снова к судебным Властям и господам прокурорам всей страны, чтобы призвать их повсюду выполнять свой долг, невзирая на лица. Кто бы ни был виновный, он не должен уйти от немедленно приводимой в исполнение законной кары.

С особенно глубоким сожалением должен был я заключить как из отдельных сообщений местных властей, так и из официальных газет, что отдельные судебные чиновники, невзирая на особые обязанности, связанные с их профессией, отчасти дали увлечь себя на совершение явно незаконных действий, отчасти же не обнаружили достаточно мужества и неустрашимости, особенно необходимых для успешной борьбы с терроризмом. Я полагаю, что по отношению к таким лицам также будет устанавливаться состав преступления, а в случае необходимости будет возбуждаться следствие без послаблений и без всякого промедления, ибо чиновники, стоящие на страже правосудия, которым вверено сохранение уважения к закону, совершают двойное преступление, сами нарушая закон; а ускорение процедуры против них особенно необходимо, так как в руках подобных чиновников не должно оставаться отправление правосудия. В тех случаях, когда среди виновных находятся чиновники, против которых, согласно существующим правилам, не может быть предпринято формальное следствие или полагающееся в таких случаях временное отрешение от должности без согласия высшей инстанции, надлежит приступать к установлению фактов в видах обоснования следствия, не дожидаясь специального разрешения, а затем возможно скорее получать требуемое разрешение. Относительно референдариев и сверхштатных чиновников не следует забывать, что их увольнение с государственной службы регулируется особыми правилами.

Умышленно распространяемое многими ложное мнение, будто действовавшие до сих пор уголовные законы, в особенности относительно преступлений против государства, с марта этого года утратили свою силу, значительно способствовало увеличению анархии и, возможно, оказало опасное влияние и на отдельные суды.

Ввиду превосходного духа прусских судебных чиновников, который в общем сохранился и теперь, достаточно указания на известный юридический принцип, что законы сохраняют свою силу до тех пор, пока они не отменяются или не изменяются законодательным путем, а также на определенную формулировку статьи 108 конституционного акта от 5-го с. м., чтобы питать уверенность, что почтенные прусские чиновники ведомства юстиции, при всей их предан-


154
ПРУССКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ПРУССКОЕ СУДЕЙСКОЕ СОСЛОВИЕ

ности истинной нравственной и государственной свободе, выше всего будут ставить уважение к закону и порядок.

Руководствуясь этими принципами и презирая все личные опасности, мы будем идти вперед с уверенностью в победе над преступлением, над анархией. Именно таким путем мы существенно будем содействовать тому, чтобы столь блестящее прежде прусское государство возродилось в своей нравственной силе и не допускало бы больше, говоря словами одного мужественного депутата во Франкфурте, чтобы бесчестье и грубое насилие и впредь творили свое дело среди нас.

Господам председателям судов, а также г-ну генеральному прокурору в Кёльне надлежит сделать соответствующие указания подведомственным им чиновникам и поставить меня в известность относительно того, против каких чиновников и за какие проступки произведены отрешения от должности и начаты следствия.»

Берлин, 8 декабря 1848 г.

Министр юстиции Ринтелен Когда в Пруссии, наконец, победит революция, ей не понадобится, как февральской революции, отменять особым декретом несменяемость старого судейского сословия. Она найдет акты отречения этой касты от своих привилегий в доподлинных заявлениях рейнской кассационной палаты, высшего трибунала в Берлине, окружных судов Бромберга, Ратибора и Мюнстера.

Написано К. Марксом около 23 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 177, 24 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


155

ОПРОВЕРЖЕНИЕ

Литературный люмпен-пролетариат г-на Дюмона, который с самым трогательным пассивным сопротивлением принимает все пинки «Neue Rheinische Zeitung», пытается отомстить тем, что доносит полиции на редакторов «Neue Rheinische Zeitung» по поводу статей, которых они не писали. Так, согласно «Kolnische Zeitung» от 25 декабря, Фрейлиграт якобы является автором корреспонденции из Кёльна в газете «Deutsche Schnellpost», которая выходит в Нью-Йорке, и потому-де принимал участие в кошачьем концерте, устроенном 3 ноября в честь патронов «Kolnische Zeitung». Лавры «Мальтезера»* явно не дают спать редакторам «Kolnische Zeitung».


* См. настоящий том, стр. 141-142. Ред.

Написано 26 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 179, 27 декабря 1848 г, Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


156

НОВЫЙ «СВЯЩЕННЫЙ СОЮЗ»

Кёльн, 30 декабря. Что между Пруссией, Австрией и Россией еще несколько месяцев назад заключен новый «Священный союз»,-известно уже всему миру. Самый договор в скором времени будет извлечен на свет божий, и его окажется возможным предать гласности. Душой этого союза государей «милостью бога и кнута» является Россия. Но в то же время вся русская политика и дипломатия осуществляется, за немногими исключениями, руками немцев или русских немцев. Действительно, везде, где проявляют свою деятельность абсолютизм и контрреволюция, мы всегда встречаем немцев, но нигде не встречаем мы их в большем числе, чем в центральном пункте перманентной контрреволюции - в русской дипломатии. Тут на первом месте граф Нессельроде - немецкий еврей; затем барон фон Мейендорф, посланник в Берлине, из Эстляндии, и его подручный, адъютант императора, полковник граф Бенкендорф - тоже эстляндец. В Австрии работает граф Медем, курляндец, с несколькими помощниками, в их числе некий г-н фон Фонтон,-все немцы. Барон фон Бруннов, русский посланник в Лондоне, тоже курляндец, служит промежуточным и посредствующим звеном между Меттернихом и Пальмерстоном. Наконец, во Франкфурте в качестве русского поверенного в делах действует барон фон Будберг, лифляндец. Это лишь немногие примеры. Мы могли бы привести еще несколько дюжин таких примеров, не говоря уже о креатурах петербургского царя, занимающих в Германии высокие и высшие посты и вместе с тем щедро оплачиваемых Россией.

Нет нужды разъяснять - это всем известно,-какую роль в лагере врагов народа и в лагере Священного союза играет


157
НОВЫЙ «СВЯЩЕННЫЙ СОЮЗ»

австрийская эрцгерцогиня София, ныне императрица-мать. А сама София находится, в свою очередь, под сильнейшим влиянием великой княгини Елены, супруги великого князя Михаила и дочери принца Пауля Вюртембергского. Елена осуществляет теснейшую связь между Николаем и Софией и пользующимся дурной славой эрцгерцогом Людвигом.

В кругу этих лиц уже несколько месяцев тому назад обсужден и принят план, согласно которому австрийский военно-полевой император должен жениться на единственной оставшейся в живых дочери великокняжеской четы, чтобы новый «Священный союз» был таким путем неразрывно спаян и чтобы Россия могла все ближе подходить к своей цели - установлению в Германии неограниченного господства кнута.

Написано 30 декабря 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 183, 31 декабря 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


158

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

Кёльн, 31 декабря. Никогда еще революционное движение не начиналось такой елейной увертюрой, как революционное движение 1848 года. Папа дал ему церковное благословение, эолова арфа Ламартина напевала нежные филантропические мотивы, в тексте которых говорилось о «fraternite», о братстве членов общества и целых народов.

«Обнимитесь, миллионы!

Поцелуй - вселенной всей»143.

В настоящий момент папа, изгнанный из Рима, сидит в Гаэте под защитой кровожадного идиота Фердинанда, этот «iniciatore»* Италии144 интригует против Италии с ее исконным смертельным врагом - Австрией, которой он в свои лучшие времена угрожал отлучением.

Недавние президентские выборы во Франции дали статистическое доказательство непопулярности предателя Ламартина. Не было события более филантропического, гуманного и слабого, чем февральская и мартовская революции; ничто не сравнится по жестокости с неизбежными последствиями этого гуманизма слабости. Доказательства: Италия, Польша, Германия и прежде всего побежденные в июне.

Однако с поражением в июне французских рабочих июньские победители были сами побеждены. Ледрю-Роллен и остальные вожди Горы были оттеснены партией буржуазных республиканцев, партией «National»; партия «National» была оттеснена


* - «инициатор». Ред.


159
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

династической оппозицией, Тьером- Барро; эта последняя должна была бы уступить место легитимистам145, если бы круговорот трех реставраций не был исчерпан и если бы Луи- Наполеон представлял нечто большее, нежели пустую урну, через посредство которой французские крестьяне заявили о своем вступлении в революционно-социальное движение, а французские рабочие послали свое проклятье всем деятелям прошлых этапов революции: Тьеру - Барро, Ламартину и Кавеньяку - Маррасту. Но отметим тот факт, что поражение революционного французского рабочего класса имело своим неизбежным следствием поражение республиканской французской буржуазии, которая только что учинила расправу над пролетариатом.

Поражение рабочего класса во Франции, победа французской буржуазии означали в то же время новое порабощение национальностей, которые на крик галльского петуха ответили героическими попытками освобождения. Польша, Италия и Ирландия еще раз подверглись ограблению, осквернению, злодейским зверствам, учиненным прусской, австрийской и английской полицейщиной. Поражение рабочего класса во Франции, победа французской буржуазии одновременно означали поражение средних классов во всех европейских странах, где средние классы, соединившись на момент с народом, ответили на крик галльского петуха кровавым восстанием против феодализма. Неаполь, Вена, Берлин! Поражение рабочего класса во Франции, победа французской буржуазии означали в то же время победу Востока над Западом, поражение цивилизации в борьбе с варварством. В Валахии началось угнетение румын русскими и их Орудием - турками; в Вене хорваты, пандуры, чехи, сережаны и прочий сброд задушили германскую свободу, и в настоящий момент царь вездесущ в Европе.

Низвержение буржуазии во Франции, победа французского рабочего класса, освобождение рабочего класса вообще - таков, следовательно, лозунг европейского освобождения.

Но та страна, которая превращает целые нации в своих наемных рабочих, которая своими гигантскими руками охватывает весь мир, которая уже однажды взяла на себя расходы европейской Реставрации, страна, в собственном лоне которой классовые противоречия развились в наиболее резкой и бесстыдной форме, - Англия кажется скалой, о которую разбиваются революционные волны, которая хочет уморить голодом новое общество еще во чреве матери. Англия господствует над мировым рынком. Переворот в экономических отношениях


160
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

любой страны европейского континента или даже всего европейского континента без Англии - только буря в стакане воды. Промышленные и торговые отношения внутри каждой нации зависят от ее сношений с другими нациями, они обусловлены ее отношением к мировому рынку. Но Англия господствует над мировым рынком, а буржуазия господствует над Англией.

Таким образом, освобождение Европы - будь то завоевание угнетенными национальностями независимости, будь то низвержение феодального абсолютизма - обусловлено победоносным восстанием французского рабочего класса. Но всякий социальный переворот во Франции неизбежно будет сокрушен английской буржуазией, мировой промышленной и торговой гегемонией Великобритании. Всякое частичное социальное преобразование во Франции и вообще на европейском континенте, поскольку имеется в виду его доведение до конца, есть и останется пустым благим пожеланием. А старая Англия будет сокрушена лишь мировой войной, которая одна только может предоставить чартистской партии, организованной английской рабочей партии, условия для победоносного восстания против своих могущественных угнетателей. Только тогда, когда чартисты окажутся во главе английского правительства, социальная революция перейдет из области утопии в область действительности.

Но всякая европейская война, в которой замешана Англия, есть мировая война. Она будет вестись в Канаде и Италии, в Ост-Индии и Пруссии, в Африке и на Дунае. И европейская война будет первым следствием победоносной рабочей революции во Франции. Как в эпоху Наполеона, Англия будет стоять во главе контрреволюционных армий, по в результате этой войны она сама будет брошена в революционное движение, станет во главе его и искупит свою вину перед революцией XVIII века.

Революционное восстание французского рабочего класса, мировая война - таковы перспективы 1849 года.

Написано К. Марксом 31 декабря. 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 184, 1 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


161

БУРЖУАЗНЫЙ ДОКУМЕНТ

Кёльн, 4 января. Общественная благотворительность, как известно, приняла в Англии, где господство буржуазии достигло наибольшего развития, самые благородные и самые великодушные формы. Английские workhouses*, эти общественные учреждения, в которых за счет буржуазного общества прозябает избыточное рабочее население, сочетают в поистине утонченной форме благотворительность с местью, которой буржуазия преследует несчастных, вынужденных обращаться к ее благотворительности. Бедняги не только получают самые скудные, самые жалкие средства существования, которых едва хватает на физическое воспроизводство, но их деятельность ограничивается возбуждающим отвращение, духовно и физически отупляющим, непроизводительным, бессмысленным трудом - например, работой на ступальном колесе. Дабы несчастные поняли, наконец, всю тяжесть своего преступления - преступления, заключающегося в том, что вместо того, чтобы, как обычно, быть объектом, эксплуатируемым и приносящим прибыль буржуазии, они, наоборот, превратились в источник расходов для своих прирожденных потребителей, подобно тому как оставшиеся на складе бочки спирта являются источником расходов для торговца спиртом, - дабы они научились чувствовать всю тяжесть этого преступления, их лишают всего, что оставляют даже самому закоренелому


* - работные дома. Ред.


162
БУРЖУАЗНЫЙ ДОКУМЕНТ

преступнику: возможности общения с женами и детьми, развлечений, бесед - всего. Но даже и эта «жестокая благотворительность» английской буржуазии ни в малейшей мере не строится на каких-либо сентиментальных основах - она вся построена на основах весьма практических, легко поддающихся учету. С одной стороны, буржуазный порядок и коммерция могли бы сильно пострадать, если бы пауперы всей Великобритании вдруг были выброшены на улицу. С другой стороны, английская промышленность переживает то периоды лихорадочного перепроизводства, когда спрос на рабочие руки с трудом может удовлетворяться существующим предложением, а добывать их все же нужно, и как можно дешевле, то периоды торгового застоя, когда производство далеко опережает потребление и когда едва лишь половина рабочей армии может быть занята полезным трудом за половинную плату.

Что более остроумного можно придумать, чем workhouses, дабы постоянно иметь наготове резервную армию для благоприятных периодов, а в неблагоприятные торговые периоды превращать ее в этих богоугодных заведениях в машины, лишенные воли, способности к сопротивлению, требований и потребностей?

Прусская буржуазия выгодно отличается от английской буржуазии тем, что она противопоставляет британскому политическому высокомерию, напоминающему нравы нечестивого Рима, всеподданнейшее благоговение, христианское смирение и кротость перед троном, алтарем, армией, бюрократией и феодализмом; тем, что она, - вместо того чтобы проникнуться коммерческой энергией, покоряющей целые части света, - занимается на китайский манер мелочной торговлей внутри страны и, с филистерской ограниченностью цепляясь за стародавний рутинный полуцеховой строй, пытается посрамить беспокойный гигантский дух изобретений в промышленности. Но в одном пункте прусская буржуазия приближается к своему британскому идеалу - в бесстыдной жестокости по отношению к рабочему классу.

Если, взятая как целое, как корпорация, она и в этом отношении отстает от британцев, то это объясняется просто тем, что в общем и целом, как национальный класс, она, по недостатку мужества, ума и энергии, никогда ничего не добивалась и никогда ничего значительного не добьется. Она и не существует в национальном масштабе - она существует только как буржуазия данной провинции, данного города, данной местности, как сумма частных лиц, и в этом виде она еще более беспощадно выступает против рабочего класса, чем английская буржуазия. Почему народы со времени


163
БУРЖУАЗНЫЙ ДОКУМЕНТ

Реставрации так тосковали, о Наполеоне, которого они только что приковали к уединенной скале в Средиземном море? Потому что легче переносить деспотизм гения, чем деспотизм идиота. Так, английский рабочий может ощущать некоторую национальную гордость по сравнению с немецким рабочим, потому что господин, который его угнетает, угнетает весь мир, между тем как господин немецкого рабочего, немецкий буржуа, сам раб из рабов, а нет ничего более ужасного, более унизительного, чем быть рабом раба.

В качестве исторического документа, свидетельствующего о цинизме нашей буржуазии по отношению к рабочему классу, мы дословно воспроизводим «рабочую книжку», которую должны подписывать пролетарии, занятые на городских работах славного города Кёльна.

РАБОЧАЯ КНИЖКА § 1. Каждый рабочий должен безусловно повиноваться указаниям и распоряжениям всех городских надзирателей, которые в то же самое время являются полицейскими чиновниками. Неповиновение и сопротивление влекут за собой немедленное увольнение. § 2. Без особого разрешения надзирателя строительных работ ни один рабочий не имеет права переходить из одного отделения в другое или покидать место стройки, § 3. Рабочие, похищающие телеги, тачки или прочие принадлежности из другого отделения для использования их на работе в своем отделении, подлежат увольнению. § 4. Пьянство, нарушение спокойствия, затевание ссор, споров или драк влекут за собой немедленное увольнение с работы. - Кроме того, в соответствующих случаях виновные подвергаются преследованию в законном порядке со стороны надлежащих судебных учреждений. § 5. Опаздывающий на десять минут на место работы не получает никакой работы в течение полдня; после трех опозданий может последовать окончательное увольнение с работы. § 6. Если рабочие увольняются по собственной просьбе или в виде наказания, то они получают плату в ближайший установленный платежный день соответственно выполненной ими работе. § 7. Последовавшее увольнение рабочего отмечается в рабочей книжке. - Если увольнение последовало как наказание, то рабочему, смотря по обстоятельствам, воспрещается вновь поступать на работу на соответствующей постройке или на всех городских постройках. § 8. Об увольнении рабочих в виде наказания и о причине увольнения каждый раз доводится до сведения полицейских властей. § 9. Если рабочие хотят подать жалобу на надзирателя стройки, они должны подать ее начальнику городских строительных работ через выборную депутацию из трех рабочих. Этот начальник разбирает предмет жалобы на месте и выносит свое решение. § 10. Рабочее время устанавливается от половины седьмого утра до двенадцати часов дня и от часа пополудни до наступления вечерней темноты. (Какой прекрасный стиль!)


164
БУРЖУАЗНЫЙ ДОКУМЕНТ

§ 11. На перечисленных условиях рабочий получает работу. § 12. Выплата заработной платы производится по субботам после полудня на месте строительных работ.

Присяжный надзиратель строительных работ, распоряжения которого подлежат немедленному исполнению Кёльн Подпись рабочего или отметка Назначается в отделение такого-то и должен и т. д.

Подпись надзирателя строительных работ Могут ли русские указы самодержца всея Руси своим подданным быть составлены в более азиатском духе?

Городским и даже «всем городским надзирателям, которые в то же самое время являются полицейскими чиновниками», надлежит «безусловно повиноваться. Неповиновение и сопротивление влекут за собой немедленное увольнение». Таким образом, прежде всего - пассивное повиновение/ Затем, согласно § 9, рабочим предоставляется право подавать «жалобы начальнику городских строительных работ». Этот паша решает безапелляционно - разумеется, против рабочих, уже по соображениям иерархии. А раз он решил, раз рабочие внесены в городской черный список,-то горе им, после этого они попадают под надзор полиции. И тогда исчезает последняя видимость их гражданской свободы, так как, по § 8, «об увольнении рабочих в виде наказания и о причине увольнения каждый раз доводится до сведения полицейских властей».

Но если вы, милостивые государи, уволили рабочего, если вы ему объявили о расторжении договора, по которому он отдает свой труд за вашу заработную плату, - какое вообще дело полиции до этого расторжения гражданского договора? Разве городской рабочий - каторжник? Или о нем доносят полиции, потому что он не оказал должного почтения нам - своему прирожденному, премудрому, важному и могущественному начальству? Разве не подняли бы вы на смех человека, который донес бы на вас полиции, потому что вы-де нарушили тот или иной договор о поставке, или не уплатили в срок по векселю, или же не в меру выпили под Новый год? Ну, конечно! Некогда дело касается рабочего, вы не считаете себя связанными гражданскими договорными отношениями - вы царствуете над ним со всем самодурством господ божьей милостью! И находящаяся у вас в услужении полиция должна вести кондуитный список рабочего.


165
БУРЖУАЗНЫЙ ДОКУМЕНТ

Согласно § 5, опаздывающий на десять минут наказывается лишением работы на половину рабочего дня. Какое соответствие между проступком и наказанием! Вы опоздали на целые столетия, а рабочий не может опоздать на десять минут после половины седьмого, не потеряв половины рабочего дня?

Наконец, чтобы этот патриархальный произвол никоим образом не был нарушен и чтобы рабочий зависел исключительно от вашей прихоти, вы норму наказания предоставили, насколько это возможно, усмотрению ваших ливрейных лакеев. В «соответствующих случаях», т. е. в тех случаях, которые вам заблагорассудится считать соответствующими, вслед за увольнением и донесением полиции, согласно § 4, «виновные подвергаются преследованию в законном порядке со стороны надлежащих судебных учреждений». Согласно § 5, окончательное увольнение рабочего «может» последовать, если он в третий раз опоздает на десять минут после половины седьмого. При увольнении в виде наказания, по § 7, «рабочему, смотря по обстоятельствам, воспрещается вновь поступать на работу на соответствующей постройке или на всех городских постройках» и т. д. и т. д.

Какой простор для капризов раздраженного буржуа в этом уголовном кодексе наших городских Катонов - этих великих мужей, рабски пресмыкающихся перед Берлином!

На примере этого образцового закона можно видеть, какую хартию октроировала бы народу наша буржуазия, будь она у власти.

Написано К. Марксом 4 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 187, 5 января 1849 г.

Печатается на тексту газеты Перевод с немецкого


166

БЮДЖЕТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

И ХРИСТИАНСКО-ГЕРМАНСКИЙ БЮДЖЕТ

Кёльн, 6 января. Во что обходится прусское правительство стране, мы, наконец, доподлинно узнали несколько дней тому назад. «Preusischer Staats-Anzeiger» показал нам, наконец, на примере государственного бюджета на 1849 год, как цинично нас до сих пор обманывали в бюджетах. Поразил этот новогодний подарок только тех, кому каждое слово нашего правительства божьей милостью казалось до сего времени святой истиной, а продолжавшееся с 1820 г. надувательство в области государственных финансов представлялось доказательством совершенства нашего полицейско-государственного бюджета.

Пруссия занимает около 5 тысяч квадратных миль и насчитывает немногим более 16 миллионов жителей.

Соединенные Штаты Северной Америки занимают территорию, поверхность которой теперь почти равна поверхности всей Европы, и насчитывают свыше 21 миллиона жителей.

Нельзя найти более подходящего исходного пункта для рассмотрения прусского бюджета на 1849 год, чем бюджет североамериканских свободных штатов.

Сравнение обоих бюджетов показывает, как дорого прусский буржуа должен платить за удовольствие иметь правительство божьей милостью, за жестокое обращение наемников этого правительства при осадном положении и без оного, за пренебрежительное отношение со стороны банды высокомерных чиновников и захолустных юнкеров. С другой стороны, обнаруживается, как дешево может содержать свое правительство мужественная буржуазия, сознающая свою мощь и решившая ею воспользоваться.


167
БЮДЖЕТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ И ХРИСТИАНСКО-ГЕРМАНСКИЙ БЮДЖЕТ

Оба бюджета сами по себе являются уже достаточным доказательством трусости, ограниченности и филистерства одних и сознания собственного достоинства, предусмотрительности и энергии других.

Все расходы Соединенных Штатов за 1848 год составляли 42811970 долларов. В эту сумму вошли расходы на мексиканскую войну - войну, которая велась на расстоянии 2 тысяч миль от резиденции центрального правительства. Можно себе представить, каких колоссальных расходов потребовала переброска армии и всех необходимых для нее предметов.

Доходы Союза составляли 35436750 долларов, в том числе 31757070 долларов от таможенных пошлин, 3328642 доллара от продажи государственных земель и 351037 долларов разных и случайных доходов. Так как ввиду военных издержек обычными доходами нельзя было покрыть все расходы, то дефицит был покрыт займами, облигации которых были раскуплены по цене выше al pari*. Спросите на денежном рынке, в состоянии ли «христианскогерманское» правительство раздобыть хотя бы 1000 талеров на таких выгодных условиях!

В Соединенных Штатах финансовый год начинается 1 июля. До июля 1849 г. расходы вследствие мексиканской войны будут еще весьма значительны по сравнению с обычными расходами - конечно, не на прусский масштаб. Зато президент Полк в своем послании конгрессу обещает представить на следующий финансовый год, кончающийся 1 июля 1850 г., обычный бюджет мирного времени.

Каковы расходы этого могущественного государства - североамериканской буржуазной республики - в мирное время?

33213152 доллара, включая проценты (3799102 доллара) по государственному долгу и 3540000 долларов, подлежащих уплате Мексике 30 мая 1850 года.

Если вычесть обе последние суммы, которые фигурируют в бюджете как чрезвычайный расходы, то получится, что все правительство и управление Соединенных Штатов обходится меньше, чем в 26 миллионов долларов в год.

А сколько платят в год государству прусские граждане в мирное время?

Ответ довольно печальный. Этот ответ дает нам «Preusischer Staats-Anzeiger». Он гласит: свыше 94 миллионов талеров в год!

Таким образом, в то время как 21 миллион жителей североамериканской республики, при их благосостоянии, даже богатстве, отдают государственной кассе едва только 26 миллионов


* - нарицательной. Ред.


