[Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке]  [Проект "Эссе на опушке"]


Карл Маркс и Фридрих Энгельс
Полное собрание сочинений. Том 46-2


[К. Маркс и Ф.Энгельс. Полное собрание сочинений]



Карл Маркс

К.Маркс

И

Ф.Энгельс

Том 46

часть II


Bернуться в часть I


Содержание

    [III.] ГЛАВА О КАПИТАЛЕ [окончание]
      [Отдел второй]
        ПРОЦЕСС ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА [ОКОНЧАНИЕ]
          [В) КРУГООБОРОТ И ОБОРОТ КАПИТАЛА)
            [1)] ОБРАЩЕНИЕ КАПИТАЛА И ОБРАЩЕНИЕ ДЕНЕГ
            [2)] ПРОЦЕСС ПРОИЗВОДСТВА И ПРОЦЕСС ОБРАЩЕНИЯ КАК МОМЕНТЫ ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА
            [3) ПРЕВРАЩЕНИЕ ПРОДУКТА В ДЕНЬГИ В ПРОЦЕССЕ ОБОРОТА КАПИТАЛА]
            [4) ИЗДЕРЖКИ ОБРАЩЕНИЯ. ВСЕОБЩИЕ УСЛОВИЯ ПРОИЗВОДСТВА В ИХ ОТЛИЧИИ ОТ ОСОБЕННЫХ УСЛОВИЙ ПРОИЗВОДСТВА]
            [5) ОБРАЩЕНИЕ КАК МОМЕНТ ПРОЦЕССА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА]
            [6)] ВЛИЯНИЕ ОБРАЩЕНИЯ НА ОПРЕДЕЛЕНИЕ СТОИМОСТИ. ОТЛИЧИЕ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА ОТ ВСЕХ ПРЕЖНИХ СПОСОБОВ ПРОИЗВОДСТВА. ВЫРАВНИВАНИЕ УСЛОВИЙ ОБРАЩЕНИЯ ДЛЯ РАЗЛИЧНЫХ КАПИТАЛОВ
          [Г) БУРЖУАЗНЫЕ ТЕОРИИ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ И ПРИБЫЛИ]
            [1) НЕПОНИМАНИЕ РИКАРДО И ДРУГИМИ БУРЖУАЗНЫМИ ЭКОНОМИСТАМИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ. СМЕШЕНИЕ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ С ПРИБЫЛЬЮ]
            [2) УЭЙКФИЛД ОБ УСЛОВИЯХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА В КОЛОНИЯХ]
            [3) ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ МАЛЬТУСОМ КОЛИЧЕСТВА ТРУДА И «СТОИМОСТИ ТРУДА»]
            [4)] ТЕОРИЯ КЭРИ ОБ УДЕШЕВЛЕНИИ КАПИТАЛА ДЛЯ РАБОЧЕГО. УЭЙКФИЛД О ПРОТИВОРЕЧИИ МЕЖДУ РИКАРДОВСКОЙ ТЕОРИЕЙ НАЕМНОГО ТРУДА И РИКАРДОВСКОЙ ТЕОРИЕЙ СТОИМОСТИ
            [5)] БЕЗДЕЙСТВУЮЩИЙ КАПИТАЛ [В ТРАКТОВКЕ БЕЙЛИ]. РОСТ ПРОИЗВОДСТВА БЕЗ ПРЕДШЕСТВУЮЩЕГО ВОЗРАСТАНИЯ КАПИТАЛА
            [6)] ТРАКТОВКА КАПИТАЛА У УЭЙДА. КАПИТАЛ КАК ОБЩЕСТВЕННАЯ СИЛА. [СМЕШЕНИЕ БУРЖУАЗНЫМИ ЭКОНОМИСТАМИ ВЕЩЕСТВЕННОЙ СТОРОНЫ КАПИТАЛА С ЕГО ОБЩЕСТВЕННОЙ ФОРМОЙ]
            [7) ТЕОРИЯ РИКАРДО КАК ОТРАЖЕНИЕ КЛАССОВЫХ АНТАГОНИЗМОВ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА]
            [8) СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА В ПОНИМАНИИ БУРЖУАЗНЫХ ЭКОНОМИСТОВ]
              [а) Формулировка цели капиталистического производства у Чалмерса]
              [б) Различия в продолжительности оборота капитала. Неравенство во времени, необходимом для производства различных товаров]
              [в)] В понятии свободного рабочего заложен паупер. [Ложность мальтусовской теории перенаселения. Избыточное население и избыточный капитал при капитализме]
              [г) Взгляд А. Смита на труд рабочего как на жертву. Антагонистический характер труда в эксплуататорских обществах и действительно свободный труд при коммунизме]
            [9) ТРАКТОВКА ПРИБЫЛИ И КАПИТАЛА В БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ)
          [Д) КРУГООБОРОТ И ОБОРОТ КАПИТАЛА (окончание раздела B)] ОСНОВНОЙ И ОБОРОТНЫЙ КАПИТАЛ
            [1) ОБОРАЧИВАЮЩИЙСЯ И ФИКСИРОВАННЫЙ КАПИТАЛ]
            [2)] ИЗДЕРЖКИ ОБРАЩЕНИЯ. ВРЕМЯ ОБРАЩЕНИЯ И РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ. [ОБОРОТ КАПИТАЛА И УВЕЛИЧЕНИЕ СТОИМОСТИ КАПИТАЛА]
            [3) ШТОРХ ОБ ОБРАЩЕНИИ КАПИТАЛА.] ОБОРОТНЫЙ КАПИТАЛ КАК ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАПИТАЛА. ГОД КАК МЕРА ОБОРОТОВ ОБОРОТНОГО КАПИТАЛА
            [4) РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ОСНОВНЫМ И ОБОРОТНЫМ КАПИТАЛОМ В ТРАКТОВКЕ БУРЖУАЗНЫХ ЭКОНОМИСТОВ]
            [5)] ПОСТОЯННЫЙ И ПЕРЕМЕННЫЙ КАПИТАЛ. КОНКУРЕНЦИЯ. [СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТЬЮ, ВРЕМЕНЕМ ПРОИЗВОДСТВА И ВРЕМЕНЕМ ОБРАЩЕНИЯ]
            [6) ПРЕБЫВАНИЕ ОДНОЙ ЧАСТИ КАПИТАЛА В ФАЗЕ ПРОИЗВОДСТВА, А ДРУГОЙ ЕГО ЧАСТИ В ФАЗЕ ОБРАЩЕНИЯ.] СМЕНА ФОРМ И ОБМЕН ВЕЩЕСТВ В ПРОЦЕССЕ ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА
            [7)] РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ВРЕМЕНЕМ ПРОИЗВОДСТВА И РАБОЧИМ ВРЕМЕНЕМ. [ПУТАНИЦА У ШТОРХА ОТНОСИТЕЛЬНО «СРЕДСТВ УСКОРЕНИЯ ОБРАЩЕНИЯ»]
            [8)] МАЛОЕ ОБРАЩЕНИЕ КАК ПРОЦЕСС ОБМЕНА МЕЖДУ КАПИТАЛОМ И РАБОЧЕЙ СИЛОЙ ВООБЩЕ. КАПИТАЛ И ВОСПРОИЗВОДСТВО РАБОЧЕЙ СИЛЫ
            [9)] ТРОЯКОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ИЛИ ТРОЯКИЙ СПОСОБ, ОБРАЩЕНИЯ. ВРЕМЯ ОБОРОТА СОВОКУПНОГО КАПИТАЛА, РАЗДЕЛИВШЕГОСЯ НА ОБОРОТНЫЙ И ОСНОВНОЙ КАПИТАЛ. СРЕДНИЙ ОБОРОТ ТАКОГО КАПИТАЛА. ВЛИЯНИЕ ОСНОВНОГО КАПИТАЛА НА СОВОКУПНОЕ ВРЕМЯ ОБОРОТА КАПИТАЛА. ОБРАЩАЮЩИЙСЯ ОСНОВНОЙ КАПИТАЛ
            [10) РАЗВИТИЕ ОСНОВНОГО КАПИТАЛА КАК ПОКАЗАТЕЛЬ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА]
              [а) Система машин как адекватная капитализму форма средств труда]
              [б) Разложение капитала как господствующей формы производства с развитием буржуазного общества]
              [в) Рост производства средств производства в результате роста производительности труда. Свободное время в капиталистическом обществе и при коммунизме]
            [11)] ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД ОУЭНА НА ПРОМЫШЛЕННОЕ (КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЕ) ПРОИЗВОДСТВО
            [12) ФОРМЫ КАПИТАЛА И ПРИРОДНЫЕ ФАКТОРЫ. РАЗНОЕ ОБ ОСНОВНОМ И ОБОРОТНОМ КАПИТАЛЕ]
            [13) ОБРАЩЕНИЕ И ВОЗМЕЩЕНИЕ ОСНОВНОГО И ОБОРОТНОГО КАПИТАЛА]
            [14) Ф. М. ИДЕН О СВОБОДНОМ ТРУДЕ В БУРЖУАЗНОМ ОБЩЕСТВЕ КАК О СКРЫТОЙ ФОРМЕ ПАУПЕРИЗМА]
            [15) ВЗАИМОСВЯЗЬ ОБРАЩЕНИЯ И ВОСПРОИЗВОДСТВА ОСНОВНОГО И ОБОРОТНОГО КАПИТАЛА. СТОИМОСТЬ ОСНОВНОГО КАПИТАЛА И ЕГО ЭФФЕКТИВНОСТЬ]