168
БЮДЖЕТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ И ХРИСТИАНСКО-ГЕРМАНСКИЙ БЮДЖЕТ

долларов, - т. е. по прусскому курсу меньше 38 миллионов талеров, - 16 миллионов пруссаков, при их относительной бедности, должны ежегодно бросать в пасть государственной казны 94 миллиона талеров, и она еще не желает довольствоваться этим.

Но не будем несправедливы!

Североамериканская республика имеет зато лишь избираемого на четыре года президента, который, правда, делает для страны больше, чем дюжина королей и императоров, вместе взятых. Однако он получает за это только скудное жалованье в 37 тысяч талеров (по прусскому курсу) в год. В этой ничтожной сумме в 37 тысяч талеров отражается вся скорбь христианско-германской души «с богом за короля и юнкерство». Никаких камергеров, придворных ювелиров, никакого поливания шоссе в Шарлоттенбурге для придворных дам, никаких охотничьих парков за счет граждан и т. д. О, это ужасно! Но самое ужасное то, что эти североамериканцы, этот покинутый богом народ, повидимому, даже не сознают этого ужаса, этой дикости.

Совсем не то у нас. Если мы платим даже в три и четыре раза больше, зато мы получаем удовольствие от таких вещей, каких у них нет и не может быть за 37 тысяч талеров. Мы испытываем радость и наслаждение от блеска богом благословенного двора, который - точно это не известно, но по приблизительному подсчету - обходится народу в 4-5 миллионов ежегодно.

В то время как американцы, эти глупые чудаки, приберегают по возможности свои деньги, чтобы окружить самих себя блеском и употребить их для своей собственной пользы, мы считаем своим христианско-германским долгом отказываться от собственного блеска, т. е. от своих денег, дабы могли блистать другие. Да и помимо блеска, каких только благодеяний не оказывает обильно снабжаемый из народного кармана двор массе бедных графов, баронов, просто «фонов» и т. п.! Многие из этих людей, способных только потреблять, а не производить, в конце концов разорились бы дотла, если бы не получали в деликатной форме милостыню от государства. Если бы мы захотели перечислить все благодеяния и преимущества наших порядков, нам бы и дня на это не хватило!

А как сильно отстают от нас американцы из-за своего ничтожного бюджета и во многих других отношениях!

У них, например, г-н обер-президент Бёттихер не получил бы подарка в 3 тысячи талеров из государственной кассы. Они сказали бы, что он вполне может удовлетвориться своим прекрасным жалованьем. Графам и баронам ничего не перепадало бы на воспитание детей.

Североамериканская республика


169
БЮДЖЕТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ И ХРИСТИАНСКО-ГЕРМАНСКИЙ БЮДЖЕТ

сказала бы по сему случаю этим почтенным господам: alors il faut s'abstenir d'avoir des enfants!*

Какой-нибудь «Хюзер» не получал бы там каждый год 6 тысяч талеров наградных и должен был бы довольствоваться своим жалованьем, которое, может быть, даже было бы урезано до 3 тысяч талеров. И на это должен был бы жить человек, прусский человек, христианско-германский генерал? Какая нечестивая мысль! Apage!**

У американцев, как и у г-на Ганземана, в денежных делах нет места сентиментам.

Они дали бы дон Карлосу, самое большее, несколько whippings***, но никогда не дали бы ему 700 тысяч талеров, чтобы предоставить ему возможность вместе со своими грандами и монахами жить в свое удовольствие и бороться за меттерниховский легитимизм. На это способна только королевская власть божьей милостью, для которой во всякое время и по праву должен быть открыт народный карман.

Если американец платит государству ничтожные налоги, зато он, с другой стороны, имеет постоянную армию только в 10 тысяч человек, которая в военное время может быть очень быстро развернута в двухмиллионную армию крепких воинов. Американец даже в отдаленной степени не знает счастья употребления большей части налогов на содержание армии, которая в мирное время держит нас на осадном положении, жестоко расправляется с нами, наносит нам раны и расстреливает нас, и все это во имя славы и чести отечества.

Но что толку? Эти буржуазные республиканцы так упрямы, что знать не хотят наших христианско-германских порядков и даже предпочитают небольшие налоги высоким.

Столь же упорно немецкий буржуа настаивает на том, что королевскую власть божьей милостью с ее армией солдат и чиновников, с ее толпами пенсионеров, с ее наградными, экстраординарными выдачами и т. д. невозможно оплатить достаточно высоко.

Богач-республиканец из Северной Америки и прусский буржуа относятся друг к другу точно так же, как их бюджеты, как 37 к 94 миллионам. Один живет по собственной, другой - по божьей милости; этим-то они и отличаются друг от друга.


* - в таком случае не надо плодить детей! Ред.

** - Что за нелепость! Ред.

*** - ударов плетью. Ред.

Написано 6 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 189, 7 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


170

НОВОГОДНЕЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ

Кёльн, 8 января. Если пастор и кантор, пономарь и органист, цирюльник и ночной сторож, полевой стражник, могильщик и т. д. поздравляют нас с Новым годом, - то это столь же старый, сколь и вечно новый обычай, к котором/мы относимся равнодушно.

Но 1849 год не довольствуется старинным обычаем. Свое наступление он ознаменовал чем-то небывалым - новогодним поздравлением прусского короля.

На этот раз появилось новогоднее послание не к прусскому народу и не «К Моим возлюбленным берлинцам»146, а «К Моей армии».

В этом новогоднем послании король «с гордостью» взирает на армию, ибо она осталась верной, «когда» (мартовский) «мятеж нарушил мирное развитие либеральных учреждений, к которым Я хотел осмотрительно повести Мой народ».

Прежде говорили о мартовских событиях, о «недоразумениях» и т. п. Теперь уже не нужно ничем прикрываться - и мартовские «недоразумения» преподносят нам как «мятеж».

Из королевского новогоднего поздравления на нас повеяло тем же духом, что и со столбцов «рыцарши креста». Подобно тому как в поздравлении говорится о «мятеже», так и в газете пишется о никому не известных делах «мартовских преступников», о преступном сброде, нарушившем в марте покой берлинской дворцовой жизни.

Если мы спросим, почему мартовский «мятеж» так особенно возмутителен, нам ответят: «потому что он нарушил мирное развитие либеральных (!!) учреждений и т. д.».

Если бы вы не покоились на Фридрихсхайне147 - вы, мартовские мятежники, - вас бы теперь наградили «свинцом


171
НОВОГОДНЕЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ

и порохом» или пожизненной каторгой. Ведь вы, нечестивцы, нарушили «мирное развитие либеральных учреждений»! Нужно ли напоминать о королевско-прусском развитии «либеральных учреждений», о либеральнейшем развитии расточительности, о «мирном» распространении ханжества и королевско-прусского иезуитизма, о мирном развитии полицейского п казарменного духа, шпионства, надувательства, лицемерия, наглости и, наконец, самого отталкивающего, отупляющего влияния на народ наряду с самой циничной развращенностью так называемых высших классов? Мы тем менее нуждаемся в подобном напоминании, что нам достаточно оглянуться вокруг, достаточно протянуть руку, чтобы снова обнаружить перед собой в полном цвету «нарушенное развитие» и насладиться вторым изданием упомянутых «либеральных учреждений».

«Моя армия», - гласит далее королевское поздравительное послание, - «сохранила свою старую славу и покрыла себя новой славой».

Еще бы! Она покрыла себя такой славой, что, пожалуй, одни только хорваты могут претендовать на большую.

Но когда и где она покрыла себя такой славой? Во-первых, «она украсила свои знамена новыми лаврами, когда Германии понадобилось наше оружие в Шлезвиге».

Прусская нота майора Вильденбруха, адресованная датскому правительству148, - вот та основа, на которой воссияла новая прусская слава. Вся система ведения войны вполне соответствовала этой ноте, которая уверяла датского кузена, что прусское правительство не замышляет ничего серьезного, что оно только бросает приманку республиканцам, а всем остальным пускает пыль в глаза, чтобы только выиграть время. А выиграть время - значит выиграть все. Потом можно будет прекрасно столковаться.

Г-н Врангель, относительно которого долгое время вводили в заблуждение общественное мнение, тайком, яко тать в нощи, покинул Шлезвиг-Гольштейн. Он ехал в штатском платье, чтобы не быть узнанным. В Гамбурге все содержатели гостиниц заявили, что не могут дать ему пристанище. Им дороже их дома, окна и двери, чем презираемые народом, но воплощенные в этом достославном господине лавры прусской армии. Не следует также забывать, что единственный успех бесполезных и бессмысленных маневров этой кампании, весьма напоминающих процедуру старых имперских судов (см. номера нашей газеты за то время149), состоял в стратегической ошибке.

Единственно, что поражает в этой кампании, - это необыкновенная дерзость датчан, которые упорно водили за нос


172
НОВОГОДНЕЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ

прусскую армию и совершенно отрезали Пруссию от мирового рывка.

Завершением прусской славы в этом отношении являются, сверх того, мирные переговоры с Данией и их результат - заключенное в Мальмё перемирие150.

Если римский император, понюхав монету, полученную в уплату налога на отхожие места, мог сказать: «non olet» (не пахнет), то, наоборот, на прусских лаврах, пожатых в Шлезвиг- Гольштейне, неизгладимыми буквами начертано: «olet!» (воняет).

Во-вторых, «Моя армия победоносно преодолела трудности и опасности при подавлении восстания в великом герцогстве Познанском».

Что касается «победоносно преодоленных трудностей», то они заключаются в следующем: Пруссия, во-первых, использовала вызванную слащавыми словами Берлина благородную иллюзию поляков, которые в «померанцах» увидели немецких товарищей по оружию в борьбе против России и поэтому спокойно распустили свою армию, позволили померанцам вступить в страну и только тогда опять собрали рассеянные боевые силы, когда пруссаки с величайшей жестокостью стали расправляться с беззащитными. А геройские подвиги пруссаков! Не на войне, а после войны совершаются геройские подвиги «славной» прусской армии. Когда Мерославский был представлен июньскому победителю, первый вопрос Кавеньяка состоял в том, как это пруссаки ухитрились быть разбитыми при Милославе (мы можем это подтвердить показаниями свидетелей, слышавших все собственными ушами). 3000 поляков, кое-как вооруженных косами и пиками, дважды разбивают и дважды принуждают к отступлению 20000 пруссаков, хорошо организованных и в избытке снабженных оружием.

Прусская кавалерия в своем диком бегстве сама опрокинула прусскую пехоту. Польские повстанцы удержали за собой Милослав, после того как они дважды изгоняли из города контрреволюцию. Но еще позорнее для пруссаков, чем их поражение при Милославе, была одержанная ими, наконец, победа при Врешене*, подготовленная их предшествующим поражением. Когда невооруженный, но сильный, как Геркулес, противник стоит против вооруженного пистолетами труса, то трус бежит и на приличном расстоянии расстреливает все свои патроны. Так поступили пруссаки при Врешене. Они отбежали на некоторое расстояние, откуда можно было обстреливать картечью, гранатами, начиненными 150 пулями, и шрапнелью людей, вооруженных пиками и косами, которыми, как известно, издали ничего нельзя сделать. Шрапнелью


* Польское название: Вжесня. Ред.


173
НОВОГОДНЕЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ

до сих пор стреляли только англичане в полудиких жителей Ост-Индии. И только бравые пруссаки, охваченные паническим страхом перед польской храбростью и сознающие свою слабость, обратили шрапнель против тех, кого называли согражданами. Понятно, им пришлось изыскивать способ, как на расстоянии массами убивать поляков. Вблизи поляки были слишком страшны. Вот какова была славная победа при Врешене! Но, как мы уже отметили, геройские подвиги прусской армии начинаются только после войны, подобно тому как геройские подвиги тюремщика начинаются только после приговора.

Что эту славу прусской армии история не забудет, - порукой тому тысячи поляков, которые в результате прусского предательства и черно-белого коварства были убиты шрапнелью, остроконечными пулями и т. п. и позже заклеймены адским камнем151.

Об этом втором лавровом венке контрреволюционной армии в достаточной мере свидетельствуют сожженные прусскими героями села и города, убитые прикладами и заколотые штыками в своих домах польские жители, об этом свидетельствуют грабежи и всякого рода жестокости пруссаков.

Бессмертная слава этим прусским воякам в Познани, проложившим путь, по которому вскоре последовал неаполитанский палач152, расстрелявший свою верную столицу и на 24 часа отдавший ее на поток и разграбление своей солдатне! Честь и слава прусской армии, отличившейся в познанской кампании! Ибо этот поход послужил блестящим примером хорватам, сережанам, ортоханам и другим ордам Виндишгреца и К°, в которых этот пример разжег страсть к подобным же подвигам, как это показали Прага (в июне), Вена, Пресбург* и пр.153.

И в конце концов даже это мужество пруссаков пред лицом поляков было лишь результатом их страха перед русскими.

«Три - число всего прекрасного». Следовательно, и «Моя армия» должна была стяжать себе троекратную славу. И случай к тому представился. Ибо «ее участие в установлении порядка (!) в Южной Германии принесло новую славу прусскому имени».

Только вследствие злобы или мании преуменьшения можно отрицать, что «Моя армия» оказала Союзному сейму, - который после того, как его перекрестили, модернизировался и повелел именовать себя центральной властью, - превосходные полицейско-жандармские услуги. Точно так же нельзя оспаривать, что прусское имя стяжало несомненную славу в деле истребления южногерманского вина, мяса, сидра и т. д.


* Словацкое название: Братислава. Ред.


174
НОВОГОДНЕЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ

Отощавшие бранденбуржцы, померанцы и т. д. отрастили себе патриотическое брюшко, жаждущие утолили жажду и на постоях в Южной Германии с таким геройским мужеством уничтожали вообще все, что им подавали, что прусское имя приобрело там повсюду самое громкое признание. Жаль только, что не уплачено еще за постой по счетам: признание было бы еще более полным.

Слава «Моей армии», собственно, неисчерпаема. Но все же нельзя обойти молчанием, что «когда бы я ни обращался к армии, она, верная до конца и связанная строгой дисциплиной, всегда готова была мне служить»; с таким же восхищением можно сообщить потомству, что «Моя армия противопоставляла гнусной клевете бодрый дух и благородную солдатскую доблесть».

Это поздравление звучит весьма лестно для «Моей армии»: оно восхваляет ее «строгую дисциплину» и «благородную солдатскую доблесть», оно снова подчеркивает ее геройские подвиги в великом герцогстве* и тем самым вызывает приятное воспоминание о лаврах, которые она стяжала в Майнце, Швейднице**, Трире, Эрфурте, Берлине, Кёльне, Дюссельдорфе, Ахене, Кобленце, Мюнстере, Миндене и т. д. Мы же, все прочие, не принадлежащие к «Моей армии», получаем при этом возможность расширить наши ограниченные верноподданнические понятия. Оказывается, что расстрелы стариков и беременных женщин, кражи (близ Острово это было занесено в протокол), избиение мирных граждан прикладами и саблями, разрушение домов, ночные нападения со спрятанным под полой оружием на безоружных людей, разбой на больших дорогах (вспомним случай при Нёйвиде), - оказывается, что этот и подобный ему героизм на христианско-германском языке называется «строгой дисциплиной», «благородной солдатской доблестью»! Да здравствует солдатская доблесть и дисциплина, ибо жертвы разбоя, учиненного под этим флагом, уже больше не воскреснут!

Уже эти немногие места из королевско-прусского новогоднего поздравления, которых мы коснулись, показывают нам, что этот документ по своему значению и по своему духу может быть поставлен рядом с манифестом герцога Брауншвейгского 1792 года154.


* - Познани. Ред.

** Польское название: Свидница. Ред.

Написано К. Марксом. 8 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 190, 9 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


175

БОРЬБА В ВЕНГРИИ

Кёльн, январь. В то время как в Италии уже наносится первый удар в ответ на наступление контрреволюции прошлым летом и осенью, на равнинах Венгрии заканчивается последний этап борьбы угнетателей против движения, вышедшего непосредственно из февральской революции. Новое итальянское движение является прологом движения 1849 года, война против мадьяр - эпилогом движения 1848 года. Возможно, что этот эпилог выльется еще в новую драму, которая подготовляется втайне.

Этот эпилог отличается столь же героическим характером, как первые, быстро следовавшие одна за другой сцены революционной трагедии 1848 года, как падение Парижа и Вены; своим героическим характером он выгодно отличается от жалких или незначительных эпизодов периода между июнем и октябрем. Последний акт 1848 года переходит через терроризм в первый акт 1849 года.

Впервые в революционном движении 1848 года, впервые после 1793 года нация, окруженная превосходящими силами контрреволюции, осмеливается противопоставить трусливой контрреволюционной ярости революционную страсть, противопоставить terreur blanche - terreur rouge*. Впервые за долгое время мы встречаем истинно революционный характер, человека, который отваживается от имени своего народа принять вызов на отчаянную борьбу, который воплощает для своей нации в одном лице Дантона и Карно, - Людвига Кошута.


* - белому террору - красный террор. Ред.

155


176
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

Перевес сил является поистине ужасающим. Вся Австрия, и в первых рядах 16 миллионов фанатизированных славян - против 4 миллионов мадьяр.

Массовое восстание, национальное производство оружия, выпуск ассигнаций, быстрая расправа со всяким, кто препятствует революционному движению, непрерывная революция,- словом, все основные черты славного 1793 года находим мы снова в Венгрии, вооруженной, организованной и воодушевленной Кошутом. Этой революционной организации, которая под страхом гибели должна быть закончена, так сказать, в 24 часа, недоставало в Вене; иначе Виндишгрец никогда не вступил бы в этот город. Посмотрим, вступит ли он в Венгрию, несмотря на эту революционную организацию.

Присмотримся поближе к происходящей борьбе и к борющимся партиям.

Австрийская монархия возникла из попытки объединить Германию в единую монархию таким же образом, как это делали французские короли вплоть до Людовика XI во Франции.

Эта попытка потерпела неудачу из-за жалкой провинциальной ограниченности как немцев, так и австрийцев и из-за соответствующего всему этому мелкоторгашеского характера Габсбургской династии. Вместо всей Германии Габсбурги получили только те южногерманские земли, которые находились в непосредственной борьбе с разрозненными славянскими племенами или в которых немецкое феодальное дворянство и немецкое бюргерство совместно господствовали над угнетенными славянскими племенами. В обоих случаях немцы каждой провинции нуждались в поддержке извне. Такой поддержкой являлось для них соединение против славян, и это соединение осуществилось посредством объединения соответствующих провинций под скипетром Габсбургов.

Так возникла немецкая Австрия. Достаточно прочесть в любом учебнике истории о том, как возникала австрийская монархия, как она распадалась и вновь возникала, все время ведя борьбу против славян, чтобы убедиться в правильности нашего изложения.

К немецкой Австрии примыкает Венгрия. В Венгрии мадьяры вели такую же борьбу, как немцы в немецкой Австрии. Немцы, которые вклинились между славянскими варварами в эрцгерцогстве Австрии и Штирии, соединились с мадьярами, которые таким же образом вклинились между славянскими варварами на Лейте. Подобно тому как на юге и на севере, в Богемии*,


* - Чехии. Ред.


177
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

Моравии, Каринтии и Крайне, немецкое дворянство господствовало над славянскими племенами, германизировало их и таким образом втягивало их в европейское движение, - так и мадьярское дворянство господствовало над славянскими племенами на юге и на севере, в Хорватии, Славонии и в прикарпатских землях. Интересы тех и других были одинаковы, их противники были естественными союзниками. Союз между мадьярами и австрийскими немцами был необходимостью. Недоставало только большого события, сильного нападения на них обоих, чтобы сделать этот союз неразрывным. Таким событием явилось завоевание Византийской империи турками. Турки угрожали Венгрии и во вторую очередь Вене, и поэтому Венгрия на столетия неразрывно связалась с Габсбургской династией.

Но их общие враги постепенно ослабевали. Турецкая империя приходила в упадок, а у славян не было больше сил восставать против мадьяр и немцев. Часть немецкого и мадьярского дворянства, господствующего в славянских землях, ославянилась, и поэтому славянские нации сами оказались заинтересованными в сохранении монархии, которая должна была все более защищать дворянство против развивающейся немецкой и мадьярской буржуазии. Национальные противоречия исчезали, и Габсбургская династия изменила свою политику. Та самая Габсбургская династия, которая поднялась на германский императорский трон на плечах немецкого бюргерства, стала более решительно, чем какая-либо другая династия, защищать феодальное дворянство против буржуазии.

В этом духе действовала Австрия, участвуя в разделе Польши. Богатые галицийские старосты и воеводы, Потоцкие, Любомирские и Чарторыские, предали Польшу Австрии и стали вернейшей опорой Габсбургской династии, которая за это гарантировала их владения от покушений низшего дворянства и буржуазии.

Однако городская буржуазия все более богатела и приобретала все большее влияние, а прогресс земледелия, идущий вместе с прогрессом промышленности, изменил положение крестьян по отношению к помещикам. Движение буржуазии и крестьян против дворянства становилось все более угрожающим. А так как движение крестьян, которые повсюду являются носителями национальной и местной ограниченности, необходимо принимает местный и национальный характер, то вместе с ним опять возникла старая борьба между нациями.

При таком положении вещей Меттерних проделал свой мастерский трюк. Он лишил дворянство, за исключением


178
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

могущественнейших феодальных баронов, всякого влияния на государственное управление.

Буржуазию он обессилил тем, что привлек на свою сторону самых могущественных финансовых баронов, - он должен был это сделать, этого требовало состояние финансов. Опираясь таким образом на высшую феодальную и финансовую знать, а также на бюрократию и армию, он в гораздо большей степени, чем все его соперники, осуществил идеал абсолютной монархии. Буржуазию и крестьянство каждой нации он держал в подчинении при помощи дворянства той же нации и крестьян каждой другой нации; дворянство каждой нации - с помощью страха перед буржуазией и крестьянством той же нации. Различные классовые интересы, национальная ограниченность и местные предрассудки, при всей своей сложности, очень хорошо уравновешивали друг друга и позволяли старому плуту Меттерниху свободно маневрировать. Каких результатов достиг он, натравливая один народ на другой, показывает галицийская резня156, когда Меттерних подавил демократическое польское движение, начатое в интересах крестьянства, при помощи самих русинских157 крестьян, зараженных религиозным и национальным фанатизмом.

1848 год первоначально создал в Австрии страшнейший хаос, предоставив на какой-то момент свободу всем этим различным народностям, до тех пор, по милости Меттерниха, порабощавшим друг друга. Немцы, мадьяры, чехи, поляки, моравы, словаки, хорваты, русины, румыны, иллирийцы, сербы вступали во взаимные конфликты, в то время как внутри каждой из этих наций тоже шла борьба между различными классами. Но скоро в этом хаосе возник порядок. Борющиеся разделились на два больших лагеря: на стороне революции оказались немцы, поляки и мадьяры; на стороне контрреволюции остальные, т. е. все славяне, кроме поляков, румыны и трансильванские саксы.

Откуда появилось это разделение наций, какими причинами оно объясняется?

Это разделение соответствует всей прежней истории данных народностей. Оно явилось началом разрешения вопроса о жизни или смерти всех этих больших и малых наций.

Вся прежняя история Австрии вплоть до настоящего времени свидетельствует об этом, это же подтвердил и 1848 год. Среди всех больших и малых наций Австрии только три были носительницами прогресса, активно воздействовали на историю и еще теперь сохранили жизнеспособность; это - немцы, поляки, мадьяры. Поэтому они теперь революционны.


179
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

Всем остальным большим и малым народностям и народам предстоит в ближайшем будущем погибнуть в буре мировой революции. Поэтому они теперь контрреволюционны.

Что касается поляков, то мы отсылаем читателя к нашей статье о дебатах по польскому вопросу во Франкфурте158. Чтобы обуздать их революционный дух, еще Меттерних апеллировал к русинам; русины отличаются от поляков несколько иным диалектом и, главным образом, православной религией; они издавна принадлежали к Польше и лишь от Меттерниха узнали, что поляки - их угнетатели. Как будто в старой Польше сами поляки не подвергались такому же угнетению, как и русины, как будто при австрийском господстве Меттерних не был их общим угнетателем!

Так обстоит дело в отношении поляков и русин, которые, впрочем, благодаря своей истории и географическому положению, так резко отделены от собственно Австрии, что мы должны оставить их в стороне в нашем изложении, чтобы лучше разобраться в хаосе остальных народов.

Однако отметим еще то, что поляки обнаружили большое политическое понимание и истинно революционный дух, выступив теперь против панславистской контрреволюции в союзе со Своими старыми врагами - немцами и мадьярами. Славянский народ, которому свобода дороже славянства, уже одним этим доказывает свою жизнеспособность, тем самым уже гарантирует себе будущее.

Перейдем теперь к Австрии в собственном смысле слова.

Расположенная к югу от Судетских и Карпатских гор, в верхней долине Эльбы и в области среднего Дуная, Австрия в эпоху раннего средневековья была страной, населенной исключительно славянами. Эти славяне по языку и обычаям принадлежат к той же народности, что и турецкие славяне, сербы, босняки, болгары, фракийские и македонские славяне; эта народность, в отличие от поляков и русских, носит название южных славян. Кроме этих родственных славянских народностей, вся огромная область от Черного моря до Богемского леса и Тирольских Альп была населена только на юге Балкан немногочисленными греками и в области нижнего Дуная - рассеянными здесь и там валахами, говорящими на румынском языке.