      Отдел третий. КАПИТАЛ КАК ПРИНОСЯЩИЙ ПЛОДЫ (ПРОЦЕНТ, ПРИБЫЛЬ, ИЗДЕРЖКИ ПРОИЗВОДСТВА И Т. Д. )

        [А)] ПРЕВРАЩЕНИЕ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ В ПРИБЫЛЬ
          [1)] НОРМА ПРИБЫЛИ И СУММА ПРИБЫЛИ. ПАДЕНИЕ НОРМЫ ПРИБЫЛИ
          [2)] КАПИТАЛ И ДОХОД. ИЗДЕРЖКИ ПРОИЗВОДСТВА. [ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ И ПРИБЫЛЬ]
          3)3) [МАШИНЫ, ИХ СТОИМОСТЬ И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ УВЕЛИЧЕНИЯ ПРИБАВОЧНОГО ТРУДА. РЕЗЮМЕ ОБЩИХ ПОЛОЖЕНИЙ О ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ]
          [4)] ИЗМЕНЕНИЕ В СООТНОШЕНИИ СОСТАВНЫХ ЧАСТЕЙ КАПИТАЛА
        [Б) ДОБАВЛЕНИЯ К ГЛАВАМ О ДЕНЬГАХ И О КАПИТАЛЕ]
          [1) ВЫПИСКИ И ЗАМЕТКИ ПО РАЗНЫМ ВОПРОСАМ, ОТНОСЯЩИМСЯ К ТЕОРИИ СТОИМОСТИ, ТЕОРИИ ДЕНЕГ, И ДРУГИМ]
          [2) ВЫПИСКИ ПО ВОПРОСАМ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ПРОМЫШЛЕННОСТИ И НАЕМНОГО ТРУДА]
          [3) ВЫПИСКИ И ЗАМЕЧАНИЯ ПО ВОПРОСАМ, ОТНОСЯЩИМСЯ К НАКОПЛЕНИЮ КАПИТАЛА, К НОРМЕ И РАСПРЕДЕЛЕНИЮ ПРИБЫЛИ, И ПО НЕКОТОРЫМ ДРУГИМ]
          [4) ДЕНЬГИ КАК МЕРА СТОИМОСТЕЙ. ПУТАНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ ИДЕАЛЬНОЙ ДЕНЕЖНОЙ ЕДИНИЦЕ-МЕРЕ]
          [5) ДЕНЬГИ КАК СРЕДСТВО ОБРАЩЕНИЯ, КАК ВСЕОБЩИЙ ТОВАР КОНТРАКТОВ И КАК ПРЕДМЕТ НАКОПЛЕНИЯ. СТОИМОСТЬ ДЕНЕГ И ЕЕ ИЗМЕНЕНИЕ]
          [6) К ВОПРОСУ ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ СТОИМОСТИ ТОВАРА ТРУДОМ]
          [7)] МАШИНЫ И ПРИБАВОЧНЫЙ ТРУД. КАПИТАЛ И ПРИБЫЛЬ
          [8) ФАКТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ К ВОПРОСУ О ВЛИЯНИИ ВВЕДЕНИЯ МАШИН НА СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ НЕОБХОДИМЫМ И ПРИБАВОЧНЫМ ТРУДОМ]
          [9)] ОТЧУЖДЕНИЕ УСЛОВИЙ ТРУДА ОТ ТРУДА С РАЗВИТИЕМ КАПИТАЛА
          [10) РАЗНЫЕ ВЫПИСКИ О ДЕНЬГАХ, КОЛОНИЯХ, О СБЕРЕЖЕНИИ СЫРЬЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ УЛУЧШЕНИЯ ЕГО ПЕРЕРАБОТКИ, О РОСТОВЩИЧЕСТВЕ, КРЕДИТЕ, ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОМ ПОТРЕБЛЕНИИ И Т. Д.]
          [11) ФАНТАЗИИ ПРАЙСА И ПРУДОНА. ВЗГЛЯДЫ ТАУНСЕНДА И ГАЛИАНИ]
          [12) РАЗНОЕ]
          [13)] ПРОЦЕНТ И ПРИБЫЛЬ
          [14) ПРЕВРАЩЕНИЕ КУПЦА В ПРОМЫШЛЕННОГО КАПИТАЛИСТА. ОСОБЕННОСТИ ТОРГОВОГО КАПИТАЛА. РАЗМЕР ПРОЦЕНТНОЙ СТАВКИ]
          [15) РАЗНОЕ О ДЕНЬГАХ]
          [16)] ДВЕ НАЦИИ МОГУТ ОБМЕНИВАТЬСЯ СОГЛАСНО ЗАКОНУ ПРИБЫЛИ ТАКИМ ОБРАЗОМ, ЧТО ОБЕ ПОЛУЧАЮТ ПРИБЫЛЬ, НО ОДНА ИЗ НИХ ПОСТОЯННО ОБДЕЛЯЕТСЯ
          [17) ЕЩЕ О ДЕНЬГАХ]
          [18) КАПИТАЛ, ПРИНОСЯЩИЙ ПРИБЫЛЬ, И КАПИТАЛ, ПРИНОСЯЩИЙ ПРОЦЕНТЫ]
          [19) ВЫПИСКИ ИЗ РЕЦЕНЗИИ НА КНИГУ МАКЛАРЕНА]
      I. СТОИМОСТЬ
    УКАЗАТЕЛЬ К СЕМИ ТЕТРАДЯМ (к первой части)
    [ПЕРВЫЙ НАБРОСОК УКАЗАТЕЛЯ]
    [ВТОРОЙ НАБРОСОК УКАЗАТЕЛЯ]
    Подстрочные примечания автора и редакции
    Примечания редакции

КРИТИКА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

(ЧЕРНОВОЙ НАБРОСОК 1857-1858 ГОДОВ) [1] [Вторая половина рукописи]

Написано в октябре 1S57мае 1858 г.

полностью опубликовано ИМЛ

па языке оригинала в 1939 г.

под заголовком «Grundrisse der Kritik

der politischen Oekonomie (Rohentwurf )

18571858»

Печатается по рукописи Перевод с немецкого

[III.] ГЛАВА О КАПИТАЛЕ [окончание]

[Отдел второй]

ПРОЦЕСС ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА [ОКОНЧАНИЕ]

[В) КРУГООБОРОТ И ОБОРОТ КАПИТАЛА)

[1)] ОБРАЩЕНИЕ КАПИТАЛА И ОБРАЩЕНИЕ ДЕНЕГ

[V—16] Мы видели, что истинная природа капитала выявляется только в конце второго кругооборота [i].