В эту компактную славянскую массу вклинились с запада немцы, а с востока - мадьяры.

Немецкий элемент завоевал западную часть Богемии и продвинулся по обеим сторонам Дуная вплоть до земель по ту сторону Лейты. Эрцгерцогство Австрия, часть Моравии, большая часть Штирии были германи-


180
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

зированы и, таким образом, отделили чехов и моравов от жителей Каринтии и Крайны.

Трансильвания и средняя Венгрия вплоть до немецкой границы были таким же образом совершенно очищены от славян и заняты мадьярами, которые отделили здесь словаков и некоторые русинские местности (на севере) от сербов, хорватов и словенцев, подчинив себе все эти народы. Наконец, турки, по примеру византийцев, покорили славян к югу от Дуная и Савы, и историческая роль южных славян была навсегда сыграна.

Последней попыткой южных славян самостоятельно вмешаться в ход истории были гуситские войны, национально-чешская крестьянская война против немецкого дворянства и верховной власти германского императора, носившая религиозную окраску. Эта попытка потерпела крушение, и с тех пор чехи все время оставались прикованными к Германской империи.

Напротив, победители славян - немцы и мадьяры - взяли в свои руки историческую инициативу в дунайских областях. Без помощи немцев и особенно мадьяр южные славяне превратились бы в турок, как это действительно произошло с частью славян, по крайней мере в магометан, каковыми поныне еще являются славянские босняки. А это для южных славян Австрии такая большая услуга, что за нее стоит заплатить даже переменой своей национальности на немецкую или мадьярскую.

Турецкое нашествие XV и XVI столетий представляло собой второе издание арабского нашествия VIII века. Победа Карла Мартелла159 неоднократно повторялась под стенами Вены и на венгерской равнине. Как тогда при Пуатье, как позже при Вальштатте160 во время нашествия монголов, так и теперь опасность опять угрожала всему европейскому развитию.

А там, где речь шла о спасении последнего, какую роль могли играть несколько таких давно распавшихся и обессиленных национальностей, как австрийские славяне, тем более, что речь шла и об их собственном спасении?

Внутреннее положение соответствовало внешнему. Движущий класс, носительница движения, буржуазия была повсюду немецкой или мадьярской. У славян с трудом создается своя национальная буржуазия, а у южных славян это имело место только в отдельных случаях. А вместе с буржуазией в руках немцев или мадьяр находилась промышленность, находился капитал, развивалась немецкая культура, и в интеллектуальном отношении славяне тоже подчинялись немцам, вплоть до Хорватии. То же самое произошло - только позднее и потому в более слабой степени - в Венгрии, где мадьяры вместе с немцами стали во главе интеллектуального и торгового развития.


181
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

Но венгерские немцы, хотя и сохранили немецкий язык, стали по духу, характеру и обычаям настоящими мадьярами. Только вновь поселившиеся крестьяне-колонисты, евреи и трансильванские саксы составляют исключение и упорствуют, сохраняя свою ненужную национальность в чужой стране.

И если мадьяры несколько отставали в цивилизованности от австрийских немцев, то в последнее время они блестяще наверстали упущенное своей политической деятельностью. В период с 1830 до 1848 г. в одной только Венгрии была более деятельная политическая жизнь, чем во всей Германии, и феодальные формы старой венгерской конституции были лучше использованы в интересах демократии, чем современные формы южногерманских конституций. А кто стоял здесь во главе движения? Мадьяры. Кто поддерживал австрийскую реакцию? Хорваты и словенцы.

Против этого мадьярского движения, как и против вновь пробуждающегося политического движения в Германии, австрийские славяне образовали свой Зондербунд - панславизм.

Панславизм возник не в России или Польше, а в Праге и в Аграме161. Панславизм - это союз всех малых славянских наций и национальностей Австрии и, во вторую очередь, Турции для борьбы против австрийских немцев, мадьяр и, возможно, против турок. Турки принимаются в расчет только в отдельных случаях и, как нацию, которая тоже находится в состоянии полного упадка, их можно оставить совершенно в стороне. Панславизм по своей основной тенденции направлен против революционных элементов Австрии, и потому он заведомо реакционен.

Эту реакционную тенденцию панславизм немедленно обнаружил двойным предательством: он принес в жертву своей жалкой национальной ограниченности единственную славянскую нацию, доныне выступавшую на стороне революции, - поляков; он продал себя и Польшу русскому царю.

Непосредственной целью панславизма является создание славянского государства под владычеством России от Рудных и Карпатских гор до Черного, Эгейского и Адриатического морей - государства, которое, помимо немецкого, итальянского, мадьярского, валашского, турецкого, греческого и албанского языков, охватывало бы приблизительно еще дюжину славянских языков и основных диалектов. Все это вместо взятое связывалось бы не теми элементами, которые до сих пор связывали Австрию и способствовали ее развитию, а абстрактными качествами славянства и так называемым славянским языком, разумеется общим для большинства населения. Но где существует это славянство, как не в голове некоторых


182
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

идеологов, где существует «славянский язык», как не в фантазии гг. Палацкого, Гая и К° и отчасти в старославянском богослужении русской церкви, не понятном уже ни одному славянину? В действительности все эти народы находятся на самых различных ступенях цивилизации, начиная с довольно высоко развитой (благодаря немцам) современной промышленности и культуры Богемии и кончая почти кочевым варварством хорватов и болгар; поэтому в действительности все эти нации имеют самые противоположные интересы. В действительности славянский язык этих десяти-двенадцати наций состоит из такого же числа диалектов, которые большей частью непонятны друг для друга и могут быть даже сведены к различным основным группам (чешская, иллирийская, сербо-болгарская); вследствие полного пренебрежения к литературе, из-за некультурности большинства этих пародов эти диалекты превратились в настоящий простонародный говор и, за немногими исключениями, всегда имели над собой в качестве литературного языка какой-нибудь чужой, неславянский язык. Таким образом, панславистское единство - это либо чистая фантазия, либо, - русский кнут.

А какие нации должны стать во главе этого большого славянского государства? Как раз нации, рассеянные и распыленные в продолжение тысячелетия, нации, в среду которых другие, неславянские народы внедрили элементы, способные к жизни и развитию, нации, спасенные победоносным оружием неславянских народов от поглощения их турецким варварством, маленькие народности, повсюду отделенные друг от друга, слабые, лишенные своей национальной силы, насчитывающие от нескольких тысяч до - самое большее - двух миллионов человек! Они настолько ослабели, что, например, болгары, народность наиболее сильная и грозная в средние века, в настоящее время известны в Турции только своим благодушием и мягкосердечием и считают за честь называться dobre chrisztian, добрыми христианами! Найдется ли среди этих народностей, не исключая чехов и сербов, хоть одна, которая имела бы национальную историческую традицию, сохраняемую народом и поднимающуюся над мелкими местными распрями?

Временем панславизма были VIII и IX века, когда южные славяне владели еще всей Венгрией и Австрией и угрожали Византии. Если тогда они не смогли противостоять нашествию немцев и мадьяр, если они не смогли добиться независимости и образовать прочное государство даже тогда, когда оба их врага, мадьяры и немцы, находились в ожесточенной борьбе между собой, как добьются они этого теперь, после того как


183
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

они в течение тысячелетия угнетались и утрачивали свои национальные особенности?

Нет ни одной страны в Европе, где в каком-нибудь уголке нельзя было бы найти один или несколько обломков народов, остатков прежнего населения, оттесненных и покоренных нацией, которая позднее стала носительницей исторического развития. Эти остатки нации, безжалостно растоптанной, по выражению Гегеля, ходом истории, эти обломки народов становятся каждый раз фанатическими носителями контрреволюции и остаются таковыми до момента полного их уничтожения или полной утраты своих национальных особенностей, как и вообще уже самое их существование является протестом против великой исторической революции.

Таковы в Шотландии гэлы, опора Стюартов с 1640 до 1745 года.

Таковы во Франции бретонцы, опора Бурбонов с 1792 до 1800 года.

Таковы в Испании баски, опора дон Карлоса.

Таковы в Австрии панславистские южные славяне; это только обломки народов, продукт в высшей степени запутанного тысячелетнего развития. Вполне естественно, что эти также находящиеся в весьма хаотическом состоянии обломки народов видят свое спасение только в регрессе всего европейского движения, которое они хотели бы направить не с запада на восток, а с востока на запад, и что орудием освобождения и объединяющей связью является для них русский кнут.

Южные славяне, таким образом, еще до 1848 года ясно обнаружили свой реакционный характер; 1848 год раскрыл его перед всем миром.

Кто совершил австрийскую революцию, когда разразилась февральская буря? Вена или Прага? Будапешт или Аграм? Немцы и мадьяры или славяне?

Правда, нельзя отрицать, что среди образованных южных славян существовала небольшая демократическая партия, которая, хотя и не отказывалась от своей национальности, все же хотела отдать ее борьбе за свободу. Эта иллюзия, которой удалось привлечь к себе симпатии и среди западноевропейских демократов, симпатии, вполне оправдывавшиеся до тех пор, пока славянские демократы участвовали в борьбе с общим врагом, - эта иллюзия была рассеяна бомбардировкой Праги. После этого события все южнославянские народности, по примеру хорватов, предоставили себя в распоряжение австрийской реакции. Те вожаки южнославянского движения, которые продолжают еще болтать о равноправии наций, о демократической Австрии и т. п., являются либо глупыми фантазерами, как,


184
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

например, многие газетные писаки, либо негодяями, как Елачич. Их демократические клятвы стоят не больше, чем демократические клятвы официальной австрийской контрреволюции.

Короче говоря, на деле восстановление южнославянской национальности начинается самыми свирепыми расправами с революцией в Австрии и Венгрии; это первая большая услуга, которую вожаки южногермаиского движения оказывают русскому царю.

Австрийская камарилья нашла поддержку только у славян, если не считать высшего дворянства, бюрократии и военщины. Славяне сыграли решающую роль в падении Италии, славяне штурмовали Вену, славяне в настоящий момент наступают со всех сторон на мадьяр.

Их идеологами являются чехи во главе с Палацким, а предводителями их вооруженных сил - хорваты во главе с Елачичем.

И это - в благодарность за то, что немецкая демократическая печать в июне повсюду выражала сочувствие чешским демократам, когда их расстреливал Виндишгрец, тот самый Виндишгрец, который теперь является их героем.

Резюмируем: В Австрии, за исключением Польши и Италии, немцы и мадьяры в 1848 году, как и вообще в продолжение последнего тысячелетия, взяли историческую инициативу в свои руки.

Они - представители революции.

Южные славяне, уже тысячу лет тому назад взятые на буксир немцами и мадьярами, только для того поднялись в 1848 году на борьбу за восстановление своей национальной независимости, чтобы тем самым одновременно подавить немецко-венгерскую революцию.

Они - представители контрреволюции. К ним присоединились две нации, тоже давно пришедшие в упадок и лишенные всякой исторической дееспособности: саксы и румыны Трансильвании.

Габсбургская династия, власть которой установилась путем объединения немцев и мадьяр в борьбе против южных славян, стремится теперь продлить остаток своего существования при помощи объединения южных славян в борьбе против немцев и мадьяр.

Такова политическая сторона вопроса. Перейдем теперь к военной стороне.

Область, населенная исключительно мадьярами, не занимает и третьей части всей Венгрии и Трансильвании. Начиная от Пресбурга*, к северу от Дуная и Тиссы и до Карпатских гор живут несколько миллионов словаков и небольшое количество русин. На юге, между Савой, Дунаем и Дравой, живут хорваты


* Словацкое название: Братислава. Ред.


185
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

и словенцы; далее к востоку, вдоль Дуная - сербская колония, насчитывающая более полумиллиона человек. Эти две славянские области связывают между собой валахи и саксы Трансильвании.

Итак, с трех сторон мадьяры окружены естественными врагами. Если бы словаки, занимающие горные проходы, были настроены менее безразлично, они, при отличной приспособленности их страны к партизанской войне, явились бы очень опасными противниками.

Но при данных условиях мадьярам приходится выдерживать с севера только наступление армий со стороны Галиции и Моравии. Напротив, на востоке румыны и саксы поднялись массами и примкнули к находящимся там австрийским войскам. Их позиции превосходны, отчасти вследствие горного характера местности, отчасти потому, что они занимают большую часть городов и крепостей.

Наконец, на юге банатские сербы, поддерживаемые немецкими колонистами, валахами, а также австрийским корпусом, прикрыты огромными Алибунарскими болотами и почти недоступны для нападения.

Хорваты прикрыты Дравой и Дунаем, и так как им дана в помощь сильная австрийская армия со всеми ресурсами, то они еще до октября двинулись на венгерскую территорию и без большого труда удерживают теперь свою оборонительную линию на нижней Драве.

Наконец, с четвертой стороны, со стороны Австрии, в настоящее время продвигаются сомкнутыми колоннами Виндишгрец и Елачич. Мадьяры окружены со всех сторон во много раз превосходящими силами противника.

Борьба напоминает борьбу против Франции в 1793 году, но с той разницей, что редко населенная и лишь полуцивилизованная страна мадьяр далеко не имеет в своем распоряжении тех ресурсов, которыми располагала тогда Французская республика.

Изготовленное в Венгрии оружие и боевые припасы неизбежно должны быть очень плохого качества; в особенности производство орудий никак не может быть быстро налажено.

Страна значительно меньше Франции, и поэтому каждый дюйм уступленной территории является значительно большей потерей. У мадьяр остается только их революционный энтузиазм, их смелость и энергичная, быстрая организация, которую сумел дать им Кошут.

Однако это не означает, что Австрия уже выиграла войну.

«Если мы не разобьем императорские войска на Лейте, то разобьем их на Рабнице*; если не на Рабнице, то разобьем их у Пешта; если не у Пешта, то на Тиссе, но во всяком случае мы их разобьем»162.


* Венгерское название: Репце. Ред.


186
БОРЬБА В ВЕНГРИИ

Так сказал Кошут, и он делает все возможное, чтобы сдержать свое слово.

Даже с падением Будапешта у мадьяр останется еще большая нижневенгерская степь, местность, как бы нарочно созданная для кавалерийской партизанской войны и имеющая множество почти неприступных пунктов среди болот, где мадьяры могут закрепиться. А мадьяры, почти все мастера верховой езды, обладают всеми качествами для ведения такой войны.

Если императорская армия осмелится вступить в эту пустынную область, где она должна будет весь свой провиант получать из Галиции или Австрии, ибо здесь она ничего, буквально ничего не найдет, то трудно сказать, как она сможет там удержаться. Продвижение сомкнутыми отрядами здесь невозможно; а разделившись на летучие отряды, она погибнет. Ее тяжеловесность неминуемо предаст ее в руки легких мадьярских конных отрядов, и она не сможет даже преследовать их в том случае, если бы ей удалось победить; а каждый отбившийся солдат императорской армии найдет в каждом крестьянине, в каждом пастухе смертельного врага. Война в этих степях подобна войне в Алжире, и науклюжей австрийской армии потребуются целые годы, чтобы закончить ее. А мадьяры будут спасены, если смогут продержаться хотя бы несколько месяцев.

Дело мадьяр далеко не так плохо, как хочет нас уверить подкупленный черно-желтый163 энтузиазм. Они еще не побеждены. Но если они и падут, то падут с честью, как последние герои революции 1848 года, и поражение это будет лишь временным. Тогда на один момент славянская контрреволюция нахлынет на австрийскую монархию со всем своим варварством, и камарилья увидит, каковы ее союзники. Но при первом же победоносном, восстании французского пролетариата, которое всеми силами старается вызвать Луи-Наполеон, австрийские немцу и мадьяры освободятся и кровавой местью отплатят славянским варварам.

Всеобщая война, которая тогда вспыхнет, рассеет этот славянский Зондербунд и сотрет с лица земли даже имя этих упрямых маленьких наций.

В ближайшей мировой войне с лица земли исчезнут не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы. И это тоже будет прогрессом.

Написано Ф. Энгельсом около 8 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 194, 13 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


187

ШВЕЙЦАРСКАЯ ПРЕССА

Берн, 11 января. Швейцарская политическая пресса развивает с каждым годом все большую активность. Помимо двух десятков литературных журналов, в 22 кантонах Швейцарии выходит сейчас 98 политических газет. Говоря об этих органах печати, не следует представлять себе газеты большого формата, наподобие немецких или даже французских. За исключением нескольких газет, издающихся в кантоне Ваадт, речь идет о газетках, выходящих обычно на половине или на четвертушке печатного листа; из них лишь около дюжины выходит ежедневно, небольшое количество выходит пять раз, большинство - три раза, а некоторые - даже один раз в неделю; все они, за небольшим исключением, производят поистине жалкое впечатление по своему содержанию и литературной форме. Да и в самом деле, разве в здешних условиях кантональной ограниченности, в условиях только здесь возможной самой мелочной полемики, могут развиваться значительные журналистские таланты, разве могут действительно талантливые журналисты работать в этой убогой обстановке и ограничиваться рамками газетки, выходящей три раза в неделю на четвертушке листа!

Отличительной особенностью швейцарской прессы является ее бесцеремонность. Газеты говорят здесь друг другу такие вещи и, совершенно не стесняясь, позволяют себе такие дерзкие личные выпады, что рейнский прокурор, для которого статья 370 Code penal164 священна, не мог бы прожить в этой стране и трех дней.

Но этим все и ограничивается. Если отвлечься от этой бесцеремонности, лишенной, впрочем, какого бы то ни было


188
ШВЕЙЦАРСКАЯ ПРЕССА

остроумия, то не останется почти ничего, кроме самого низкого раболепия перед несносной ограниченностью маленького, к тому же еще раздробленного и сверх всякой меры чванливого народа допотопных альпийских пастухов, ограниченных крестьян и отвратительных мещан. Вполне понятно, что в больших странах газета выражает взгляды своей партии, что она никогда не выступает против интересов своей партии, и это обстоятельство не нарушает свободу полемики, так как каждое направление, даже самое передовое, имеет свои печатные органы. Но в ограниченных условиях Швейцарии самим партиям свойственна ограниченность, и печать так же ограниченна, как и партии. Отсюда узость кругозора, господствующая здесь во всем, отсюда отсутствие каких бы то ни было печатных органов, выражающих направления, правда, передовые, но давно уже известные даже в Германии, отсюда боязнь даже самых радикальных газет отступить хоть на йоту от ограниченной, рассчитанной только на ближайшее будущее программы своей партии, их боязнь критиковать даже самое ограниченное в швейцарской национальной ограниченности. Всякого осквернителя национальной святыни немедленно настигнет патриархальный суд Линча. Иначе для чего же нужны честному швейцарцу его кулаки?

Таков средний уровень швейцарской прессы. Выше этого уровня стоят лучшие газеты романской Швейцарии и Берна; ниже этого уровня находится большинство газет Восточной Швейцарии.

Начнем с прессы швейцарской столицы. В Берне уже происходит известная централизация швейцарской прессы. В этом городе теперь сконцентрирована вся пресса кантона Берн, и эта пресса начинает до некоторой степени завоевывать влияние, свойственное столичным газетам.

Главным органом реакционной или, как ее здесь именуют, аристократической партии является «Schweizerischer Веоbachter», которого «Berner-Zeitung» по праву называет органом швейцарских офицеров, состоящих на службе у иностранных государств. Эта достойная газетка (выходящая три раза в неделю) восхваляет геройские подвиги швейцарских хорватов в Италии, обливает грязью радикалов, выступает за капитуляции165, льстит аристократам, воспевает Радецкого и Виндишгреца, оправдывает убийство Роберта Блюма, клевещет на революцию во всех странах и доносит правительству на эмигрантов. Эта благородная газета по существу обходится без редактора; она представляет собой набор различных корреспонденций и заметок праздношатающихся молодых людей


189
ШВЕЙЦАРСКАЯ ПРЕССА

из патрицианских семей, а также искателей тепленьких местечек в муниципальном совете.

Рядом с этой газетой можно по праву поставить «Intelligenzblatt», орган, первые полосы которого заполнены исключительно объявлениями, а последние - статьями, воспевающими ханжество и погоню за барышом патрициев-землевладельцев. «Biene» должна играть роль «Charivari»166 этой партии. Но так как в наши дни господам патрициям приходится в общем больше плакать, чем смеяться, то юмор этой «Biene» невыносимо скучен и жалок.

Органом умеренной или либеральной партии, партии Оксенбейна, является в первую очередь «Berner Verfassungs-Freund». Эта газета, редактором которой состоит доктор, бывший профессор, Карл Херцог, считается полуофициальным органом Оксенбейна. Редактируемая более или менее опытной рукой, но совершенно бесталанно, газета ограничивается защитой действий правительства и Федерального совета, поскольку эти действия исходят от партии Оксенбейна. В вопросах, относящихся к восточным, в особенности к старым кантонам [Urkantonen], газета, разумеется, проявляет потрясающее свободомыслие, а в отношении внешнеполитических проблем она время от времени поднимает невероятную шумиху, чтобы, прикрываясь воинственной фразой, протащить самый беспринципный нейтралитет. Мало известная «Bundeszeitung» придерживается примерно того же направления, равно как и французская газета «Suisse», выходящая под редакцией пьемонтца Басси на плохом французском языке. Эта газета, не столь тесно связанная с правительством, как «Verfassungs- Freund», не менее усердно восхваляет находящееся у власти либеральное большинство и с большим упорством, но с малым успехом нападает на революционную печать французской Швейцарии, т. е. на «Nouvelliste Vaudois». В обсуждении итальянского вопроса, в чем принимает непосредственное участие ее редактор, газета ведет себя более порядочно. - Перечисленные три газеты выходят ежедневно.

Наибольшим количеством газет располагает радикальная партия. Главным ее органом является «Berner-Zeitung», выходящая под редакцией адвоката Ниггелера, вице-президента Большого совета и члена Совета кантонов. Эта газета является органом решительно радикальной партии немецкой части кантона, представителем которой в кантональном совете [Regierungsrat] является директор финансов Штемпфли. Осуществление демократии в законодательстве и у правлении кантона, откуда еще предстоит вымести кучу мусора, максимальная централизация во всей Швейцарии, отказ при первой возможности


190
ШВЕЙЦАРСКАЯ ПРЕССА

от политики нейтралитета - таковы основные принципы, которыми руководствуется эта газета.

В «Berner-Zeitung» сотрудничают наиболее видные представители бернских радикалов, и поэтому не приходится удивляться, что она является лучшей газетой не только кантона, но и всей немецкой Швейцарии. Если бы редакторы и сотрудники могли писать совершенно свободно, газета могла бы быть намного лучше, она могла бы говорить о единой и неделимой Гельветической республике, и притом с явно революционной окраской; но сейчас это еще невозможно; партия пока не позволяет этого. Наряду с «Berner-Zeitung» с 1 января выходит также ежедневно «Helvetie federale», являющаяся продолжением выходившей раньше в Прунтруте* (Юра) газеты «Helvetie», органа юрских радикалов и их руководителя, полковника и члена кантонального совета Штокмара. Старая «Helvetie» была бесспорно красной газетой; новая газета будет еще более решительно придерживаться этого направления.

«Schweizer-Zeitung» (раньше «Freier Schweizer») также стоит на позициях радикализма, но исключительно буржуазного, и поэтому ограничивается только требованием таких экономических реформ, которые выгодны господствующему имущему классу. Но, вообще говоря, и эта газета выходит за пределы обычной швейцарской кантональной ограниченности (нейтралитет, суверенитет кантонов и т. д.). Кроме перечисленных трех ежедневных газет, бернские радикалы издают еще единственную хорошую юмористическую газету в Швейцарии - «Gukkasten» Йенни. «Gukkasten» (выходящая раз в неделю) освещает только швейцарскую жизнь, и в особенности жизнь кантона Берн; но именно потому этой газете и удалось стать силой в государстве; она в значительной степени способствовала падению правительства Нёйхауса и сейчас стремится к тому, чтобы партия Оксенбейна не оставалась слишком долго у власти. Беспощадная сатира, посредством которой Йенни развенчивает всех лиц, стоящих у власти, вплоть до Оксенбейна, навлекла на него при правительстве Нёйхауса бесчисленное множество судебных процессов и кляуз, а после падения правительства Нёйхауса - угрожающие письма и преследования. Но все это ни к чему не привело, и еще сегодня важные персоны в Берне с большим беспокойством ожидают появления каждого нового субботнего номера газеты. Когда был расстрелян Блюм, газета напечатала очередную карикатуру, изображающую плаху с топором, окруженную множеством разбитых корон,


* Французское название: Поррантрюи. Ред.


191
ШВЕЙЦАРСКАЯ ПРЕССА

а внизу подпись: «единственное спасение». В ответ на возмущение степенных бернских буржуа этой карикатурой газета в следующем номере поместила карикатуру с изображением фонарного столба, на котором висела корона, а внизу подпись: «Suaviter in modo, fortiter in re* - в память о Мессенхаузере».

«Seelander Anzeiger», издаваемый членом Национального и Большого советов И. А. Вейнгартом, был до нового года единственным представителем социалистического направления.