То, что мы теперь должны рассмотреть, — это сам кругооборот или оборот капитала. Первоначально казалось, что производство лежит по ту сторону обращения, а обращение — по ту сторону производства. Кругооборот капитала — обращение, выступающее как обращение капитала, — охватывает оба момента. В нем производство оказывается конечным и исходным пунктом обращения и vice versa [ii]. Самостоятельность обращения низведена теперь до простой видимости, так же как и потусторонность производства.

[V—16] Денежное обращение исходило из бесконечного множества пунктов и возвращалось к бесконечному множеству пунктов. Пункт возвращения отнюдь не выступал как исходный пункт. В обороте капитала исходный пункт выступает как пункт возвращения, а пункт возвращения — как исходный пункт. Сам капиталист есть исходный пункт и пункт возвращения. Он обменивает деньги на условия производства, производит, реализует стоимость продукта, т. е. превращает его в деньги, а затем начинает процесс сначала. Денежное обращение, если рассматривать его само по себе, с необходимостью угасает в деньгах как в неподвижной вещи. Обращение капитала все снова и снова воспламеняется из самого себя, расчленяется на свои отдельные моменты и представляет собой perpetuum mobile [iii]. Полагание цен в сфере денежного обращения было чисто формальным, поскольку стоимость предпослана независимо от денежного обращения. Обращение капитала представляет собой полагание цен не только формально, но и реально, поскольку это обращение полагает стоимость.

Там, где стоимость сама выступает как предпосылка внутри обращения капитала, она может быть лишь стоимостью, положенной другим капиталом. Отрезок пути, пройденного деньгами в ходе денежного обращения, оказывается строго отмеренным, а те обстоятельства, которые ускоряют или замедляют обращение денег, представляют собой внешние толчки. Капитал в своем обороте увеличивает себя сам и удлиняет [V—17] свой путь, а быстрота или медленность оборота сама составляет имманентный момент пути, проходимого капиталом. Капитал качественно видоизменяется в процессе оборота, а совокупность моментов оборота капитала сама представляет собой моменты его производства — как воспроизводство, так и новое производство капитала.

{Мы видели, что в конце второго кругооборота, т. е. кругооборота прибавочной стоимости, которая была использована как добавочный капитал, — отпадает иллюзия, будто капиталист обменивается с рабочим чем-то помимо некоторой части собственного овеществленного труда рабочего. Правда, в рамках способа производства, основанного уже на самом капитале, та часть отдельного капитала, которая представляет сырье и орудие, выступает для этого отдельного капитала в качестве стоимости, предпосланной этому капиталу, и точно так же предпосланной живому труду, который покупается капиталом. Эти две статьи расхода отдельного капиталиста [сырье и орудие] оказываются положенными чужим капиталом, т. е. опять-таки капиталом, но только другим. То, что для одного капиталиста есть сырье, является продуктом другого капиталиста. То, что для одного есть продукт, для другого является сырьем. Орудие одного есть продукт другого и может даже служить сырьем для производства другого орудия. Таким образом, то, что в отдельном капитале выступает как предпосылка, как то, что мы назвали постоянной стоимостью, есть не что иное как предполагание капитала капиталом, так что капиталы в различных отраслях производства взаимно полагают друг друга как предпосылку и условие. Каждый из капиталов, рассматриваемый сам по себе, сводится к мертвому труду, обособившемуся в качестве стоимости по отношению к живому труду. В конечном счете ни один из капиталов не содержит ничего кроме труда — помимо не имеющего стоимости природного вещества. Наличие многих капиталов не должно здесь нарушать рассмотрение предмета. Наоборот, отношение многих капиталов выяснится после того, как будет рассмотрено то общее, что имеют между собой все капиталы.}

Оборот капитала есть вместе с тем становление капитала, его рост, его жизненный процесс. Если что-либо и следовало бы уподобить кровообращению, то не формальное обращение денег, а полное содержания обращение капитала.

Если обращение во всех пунктах предполагает производство и представляет собой обращение продуктов (идет ли речь о деньгах или о товарах), которые повсюду исходят из процесса производства, в свою очередь являющегося процессом капитала, — то само денежное обращение определяется теперь обращением капитала, в то время как прежде оно как будто протекало наряду с процессом производства. К этому пункту мы еще вернемся.

[2)] ПРОЦЕСС ПРОИЗВОДСТВА И ПРОЦЕСС ОБРАЩЕНИЯ КАК МОМЕНТЫ ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА

Если мы рассмотрим теперь обращение,или оборот,капитала как целое, то в качестве двух крупных различий внутри обращения выступают два момента: процесс производства и само обращение, оба — в качестве моментов обращения капитала. Длительность пребывания капитала в сфере процесса производства зависит от технологических условий этого процесса, и пребывание капитала в этой фазе непосредственно совпадает с развитием производительных сил, — как бы ни была различна продолжительность процесса производства в зависимости от вида производства, его предмета и т. д. Продолжительность процесса производства есть здесь не что иное, как рабочее время, необходимое для изготовления продукта (неверно!)[2]. Чем меньше это рабочее время, тем больше, как мы видели, относительная прибавочная стоимость. Безразлично, скажем ли мы, что для данного количества продуктов требуется меньше рабочего времени, или что в течение данного рабочего времени может быть изготовлено больше продуктов. Для определенного количества капитала сокращение продолжительности того времени, в течение которого он пребывает в процессе производства, изъят из обращения в собственном смысле, занят в деле, — совпадает с сокращением рабочего времени, необходимого для изготовления продукта, с развитием производительных сил, с применением как сил природы и машин, так и природных сил общественного труда, совпадает с концентрацией рабочих, с комбинированием и разделением труда. Итак, с этой стороны в процесс обращения капитала как будто не привходит никакой новый момент. Однако если относительно отдельного капитала принять во внимание то обстоятельство, что часть его, состоящая из сырья и орудия (из средств труда), представляет собой продукт чужого капитала, то окажется, что скорость, с которой капитал может возобновить процесс производства, определяется также развитием производительных сил во всех других отраслях производства. Это становится совершенно ясным, если представить себе, что один и тот же капитал производит свое сырье, свои орудия и свои конечные продукты. Если рассматривать различные капиталы, то продолжительность пребывания капитала в фазе процесса производства сама становится моментом обращения. Однако мы еще не имеем здесь дела со многими капиталами. Значит, этот момент сюда еще не относится.

Второй момент есть тот промежуток времени, который протекает от превращения капитала в продукт до превращения его в деньги. От скорости, с которой преодолевается этот промежуток времени, т. е. от его продолжительности, очевидно, зависит, как часто капитал в течение определенного отрезка времени может снова начинать процесс производства, процесс увеличения своей стоимости.

Если капитал — состоящий первоначально, предположим, из 100 талеров — совершает четыре оборота в год (пусть прибыль каждый раз составляет 5% от капитала) и если новая стоимость не капитализируется, то это то же самое, как если бы капитал вчетверо большего размера с той же самой нормой прибыли, равный, допустим, 400 талерам, совершал в течение одного года один оборот, принося каждый раз 20 талеров.

Скорость оборота — при прочих равных условиях производства — заменяет, таким образом, массу капитала. Иными словами, если [V—18] вчетверо меньшая стоимость четыре раза реализуется в качестве капитала в течение того же самого периода, за который вчетверо больший капитал реализуется в качестве капитала только один раз, то прибыль — производство прибавочной стоимости — меньшего капитала будет по меньшей мере такого же размера, как у большего капитала. Мы говорим: по меньшей мере. Она может быть и большей, так как сама прибавочная стоимость может быть снова применена в качестве добавочного капитала.