«Seelander Anzeiger» проповедует странную смесь сентиментально-слезливого, филантропического социализма и красной революции. О первом он пишет для кантона Берн, а о красной революции - когда речь идет о загранице. В отношении литературной формы эта еженедельная газета - наихудшая из всех газет кантона. Впрочем, несмотря на свои христианскимягкосердечные душевные излияния, г-н Вейнгарт в политике является сторонником самого решительного радикализма. Начиная с нового года, «Seelander Anzeiger» приобрел конкурента в лице другого еженедельника, «Unabhangige», поставившего себе, правда, довольно неблагодарную задачу: в условиях кантона Берн и Швейцарии вообще найти почву для пропаганды основ социализма и для предложения мероприятий, имеющих целью устранить хотя бы самые вопиющие непорядки. Во всяком случае, «Unabhangige» - единственная газетка во всей Швейцарии, которая нашла правильный путь для распространения своих идей в этой стране; и если ее шансы на успех соответствуют той ярости, которую она уже вызвала среди высоких и высших властей, то перспективы этой газеты совсем не так уж плохи.

Из газет, выходящих вне Берна, я отмечу лишь одну: «Evolution»167, как переименовал теперь свою «Revolution» руководитель волонтерских отрядов Беккер. Эта самая решительная из всех издающихся в Швейцарии газет призывает только к новой европейской революции и старается найти сторонников в окружающей среде. В благодарность за это дорожащие своим покоем буржуа ненавидят эту газету, и, кроме немецких эмигрантов в Швейцарии, Безансоне и Эльзасе, она находит мало читателей.

В следующей статье я остановлюсь подробнее на газетах, издающихся за пределами кантона Берн168.


* - «Мягко по форме, но крепко по существу». Ред.

Написано Ф. Энгельсом 11 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 197, 17 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


192

МОНТЕСКЬЁ LVI

I Кёльн, 20 января. «Достопочтенный» Йозеф Дюмон предоставляет анониму, который не им оплачивается, а его оплачивает и который в обращениях под редакционной чертой обрабатывает первичных избирателей, выступить со следующим внушением по адресу «Neue Rheinische Zeitung»: ««Neue Rheinische Zeitung», органу демократии, угодно было обратить внимание на заметки, опубликованные в нашей газете под заглавием «К первичным избирателям», и указать, что они заимствованы из «Neue Preusische Zeitung».

В ответ на эту ложь мы заявляем, что эти заметки оплачиваются как объявления, что они, за исключением первой, заимствованной из «Рагlaments-Correspondenz», написаны в Кёльне, и автор их до сих пор не только не читал «Neue Preusische Zeitung», но и не видал ее».

Мы понимаем, как важно для Монтескьё LVI закрепить свое право собственности. Мы понимаем также, как важно для г-на Дюмона заявление, что он «получает плату» даже за листовки и объявления, которые он набирает, печатает и распространяет в интересах своего собственного класса, буржуазии.

Что касается анонима, то ему известна французская пословица: «Les beaux esprits se rencontrent »*. He его вина, если произведения его собственного ума как две капли воды похожи на рассуждения «Neue Preusische Zeitung» и «Прусских союзов»169.

Мы никогда не читали его объявлений в «Kolnische Zeitung», а только бегло просматривали выходящие из дюмоновской типографии листовки, которые присылались к нам со


* - «Великие умы сходятся». Ред.


193
МОНТЕСКЬЁ LVI

всех сторон. Но теперь, сравнивая их, мы находим, что эта макулатура одновременно играет роль и объявлений и листовок.

Чтобы искупить наше прегрешение перед анонимным Монтескьё LVI, мы наложили на себя тяжкую кару прочесть все его объявления в «Kolnische Zeitung» и представить его духовную частную собственность в качестве «общей собственности» на суд немецкой публики.

Здесь мудрость!

Монтескьё LVI занимается преимущественно социальным вопросом. Он нашел «самый легкий, самый простой путь» для его решения и предлагает свои моррисоновские пилюли с самым елейным, наивно-бесстыдным шарлатанским пафосом: «Но самый легкий, самый простой путь для этого» (т. е. для решения социального вопроса), «это - принять октроированную 5 декабря прошлого года конституцию, пересмотреть ее, затем заставить всех присягнуть ей и, таким образом, придать ей силу. Это для нас единственный путь к спасению... Следовательно, тот, кто от всего сердца сочувствует страданиям своих бедных братьев, кто хочет накормить голодных и одеть нагих,-одним словом, тот, кто хочет разрешить социальный вопрос,- пусть не выбирает тех, кто высказывается против конституции» (Монтескьё LVI).

Голосуйте за Бранденбурга - Мантёйфеля - Ладенберга, и социальный вопрос будет решен «самым простым» и «самым легким путем»! Голосуйте за Дюмона, Кампгаузена, Витгенштейна или даже за dii minorum gentium*, вроде Компеса, Мевиссена и др., и социальный вопрос будет решен! «Социальный вопрос» за один голос! Кто «хочет накормить голодных и одеть нагих», пусть голосует за Ганземана и Штуппа! За каждый голос - одним социальным вопросом меньше! Принятие октроированной конституции - voila la solution du probleme social!**

Ни минуты не сомневаемся, что не только Монтескьё LVI, но и его патроны в «Союзе граждан»170 не будут ждать принятия, пересмотра171, присяги и утверждения октроированной конституции, чтобы «накормить голодных и одеть нагих». Для этого уже приняты меры.

Вот уже несколько недель, как здесь распространяются циркуляры, в которых капиталисты уведомляют мастеров-ремесленников, лавочников и т. д., что, принимая во внимание теперешнее положение дел, а также и то, что кредит стал возрождаться, процент по займам из филантропических соображений повышается с 4 до 5. -Первое решение социального вопроса!


* - буквально: «младших богов»; в переносном смысле: «второразрядных величин». Ред.

** - вот решение социального вопроса! Ред.


194
МОНТЕСКЬЁ LVI

Здешний муниципальный совет составил в том же духе «рабочую книжку» для несчастных, которые умирают с голоду - или вынуждены продавать городу свои рабочие руки (ср. № 187 «Neue Rheinische Zeitung»*). Читатель, может быть, помнит, что в этой октроированной рабочим хартии сказано, что лишившийся работы рабочий отдается, согласно договору, под надзор полиции. -Второе решение социального вопроса!

В Кёльне муниципальный совет вскоре после мартовских событий основал столовую, недорогую, хорошо обставленную, с прекрасными, теплыми комнатами и т. д. После провозглашения октроированной конституции вместо этого помещения под столовую было отведено другое, находящееся в ведении управления богоугодными заведениями, - помещение, где не топят, где не хватает посуды, где не разрешается тут же, на месте, есть, а кварта какой-то похлебки продается за 8 пфеннигов.-Третье решение социального вопроса!

В Вене рабочие, пока город был в их руках, охраняли банк, дома и богатства бежавших буржуа. После своего возвращения те же самые буржуа донесли на этих «разбойников» Виндишгрецу, требуя, чтобы они были повешены. Безработные, обращавшиеся в муниципальный совет, были отправлены в армию, выступающую против Венгрии. - Четвертое решение социального вопроса!

В Бреславле** муниципальный совет и правительство спокойно бросили в жертву холере несчастных, которые должны были искать убежища в богадельне, лишив их физически необходимых средств существования, и только тогда обратили внимание на жертв своей жестокой благотворительности, когда эпидемия стала угрожать им самим. - Пятое решение социального вопроса!

В берлинском союзе «с богом за короля и отечество» один из друзей октроированной конституции выразил свою досаду по поводу того, что для соблюдения своих интересов и проведения в жизнь своих планов все еще приходится заигрывать с «пролетариатом».

Вот в чем разгадка «решения социального вопроса»!

«Прусские шпионы потому так и опасны, что им никогда но платят, - они всегда лишь надеются получить плату», - говорит наш друг Гейне. А прусские буржуа потому так и опасны, что они никогда не платят, а всегда лишь обещают платить.


* См. настоящий том, стр. 161-165. Ред.

** Польское название: Вроцлав. Ред.


195
МОНТЕСКЬЁ LVI

Английские и французские буржуа позволяют себе в дни выборов расходовать много денег. Их приемы подкупа общеизвестны. Прусские буржуа - «о, это преумнейшие люди!»

Слишком добродетельные и солидные, чтобы раскошеливаться, они расплачиваются «решением социального вопроса». Это ведь ничего не стоит! Однако Монтескьё LVI платит, по крайней мере, как официально заверяет Дюмон, то, что причитается за объявления в «Kolnische Zeitung» и в придачу - уже gratis* - преподносит решение «социального вопроса».

Практическая часть petites oeuvres** нашего Монтескьё сводится, таким образом, к следующему: Голосуйте за Бранденбурга - Мантёйфеля - Ладенберга! Избирайте Кампгаузена - Ганземана! Пошлите нас в Берлин, дайте нашим людям прежде всего утвердиться там!

В этом решение социального вопроса!

Бессмертный Ганземан решил этот вопрос. Сперва восстановление порядка, дабы можно было восстановить кредит. Затем, как в 1844 г., когда «Моим дорогим силезским ткачам нужно и должно было помочь», - порох и свинец для решения «социального вопроса»!

Голосуйте поэтому за друзей октроированной конституции!

Но Монтескьё LVI принимает октроированную конституцию только для того, чтобы ее можно было вслед за тем пересмотреть и присягнуть ей.

Милейший Монтескьё! Раз ты принял конституцию, ты будешь ее пересматривать, лишь исходя из ее собственных основ, т. е. ты будешь ее пересматривать лишь постольку, поскольку это будет угодно королю и второй палате, состоящей из захолустных юнкеров, финансовых баронов, высших чиновников и попов. Этот единственно возможный пересмотр предусмотрительно указан уже в самой октроированной конституции. Он заключается в отказе от конституционной системы и в восстановлении старого христианско-германского сословного строя.

Это единственно возможный и единственно дозволенный пересмотр после принятия октроированной конституции, с чем не может не согласиться проницательный Монтескьё.

Практическая часть petites oeuvres Монтескьё LVI сводится, таким образом, к следующему: Голосуйте за Ганземана - Кампгаузена! Голосуйте за Дюмона - Штуппа! Голосуйте за Бранденбурга - Мантёйфеля! Примите октроированную


* - даром. Ред.

** - миниатюрных творений. Ред.


196
МОНТЕСКЬЁ LVI

конституцию! Выбирайте выборщиков, которые принимают октроированную конституцию!

И все это под предлогом решения «социального вопроса».

Да и на кой черт нам предлог, раз речь идет об октроированной конституции.

Однако наш Монтескьё, разумеется, предпослал своему практическому наставлению, как разрешить «социальный вопрос», т. е. основной сути своего гигантского труда, также и теоретическую часть. Рассмотрим же эту теоретическую часть.

Глубокомысленный философ сперва объясняет, что такое «социальные вопросы».

«Итак, что же такое, в сущности, социальный вопрос?

Человек должен и хочет жить.

Чтобы жить, человеку нужны жилище, одежда, пища.

Жилище и одежду природа совершенно не производит, пища в диком состоянии растет весьма редко и далеко не в достаточном количестве.

Поэтому человек сам должен заботиться об удовлетворении этих потребностей.

Это достигается трудом.

Поэтому труд есть первое условие нашей жизни - без труда мы не можем жить.

У первобытных народов каждый сам строил себе хижину, сам изготовлял себе одежду из звериных шкур, сам собирал себе плоды для еды. Таково было первобытное состояние.

Но если человеку ничего не нужно, кроме жилища, одежды, пищи, если он, следовательно, удовлетворяет только свои физические потребности, он стоит на одной ступени с животными. Ибо то же самое делает и животное.

Но человек - существо высшее по сравнению с животным, ему нужно больше для жизни: ему нужны радости, он должен подняться до моральной ценности. А этого он может достигнуть лишь в том случае если он живет в обществе.

Но как только люди стали жить в обществе, условия их жизни совершенно изменились. Они скоро заметили, что работать гораздо легче, когда каждый отдельный человек исполняет только одну определенную работу. И тогда одни стали шить одежду, другие строили дома, третьи заботились о пище, и первые давали вторым то, чего у них не было. Так сами собой образовались различные профессии людей; одни стали охотниками, другие ремесленниками, третьи земледельцами. Но люди и на этом не остановились, ибо человечество должно идти вперед. Люди начали изобретать. Было изобретено прядение и ткачество, научились копать железо, выделывать кожи. Чем больше появлялось изобретений, тем разнообразнее становились ремесла, тем легче становилось земледелие, которому ремесло дало плуг и заступ. Одни области труда помогали другим, все были тесно связаны между собой. Потом стали вступать в общение с соседними народами. У одного народа было то, в чем нуждался другой, - последний же имел то, чего не было у первого. Начался обмен. Так возникла торговля, а с нею новая отрасль человеческой деятельности. Так поднималась культура - с одной ступени на другую. От первых элементарных изобретений через столетия дошли, наконец, до изобретений нашего времени.


197
МОНТЕСКЬЁ LVI

Так возникли у людей науки и искусства, и жизнь становилась все богаче, все разнообразнее. Врач лечил больных, священник проповедовал, купец торговал, земледелец обрабатывал поле, садовник разводил цветы, каменщик строил дома, которые столяр снабжал домашней утварью, мельник молол муку, из которой булочник выпекал хлеб. Одно было тесно связано с другим; никто не мог стоять особняком, никто не мог самостоятельно удовлетворять свои потребности.

Таковы общественные отношения.

Они совершенно естественно возникли сами собой. И если вы сегодня произведете революцию, которая разрушит все эти отношения до основания, а завтра вы опять начнете жить сначала, то снова создадутся точно такие мое отношения, какие существуют теперь. В течение тысячелетий так было у всех народов земного шара. И если теперь кто-нибудь проводит различие между рабочими и буржуазией, то это наглая ложь. Мы все работаем, каждый по-своему, каждый по своим силам и способностям. Врач работает, когда посещает больного, музыкант - когда он играет танцующим, купец - когда пишет свои письма. Все работают, каждый на своем месте».

Здесь мудрость! Имеющий уши да слышит!

Итак, что же такое, в сущности, физиологический вопрос?

Каждое физическое тело предполагает известную тяжесть, плотность и т. п. Каждое органическое тело состоит из разного рода составных частей; каждая из них выполняет свою особую функцию, и взаимодействующие органы тесно связаны друг с другом.

«Таковы физиологические отношения».

Монтескьё LVI, этого нельзя отрицать, обладает оригинальным талантом упрощать науку.

Пожалуйте патент (без гарантии правительства) для Монтескьё LVI!

Продукты труда производятся только трудом. Без посева нет жатвы, без прядения нет пряжи и т. д.

Европа с восхищением склонится перед великим гением, который здесь, в Кёльне, сам, без всякой помощи «Neue Preusische Zeitung», открыл эти истины.

В процессе труда люди вступают в определенные отношения друг с другом. Происходит разделение труда, более или менее разнообразное. Один печет, другой кует, один мутит [wuhlt], другой ноет [heult]172, Монтескьё LVI пишет и Дюмон печатает. Адам Смит, вот у кого тебе надо учиться!

И эти открытия, что труд и разделение труда являются условиями существования всякого человеческого общества, позволяют Монтескьё LVI заключить, что «различие сословий» соответствует природе, что разница между «буржуазией и пролетариатом» - «наглая ложь», что если бы даже «революция» сегодня разрушила до основания существующие «общественные отношения», то «снова создадутся точно такие же


198
МОНТЕСКЬЁ LVI

отношения, какие существуют теперь», что, наконец, безусловно необходимо избрать выборщиков в духе Мантёйфеля и октроированной конституции, если от всего сердца «сочувствуешь страданиям своих бедных братьев» и хочешь заслужить уважение Монтескьё LVI.

«В течение тысячелетий так было у всех народов земного шара»!!! В Египте был труд и разделение труда - и касты; в Греции и Риме труд и разделение труда - и свободные и рабы; в средние века труд и разделение труда - и феодалы и крепостные, цехи, сословия и т. п. В наше время есть труд к разделение труда - и классы, из которых один владеет всеми орудиями производства и жизненными средствами, между тем как другой живет лишь до тех пор, пока он продает свой труд, а продает он свой труд лишь до тех пор, пока покупка этого труда обогащает класс работодателей.

И разве после этого не ясно, как день, что «в течение тысячелетий у всех народов земного шара было то жe самое», что в настоящее время происходит в Пруссии, ибо труд и разделение труда всегда существовали в той или другой форме? Или в действительности оказывается нечто обратное, а именно, что общественные отношения, отношения собственности, всегда ниспровергались как раз постоянными изменениями в способе труда и разделении труда?

В 1789 году буржуа не взывали к феодальному обществу: дворянство, останься дворянством; крепостной, останься крепостным; цеховой мастер, останься цеховым мастером, ибо без труда и разделения труда нет общества! Без вдыхания воздуха нет жизни! Вдыхайте поэтому удушливый воздух и не открывайте окон, - так рассуждает Монтескьё LVI.

Надо обладать всей наивно-глуповатой наглостью состарившегося в грубом невежестве немецкого имперского филистера, чтобы, вдолбив в свои ленивые мозги, да к тому же поверхностно и искаженно, азы политической экономии - труд, разделение труда, -изрекать, наподобие оракула, суждения по таким вопросам, на которых наше столетие ломает себе зубы.

«Без труда и разделения труда нет общества!

Поэтому избирайте в выборщики друзей октроированной прусской конституции - и только друзей октроированной конституции».

Эта эпитафия когда-нибудь будет высечена большими буквами на стенах великолепного мраморного мавзолея, который благодарное потомство сочтет своим долгом воздвигнуть разрешившему социальный вопрос Монтескьё LVI (не смешивать


199
МОНТЕСКЬЁ LVI

с Генрихом CCLXXXIV фон Рейс-Шлейц-Грейц-Лобенштейн-Эберсвальде*!).

Монтескьё LVI не утаивает от нас, «где собака зарыта» и что он помышляет сделать, как только он будет объявлен законодателем.

«Государство должно заботиться о том», - поучает он нас, - «чтобы каждый получал такое образование, которое давало бы ему возможность научиться чему-нибудь путному».

Монтескьё LVI никогда не слышал о том, что при существующих условиях разделение труда заменяет сложный труд простым трудом, труд взрослых - детским, труд мужской - женским, труд самостоятельного рабочего - автоматом; что, по мере того как развивается современная промышленность, образование рабочих становится излишним и невозможным.

Мы отсылаем кёльнского Монтескьё не к Сен-Симону или Фурье, а к Мальтусу и Рикардо.

Пусть наш простак изучит сперва элементарные основы современных отношений, прежде чем их улучшать и - изрекать суждения наподобие оракула.

«О лицах, которые вследствие болезни или старости впали в нужду, должна заботиться община».

А если община сама впала в нужду, что совершенно неминуемо при октроированных одновременно с конституцией 100-миллионных налогах и распространяющихся как эпидемия осадных положениях, - как тогда быть, Монтескьё?

«В тех случаях, когда новые изобретения или торговые кризисы уничтожают целые отрасли производства, государство должно прийти на помощь и позаботиться о пострадавших».

Как ни мало знаком кёльнский Монтескьё с положением вещей в этом мире, все же от его внимания едва ли могло укрыться, что «новые изобретения» и торговые кризисы столь же перманентны, как прусские министерские указы и почва законности. Новые изобретения в Германии вводятся только тогда, когда конкуренция с другими народами делает введение их жизненным вопросом; но разве вновь возникшие отрасли промышленности должны разориться, чтобы прийти на помощь погибающим отраслям? Возникающие благодаря изобретениям новые отрасли промышленности именно потому и возникают, что они производят более дешевые товары, чем погибающие отрасли. В чем же, черт возьми, было бы преимущество, если


* Намек на Генриха LXXII Рейс-Лобенштейн-Эберсдорф. Ред.


200
МОНТЕСКЬЁ LVI

бы они должны были поддерживать погибающие отрасли? Что же касается государства или правительства, то, как известно, оно дает только по видимости. Прежде надо ему дать, чтобы оно дало. Но кто должен ему дать, Монтескьё LVI? Погибающая отрасль промышленности, чтобы еще быстрее погибнуть? Или возникающая, чтобы уже с самого начала захиреть? Или те отрасли промышленности, которые не затронуты новыми изобретениями, чтобы обанкротиться благодаря изобретению нового налога? Обдумай все это хорошенько, Монтескьё LVI!

А торговые кризисы, любезнейший? Когда разражается европейский торговый кризис, прусское государство больше всего беспокоится о том, каким образом выжать путем принудительных взысканий, и тому подобных мер из обычных источников налогов все до последнего гроша. Бедное прусское государство! Для того чтобы прусское государство могло обезвредить торговые кризисы, оно должно было бы, кроме национального труда, обладать еще каким-то третьим источником дохода в заоблачных сферах. Во всяком случае, если бы высочайшими новогодними пожеланиями, врангелевскими приказами по армии или мантёйфелевскими министерскими указами можно было из земли чеканить деньги, то «отказ от уплаты налогов» не посеял бы такого панического страха среди прусских «любезных верноподданных», и социальный вопрос был бы решен и без октроированной конституции.

Известно, что «Neue Preusische Zeitung» объявила нашего Ганземана коммунистом за то, что он намеревался отменить изъятия из налогового обложения. Наш Монтескьё, который никогда не читал «Neue Preusische Zeitung», самостоятельно приходит в Кёльне к мысли объявить «коммунистом» и «красным республиканцем» всякого, кто угрожает октроированной конституции! Итак, голосуйте за Мантёйфеля - или вы не только личные враги труда и разделения труда, но также коммунисты и красные республиканцы. Признайте новейшую «почву законности» Брюггемана - или откажитесь от Code civil173!

Фигаро, tu n'aurais pas trouve ca*!

Завтра подробнее о Монтескьё LVI!


* - ты бы до этого не додумался (Бомарше. «Безумный день, или женитьба Фигаро»), Ред.


201
МОНТЕСКЬЁ LVI

II Кёльн, 21 января. Монтескье LVI пытается сбыть первичным избирателям «дареного коня», октроированную конституцию, со всей мелкотравчатой хитростью многоопытного барышника. Он - Монтескье конской ярмарки.

Кто не желает октроированной конституции, тот желает республики - и не просто республики, а красной республики! К сожалению, на наших выборах речь идет меньше всего о республике - а тем более о красной республике. Речь идет просто вот о чем: Стоите ли вы за старый абсолютизм вместе с подновленным сословным строем, или вы желаете буржуазной представительной системы? Хотите ли вы такого политического строя, который соответствовал бы «существующим социальным отношениям» прошлых столетий, или вам желателен политический строй, соответствующий «существующим социальным отношениям» вашего столетия?

Итак, речь идет в данном случае меньше всего о борьбе против буржуазных отношений собственности - борьбе, которая происходит во Франции и подготовляется в Англии. Скорее речь идет о борьбе против такого политического строя, который подвергает опасности «буржуазные отношения собственности» тем, что отдает кормило государственного корабля в руки представителей «феодальных отношений собственности» - короля божьей милостью, армии, бюрократии, захолустных юнкеров и немногих связанных с ними финансовых баронов и мещан.

С помощью октроированной конституции социальный вопрос разрешается в духе этих господ. Это не подлежит никакому сомнению.

Что такое «социальный вопрос» в понимании чиновника? Это - сохранение его жалованья и его прежнего господствующего над народом положения.


202
МОНТЕСКЬЁ LVI

А что такое «социальный вопрос» в пониманий дворянства и дворянского крупного землевладения? Это - сохранение прежних привилегий феодального землевладения, захват дворянскими семьями самых доходных должностей в армии и на гражданской службе и, наконец, прямые подачки из государственной казны. Помимо этих ощутимых материальных и потому «священнейших» интересов господ «с богом за короля и отечество», речь идет для них, разумеется, также о сохранении тех социальных привилегий, которые отличают их породу от низшей породы буржуа, крестьян и плебеев. Старое Национальное собрание было разогнано именно потому, что оно осмелилось посягнуть на эти «священнейшие интересы».

То, что упомянутые господа разумеют под «пересмотром» октроированной конституции, есть, как мы это показали выше, не что иное, как введение сословной системы, т. е. такого политического строя, который представляет «социальные» интересы феодальной знати, бюрократии и королевской власти божьей милостью.

Повторяем, не подлежит никакому сомнению, что «социальный вопрос» разрешается октроированной конституцией в духе дворянства и бюрократии, т. е. что она дарит этим господам такую форму правления, которая обеспечивает эксплуатацию народа этими полубогами.

Но разрешает ли октроированная конституция «социальный вопрос» в духе буржуазии?

Другими словами, получает ли буржуазия такое государственное устройство, при котором она может свободно управлять общими делами своего класса - интересами торговли, промышленности, земледелия, при котором она сможет наиболее продуктивно расходовать государственные средства, организовать наиболее экономно финансовое управление, действительно охранять национальный труд вовне, а внутри - открыть все родники национального богатства, очистив их от феодального ила?

Разве история дает нам хотя бы один пример, когда бы буржуазия в состоянии была установить соответствующую ее материальным интересам форму политического строя совместно с октроированным ей божьей милостью королем?

Чтобы основать конституционную монархию, она должна была в Англии дважды изгонять Стюартов, во Франции - исконную династию Бурбонов, в Бельгии - представителя Нассауского дома174.

Чем объясняется это явление?

Всякий наследственный король божьей милостью - это не отдельный индивидуум, это - воплощение старого общества


203
МОНТЕСКЬЁ LVI

внутри нового общества. Государственная власть в руках короля божьей милостью - это государственная власть в руках старого общества, существующего только лишь в виде развалин, это государственная власть в руках феодальных сословий, интересы которых глубоко враждебны интересам буржуазии.

Но основой октроированной конституции является именно «король божьей милостью».

Подобно тому как феодальные элементы общества видят в короле божьей милостью своего политического главу, так и король божьей милостью видит в феодальных сословиях свою социальную основу, пресловутый «оплот короны».

Поэтому каждый раз, когда интересы феодалов и подвластных им армии и бюрократии сталкиваются с интересами буржуазии, королевская власть божьей милостью вынуждена идти на государственный переворот, и тогда подготовляется революционный или контрреволюционный кризис.

Почему было разогнано Национальное собрание? Только потому, что оно представляло интересы буржуазии против интересов феодализма, потому, что оно хотело устранить феодальные отношения, препятствующие развитию сельского хозяйства, подчинить армию и бюрократию интересам торговли и промышленности, положить предел расхищению государственной казны, отменить дворянские и бюрократические титулы.

Во всех этих вопросах речь шла преимущественно и непосредственно об интересах буржуазии.

Таким образом, государственные перевороты и контрреволюционные кризисы являются необходимыми условиями существования королевской власти божьей милостью, которую мартовские или иные события вынудили смириться и принять, против своей воли, внешнюю видимость буржуазной королевской власти.

Разве может восстановиться кредит при государственном строе, который с необходимостью ведет к государственным переворотам, контрреволюционным кризисам и осадным положениям?

Какое заблуждение!

Буржуазная промышленность должна разбить оковы абсолютизма и феодализма. Революция против абсолютизма и феодализма как раз и свидетельствует о том, что буржуазная промышленность достигла такой ступени развития, при которой она должна либо завоевать соответствующий ее интересам государственный строй, либо погибнуть.


204
МОНТЕСКЬЁ LVI

Обеспеченная октроированной конституцией система бюрократической опеки - это смерть для промышленности. Вспомните только прусское управление горной промышленностью, фабричные регламенты и т. п.! Если английский фабрикант сравнит свои издержки производства с издержками производства прусского фабриканта, то он прежде всего отметит ту потерю времени, которую причиняет прусскому фабриканту необходимость соблюдения бюрократических предписаний.

Какой сахарозаводчик не помнит прусский торговый договор с Голландией 1839 года?175

Какой прусский промышленник не краснеет при воспоминании о 1846 годе, когда прусское правительство в угоду австрийскому правительству запретило целой провинции вывоз товаров в Галицию; когда же в Бреславле разразилась эпидемия банкротств, прусское министерство с изумлением заявило, будто оно не знало, что вывоз в Галицию столь значителен и т. д.!

Люди той же породы будут поставлены октроированной конституцией у кормила правления, и даже самый «дар» этот исходят от тех же людей. Поэтому еще и еще раз подумайте об этом.

Случай с Галицией обращает наше внимание и на другой пункт.

Тогда прусское правительство принесло промышленность и торговлю Силезии в жертву контрреволюции в союзе с Австрией и Россией. Этот маневр будет постоянно повторяться.

Банкиром прусско-австрийско-русской контрреволюции, у которого королевская власть божьей милостью вместе со своим «оплотом короны» всегда будет и всегда должна искать внешней поддержки, является Англия. Опаснейший противник немецкой промышленности - та же Англия. Мы полагаем, что эти два факта достаточно красноречивы.

Внутри - промышленность, стесненная бюрократическими путами, сельское хозяйство, стесненное феодальными привилегиями, вовне - торговля, проданная контрреволюцией Англии, - вот судьбы прусского национального богатства под эгидой октроированной конституции.

Доклад «финансовой комиссии» разогнанного Национального собрания пролил достаточно света на управление государственными финансами со стороны правительства божьей милостью.

Между тем этот доклад лишь в качестве примера отмечает суммы, взятые из государственной казны для укрепления шатающихся «оплотов короны» и для того, чтобы осыпать золотом иностранных претендентов на абсолютную королевскую власть (дон Карлос). Однако эти деньги, выжатые из


205
МОНТЕСКЬЁ LVI

карманов остальных граждан для того, чтобы аристократия могла вести приличествующий ее положению образ жизни и чтобы «опора» феодальной королевской власти могла оставаться достаточно крепкой, являются лишь мелочью в сравнении со всем государственным бюджетом, октроированным одновременно с мантёйфелевской конституцией. Прежде всегосильная армия, дабы меньшинство могло властвовать над большинством; возможно большая армия чиновников, дабы возможно больше людей в силу своих личных интересов стали чуждыми общим интересам; расходование государственных средств самым непроизводительным образом, дабы богатство, как говорит «Neue Preusische Zeitung», не сделало подданных слишком дерзкими; изъятие из оборота возможно больших государственных средств, вместо того чтобы вложить их в промышленность, дабы правительство божьей милостью могло в легко предвидимые моменты кризиса самостоятельно выступать против народа, - таковы основные черты октроированной системы государственных финансов. Расходование взимаемых налогов таким образом, чтобы противопоставить государственную власть, как угнетающую, самостоятельную и священную силу, промышленности, торговле, сельскому хозяйству, вместо того, чтобы низвести ее до роли простого орудия буржуазного общества, - таков основной принцип октроированной прусской конституции!

По дарителю и дар! Каково нынешнее прусское правительство - такова и подаренная им конституция. Чтобы уяснить себе враждебное отношение этого правительства к буржуазии, достаточно присмотреться к его проекту промыслового устава. Под предлогом движения вперед к ассоциации правительство пытается вернуться назад к цеховому строю. Конкуренция заставляет производить все дешевле, поднимая производство на все более высокие ступени развития, т. е. с возрастающим капиталом, с более развитой системой разделения труда и с постоянно расширяющимся применением машин. Каждое новое разделение труда обесценивает прежнее мастерство ремесленника, каждая новая машина вытесняет сотни рабочих, каждое новое расширение производства, т. е. новое вложение капитала, разоряет мелкую торговлю и мелкобуржуазные предприятия. Правительство обещает охранять ремесло от фабричного производства, приобретенное мастерство - от разделения труда, мелкий капитал - от крупного капитала при помощи феодальных цеховых учреждений. Итак, немецкий и, в частности, прусский народ, который с трудом и лишь ценой крайнего напряжения сил спасает себя от полного поражения с борьбе


206
МОНТЕСКЬЁ LVI

с английской конкуренцией, должен без сопротивления стать ее жертвой, ибо ему будет навязана такая организация промышленности, которая находится в противоречии с современными средствами производства и которая взорвана современной индустрией!

Разумеется, мы меньше, чем кто бы то ни было, желаем господства буржуазии. Мы первые подняли в Германии голос против нее, когда современные «люди дела», весьма довольные собой, проводили время в никчемных спорах.

Но мы говорим рабочим и мелким буржуа: уж лучше страдать в современном буржуазном обществе, создающем своей промышленностью материальные средства для основания нового общества, которое всех вас освободит, чем возвращаться к отжившей форме общества, которая под предлогом спасения ваших классов отбрасывает всю нацию назад, к средневековому варварству!

Но социальной основой правительства божьей милостью являются, как мы видели, средневековые сословия и средневековые порядки. Оно не годится для современного буржуазного общества. Оно вынуждено пытаться создать общество по своему подобию. Поэтому оно поступает вполне последовательно, пытаясь заменить свободную конкуренцию цеховым строем, механическое прядение - прялкой, паровой плуг - мотыгой.

Чем же объясняется, что при таких обстоятельствах прусская буржуазия, в полном противоречии с ее английской, французской и бельгийской предшественницами, громогласно провозглашает своим девизом октроированную конституцию (а с пей вместе и королевскую власть божьей милостью, бюрократию и юнкерство)?

Торговая и промышленная часть буржуазии бросается в объятия контрреволюции из страха перед революцией, как будто контрреволюция представляет собой что-либо иное, чем пролог революции!

Кроме того, существует некоторая часть буржуазии, которая равнодушна к общим интересам своего класса и преследует свои особые и даже враждебные ему интересы.

Это - финансовые бароны, крупные кредиторы государства, банкиры, рантье, богатство которых возрастает в той же мере, в какой растет народная бедность, и, наконец, люди, благополучие которых связано со старым государственным порядком, например, Дюмон и его литературный люмпен-пролетариат. Это - честолюбивые профессора, адвокаты и тому подобные люди, которые могут надеяться достигнуть видных постов только в таком государстве, где предательство


207
МОНТЕСКЬЁ LVI

народных интересов правительству является доходным занятием.

Это - отдельные фабриканты, которые обделывают выгодные дела с правительством; поставщики, получающие крупные проценты от общей эксплуатации народных масс; мещане, значение которых падает в круговороте большой политической жизни; муниципальные советники, обделывающие под сенью прежних учреждений свои грязные частные делишки за счет общественных дел; торговцы маслом, ставшие ценой предательства революции превосходительствами и рыцарями ордена орла, обанкротившиеся торговцы сукном и железнодорожные спекулянты, сделавшиеся директорами королевского банка176, и т. д. и т. д.

«Вот кто - друзья октроированной конституции». Если буржуазия от всего сердца сочувствует этим своим бедным братьям и если она хочет стать достойной уважения Монтескьё LVI, - пусть избирает выборщиков в духе октроированной конституции.

Написано К. Марксом 20-21 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» №№ 201 и 202, 21 и 22 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


208

ПРУССКИЙ ПРИКАЗ ОБ АРЕСТЕ КОШУТА

Кёльн, 21 января. Только что мы получили следующий поучительный документ, напечатанный в «Oppelner Kreisblatt»: «Приказ об аресте. По сообщению королевско-императорской австрийской правительственной комиссии в Кракове, в Венгрии приняты меры к тому, чтобы переправить Кошута под чужим именем через Бреславль в Гамбург. Предполагается, что он поедет по маршруту Мысловиц - Глейвиц - Козель*.

На основании распоряжения г-на обер-президента провинции Силезия приказываю полицейским властям, местным судам и жандармерии неусыпно следить за Кошутом, приметы которого сообщаются ниже. В случае появления Кошута на вашей территории подвергнуть его аресту и под охраной доставить мне для дальнейших распоряжений». (Далее, как мы уже сообщали, следуют приметы Кошута.) Этот поучительный документ подписан: «Оппельн, 17 января 1849 г.

Королевский ландрат Хофман»

Что скажут на это наши читатели? Божьей милостью Мантёйфели из Верхней Силезни не прочь арестовать великого агитатора Кошута в случае его поражения и благополучного перехода через границу и выдать его палачам для скорейшего помилования - свинцом и порохом. Если Кошут действительно будет выдан, то это будет самой подлой изменой, самым постыдным нарушением международного права, какое только знает история.

Правда, по старому законодательству Германского союза Пруссия обязана была выдавать немецкой Австрии, по требованию последней, политических эмигрантов, которым


* Польские названия: Мысловице, Гливице, Козле. Ред.


209
ПРУССКИЙ ПРИКАЗ ОБ АРЕСТЕ КОШУТА

инкриминируются действия, совершенные на территории Германского союза. Революция уничтожила старое законодательство Германского союза, и даже при правительстве Пфуля эмигранты из Вены находились в Берлине в безопасности. Но в отношении Венгрии Пруссия не имеет подобных обязательств. Венгрия является независимым государством, и если Пруссия выдаст венгерских эмигрантов, которые обвиняются только в действиях, совершенных на территории Венгрии, то это будет такой же бесстыдной подлостью, как если бы она выдала России русских или польских эмигрантов.

Даже при режиме Бодельшвинга не осмеливались выдавать Австрии перешедших на территорию Пруссии эмигрантов из Галиции и Кракова. Но ведь тогда у нас была абсолютная монархия, а теперь мы являемся конституционным государством!

Больше того, если Кошут перейдет на прусскую территорию, то он будет не политическим эмигрантом, а перешедшей на нейтральную территорию еоюющей стороной.

Немецкая Австрия, самостоятельный союз государств, ведет войну с другим самостоятельным государством - Венгрией; из-за чего ведется война, это Пруссии не касается. Даже в 1831 г. никто не посмел выдать России перешедших на прусскую территорию поляков; но ведь тогда у нас была абсолютная монархия, а теперь мы являемся конституционным государством!

Мы обращаем внимание общественного мнения на доброжелательные намерения прусского правительства в отношения Кошута. Мы убеждены, что этого будет достаточно для того, чтобы поднялась такая волна симпатий к личности величайшего деятеля 1848 года и такая буря возмущения по адресу правительства, что даже Мантёйфель не отважится выступить против этого.

Впрочем, Кошут еще находится у власти в Дебрецене, окруженный восторженной любовью всего венгерского народа, храбрые гусары Кошута еще скачут по венгерским пуштам177, Виндишгрец еще стоит в нерешительности у топких берегов Тиссы, и ваши приказы об аресте вызывают скорее смех, чем страх!

Написано Ф. Энгельсом 21 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 207, 28 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


210

БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» -

ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

I Кёльн, 25 января. Время от времени, хотя и изредка, мы имеем удовольствие видеть, как из-под наносного пласта, оставшегося после двойного потопа - революции и контрреволюции,- поднимается верстовой столб добрых старых домартовских времен. Горы переместились, долины засыпаны, леса повалились на землю, но верстовой столб все еще стоит на старом месте, выкрашенный в старые цвета, и все еще красуется на нем старая надпись: «В Шильду178!»

Такой верстовой столб протягивает нам из № 21 берлинской «NationaI-Zeitung»179 свою деревянную руку с надписью: «Первичным избирателям. В Шильду!»

Благонамеренный совет «NationaI-Zeitung» первичным избирателям прежде всего гласит: «Настал час, когда прусский народ во второй раз приступает к осуществлению с трудом завоеванного всеобщего избирательного права» (как будто октроированное так называемое всеобщее избирательное право, с его различным истолкованием в каждой деревце, является таким же избирательным правом, как и завоеванное 8 апреля!180), «из коего должны выйти люди, которым предстоит во второй раз высказать, каковы дух (!), мнение (!!) и воля (!!!) не отдельных сословий и классов, а всего народа».

Не будем говорить о напыщенно-неуклюжем стиле этой фразы, медленно, с трудом переводя дух, ковыляющей от одного слова к другому. Всеобщее избирательное право, говорит газета, должно раскрыть нам, в чем состоит воля не отдельных сословий и классов, а всего народа.

Прекрасно! А из кого состоит «весь народ»?

Из «отдельных сословий и классов».


211
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

А из чего составляется «воля всего народа»?

Из отдельных, противоречащих друг другу «воль отдельных сословий и классов», т. е. как раз из такой воли, которую «National-Zeitung» изображает прямой противоположностью «воле всего народа».

Ну и сильна же в логике эта «National-Zeitung»!

Но для «National-Zeitung» существует единая воля всего народа, которая является не суммой противоречащих воль, а одной единой определенной волей. Что же это такое?

Это - воля большинства.

А что такое воля большинства?

Это воля, вытекающая из интересов, жизненного положения, условий существования большинства.

Следовательно, для того, чтобы иметь одну и ту же волю, члены большинства должны иметь одинаковые интересы, одинаковое жизненное положение, одинаковые условия существования или же должны быть, хотя бы только временно, тесно связаны друг с другом в своих интересах, в своем жизненном положении, в условиях своего существования.

Говоря яснее: воля народа, воля большинства - это воля не отдельных сословий и классов, а одного-единственного класса и тех других классов и частей классов, которые подчинены этому одному господствующему классу в общественном отношении, т. е. в промышленном и торговом отношении.

«Но что же из этого следует?» Что воля всего народа - это воля господствующего класса?

Разумеется, и именно всеобщее избирательное право является той магнитной стрелкой, которая, хотя лишь после различных колебаний, все же в конце концов указывает на этот призванный к господству класс.

А эта добрейшая «National-Zeitung» все еще продолжает болтать, как это было в 1847 году, о воображаемой «воле всего народа»!

Но пойдем дальше. После этого возвышенного вступления «National-Zeitung» поражает нас таким многозначительным замечанием: «В январе 1849 г. положение вещей иное, чем в столь богатые надеждами и возвышенными настроениями» (почему не молитвенными настроениями в придачу?) «майские дни 1848 года».

В ту пору стояло все в пышном цвету, Ликовали солнечно дали, И птицы томно пели там, И люди надеялись, ждали, - Мечтали..181


212
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

«Тогда, казалось, все были единодушны в том, что полностью и безотлагательно должны были быть осуществлены великие реформы, которые В Пруссии давно уже были бы проведены, если бы на заложенной в 1807- 1814 гг. основе продолжалось дальнейшее строительство в тогдашнем духе и в соответствии с возросшим с тех пор уровнем культуры и понимания».

«Тогда, казалось, все были единодушны!» Великая, восхитительная наивность «National- Zeitung»! Тогда, когда гвардия, скрежеща зубами от бешенства, удалялась из Берлина, когда принц Прусский должен был поспешно бежать оттуда в куртке почтальона, когда высшее дворянство и верхи буржуазии должны были сдерживать свой гнев по поводу того унижения, которому подвергся король, когда у дворца народ заставил его снять шапку перед трупами мартовских жертв, - «тогда, казалось, все были единодушны»!

Ей-ей, это уж слишком - питать подобные иллюзии! Но теперь, после того как приходится признать себя обманутым, еще трезвонить на весь мир о своем обманутом легковерии, - поистине, c'est par trop bonhomme*!

И в чем же, «казалось, все были единодушны»?

В том, что «должны были быть осуществлены великие реформы, которые... уже были бы проведены, если бы... продолжалось дальнейшее строительство...»

В этом были - нет, казалось, что были, - все единодушны.

Великое мартовское завоевание, выраженное достойным языком!

И каковы же были эти «реформы»?

Развитие «основ 1807-1814 гг. в тогдашнем духе и в соответствии с возросшим с тех пор уровнем культуры и понимания».

То есть в духе 1807-1814 гг. и в то же время совсем в другом духе.

«Тогдашний дух» состоял попросту в весьма материальном давлении тогдашних французов на тогдашнюю прусскую юнкерскую монархию, а также в тогдашнем тоже мало благоприятном финансовом дефиците прусского королевства. Только для того, чтобы сделать буржуа и крестьянина способными платит!. налоги, чтобы провести для королевскопрусских подданных хотя бы по видимости некоторые из реформ, которые французы во множестве ввели в завоеванных частях Германии, - одним словом, чтобы как-нибудь снова заштопать расползавшуюся но всем швам, прогнившую монархию Гогенцоллернов, -


* - это уж слишком глупо! Ред.


213
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

только ради этого были введены куцые так называемые городовые положения, положения о выкупе, военные учреждения и т. п. Все эти реформы отличались только тем, что отставали на целое столетие от французской революции 1789 года, и даже от английской революции 1640 года. И это должно служить основой для охваченной революцией Пруссии?

Но старопрусское чванство всегда видит Пруссию в центре мировой истории, тогда как в действительности история постоянно волочит это «государство разума» по грязи. Это старопрусское чванство должно, понятно, игнорировать то обстоятельство, что Пруссия, пока она не получила пинков от французов, спокойно оставалась сидеть на неразвитых основах 1807-1814 гг. и не думала пошевелиться. Оно должно игнорировать то, что эти основы давно были забыты, когда славная бюрократически-юнкерская королевско-прусская монархия в феврале прошлого года получила от французов новый столь сильный толчок, что великолепнейшим образом покатилась вниз со своих «основ 1807-1814 годов». Оно должно игнорировать то, что для королевско-прусской монархии речь шла отнюдь не об этих основах, а только о предотвращении дальнейших последствий полученного от Франции толчка. Но все это прусское чванство игнорирует, а когда оно получает вдруг толчок, то кричит, призывая, как ребенок няньку, прогнившие основы 1807-1814 годов!

Как будто Пруссия 1848 года не является в отношении территории, промышленности, торговли, средств сообщения, культуры и классовых отношений совершенно другой страной, чем Пруссия «основ 1807-1814 годов»!

Как будто с того времени в ее историю не вступили два совершенно новых класса - промышленный пролетариат и свободное крестьянство; как будто прусская буржуазия 1848 года не отличается во всех отношениях от робкой, смиренной и благодарной мелкой буржуазии времен «основ»!

Но все это ни к чему. Бравому пруссаку ничего не требуется знать, кроме его «основ 1807-1814 годов». Это и есть основы, на которых будет вестись дальнейшее строительство - и все тут.

Начало одного из колоссальнейших исторических переворотов сводится всего-навсего к завершению одного из самых мелочных надувательств с мнимыми реформами - так понимают революцию в старой Пруссии!

И в этой самодовольно ограниченной фантазии из области отечественной истории «все, казалось, были единодушны» - правда, слава богу, только в Берлине!


214
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

Но последуем дальше.

«Те сословия и классы, которым приходилось отказываться от привилегий и преимуществ... которым надлежало в дальнейшем стать на равную ногу со всеми своими согражданами... казались готовыми к этому - исполненные убеждения, что старый порядок стал невозможен, что это соответствует их собственным правильно понятым интересам...»

Посмотрите на этого сладкоречивого и искренне смиренного буржуа - как он снова извращает революцию! Дворянство, попы, бюрократы, офицеры «казались готовыми» отказаться от своих привилегий не потому, что их принудил к этому вооруженный народ, не потому, что в первые моменты ужаса перед европейской революцией неудержимо растущая деморализация и дезорганизация в их собственных рядах сделали их неспособными к сопротивлению, - нот! Мирные, благожелательные и для обеих сторон выгодные «соглашения» (говоря языком г-на Кампгаузена) 24 февраля и 18 марта182 «исполнили их убеждением», что ото «соответствует их собственным правильно понятым интересам»!

Мартовская революция и даже 24 февраля в правильно понятых интересах господ захолустных юнкеров, консисторских советников, регирунгсратов и гвардейских лейтенантов - да ведь это поистине колоссальное открытие!

Но, к сожалению, «теперь положение уже не то. Люди, извлекавшие выгоду из старого порядка и являющиеся его сторонниками, не только не помогают сами, как этого требует их долг (!), расчистить старый хлам и построить новый дом, но даже хотят укрепить старые развалины, под которыми почва так грозно заколебалась, и украсить их некоторыми по видимости приспособленными к новому времени формами».

«Теперь положение уже не то», каким оно, казалось, было в мае, т. е. теперь оно уже не то, каким оно не было в мае, или теперь оно то же самое, каким было в мае.

Таким языком пишут в берлинской «National-Zeitung» и вдобавок еще гордятся этим.

Одним словом: май 1848 и январь 1849 года отличаются друг от друга только по видимости. Раньше контрреволюционеры, казалось, сознавали свой долг - теперь они его действительно и откровенно не сознают, - и об этом скорбит мирный буржуа. Ведь долг контрреволюционеров - отречься от своих интересов в своих собственных правильно понятых интересах! Их долг - перерезать самим себе жизненные артерии, а между тем они этого не делают, - так жалуется сторонник правильно понятых интересов!

А почему ваши враги не делают теперь того, что, как вы говорите, является все-таки их долгом?


215
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

Потому что вы сами весной не выполнили вашего «долга», потому что тогда, когда вы были сильны, вы вели себя, как трусы, и дрожали перед революцией, которая должна была возвеличить вас и дать вам власть; потому что вы сами оставили в неприкосновенности старый хлам и самодовольно любовались в зеркале ореолом половинчатого успеха! А теперь, когда контрреволюция внезапно усилилась и попирает вас ногами, когда под вашими ногами почва грозно колеблется, - теперь вы требуете, чтобы контрреволюция стала вашей служанкой, чтобы она убрала хлам, для уборки которого вы были слишком слабы и трусливы, - она, сильная, должна жертвовать собой ради вас, слабых?

Детски-наивные глупцы! Но подождите немного - поднимется народ и одним могучим толчком повалит вас на землю вместе с контрреволюцией, на которую вы теперь так бессильно тявкаете!


216
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

II Кёльн, 27 января. В своей первой статье мы не приняли во внимание одно обстоятельство, которое, казалось бы, все-таки могло послужить оправданием для «National-Zeitung»; «National- Zeitung» не свободна - она находится под гнетом осадного подозрения. А при осадном положении ей приходится, конечно, напевать: Вели молчать, не требуй слова, Затем, что тайна мой удел, Тебе раскрыть всю душу я готова, Но рок иного захотел!!!183

Тем не менее даже при осадном положении газеты выходят не для того, чтобы говорить противоположное тому, что они думают, и, кроме того, осадное положение не имеет никакого отношения к первой половине упомянутой статьи, рассмотренной нами ранее.

Осадное положение неповинно в напыщенном, туманном стиле «National-Zeitung».

Осадное положение неповинно в том, что «National-Zeitung» создавала себе после марта всякого рода наивные иллюзии.

Осадное положение отнюдь не принуждает «National-Zeitung» превращать революцию 1848 года в охвостье реформ 1807- 1814 годов.