Например, предположим, что капитал в 100 талеров всякий раз дает прибыль (здесь для подсчета предвосхищается эта форма прибавочной стоимости) в 10%, сколько бы он ни совершил оборотов в течение года. Тогда [если капитал совершает 4 оборота в год] к концу первого квартала он был бы равен 110 талерам, к концу второго квартала — 121 талеру, к концу третьего квартала — 133,1 талера, а к концу последнего оборота — 146,41 талера; в то же время капитал, равный 400 талерам и совершающий один оборот в год, был бы равен лишь 440 талерам. В первом случае прибыль [полученная в течение года] была бы равна 46,41 талера, а во втором — только 40 талерам. (То обстоятельство, что предпосылка данного примера неправильна в той мере, в какой капитал при каждом увеличении приносит неодинаковую норму прибыли, не имеет значения для этого примера, так как речь здесь идет не о том, насколько в первом случае больше прибавочная стоимость, а лишь о том, что она вообще — и это действительно имеет место — в первом случае больше 40 талеров.)

С законом возмещения скорости массой и массы скоростью мы уже однажды встречались при рассмотрении оборота денег [iv]. Этот закон в такой же степени господствует в производстве, как и в механике. К этому обстоятельству следует вернуться при рассмотрении выравнивания нормы прибыли, цен и т. д. Нас интересует здесь следующий вопрос: не привходит ли [в процесс самого обращения] некий момент определения стоимости, не зависящий от труда, не исходящий от него непосредственно, а вытекающий из самого обращения?

{ То обстоятельство, что кредит выравнивает различия в обороте капитала, — сюда еще не относится. Но сам вопрос о выравнивании различий в обороте капитала сюда относится, так как он исходит из простого понятия капитала, рассматриваемого в общем виде.}

Более частый оборот капитала в течение данного промежутка времени походит на более частое повторение урожаев в течение сельскохозяйственного года в южных странах по сравнению с северными. Мы здесь полностью абстрагируемся, как уже было сказано выше, от различий во времени, в течение которого капитал должен находиться в фазе производства, в производительном процессе увеличения стоимости. Подобно тому как зерно, будучи брошено в землю в виде семени, лишается своей непосредственной потребительной стоимости, обесценивается в качестве непосредственной потребительной стоимости, так и капитал обесценен в период времени от завершения иро-цесса производства до его обратного превращения в деньги, а затем снова в капитал. {Та скорость, с которой капитал из денежной формы снова может перейти в форму условий производства — среди этих условий производства фигурирует не сам рабочий, как при рабстве, а обмен с ним, — зависит как от скорости и непрерывности процесса производства прочих капиталов, доставляющих данному капиталу сырье и орудия, так и от наличия рабочих, и с этой точки зрения относительно избыточное население создает наилучшие условия для капитала.}

{Совершенно независимо от процесса производства капитала а скорость и непрерывность процесса производства капитала b выступают в качестве момента, обусловливающего обратное превращение капитала а из денежной формы в форму промышленного капитала. Таким образом, продолжительность процесса производства капитала b выступает в качестве момента скорости процесса обращения капитала а. Продолжительность фазы производства одного определяет скорость фазы обращения другого. Одновременность этих двух фаз есть условие того, что обращение капитала а не задерживается: его собственные элементы, на которые он должен быть обменен, одновременно вступают в процесс производства и выбрасываются в процесс обращения.

Например, в последней трети XVIII века ручное прядение было не в состоянии поставлять сырье для ткачества в требовавшемся количестве, или, что то же самое, прядение не могло с требуемой одновременностью, с одинаковой скоростью провести лен или хлопок через процесс производства, осуществить их превращение в пряжу. Следствием этого было изобретение прядильной машины, которая за то же самое рабочее время дает несравненно большее количество продукта, или, что то же самое, требует несравненно меньше рабочего времени для изготовления того же самого количества продукта, несравненно более короткого пребывания сырья в процессе прядения. Все те моменты капитала, которые при рассмотрении капитала соответственно его общему понятию выступают в нем в неразвернутом виде, приобретают самостоятельную реальность и проявляются только тогда, когда капитал выступает реально, в виде многих капиталов. Таким образом, та внутренняя живая организация, которая существует в рамках конкуренции и посредством нее, только тогда и получает более широкое развитие.} Если мы рассмотрим оборот капитала в целом, то обнаружим в нем четыре момента; или, если рассматривать два больших момента — процесс производства и процесс обращения — как два момента в обороте капитала, то каждый из них в свою очередь выступает двояко. При этом мы можем исходить или из обращения или из производства, поскольку теперь уже установлено, что обращение само есть момент производства, ибо лишь посредством производства капитал становится капиталом; а производство есть лишь момент обращения, если само обращение рассматривать как процесс производства в целом.