Одним словом, осадное положение отнюдь не заставляет «National-Zeitung» иметь те абсурдные представления о ходе развития революции и контрреволюции 1848 года, какие мы установили у нее два дня тому назад. Осадное положение властно только над настоящим, а не над прошедшим.

Поэтому в нашей критике первой половины упомянутой статьи мы совершенно не считались с осадным положением, но именно поэтому мы примем его во внимание сегодня.


217
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

Закончив свое историческое введение, «National-Zeitung» обращается затем к первичным избирателям со следующими словами: «Дело идет о закреплении достигнутого прогресса, о сохранении сделанных завоеваний».

Какого «прогресса»? Каких «завоеваний»? «Прогресса», который выражается в том, что «ныне все уже не то», каким «казалось» в мае? Того «завоевания», что «люди, извлекавшие выгоду из старого порядка... не помогают сами, как этого требует их долг, расчистить старый хлам»? Или октроированных «завоеваний», которые «укрепляют старые развалины и украшают их некоторыми по видимости приспособленными к новому времени формами»?

Осадное положение, милостивые государи из «National-Zeitung», отнюдь не служит извинением бессмыслице и путанице.

«Прогресс», который в настоящее время так удачно «проложил себе путь», - это регресс к старой системе, и мы с каждым днем все дальше продвигаемся по этому прогрессивному пути.

Единственное «завоевание», оставшееся у нас, - и это совсем не специфически прусское, не «мартовское» завоевание, а результат европейской революции 1848 года - это всеобщая, самая решительная, самая кровожадная и самая насильственная контрреволюция, которая, впрочем, сама является лишь фазой европейской революции, и поэтому ее неизбежным плодом явится новый, всеобщий и победоносный революционный ответный удар.

Но, может быть, «National-Zeitung» знает это так же хорошо, как и мы, и только не смеет сказать это из-за осадного положения? Послушаем: «Мы не хотим продолжения революции; мы враги всякой анархии, всякого насилия и произвола; мы хотим законности, спокойствия и порядка».

Осадное положение, милостивые государи, принуждает вас, самое большее, к тому, чтобы молчать, но не к тому, чтобы говорить. Поэтому приведенную сейчас фразу мы принимаем к сведению: если ее словами говорите вы, тем лучше; если же это говорит осадное положение, то вам не было надобности делаться его органом. Либо вы революционны, либо нет. Если вы не революционны, то мы заведомые противники; если вы революционны, то вы должны были молчать.


218
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

Но вы говорите с такой убежденностью, у вас столь добропорядочное прошлое, что мы спокойно можем допустить; осадное, положение к этому заявлению совершенно непричастно.

«Мы не хотим продолжения революции». Это значит: мы хотим продолжения контрреволюции. Ибо насильственная контрреволюция - таков исторический факт - либо вовсе не преодолевается, либо преодолевается только революцией.

«Мы не хотим продолжения революции» - это значит: мы признаем, что революция закончена, достигла своей цели. А целью, которой достигла революция к 21 января 1849 г., когда была написана вышеупомянутая статья, - этой целью была именно контрреволюция.

«Мы враги всякой анархии, всякого насилия и произвола».

Значит, враги также и той «анархии», которая наступает после всякой революции до того, как укрепились новые порядки, враги «насильственных действий» 24 февраля и 18 марта, враги «произвола», который беспощадно разрушает прогнивший строй и его обветшавшие законные устои!

«Мы хотим законности, спокойствия и порядка»!

В самом деле, момент выбран удачно для того, чтобы преклоняться перед «законностью, спокойствием и порядком», протестовать против революции и подхватывать пошлые вопли против анархии, насилия и произвола! Удачно выбран как раз тот момент, когда под охраной штыков и пушек революция официально клеймится как уголовное преступление, когда «анархия, насилие и произвол» неприкрыто осуществляются на практике указами за подписью короля, когда «закон», насильственно октроированный нам камарильей, всегда применяется против нас и никогда не стоит за пас, когда «спокойствие и порядок» состоят в том, что контрреволюцию оставляют в «покое», чтобы она могла восстановить свой старопрусский «порядок» вещей.

Нет, господа, вашими устами говорит не осадное положение - это говорит настоящий, переведенный на берлинский язык Одилон Барро со всей его ограниченностью, со всем его бессилием, со всеми его благими пожеланиями.

Ни один революционер не может быть столь бестактен, столь детски наивен, столь труслив, чтобы отрекаться от революции как раз в тот момент, когда контрреволюция празднует свои самые блестящие победы. Если он не может говорить - он действует, а если он не может действовать - он предпочитает совершенно молчать.

Но, быть может, господа из «National-Zeitung» ведут хитрую политику? Быть может, они для того выражаются так смиренно,


219
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

чтобы накануне выборов привлечь на сторону оппозиции еще часть так называемых умеренных?

Уже в первый день после того, как на нас обрушилась контрреволюция, мы сказали, что отныне существуют только две партии: «революционеры» и «контрреволюционеры»; только два лозунга: «демократическая республика» или «абсолютная монархия»*. Все, что находится посередине, это уже не партии- это лишь фракции. Контрреволюция сделала все, чтобы подтвердить сказанное нами. Выборы - самое блестящее подтверждение наших слов.

А в такое время, когда партии так резко противостоят друг другу, когда борьба ведется с величайшим ожесточением, когда только подавляющее превосходство сил организованной солдатни препятствует тому, чтобы борьба была решена с оружием в руках, - в такое время прекращается всякая политика посредничества. Нужно быть самим Одилоном Барро, чтобы в такое время играть роль Одилона Барро.

Но у наших берлинских Барро свои оговорки, свои условия, своп интерпретации. Они нытики [Heuler]184, но отнюдь не простые нытики; они нытики с оговорочкой, нытики из тихонькой оппозиции: «Но мы хотим новых законов, каких требуют пробудившийся свободный дух народа и принцип равноправия; мы хотим истинного демократически-конституционного строя» (т. е. истинной бессмыслицы); «мы хотим спокойствия, которое держится не на одних только штыках и осадных положениях, - спокойствия, которое представляет собой политически и нравственно (!) обоснованное успокоение умов, вызванное подтвержденным делами и мероприятиями убеждением, что каждому классу народа его право и т. д. и т. п.»

Мы можем избавить себя от труда дописывать до конца эту фразу, составленную применительно к осадному положению. Достаточно сказать, что эти господа «хотят» не революции, а только небольшого букета из результатов революции: немного демократии, но также и немного конституционализма, некоторые новые законы, устранение феодальных учреждений, буржуазное равенство и т. д. и т. п.

Другими словами, господа из «National-Zeitung» и из круга бывшей берлинской левой, органом которых она является, хотят добиться от контрреволюции как раз того, из-за чего контрреволюция их разогнала.

Ничему не научились и ничего не позабыли!


* См. настоящий том, стр. 134. Ред.


220
БЕРЛИНСКАЯ «NATIONAL-ZEITUNG» - ПЕРВИЧНЫМ ИЗБИРАТЕЛЯМ

Господа эти «хотят» все таких вещей, каких они никогда не добьются иначе, как путем новой революции. А новой революции они не хотят.

Ведь новая революция принесла бы им, кроме того, и нечто совершенно отличное от вышеприведенных скромно-буржуазных требований. И потому господа эти совершенно правы, не желая революции.

Но, к счастью, историческое развитие мало заботится о том, чего «хотят» или «пе хотят» господа Барро. Парижский прототип Барро тоже «хотел» 24 февраля добиться совсем скромных реформ, а в особенности министерского портфеля для себя; и едва он дождался того и другого, как волны захлестнули его, и он исчез со всеми своими добродетельными мелкобуржуазными сторонниками в революционном потопе. Вот и теперь, когда он, наконец, снова добился министерского поста, он снова «хочет» разных вещей; по ничто из того, чего он хочет, не осуществляется. Такова искони судьба всех Барро. Та же участь постигнет и берлинских Барро.

При осадном положении или без него они будут по-прежнему докучать публике своими благими пожеланиями. Самое большее, что им удастся, - это провести немногие из своих пожеланий на бумаге. А затем они получат отставку либо от короны, либо от народа. Но так или иначе, отставку они получат.

Написано К. Марксом 25-27 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 205 и во втором выпуске № 207; 26 и 28 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


221

ПОЛОЖЕНИЕ В ПАРИЖЕ

Париж, 28 января. Опасность народного восстания пока что устранена голосованием палаты против неотложности запрещения клубов, т. е. против запрещения клубов вообще. Но надвигается новая опасность: опасность государственного переворота.

Достаточно прочитать сегодняшний «National», чтобы сказать, что в каждой строчке виден страх перед государственным переворотом.

«Сегодняшнее голосование - смертельный удар для кабинета, и пусть гг. Одилон Барро, Фоше и tutti quanti* попробуют еще цепляться за свои портфели».

Пока «National» как будто еще настроен бодро. Но послушайте окончание фразы: «... не восставая открыто против духа и буквы конституции?»

А что стоит гг. Одилону Барро, Фоше и tutti quanti открыто восстать против конституции?

С каких это пор Барро и Фоше в восторге от конституции 1848 года?

«National» уже не грозит министрам - он убеждает их, что они должны подать в отставку, он убеждает президента, что он должен их уволить. И это в стране, где отставка министров после такого голосования уже тридцать лет считается само собой разумеющейся!

Президент республики, - говорит «National», - поймет, надо надеяться, что большинство палаты и кабинет совершенно расходятся друг с другом, что отставкой кабинета он укрепит


* - иже с ними. Ред.


222
ПОЛОЖЕНИЕ В ПАРИЖЕ

свою связь с большинством, что только одно препятствие мешает установлению доброго согласия между ним и большинством - кабинет министров.

Мало того, «National» старается предоставить министерству возможность почетного отступления: он желает, чтобы было снято обвинение, предъявленное министрам. Голосование палаты - достаточная кара для них. Крайнюю же меру надо-де приберечь на тот случай, если министры действительно нарушат конституцию каким-нибудь определенным действием.

Да, - восклицает под конец «National», - все обязывает кабинет подать в отставку; его собственные заявления связывают его настолько, что он, по нашему мнению, вряд ли осмелится остаться у власти. Г-н Барро заявил сегодня вечером, что, если Собрание проголосует против неотложности предложения, оно само возьмет на себя ответственность за последующие события. Ну, и прекрасно, если прекращается ответственность, должна прекратиться также и власть. Коль скоро кабинет не желает нести ответственности за события, он не должен также и руководить ими. Сняв с себя ответственность, г-н Барро тем самым положил на трибуну свое прошение об отставке.

Короче говоря, «National» не верит в добровольную отставку министерства и столь же мало верит в его увольнение президентом.

По если министерство не намерено считаться с голосованием Собрания, то у него не остается ничего другого, как - государственный переворот.

Роспуск Национального собрания и подготовка монархической реставрации с помощью военной силы - вот что проглядывает из-за опасений «National» по поводу того, что министерство останется на своем посту.

Поэтому «National» и красные газеты умоляют народ во что бы то ни стало соблюдать спокойствие, не давать ни малейшего повода для насильственных мер, так как каждая вспышка мятежа может только укрепить падающий кабинет, только послужит на пользу роялистской контрреволюции.

Что государственный переворот все приближается, - доказывают столкновения между Шангарнье и офицерами мобильной гвардии. «Bouchers de Cavaignac»* не проявляют ни малейшего желания быть использованными для роялистского переворота. Поэтому они должны быть распущены. Они ропщут - и Шангарнье угрожает пустить в ход против них сабли, сажает их офицеров под арест.


* - «Мясники Кавеньяка». Ред.


223
ПОЛОЖЕНИЕ В ПАРИЖЕ

Положение по видимости усложняется, но в действительности оно становится очень простым, таким простым, каким оно всегда бывает накануне революции.

Конфликт между Собранием и президентом с его министрами прорвался наружу. Франция не может дольше существовать под властью бессильных людей, которые управляли ею последние 10 месяцев. Дефицит, угнетенное состояние промышленности и торговли, бремя налогов, разоряющих земледелие, становятся с каждым днем все более невыносимыми.

Крупные, решительные мероприятия становятся все более настоятельными, а каждое новое правительство оказывается еще более бессильным и бездеятельным, чем прежнее, пока, наконец, Одилон Барро не достиг вершин бездеятельности, за шесть педель не сделав абсолютно ничего.

Но этим он чрезвычайно упростил положение. После него уже невозможно никакое министерство «добропорядочной» республики. Смешанные правительства (временное правительство и Исполнительная комиссия185), правительство «National», правительство прежних левых, - все испробовано, все истрепано и отброшено. Очередь теперь за Тьером, а Тьерото неприкрытая монархическая реставрация.

Монархическая реставрация или красная республика - такова теперь единственная альтернатива во Франции. Кризис может затянуться еще на несколько недель, но он должен разразиться. Да и Шангарнье-Монк с его тремястами тысячами человек, которые в 24 часа могут целиком оказаться в его распоряжении, по-видимому, не намерен дольше ждать.

Вот чем объясняются опасения «National». Он сознает свою неспособность овладеть положением. Он знает, что всякая насильственная смена правительства приведет к власти его злейших врагов, что для него одинаково пагубна как монархия, так и красная республика.

Отсюда его тоска по миролюбивой сделке, его любезность по отношению к министрам.

Скоро мы увидим, необходимо ли для окончательной победы красной республики, чтобы Франция на короткое время прошла через монархическую фазу. Это возможно, но мало вероятно.

Одно несомненно: «добропорядочная» республика трещит по всем швам, а после нее - правда, быть может, после нескольких кратких интермеццо - возможна только лишь красная республика.

Написано 28 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 209, 31 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


224


* СИТУАЦИЯ В ПАРИЖЕ

Кёльн, 30 января. Когда вчера утром в экстренном выпуске нашей газеты мы оповестили о том, что в Париже собирается разразиться гроза, те из первичных избирателей первой палаты, которые относятся к числу нытиков, написали под нашей листовкой: Это вранье! нас не запугаете! и т. д. в стиле обывательской ругани.

Эти жалкие людишки увидели в нашем экстренном выпуске простой избирательный маневр, как будто первая и вторая палаты или даже все прусское движение в целом могут побудить нас фальсифицировать историю европейской революции 1

Штупп - выборщик первой палаты! Рантье фон Витгенштейн - выборщик первой палаты! Судебный чиновник фон Гроте - выборщик первой палаты! И тем не менее революционное чудовище в Париже осмеливается снова рычать! Quelle horreur!*

В сегодняшнем номере нашей газеты мы, между прочим, писали о ситуации в Париже: «Опасность народного восстания пока что устранена голосованием палаты против неотложности запрещения клубов, т. е. против запрещения клубов вообще. Но надвигается новая опасность: опасность государственного переворота». «Если министерство не намерено считаться с голосованием Собрания, то у него не остается ничего другого, как - государственный переворот. Роспуск Национального собрания и подготовка монархической реставрации с помощью военной силы - вот


* - Какой yжac! Ред.


225
СИТУАЦИЯ В ПАРИЖЕ

что проглядывает из-за опасений «National» по поводу того, что министерство останется на своем посту... Что государственный переворот все приближается, - доказывают столкновения между Шангарнье и офицерами мобильной гвардии... Положение по видимости усложняется, но в действительности оно становится очень простым, таким простым, каким оно всегда бывает накануне революции. Конфликт между Собранием и президентом с его министрами прорвался наружу... Монархическая реставрация пли красная республика - такова теперь единственная альтернатива во Франции... «Добропорядочная» республика трещит но всем швам, а после нее - правда, быть может, после нескольких кратких интермеццо - возможна только лишь красная республика».

В нашем экстренном выпуске мы предсказывали кризис на 29-е.

Печатаемые ниже корреспонденции из Парижа от 29-го покажут нашим читателям, насколько точны были наши сообщения и насколько метко мы обрисовали сегодня ситуацию во Франции.

Написано 30 января 1849 г.

Напечатано в экстренном приложении к «Neue Rheinische Zeitung» № 209, 31 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого Па русском языке публикуется впервые


226

«KOLNISCHE ZEITUNG» О ВЫБОРАХ

Кёльн, 30 января. «Kolnische Zeitung» тоже получила, наконец, отчеты о выборах, причем такого рода отчеты, которые проливают хоть немножко бальзама на ее раны.

«Демократические отчеты о выборах», - восклицает в радостном упоении почтеннейший Брюггеман, - «демократические отчеты о выборах» (т. е. отчеты «Neue Rheinische Zeitung») «невероятно преувеличены. Мы получаем теперь протесты со всех cmopoн».

Со всех сторон! «Kolnische Zeitung» собирается подавить нас тяжестью своих «протестов». Вероятно, две страницы сжатых сводок о результатах выборов, каждая из которых показывает «невероятное преувеличение» «Neue Rheinische Zeitung», каждая из которых свидетельствует о победе конституционалистов, должны вызвать яркую краску стыда на нашем лице?

Напротив.

«Мы получаем теперь протесты со всех сторон».

Почтеннейший Брюггеман не «преувеличивает». Он действительно получил в общей сложности целых четыре протеста: с запада (Трир), с севера (Хамм), с юга (Зигбург) и востока (Арнсберг)! Разве это не «протесты со всех сторон» против «невероятно преувеличенных демократических отчетов о выборах»?!

Предоставим пока «Kolnische Zeitung» наслаждаться верой в то, что в этих четырех решающих пунктах одержали победу конституционалисты. Это наслаждение и так уж отравлено скорбью по поводу того, что во многих пунктах конституционалисты все же оказались побежденными вследствие того, что «массы так легко совратить».


227
«KOLNISCHE ZEITUNG» О ВЫБОРАХ

Наивное признание конституционалистов, что им не удается «совратить» «массы»!

Все же одно утешение остается у «Kolnische Zeitung». Какое же это утешение? То утешение, что кобленцский корреспондент «Deutsche Zeitung» является ее товарищем по несчастью, что при теперешних печальных обстоятельствах он нашел подходящие слова, достойные фигурировать на первых столбцах «Kolnische Zeitung»: «Заметьте, что политический вопрос здесь, как и везде, отступает на задний план по сравнению с социальным вопросом, всецело поглощается им».

Еще несколько дней тому назад «Kolnische Zeitung» ничего и знать не хотела о социальном вопросе. Об этом потустороннем предмете она или совсем не говорила или говорила в несколько легкомысленном тоне (насколько «Kolnische Zeitung» вообще может быть легкомысленной). В отношении социального вопроса «Kolnische Zeitung» проявляла безбожное неверие и вольнодумство. И вдруг с ней происходит то, что произошло с рыбаком из «Тысячи и одной ночи»: как перед рыбаком встал гигантский дух, вышедший из распечатанного сосуда, выловленного со дна морского, так перед дрожащей «Kolnische Zeitung» неожиданно и угрожающе встал из избирательной урны гигантский призрак «социального вопроса». Почтеннейший Брюггеман в испуге падает на колени; его последняя надежда исчезает, призрак разом проглатывает весь его «политический вопрос» вместе с почвой законности и всем прочим - все то, что он с такой нежностью лелеял в течение многих лет.

Мудрая политика «Kolnische Zeitung»! Свое политическое поражение она пытается скрасить своим социальным поражением.

Это открытие, - что она разбита не только в области политической, но и в области социальной, - является величайшим «опытом, приобретенным «Kolnische Zeitung» после первичных выборов»!

Но, может быть, «Kolnische Zeitung» уже раньше проявляла энтузиазм в отношении «социального вопроса»?

В самом деле, Монтескьё LVI заявил в «Kolnische Zeitung», что социальный вопрос бесконечно важен и что признание октроированной конституции является решением социального вопроса*.

Но признание октроированной конституции - это и есть в первую очередь то, что «Kolnische Zeitung» называет «политическим вопросом».


* См. настоящий том, стр. 193. Ред.


228
«KOLNISCHE ZEITUNG» О ВЫБОРАХ

Итак, если до выборов социальный вопрос поглощался политическим, то после выборов политический вопрос поглощается социальным. В этом, стало быть, разница, в этом состоит опыт, приобретенный после первичных выборов, а именно, что после выборов считается правильным как раз противоположное тому что считалось непреложной истиной до выборов.

«Политический вопрос поглощается социальным вопросом!»

Оставим в стороне данное нами еще до выборов возможно более конкретное доказательство того, что не может быть и речи о «социальном вопросе», как таковом, что каждый класс имеет свой собственный социальный вопрос и что вместе с этим социальным вопросом определенного класса существует также и определенный политический вопрос для данного класса*. Оставим в стороне все эти легковесные - перед лицом серьезной и солидной «Kolnerin » - замечания и постараемся, поелику возможно, проследить ход мыслей и манеру изложения этой принципиальной и глубокомысленной газеты.

Под социальным вопросом «Kolnische Zeitung» подразумевает вопрос: как помочь мелкой буржуазии, крестьянству и пролетариату?

И вот теперь, когда во время первичных выборов мелкая буржуазия, крестьянство и пролетариат освободились от влияния крупной буржуазии, высшего дворянства и высших чиновников, теперь «Kolnische Zeitung» провозглашает: «Политический вопрос поглощается социальным вопросом»!

Прекрасное утешение для «Kolnische Zeitung»! Итак, то обстоятельство, что рабочие, крестьяне и мелкие буржуа явным большинством голосов провалили представителей крупной буржуазии и других видных конституционалистов, кандидатов «Kolnische Zeitung», это отнюдь не является поражением «конституционалистов», а означает лишь победу «социального вопроса»! То, что конституционалисты потерпели поражение, свидетельствует не о победе демократов, а о том, что политика отступила на задний план перед материальными вопросами.

Какова глубокомысленная основательность нашего соседа-публициста! Неужто эти мелкие буржуа, находящиеся на краю гибели, в восторге от октроированной конституции? Неужто эти крестьяне, задыхающиеся под ярмом ипотечной задолженности и ростовщиков или задавленные феодальными повинностями, восхищаются финансовыми и феодальными баронами, своими собственными эксплуататорами, в чьих интересах как


* См. настоящий том, стр. 201- 207. Ред.


229
«KOLNISCHE ZEITUNG» О ВЫБОРАХ

раз и изобретена октроированная конституция? И, наконец, разве у этих пролетариев, одновременно страдающих от законодательного рвения наших бюрократов и от жажды наживы нашей буржуазии, имеется основание восторгаться тем, что октроированная конституция связывает новыми узами эти два класса, высасывающие соки из народа?

Разве все эти три класса не заинтересованы в первую очередь в уничтожении первой палаты, представляющей не эти классы, а их непосредственных врагов и угнетателей?

В самом деле, «Kolnische Zeitung» права: социальный вопрос поглощает политический, классы, недавно вступившие в политическое движение, будут в интересах «социального вопроса» голосовать против своих собственных политических интересов, за октроированную конституцию!

Могут ли мелкие буржуа и крестьяне, а тем более пролетарии найти лучшую форму государственного строя для защиты своих интересов, чем демократическая республика? Разве не эти именно классы являются наиболее радикальными, наиболее демократическими классами всего общества? Разве не пролетариат является как раз специфически революционным классом? - «Все равно», - восклицает «Kolnische Zeitung», - «социальный вопрос поглощает политический».

Если верить «Kolnische Zeitung», то победа социального вопроса является одновременно и победой октроированной конституции.

Но «социальный вопрос» «Kolnische Zeitung» имеет еще совершенно особое свойство.

Прочтите отчет «Kolnische Zeitung» о выборах в первую палату и об их «счастливом исходе», состоящем в том, что г-н Йозеф Дюмон стал выборщиком. Тем самым собственный социальный вопрос «Kolnische Zeitung» уже решен, и перед этим фактом отступают на задний план все второстепенные «социальные вопросы», которые, вероятно, всплывут на поверхность при выборах в плебейскую вторую палату.

Как бы беспощадная буря грозно поднимающегося в данный момент в Париже всемирноисторического «политического вопроса» не растоптала хрупкий «социальный вопрос»

«Kolnische Zeitung»!

Написано К. Марксом 30 января 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 210, 1 февраля 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые


230

КАМПГАУЗЕН

Кёльн, 3 февраля. Из вполне надежного источника мы узнали, что перед открытием палат министерство Бранденбурга выйдет в отставку и что г-н Кампгаузен представится палатам при их открытии в качестве нового министра-президента.

Мы были уверены, что подготовляется нечто подобное, когда несколько дней назад здешние друзья этого ловкого государственного деятеля стали распространять слух, будто ему опротивела политика: Ах, я устал от суеты;

К чему и радости и горе?

О сладкий мир, придешь ли ты?

В твоей нуждаюсь я опоре186.

Он намерен-де поэтому снова удалиться в тихую домашнюю жизнь и ограничить свои размышления менее волнующей областью - спекуляцией маслом.

Каждому проницательному человеку должно было быть ясно: г-н Кампгаузен почувствовал потребность снова быть приглашенным для спасения короны и, «тронутый своим собственным великодушием», пожелал вторично сыграть с присущим ему достоинством роль «повивальной бабки конституционного трона».

Буржуазная оппозиция палаты будет торжествовать по поводу этой парламентской «победы». Немцы забывчивы и легко прощают. Та самая левая, которая в прошлом году выступала против г-на Кампгаузена, будет с благодарностью приветствовать его вступление в должность как великую уступку со стороны короны.


231
КАМПГАУЗЕН

Но для того, чтобы народ не дал вторично обмануть себя, мы вкратце напомним наиболее замечательные деяния этого «мыслящего» государственного деятеля.

Г-н Кампгаузен воскресил похороненный 18 марта Соединенный ландтаг и достиг соглашения с ним о некоторых основах будущей конституции.

Г-н Кампгаузен тем самым достиг соглашения относительно почвы законности, т. е. косвенного отрицания революции.

Г-н Кампгаузен осчастливил нас затем косвенными выборами.

Г-н Кампгаузен вторично отрекся от революции, от одного из ее главных результатов, превратив бегство принца Прусского в путешествие с познавательной целью и призвав его вернуться из Лондона.

Г-н Кампгаузен организовал гражданское ополчение так, что оно с самого же начала превратилось из вооружения народа в вооружение одного класса, и противопоставил друг другу народ и гражданское ополчение как враждебные силы.

Г-н Кампгаузен в то же время допустил, чтобы старопрусская бюрократия и армия реорганизовались и с каждым днем становились все более способными подготовить контрреволюционные государственные перевороты.

Г-н Кампгаузен допустил достопамятные расстрелы шрапнелью почти совершенно безоружных польских крестьян.

Г-н Кампгаузен начал войну с Данией, чтобы дать выход чрезмерному патриотическому пылу и восстановить популярность прусской гвардии. Достигнув этой цели, он изо всех сил помогал провести во Франкфурте подписанное в Мальмё гнусное перемирие, что было необходимо для похода Врангеля на Берлин.

Г-н Кампгаузен ограничился отменой некоторых реакционных старопрусских законов в Рейнской провинции, но сохранил в неприкосновенности все полицейское законодательство прусского права во всех старых провинциях.

Г-н Кампгаузен первый стал интриговать против - тогда еще безусловно революционного - единства Германии, созвав, во-первых, наряду с франкфуртским Национальным собранием свой берлинский согласительный парламент, а затем всеми способами борясь против постановлений и влияния Франкфуртского собрания.

Г-н Кампгаузен потребовал от своего Собрания, чтобы оно ограничило свои учредительные полномочия только лишь «согласительными» полномочиями.

Г-н Кампгаузен потребовал затем от Собрания обратиться к короне с адресом, в котором оно признало бы это ограничение


232
КАМПГАУЗЕН

своих полномочий, - как если бы оно было конституционной палатой, которая может быть отсрочена или распущена по произволу.

Г-н Кампгаузен потребовал затем от него отречения от революции и даже превратил это в вопрос о доверии кабинету.

Г-н Кампгаузен внес в свое Собрание такой проект конституции, который мало чем отличается от октроированной конституции и который вызвал тогда всеобщую бурю возмущения.

Г-н Кампгаузен хвастался тем, что являлся министром посредничества, но это посредничество было не чем иным, как посредничеством между короной и буржуазией в целях совместной измены народу.

Г-н Кампгаузен, наконец, ушел в отставку, когда об этой измене полностью договорились и ее подготовили настолько, что она могла быть осуществлена на практике министерством дела и его констеблями.

Г-н Кампгаузен стал послом при так называемой центральной власти и занимал этот пост при всех министерствах. Он оставался послом в то время, когда в Вене войска хорват, русин и валахов попирали немецкую землю, подвергали обстрелу и предавали огню лучший из городов Германии и так возмутительно расправлялись с ним, как никакой Тилли не расправлялся с Магдебургом187. Он оставался послом и даже пальцем не шевельнул.

Г-н Кампгаузен остался послом при Бранденбурге, следовательно принял участие в прусской контрреволюции и дал согласие на то, чтобы его имя фигурировало в недавней прусской циркулярной ноте, открыто и без стеснения требующей восстановления старого Союзного сейма188.

Г-н Кампгаузен вступает теперь, наконец, в министерство, чтобы прикрыть отступление контрреволюции и обеспечить нам на долгие времена ноябрьские и декабрьские завоевания.

Таковы некоторые из великих деяний Кампгаузена. Если он теперь сделается министром, то поспешит удлинить список этих деяний. Мы же, со своей стороны, будем вести им возможно более точный счет.

Написано К. Марксом 3 февраля 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 213, 4 февраля 1849 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого Титульный лист брошюры «Два политических процесса» с текстом речей К. Маркса и Ф. Энгельса на судебных процессах в Кёльне 235

СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

РЕЧЬ МАРКСА Господа присяжные заседатели! Сегодняшний процесс имеет известное значение, ибо статьи 222 и 367 Code penal*, по которым предъявлено обвинение «Neue Rheinische Zeitung», - это единственные статьи рейнского законодательства, которые могут быть использованы властями против печати, если не говорить, конечно, о случаях прямого призыва к мятежу.

Все вы знаете, с каким особым пристрастием прокуратура преследует «Neue Rheinische Zeitung». Но до сих пор, несмотря на все ее старания, ей не удалось возбудить против нас обвинение в других преступлениях, кроме предусмотренных в статьях 222 и 367. Я считаю поэтому необходимым в интересах печати остановиться подробнее на этих статьях.

Но прежде чем приступить к юридическому анализу, позвольте мне сделать одно замечание личного характера. Прокурор назвал низостью следующее место инкриминируемой статьи: «Разве г-н Цвейфель не объединяет в своем лице исполнительную власть с законодательной? Быть может, лавры обер-прокурора должны прикрыть грехи народного представителя?» Господа! Можно быть очень хорошим обер-прокурором и в то же время плохим народным представителем. Может быть, г-н Цвейфель именно потому хороший обер-прокурор, что он плохой народный представитель. Прокуратура, по-видимому, плохо знакома с парламентской историей. Что лежит


* - Уголовного кодекса. Ред.

189


236
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

в основе вопроса о несовместимости, занимающего такое видное место в прениях конституционных палат? Недоверие к представителям исполнительной власти, подозрение, что представитель исполнительной власти слишком легко приносит интересы общества в жертву интересам существующего правительства, и поэтому он менее всего пригоден для роли народного представителя. А что, в частности, сказать о положении прокурора? В какой стране не признали бы эту должность несовместимой с высоким званием народного представителя? Я напомню вам о нападках во французской и бельгийской печати, во французской и бельгийской палатах на Эбера, Плугульма, Баве - нападках, направленных именно против этого весьма противоречивого совмещения в одном лице качеств генерального прокурора и депутата. Никогда эти нападки не влекли за собой судебного преследования, даже при министерстве Гизо, а Франция Луи-Филиппа и Бельгия Леопольда считались образцовыми конституционными государствами. В Англии, правда, дело обстоит иначе по отношению к attorneygeneral и sollicitor-general, но их положение существенно отличается от положения procureur du roi. Они скорее являются в большей или меньшей степени судебными чиновниками. Мы, господа, не конституционалисты, но мы становимся на точку зрения наших господ обвинителей, чтобы побить их на их же собственной почве их же собственным оружием. Поэтому мы и ссылаемся на конституционный обычай.

Прокурор хочет вычеркнуть целый период парламентской истории с помощью избитых фраз о морали. Я решительно отвергаю его упрек в низости и объясняю этот упрек его неосведомленностью.

Теперь я перехожу к разбору юридической стороны дела. Мой защитник* уже доказал вам, что без ссылки на прусский закон от 5 июля 1819 г. обвинение в оскорблении оберпрокурора Цвейфеля было бы с самого начала несостоятельным. Статья 222 Code penal говорит только об «outrages par paroles», о словесных оскорблениях, а не об оскорблениях в письменной или печатной форме. Но прусский закон 1819 г. имел своей целью дополнить, а не отменить статью 222. Прусский закон может распространить кары статьи 222 на оскорбления в письменной форме лишь в том случае, если Code карает аналогичные оскорбления в словесной форме. Письменные оскорбления должны иметь место в той же обстановке и при тех же условиях, какие предусматриваются статьей 222 в случае словесных


* - Шнейдер II. Ред.


237
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

оскорблений. Поэтому необходимо точно определить смысл статьи 222*.

В мотивировке к статье 222 (Expose par М. le conseiller d'etat Berlier, seance du fevrier 1810**) мы читаем: «Il ne sera donc ici question que des seuls outrages qui compromettent la paix publique, c-a-d. de ceux diriges contre les fonctionnaires ou agents publics dans l'exercice ou a l'occasion de l'exercice de leurs fonctions; dans ce cas ce n'est plus un particulier, c'est l'ordre public qui est blesse... La hierarchie politique sera dans ce cas prise en consideration: celui qui se permet des outrages ou violences envers un officier ministeriel est coupable sans doute, mais il commet un moindre scandale que lorsqu'il outrage un magistrat».

В переводе это означает следующее: «Итак, дело здесь идет только о таких оскорблениях, которые нарушают общественный порядок, общественное спокойствие, т. е. об оскорблениях чиновников или должностных лиц при исполнении или в связи с исполнением ими своих служебных обязанностей; при таких условиях ущерб причиняется уже не частному лицу, а общественному порядку... В этом случае будет приниматься во внимание политическая иерархия: тот, кто позволяет себе оскорбления или насилия по отношению к должностному лицу, несомненно виновен, но он вызывает этим меньший скандал, чем если бы он оскорбил судью»***.

Вы видите, господа, из этой мотивировки, какую цель преследовал законодатель, составляя статью 222. Эта статья применима «только» в случаях оскорбления чиновников, когда нарушается общественный порядок, общественное спокойствие. Но когда нарушается общественный порядок, la paix publique? Только тогда, когда затевается мятеж с целью ниспровержения законов или когда ставятся препятствия применению существующих законов, т. е. когда оказывается сопротивление чиновнику, исполняющему закон, когда мешают, прерывают служебные действия чиновника при исполнении им своих обязанностей. Сопротивление может ограничиваться одним ропотом, оскорбительными словами, но оно может доходить и до насильственных актов, до насильственного противодействия. Outrage, оскорбление - это только низшая степень violence, неповиновения,


* Статья 222 дословно гласит: «Lorsqu'un ou plusieurs magistrats de l'ordre administratif ou judiciaire auront recu, dans l'exercice de leurs fonctions ou a l'occasion de cet exercice, quelque outrage par paroles tendant a inculper leur honneur ou leur delicatesse, celui qui les aura ainsi outrages sera puni d'un emprisonnement d'un mois a deux ans [Если одному или нескольким должностным лицам административного или судебного ведомства при исполнении или в связи с исполнением ими своих служебных обязанностей будет нанесено какое-либо оскорбление словами с целью затронуть их честь или их деликатность, то лицо, оскорбившее их таким образом, карается тюремным заключением сроком от одного месяца до двух лет]». (Курсив Маркса. Ред.)

** - Изложено г-ном членом Государственного совета Берлье на заседании в феврале 1810 года. Ред.

*** Курсив Маркса. Ред.


238
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

насильственного сопротивления. Поэтому в мотивировке и говорится «outrages ou violences», «оскорбления или насилия». По смыслу своему оба слова тождественны; но violence, насилие - только отягчающая вину форма outrage, оскорбления, наносимого исполняющему свои обязанности чиновнику.

Итак, в этой мотивировке предполагается: 1) что оскорбление наносится чиновнику при исполнении им служебных действий и 2) что оно наносится ему в его личном присутствии.

Ни в каком другом случае нельзя говорить о действительном нарушении общественного порядка.

Вы увидите эту предпосылку во всем разделе, трактующем об «outrages et violences envers les depositaires de l'autorite et de la force publique», т. е. об «оскорблениях и насилиях, причиняемых тем, кто облечен государственным авторитетом и государственной властью». Различные статьи этого раздела устанавливают следующую градацию неповиновения: выражение лица, слова, угрозы, акты насилия; последние, в свою очередь, различаются по степени своей тяжести. Наконец, во всех этих статьях говорится об усилении наказания в том случае, если эти различные формы неповиновения происходят в зале судебного заседания. Вызванный здесь «скандал» считается наибольшим скандалом, а соблюдение законов, paix publique, считается нарушенным самым вопиющим образом.

Поэтому статья 222 применима к письменным оскорблениям чиновников лишь в том случае, если подобные оскорбления наносятся: 1) в личном присутствии чиновника, 2) во время исполнения им своих служебных обязанностей. Мой защитник привел вам, господа, подобный пример. Так, он сам подпал бы под действие статьи 222, если бы, например, теперь, во время заседания суда присяжных, оскорбил председателя в письменном обращении и т. д. Но этот параграф Code penal ни в коем случае не может быть применен к газетной статье, «наносящей оскорбление» через продолжительное время после исполнения чиновником своих служебных обязанностей и в его отсутствие.

Это толкование статьи 222 может объяснить вам кажущийся пробел, кажущуюся непоследовательность Code penal. Почему я в праве оскорбить короля, и в то же время я не в праве оскорбить обер-прокурора? Почему Code - в отличие от прусского права - не предусматривает кары за оскорбление величества?

Потому что король никогда не исполняет сам обязанности чиновника, а всегда поручает исполнение их другим, потому что король никогда не выступает по отношению ко мне лично, а лишь через своих представителей. Вышедший из французской революции деспотизм Code penal, как небо от земли, отличается


239
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

от патриархально-мелочного деспотизма прусского права. Наполеоновский деспотизм сокрушает меня, раз я действительно мешаю государственной власти, хотя бы только путем оскорбления чиновника, который, исполняя свои служебные обязанности, осуществляет по отношению ко мне государственную власть. Но вне исполнения этих служебных обязанностей чиновник становится обыкновенным членом гражданского общества, без каких бы то yи было привилегий, без каких бы то ни было исключительных средств защиты. Прусский же деспотизм противопоставляет мне чиновника, как некое высшее, священное существо. Качество чиновника как бы срастается с ним, как благодать священства с католическим священником. Прусский чиновник всегда является для прусского мирянина, т. е. не-чиновника, священнослужителем. Оскорбление такого священнослужителя, даже и не при исполнении им своих обязанностей, даже отсутствующего, вернувшегося к частной жизни, остается все же осквернением религии, кощунством. Чем выше чиновник, тем более тяжко осквернение религии. Поэтому величайшим оскорблением государственного священнослужителя является оскорбление короля, оскорбление величества, которое, согласно Code penal, просто невозможно с точки зрения уголовного права.

Но, скажут, если бы статья 222 Code penal говорила только об outrages чиновников «dans l'exercice de leurs fonctions», об оскорблении чиновников при исполнении ими своих служебных обязанностей, то не нужно было бы и доказывать, что законодатель подразумевает при этом личное присутствие чиновника - присутствие, которое является необходимым условием всякого подводимого под статью 222 оскорбления. Однако статья 222 прибавляет к словам: «dans l'exercice de leurs fonctions» еще слова: «а l'occasion de cet exercice».

Прокурор переводит эти слова так: «в отношении их службы». Я докажу вам, господа, что перевод этот неверен и прямо противоречит мысли законодателя. Взгляните на статью 228 того же раздела. Мы там читаем: Виновный в нанесении ударов чиновнику «dans l'exercice de ses fonctions ou a l'occasion de cet exercice» карается тюремным заключением на срок от двух до пяти лет. Можно ли это перевести: «В отношении его службы»? Разве можно наносить относительные удары? Разве здесь устраняется предпосылка о личном присутствии чиновника? Могу ли я наносить удары отсутствующему? Очевидно, это следует перевести так: «Виновный в нанесении ударов чиновнику в связи с исполнением им своих служебных обязанностей». Но в статье 228 дословно повторяется фраза из


240
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

статьи 222. Очевидно, слова «а l'occasion de cet exercice» имеют в обеих статьях одинаковое значение. Таким образом, эти дополнительные слова не только не исключают в качестве условия личного присутствия чиновника, но, наоборот, предполагают его.

История французского законодательства представляет вам еще одно убедительное доказательство этого. Вы помните, что во Франции в первое время Реставрации партии вступали между собой в ожесточенные стычки в парламентах, в судах; в Южной Франции дело доходило до поножовщины. Суды присяжных были тогда не чем иным, как военно-полевыми трибуналами победившей партии, расправлявшейся с партией побежденной. Оппозиционная печать беспощадно клеймила приговоры суда присяжных. Статья 222 не давала никакого оружия против этой нежелательной полемики, ибо она была применима лишь в случае оскорбления присяжных в суде, в их личном присутствии. Поэтому в 1819 г. сфабриковали новый закон, каравший всякие нападки на chose jugee, на произнесенный приговор. Code penal не знает подобной неприкосновенности судебного приговора. Разве стали бы дополнять его новым законом, если бы статья 222 говорила об оскорблениях «в отношении» исполнения служебных обязанностей?

Но что же означает дополнение: «а l'occasion de cet exercice»? Оно имеет целью просто обезопасить чиновника от нападок незадолго до исполнения или вскоре после исполнения им своих служебных обязанностей. Если бы статья 222 говорила только об «оскорблениях и насилиях», причиняемых чиновнику во время исполнения им своих служебных обязанностей, то я мог бы, например, спустить с лестницы судебного исполнителя после наложения им ареста на имущество и утверждать затем, что я его оскорбил лишь после того, как он перестал выступать передо мной в должности судебного исполнителя. Я мог бы, например, напасть по дороге на мирового судью, направляющегося верхом к моему жилищу с целью выполнения судебно-полицейских функций, избить его и уклониться от грозящей мне согласно статье 228 кары, ссылаясь на то, что я его избил не во время, а до исполнения им его служебных обязанностей.

Следовательно, дополнение «а l'occasion de cet exercice», в связи с исполнением служебных обязанностей, имеет целью обеспечить безопасность исполняющего свои обязанности чиновника. Оно относится к оскорблениям и насильственным действиям, которые происходят, правда, не непосредственно во время исполнения служебных обязанностей, но незадолго до или вскоре после этого, и притом - это имеет существенное значение - находятся в живой связи с исполнением служебных


241
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

обязанностей, т. е. при всех условиях предполагают личное присутствие оскорбляемого чиновника.

Нужны ли еще дальнейшие доказательства того, что § 222 неприменим к нашей статье, даже если бы мы оскорбили в ней г-на Цвейфеля? Когда инкриминируемая статья была написана, г-н Цвейфель отсутствовал; он жил тогда не в Кёльне, а в Берлине. Когда эта статья была написана, г-н Цвейфель исполнял обязанности не обер-прокурора, а соглашателя190.

Следовательно, он не мог подвергнуться оскорблению или поношению как обер-прокурор, находящийся при исполнении своих обязанностей.

Но и независимо от всего моего предыдущего изложения можно иным путем доказать, что статья 222 неприменима к инкриминируемой статье «Neue Rheinische Zeitung».

Это явствует из различия, проводимого Code penal между оскорблением и клеветой. Точное определение этого различия вы найдете в статье 375. После статей о «клевете» здесь сказано: «Quant aux injures ou aux expressions outrageantes qui ne renfermeraient l'imputation d'aucun fait precis» (в статье 367 о «клевете» это называется так: «des faits qui, s'ils existaient», факты, которые, если бы они были действительными фактами), «mais celle d'un vice determine... la peine sera une amende de seize a cinq cent francs». «Поношения или оскорбительные выражения, содержащие в себе обвинение не в определенном действии, а в определенном пороке... караются штрафом от шестнадцати до пятисот франков»/

В статье 376 мы читаем дальше: «Все прочие поношения или оскорбительные выражения... влекут за собой простое административное наказание».

Итак, что подходит под категорию клеветы? Поношения, которые вменяют поносимому в вину определенные факты. Что подходит под категорию оскорбления? Обвинение в определенном пороке и оскорбительные выражения общего характера. Если я скажу: «вы украли серебряную ложку», то я возвожу на вас клевету в понимании Code penal. Если же я скажу: «вы - вор, у вас воровские наклонности», то я оскорбляю вас.

Но статья «Neue Rheinische Zeitung» вовсе не бросает г-ну Цвейфелю обвинений такого рода: г-н Цвейфель - предатель народа, г-н Цвейфель сделал гнусные заявления. Нет, в этой статье конкретно сказано: «Говорят, будто г-н Цвейфель заявил еще, что в течение недели покончит в Кёльне на Рейне с 19 марта, с клубами, со свободой печати и другими порождениями злополучного 1848 года».


242
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Таким образом, г-ну Цвейфелю вменяется в вину вполне определенное заявление. Поэтому, если бы пришлось выбирать, какую из двух статей нужно в данном случае применить - 222 или 367, то нужно было бы остановиться не на статье 222 об оскорблениях, а на статье 367 о клевете.

Почему же прокуратура вместо статьи 367 применила к нам статью 222?

Потому, что статья 222 гораздо менее определенна и дает больше возможности обманным путем добиться осуждения человека, раз хотят, чтобы он был осужден. Посягательства на «delicatesse et honneur», на деликатность и честь, не поддаются никакому определению. Что такое честь, что такое деликатность? Что такое посягательство на них? Это целиком зависит от индивида, с которым я имею дело, от степени его образованности, от его предрассудков, от его самомнения. Здесь не может быть никакой нормы, кроме noli me tangere*, чванливого, мнящего себя неприкосновенным чиновничьего тщеславия.

Но и статья о клевете, статья 367, неприменима к статье в «Neue Rheinische Zeitung».

Статья 367 требует «fait precis», определенного факта, «un fait qui peut exister», факта, который может быть действительным фактом. Но ведь г-н Цвейфель не обвиняется в том, что он отменил свободу печати, закрыл клубы, уничтожил мартовские завоевания в том или ином месте. Ему ставится в вину лишь простое заявление. Между тем статья 367 предполагает обвинение в совершении определенных действий, которые, если бы они действительно имели место, повлекли бы для виновного в них преследование со стороны уголовной или исправительной полиции или, по крайней мере, навлекли бы на него презрение или ненависть граждан.

Но простое заявление о намерении сделать то-то и то-то не может послужить поводом для преследования меня ни со стороны уголовной, ни со стороны исправительной полиции.

Нельзя даже утверждать, что оно непременно навлечет на меня ненависть или презрение граждан. Конечно, словесное заявление может быть выражением очень низкого, заслуживающего презрения и ненависти образа мыслей. Но разве в состоянии возбуждения я не могу сделать заявления, угрожающего поступками, на которые я совсем неспособен? Только поступки доказывают, насколько серьезно было заявление.


* - не тронь меня. Ред.


243
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Кроме того, «Neue Rheinische Zeitung» пишет: «Говорят, будто г-н Цвейфель заявил...».

Чтобы оклеветать кого-нибудь, я сам не должен ставить под сомнение свое утверждение, как это выражено здесь словом «говорят»; я должен выражаться категорически.

Наконец, господа присяжные, «citoyens», граждане, ненависть или презрение которых навлекло бы на меня обвинение в каком-нибудь действии, что, согласно статье 367, требуется для состава клеветы, эти citoyens, эти граждане в политических делах вообще больше не существуют. В этих делах существуют только приверженцы партий. То, что навлекает на меня ненависть и презрение среди членов одной партии, вызывает любовь и уважение со стороны членов другой партии. Орган теперешнего министерства, «Neue Preusische Zeitung», обвинил г-на Цвейфеля в том, что он своего рода Робеспьер*. В глазах этой газеты, в глазах ее партии наша статья не навлекла на г-на Цвейфеля ненависти и презрения, а наоборот, освободила его от тяготеющей над ним ненависти, от тяготеющего над ним презрения.

Следует обратить сугубое внимание на это соображение не только в связи с данным случаем, а для всех случаев, когда прокуратура попыталась бы применить статью 367 к политической полемике.

Вообще, господа присяжные, если вы захотите применить статью 367 о клевете, как ее толкует прокуратура, к печати, то с помощью уголовного законодательства вы отмените свободу печати, которая была признана вами в конституции и завоевана революцией. Вы санкционируете таким образом любой произвол чиновников, вы дадите простор всякой официальной подлости, карая лишь разоблачение этой подлости. К чему же тогда лицемерное признание свободы печати? Если существующие законы вступают в явное противоречие с только что достигнутой ступенью общественного развития, то именно вашей обязанностью, господа присяжные, является сказать свое веское слово в борьбе между отжившими предписаниями закона и живыми требованиями общества. Тогда ваш долг опередить законодательство, пока оно не осознает необходимости удовлетворить потребности общества. Это самая благородная привилегия суда присяжных. В рассматриваемом случае, господа, задача эта облегчается вам самой буквой закона. Вы должны лишь толковать его в духе нашего времени, наших политических прав, наших общественных потребностей.


* См. настоящий том, стр. 23. Ред.


244
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Статья 367 заканчивается следующими словами: «La presente disposition n'est point applicable aux faits dont la loi autorise la publicite, ni a ceux que l'auteur de l'imputation etait, par la nature de ses fonctions ou de ses devoirs, oblige de reveler ou de reprimer». «Настоящее постановление неприменимо к действиям, которые закон разрешает предавать гласности, а также к таким, разоблачение или пресечение которых было обязанностью лица, возбудившего обвинение, в силу его служебных функций или его долга»*.

Нет сомнения, господа, что законодатель не имел в виду свободную печать, когда он. говорил о долге разоблачения. Но так же мало думал он и о том, что этот параграф будет когда-нибудь применяться к свободной печати. Как известно, при Наполеоне не существовало никакой свободы печати. Поэтому, уж если вы хотите применять закон к такой ступени политического и социального развития, для которой он вовсе не предназначался, то применяйте его целиком, толкуйте его в духе нашего времени - и пусть на благо печати пойдет и заключительная фраза статьи 367.

Статья 367, в том ограничительном смысле, как ее толкует прокуратура, исключает доказательство истины и позволяет разоблачение лишь тогда, когда оно опирается на официальные документы или на состоявшиеся уже судебные приговоры. Но зачем же печати разоблачать post festum**, уже после вынесения приговора? Она по своему призванию - общественный страж, неутомимый разоблачитель власть имущих, вездесущее око, стоустый глас ревниво охраняющего свою свободу народного духа. Если вы будете толковать статью 367 в этом смысле - а вы должны так толковать ее, если не хотите упразднить свободу печати в интересах правительственной власти, - то Code дает вам в то же время оружие против злоупотреблений со стороны печати. Согласно статье 372, если кто-либо выступит с разоблачением, то судебное преследование против него и приговор о наличии клеветы должны быть отложены, пока ведется следствие по поводу разоблачаемых фактов. Согласно статье 373, разоблачение, оказавшееся клеветническим, карается.

Господа! Достаточно бросить только беглый взгляд на инкриминируемую статью, чтобы убедиться, что «Neue Rheinische Zeitung», нападая на местную прокуратуру и жандармов, была весьма далека от какого бы то ни было намерения нанести оскорбление или возвести клевету, она лишь исполняла свой


* Курсив Маркса. Ред.

** - после праздника, т. е. после того, как событие произошло, задним числом. Ред.


245
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

долг разоблачения. Допрос свидетелей доказал вам, что относительно жандармов мы сообщили только действительно имевшие место факты.

Но вся суть статьи «Neue Rheinische Zeitung» заключается в предсказании последовавшей потом контрреволюции, в нападении на министерство Ганземана, которое ознаменовало свой приход к власти странным заявлением, что чем многочисленнее полиция, тем свободнее государство. Это министерство вообразило, что аристократия уже побеждена и что теперь у пего лишь одна задача: лишить народ его революционных завоеваний в интересах одного класса - буржуазии. Так оно подготовляло почву для феодальной контрреволюции. В инкриминируемой статье мы разоблачали всего-навсего лишь одно, выхваченное из окружающей нас среды, очевидное проявление систематической контрреволюционной деятельности министерства Ганземана и вообще немецких правительств.

Невозможно рассматривать аресты в Кёльне как изолированное явление. Чтобы убедиться в противном, достаточно бросить хотя бы беглый взгляд на тогдашние события. Незадолго до этого начались преследования печати в Берлине, для чего воспользовались параграфами старого прусского права. Несколько дней спустя, 8 июля, был арестован Ю. Вульф, председатель дюссельдорфского Народного клуба, и были произведены домашние обыски у ряда членов комитета этого клуба. Присяжные оправдали впоследствии Вульфа, да и вообще ни одно из политических преследований того времени не получило санкции суда присяжных.

Того же 8 июля офицерам, чиновникам и сверхштатным чиновникам в Мюнхене было запрещено принимать участие в народных собраниях. 9 июля был арестован Фалькенхайн, председатель общества «Германия» в Бреславле. 15 июля обер-прокурор Шназе выступил в дюссельдорфском Союзе граждан с настоящей обвинительной речью против Народного клуба, председатель которого был 9-го арестован по его же требованию. Вот вам пример высокого беспристрастия прокуратуры, пример того, каким образом обер-прокурор выступает одновременно в качестве приверженца определенной партии, а приверженец партии - в качестве обер-прокурора. Невзирая на начатое против нас дело из-за наших нападок на Цвейфеля, мы разоблачили тогда Шназе191. Он, правда, поостерегся что-нибудь ответить нам. В тот самый день, когда обер-прокурор Шназе выступил со своей филиппикой против дюссельдорфского Народного клуба, королевским приказом был закрыт Демократический окружной союз в Штутгарте. 19 июля был распущен Демократический студенческий союз в Гейдельберге,


246
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

27 июля - все демократические союзы в Бадене, а вскоре затем в Вюртемберге и Баварии. И мы должны были молчать при таком явном предательском заговоре всех немецких правительств против народа? Прусское правительство не осмелилось тогда сделать то, на что решились баденское, вюртембергское и баварское правительства. Оно не осмелилось, потому что прусское Национальное собрание начало догадываться о контрреволюционном заговоре и становиться на дыбы против министерства Ганземана. Но, господа присяжные, я заявляю откровенно, с полнейшим убеждением в правоте своих слов: если прусская контрреволюция вскоре не разобьется о прусскую народную революцию, то и в Пруссии будет совершенно уничтожена свобода союзов и печати. Уже сейчас она частично уничтожена путем введения осадных положений. В Дюссельдорфе и в некоторых округах Силезии осмелились даже восстановить цензуру.

Но не только общее положение дел в Германии, общее положение дел в Пруссии обязывало нас следить с крайним недоверием за каждым шагом правительства, открыто разоблачать малейшие симптомы применяемой им системы. Местная кёльнская прокуратура давала нам особые поводы разоблачать ее перед общественным мнением как орудие контрреволюции. За один лишь июль мы должны были разоблачить три незаконных ареста. В первых двух случаях государственный прокурор Геккер промолчал, в третьем он сделал попытку оправдаться, но после нашего ответа умолк по той простой причине, что ему нечего было сказать192.

И при таких обстоятельствах прокуратура осмеливается утверждать, что в данном случае мы имеем дело не с разоблачением, а с мелочной злостной клеветой? Этот взгляд покоится на каком-то странном недоразумении. Что касается лично меня, то заверяю вас, господа, что я охотнее занимаюсь великими всемирно-историческими событиями, что я предпочитаю анализировать ход истории, чем возиться с местными кумирами, с жандармами и прокуратурой. Какими бы великими ни мнили себя эти господа, в гигантских битвах современности они ничто, абсолютное ничто. Я считаю настоящей жертвой с нашей стороны, что мы решаемся ломать копья с подобными противниками. По, во-первых, таков уж долг печати - вступаться за угнетенных в непосредственно окружающей ее среде. И кроме того, господа, главной опорой здания рабства являются подчиненные политические и общественные власти, непосредственно сталкивающиеся с отдельными лицами, с живыми индивидами и их частной жизнью. Недостаточно вести борьбу вообще


247
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

с существующими отношениями и с высшими властями. Печати приходится выступать против данного жандарма, данного прокурора, данного ландрата. В чем причина крушения мартовской революции? Она преобразовала только политическую верхушку, оставив нетронутыми все ее основы - старую бюрократию, старую армию, старую прокуратуру, старых, родившихся, выросших и поседевших на службе абсолютизма судей. Первая обязанность печати состоит теперь в том, чтобы подорвать все основы существующего политического строя. (Возгласы одобрения со стороны присутствующих.)


248
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

РЕЧЬ ЭНГЕЛЬСА

Господа присяжные заседатели! Предыдущий оратор остановил свое внимание главным образом на обвинении в оскорблении обер-прокурора г-на Цвейфеля; позвольте мне теперь обратить ваше внимание на обвинение в клевете на жандармов. Дело идет прежде всего о тех статьях закона, на которые опирается обвинение.

Статья 367 Уголовного кодекса гласит: «Виновен в клевете тот, кто в общественных местах или в общественных собраниях, или в аутентичном и официальном документе, или в напечатанном или ненапечатанном сочинении, которое было вывешено, продано или роздано, обвинил кого-нибудь в таких действиях, которые, если бы они действительно имели место, повлекли бы для виновного в них преследование со стороны уголовной или исправительной полиции или, по крайней мере, навлекли бы на него презрение или ненависть граждан»*.

Статья 370 добавляет к этому: «Если в законном порядке будет установлена достоверность факта, на котором покоится обвинение, то лицо, выдвинувшее обвинение, освобождается от всякого наказания. - Законным доказательством считается лишь такое, которое основано на приговоре или каком-нибудь ином аутентичном документе»*.

Господа! Прокуратура дала вам свое толкование этих предписаний закона и на этом основании потребовала для нас обвинительного приговора. Ваше внимание уже обратили на то, что законы эти были изданы в те времена, когда над печатью тяготела цензура и когда вообще существовали совершенно иные политические отношения, чем теперь. Ввиду этого мой защитник** высказал тот взгляд, что вы не должны считать себя связанными этими устаревшими законами. Представитель прокуратуры присоединился к этому взгляду, по крайней мере в отношении статьи 370. Он выразился следующим образом: «для вас, господа присяжные заседатели, самое важное, конечно,


* Курсив Энгельса. Ред.

** - Шнейдер II. Ред.


249
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

установить, доказана ли достоверность разбираемых фактов», - и я приношу свою благодарность прокурору за это признание.

Но если бы вы и не придерживались того взгляда, что, по крайней мере, статья 370 в своем ограничении доказательства истины устарела, то, несомненно, вы согласитесь с тем, что приведенные статьи должны быть истолкованы иначе, чем это пытается сделать прокуратура. Привилегия суда присяжных в том и состоит, что присяжные могут толковать законы независимо от традиционной судебной практики, толковать их так, как им подсказывает их здравый смысл и их совесть. Против нас возбуждено судебное дело по статье 367 за то, что мы обвинили упомянутых жандармов в действиях, которые, если бы они действительно имели место, навлекли бы на них презрение и ненависть граждан. Если вы станете толковать эти слова «ненависть и презрение» в том смысле, какой хотела бы придать им прокуратура, то, пока остается в силе статья 370, совершенно уничтожается свобода печати. Как же может печать при таких условиях выполнять свой первый долг - долг защиты граждан от произвола чиновников? Лишь только она позволит себе разоблачить перед общественным мнением подобный акт произвола, ее привлекут к суду, и - если дело пойдет так, как этого хотела бы прокуратура - последуют приговоры к тюремному заключению, денежному штрафу и потере гражданских прав; исключением явится разве только такой случай, когда печать опубликует судебный приговор, т. е. выступит с разоблачением лишь тогда, когда оно уже потеряет всякий смысл!

Как мало подходят к нашей теперешней обстановке рассматриваемые пункты закона - по крайней мере, в толковании прокуратуры,- показывает сравнение со статьей 369. Там сказано;

«Что касается клеветы, которая стала достоянием гласности при посредстве иностранных газет, то могут привлекаться к суду те, кто послал эти статьи в газеты... или кто содействовал ввозу и распространению этих газет в стране»*.

Согласно этой статье закона, господа, прокуратура обязана была бы ежедневно и ежечасно привлекать к суду королевско-прусских почтовых чиновников. Разве бывает хотя бы один день из трехсот шестидесяти пяти дней в году, когда бы прусская почта не содействовала рассылкой той или иной иностранной газеты «ввозу и распространению» клеветы в том смысле, какой ей придает прокуратура? И, однако, прокуратуре не приходит в голову возбуждать преследование против почтового ведомства.


* Курсив Энгельса. Ред.


250
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Примите далее во внимание, господа, что статьи эти составлены были в те времена, когда ввиду цензурных условий невозможно было оклеветать чиновников в печати. Следовательно, эти статьи должны были, по мысли законодателя, охранять от клеветы частных лиц, а не чиновников, и только в этом случае они имеют смысл. Но с тех пор как была завоевана свобода печати, действия чиновников также могут становиться достоянием гласности; это коренным образом меняет все положение. И именно теперь, когда имеются подобные противоречия между старым законодательством и новой социально-политической обстановкой, именно в этих случаях должны выступать присяжные и приспособлять старый закон к новой обстановке путем нового его истолкования.

Но, как я уже сказал, сама прокуратура признала, что для вас, господа, самым важным - вопреки статье 370 - является вопрос о доказательстве истины. Поэтому-то она и пыталась ослабить приведенные нами на основании свидетельских показаний доказательства истины.

Посмотрим же инкриминируемую газетную статью, чтобы убедиться, доказаны ли фактами выдвинутые в ней обвинения и действительно ли в них содержится состав клеветы. В начале статьи мы читаем следующее: «Между 6 и 7 часами утра шесть или семь жандармов явились на квартиру Аннеке, сразу же грубо оттолкнули служанку» и т. п.

Господа, вы слышали показания Аннеке по этому вопросу. Вы помните, что я хотел специально задать свидетелю Аннеке еще раз вопрос по поводу грубого обращения со служанкой и что председатель нашел этот вопрос излишним, ибо этот факт-де в достаточной мере установлен, И вот я вас спрашиваю: возвели ли мы в этом отношении клевету на жандармов?

Далее: «В передней они от понукания переходят к рукоприкладству, причем один из жандармов вдребезги разбивает стеклянную дверь. Аннеке сталкивают с лестницы». Господа, вы слышали показание свидетеля Аннеке; вы помните слова свидетеля Эссера о том, как жандармы вышли с Аннеке «на всех парах» из дому и втолкнули его в карету; я спрашиваю, господа, еще раз: где же здесь клевета?

В статье имеется, наконец, место, правильность которого не доказана с буквальной точностью. Это следующее место: «Из этих четырех столпов правосудия один немного покачивался, уже с раннего утра преисполненный «духом»*, живительной влагой, водкой».


* Игра слов: «Geist» означает «дух», а также «спирт». Ред.


251
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Я согласен с тем, господа, что на основе точного смысла слов Аннеке здесь установлено лишь следующее: «судя по поведению жандармов, их вполне можно было принять за пьяных», т. е. установлено лишь, что жандармы вели себя, как пьяные. Но, господа, примите во внимание то, что было нами сказано два дня спустя в ответ на возражение государственного прокурора Геккера: «Оскорбление могло бы относиться лишь к одному из господ жандармов, о котором говорилось, что он в ранний час покачивался по причинам более или менее спиритуальным или спиртуозным. Но если следствие подтвердит - в чем мы ни на минуту не сомневаемся - правильность фактов, т. е. грубого обращения, допущенного господами агентами государственной власти, то, по нашему мнению, мы только заботливейшим образом, со всем подобающим печати беспристрастием, подчеркнули, в собственных интересах обвиняемых нами господ, единственное смягчающее вину обстоятельство; а прокуратура превращает это продиктованное человеколюбием указание на единственное смягчающее вину обстоятельство в оскорбление!»193.

Из этого вы можете видеть, господа, что мы сами настаивали на расследовании указанных фактов. Не наша вина, если расследование не было произведено. Впрочем, что касается упрека в пьянстве, то, спрашивается, что за беда для королевско-прусского жандарма, если о нем говорят, что он хлебнул водки немножко через край? Насчет того, можно ли рассматривать это как клевету, я готов апеллировать к общественному мнению всей Рейнской провинции.

И как может говорить прокуратура о клевете, когда эти якобы оклеветанные даже не названы, не указаны точно? Речь идет о «шести или семи жандармах». Кто они? Где они? Стало ли вам, господа, известно, что какой-нибудь определенный жандарм навлек на себя, благодаря этой статье, «ненависть и презрение граждан»? Закон требует определенным образом, чтобы оклеветанный индивид был точно указан; но в данном месте инкриминируемой статьи ни один определенный жандарм не может усмотреть оскорбление для себя, оскорбленной может считать себя, в крайнем случае, вся королевско-прусская жандармерия в целом. Она потому может чувствовать себя оскорбленной, что в газетах пишут, как члены этой корпорации безнаказанно прибегают к незаконным действиям и грубому обращению. Но, господа, нельзя считать преступлением обвинение королевско-прусской жандармерии вообще в грубом обращении. Я требую от прокуратуры, чтобы она указала мне то место в законе, согласно которому считаются наказуемыми оскорбление,


252
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

поношение, клевета на королевско-прусский жандармский корпус, если вообще здесь может быть речь о клевете.

Прокуратура усмотрела вообще в инкриминируемой статье лишь доказательство безудержной страсти к клевете. Статья эта, господа, была вам прочитана. Нашли ли вы в ней. что имевшие тогда место в Кёльне более или менее незначительные нарушения закона мы рассматривали сами по себе, что мы использовали их в своих интересах, раздували их в целях удовлетворения нашей мнимой злобы на низших чиновников? Наоборот, не указывали ли мы, что эти факты являются одним из звеньев в длинной цепи вылазок реакции, предпринятых тогда одновременно по всей Германии? Разве мы ограничились нападками на жандармов и прокуратуру в Кёльне, а не постарались вскрыть самую суть дела, проанализировать его истоки вплоть до тайного министерства в Берлине?194 Но, конечно, не так опасно нападать на большое тайное министерство в Берлине, как на маленькую прокуратуру в Кёльне, и в доказательство этого факта мы стоим сегодня перед вами.

Обратите внимание на конец статьи. Там сказано: «Таковы, следовательно, дела министерства дела, министерства левого центра, министерства, являющегося переходом к стародворянскому, старобюрократическому, старопрусскому министерству. Как только г-н Ганземан сыграет свою переходную роль, он получит отставку».

Господа, вы, вероятно, помните события, имевшие место в августе прошлого года, вы помните, как за ненадобностью был «уволен» Ганземан, - правда, в приличной форме добровольной отставки - и как его сменило министерство Пфуля - Эйхмана - Кискера - Ладенберга, в буквальном смысле слова «стародворянское, старобюрократическое, старопрусское министерство».

Мы читаем дальше: «Левая в Берлине должна, однако, уразуметь, что старая власть может спокойно дозволить ей одерживать маленькие парламентские победы и составлять большие конституционные проекты, лишь бы самой тем временем завладеть всеми действительно решающими позициями. Она смело может признавать революцию 19 марта в палате, если только вне палаты эта революция будет разоружена».

Насколько правильным был этот взгляд, мне, разумеется, не стоит и доказывать. Вы сами знаете, как в той же самой мере, в какой росла мощь левой в парламенте, уничтожалась мощь народной партии вне палаты. Нужно ли мне перечислять вам оставшиеся безнаказанными зверства прусской солдатни в бесчисленных городах, введение то тут, то там осадного положе-


253
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

ния, разоружение во многих случаях гражданского ополчения и, наконец, геройский поход Врангеля против Берлина, чтобы показать вам, как действительно была разоружена революция, как старая власть фактически завладела всеми решающими позициями?

И под конец - замечательное пророчество: «В одно прекрасное утро левая, возможно, убедится, что ее парламентская победа совпадает с ее действительным поражением».

Как буквально сбылось все это! Тот самый день, когда левая получила, наконец, в палате большинство, был днем ее действительного поражения. Именно парламентские победы левой повлекли за собой государственный переворот 9 ноября, перенесение в другое место, отсрочку заседаний Национального собрания и, наконец, роспуск его и октроирование конституции. Парламентская победа левой в точности совпала с ее полнейшим поражением вне парламента.

Это столь буквально оправдавшееся политическое предсказание является, господа, результатом, итогом, выводом, извлеченным нами из насилий, творившихся по всей Германии, а в частности и в Кёльне. И после этого осмеливаются говорить о слепом пристрастии к клевете? Не похоже ли в действительности все дело на то, что мы, господа, предстали сегодня перед вами, чтобы понести ответственность за преступление, состоящее в том, что мы правильно указали на правильные факты и извлекли из них правильные выводы?

Резюмирую: вам, господа присяжные заседатели, предстоит решить в этот момент вопрос о свободе печати в Рейнской провинции. Если печати должно быть запрещено сообщать о том, что происходит на ее глазах, если при каждом щекотливом случае она должна дожидаться, пока будет вынесен судебный приговор, если она должна сперва справляться у каждого чиновника - начиная с министра и кончая жандармом, - не задеваются ли приводимыми фактами их честь или деликатность, независимо от того, верны ли факты или нет, - если печать будет поставлена перед альтернативой - либо искажать события, либо совершенно замалчивать их, тогда, господа, свободе печати приходит конец; и если вы желаете этого, тогда выносите нам обвинительный приговор!

Произнесено 7 февраля 1849 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 221, 14 февраля 1849 г., а также опубликовано в отдельной брошюре: «Zweipolitische Prozesse», Koln, 1849, Verlag der Expedition der Neuen Rheinischen Zeitung Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


254

ПРОЦЕСС ПРОТИВ РЕЙНСКОГО

ОКРУЖНОГО КОМИТЕТА ДЕМОКРАТОВ

РЕЧЬ МАРКСА

Господа присяжные заседатели! Если бы настоящий процесс был возбужден до 5 декабря, обвинение, выдвинутое прокуратурой, было бы мне понятно. Теперь же, после 5 декабря, я решительно не понимаю, каким образом прокуратура осмеливается еще ссылаться в своем обвинении против нас на законы, попранные самой королевской властью.

На чем основывает представитель прокуратуры свою критику Национального собрания, свою критику постановления об отказе от уплаты налогов? На законах от 6 и 8 апреля 1848 года. Но что сделало правительство, когда оно 5 декабря самовластно октроировало конституцию и навязало стране новый избирательный закон? Оно растоптало законы от 6 и 8 апреля 1848 года. Эти законы уже не существуют для сторонников правительства, - почему же они должны еще существовать для его противников? Правительство стало 5 декабря на революционную почву, а именно на почву контрреволюции. По отношению к нему существуют только революционеры или соучастники. Оно само превратило в мятежников всю массу граждан, которые опираются на существующие законы, которые отстаивают существующий закон против всякого его нарушения. До 5 декабря можно было придерживаться различных взглядов на перенесение места заседания Национального собрания, на его насильственный роспуск, на осадное положение в Берлине. После 5 декабря стало бесспорным фактом, что эти меры служили преддверием контрреволюции, что поэтому допустимы были все средства борьбы против фракции, которая, сама перестала признавать условия, делавшие ее 195


255
ПРОЦЕСС ПРОТИВ РЕЙНСКОГО ОКРУЖНОГО КОМИТЕТА ДЕМОКРАТОВ

правительством, которую, следовательно, и страна не могла больше признавать правительством.

Господа! Корона могла сохранить, по крайней мере, видимость законности, но она пренебрегла этим. Она могла разогнать Национальное собрание и после этого поручить министерству обратиться к стране и сказать: «Мы решились на государственный переворот - обстоятельства принудили нас к этому. Формально мы преступили рамки закона, но бывают критические моменты, когда на карту ставится само существование государства. В такие моменты существует только один нерушимый закон - сохранение государства. Когда мы распускали Национальное собрание, никакой конституции не существовало. Поэтому мы не могли нарушить конституцию. Зато существовало два органических закона - от 6 и 8 апреля 1848 года. В действительности же существует только один-единственный органический закон - избирательный закон. Мы призываем страну приступить к новым выборам на основании этого закона. Перед Собранием, вышедшим из этих первичных выборов, предстанем мы, ответственное министерство. Мы надеемся, что это Собрание признает государственный переворот как спасительный акт, вынужденный обстоятельствами. Оно задним числом санкционирует этот государственный переворот. Оно скажет, что мы нарушили букву закона, чтобы спасти отечество. Пусть оно решает нашу судьбу».

Если бы министерство поступило таким образом, оно имело бы хотя бы видимость основания привлечь нас к вашему суду. Корона спасла бы видимость законности. Но она не могла, она не хотела этого.

В глазах короны мартовская революция была актом насилия. Один акт насилия может быть искоренен только другим таким же актом. Отвергнув новые выборы на основе апрельского закона 1848 г., министерство отказалось от того, чтобы быть ответственным министерством, оно отменило тот самый суд, перед которым оно было ответственно.

Апелляция к народу по поводу Национального собрания была, таким образом, превращена министерством с самого начала в пустую видимость, в фикцию, в обман. Изобретя первую, основанную на цензовом избирательном праве палату как неотъемлемую часть законодательного собрания, министерство уничтожило органические законы, покинуло почву законности, фальсифицировало народные выборы, лишило народ возможности высказать какое-либо суждение о «спасительном деянии» короны.

Итак, господа, нельзя отрицать факта, ни один будущий историк не станет его отрицать: корона совершила революцию,


256
ПРОЦЕСС ПРОТИВ РЕЙНСКОГО ОКРУЖНОГО КОМИТЕТА ДЕМОКРАТОВ

она ниспровергла существующий правовой порядок, она не может апеллировать к законам, которые она же сама так позорно попрала. Когда успешно совершают революцию, можно повесить своих противников, но нельзя произносить над ними судебный приговор. Их можно убрать с дороги как побежденных врагов, но нельзя судить их как преступников. После совершенной революции или контрреволюции нельзя обращать ниспровергнутые законы против защитников этих самых законов. Это - трусливое лицемерие законности, которое вы, господа, не станете санкционировать своим приговором.

Я сказал вам, господа, что правительство фальсифицировало мнение народа о «спасительном деянии короны». И все-таки народ уже высказался против короны - за Национальное собрание. Выборы во вторую палату - единственно законные выборы, ибо только они происходили на основании закона от 8 апреля 1848 года. И почти все, выступавшие за отказ от уплаты налогов, вновь избраны во вторую палату, многие - дважды и трижды. Даже обвиняемый вместе со мной Шнейдер II избран депутатом от Кёльна. Вопрос о праве Национального собрания выносить постановления об отказе от уплаты налогов, таким образом, фактически уже решен народом.

Но и независимо от этого верховного приговора вы все, господа, согласитесь со мной, что здесь нет преступления в обычном смысле слова, что здесь вообще нет нарушения закона, которое подлежало бы вашей юрисдикции. При обычных обстоятельствах публичная власть является исполнительницей существующих законов; преступник тот, кто нарушает эти законы или насильственно препятствует публичной власти их выполнять. В данном случае одна публичная власть нарушила закон; другая публичная власть - все равно, какая - от