Четырьмя моментами оборота капитала являются: I) Действительный процесс производства и его продолжительность. [V—-19] II) Превращение продукта в деньги. Продолжительность этой операции. III) Превращение денег в надлежащих пропорциях в сырье, средства труда и труд, словом — в элементы производительного капитала. IV) Обмен части капитала на живую рабочую силу[3] можно считать особым моментом, и его следует считать таковым, так как рынок труда управляется иными законами, нежели рынок продуктов и т. д. Самым главным является здесь народонаселение, но не абсолютное, а относительное. Момент I здесь, как уже сказано, не рассматривается, так как он совпадает с общими условиями возрастания стоимости. Момент III может быть принят во внимание лишь в том случае, когда речь идет не о капитале вообще, а о многих капиталах. Момент IV относится к разделу о заработной плате и т. д.

[3) ПРЕВРАЩЕНИЕ ПРОДУКТА В ДЕНЬГИ В ПРОЦЕССЕ ОБОРОТА КАПИТАЛА]

Здесь мы имеем дело лишь со II моментом. В денежном обращении имело место лишь формальное превращение меновой стоимости попеременно то в деньги, то в товар. Здесь же деньги, товар выступают как условие производства, наконец — как процесс производства. Моменты [обращения] насыщены здесь совсем иным содержанием. Различие в обороте капитала, как оно определено во II моменте, — так как оно не зависит ни от большей трудности обмена с трудом, ни от остановки вследствие неодновременного существования в обращении сырья и орудия, ни от различной продолжительности процесса производства, — могло бы, следовательно, проистекать лишь из больших трудностей в реализации стоимости. Это, конечно, вовсе не тот имманентный случай, который вытекает из самого отношения [внутри процесса производства]; здесь, где мы рассматриваем капитал вообще, это совпадает с тем, что мы говорили относительно обесценения стоимости, сопровождающего процесс ее увеличения [v].

Ни одно предприятие не может быть учреждено с расчетом на то, что ему труднее сбывать свои продукты, чем другому. Если бы трудность сбыта объяснялась меньшими размерами рынка сбыта, то при основании предприятия был бы вложен не больший — как предполагалось, — а меньший капитал, чем в предприятие с большим рынком сбыта. Но трудность сбыта могла бы быть обусловлена большим пространственным расстоянием от рынка и поэтому — более поздним поступлением платежей. То обстоятельство, что капиталу а для реализации произведенной им стоимости требуется больше времени, могло бы в этом случае быть вызвано его большим пространственным удалением [от рынка сбыта], которое капитал должен был бы преодолеть после завершения процесса производства для того, чтобы в виде Т быть обмененным на Д.

Но разве нельзя рассматривать продукт, который производится, например, для Китая, таким образом, что этот продукт, т. е. процесс его производства, завершен только тогда, когда продукт поступает на китайский рынок? Издержки по его реализации возросли бы из-за расходов на перевозку этого продукта из Англии в Китай. (О возмещении капиталисту за более продолжительное неиспользование капитала здесь еще не может быть речи, так как для этого надо было бы уже предположить вторичные и производные формы прибавочной стоимости — процент.) Издержки производства в этом случае свелись бы к рабочему времени, овеществленному в непосредственном процессе производства, плюс рабочее время, которое требуется для перевозки продукта.

Прежде всего возникает следующий вопрос: можно ли на основе транспортных издержек получить прибавочную стоимость в соответствии с установленными нами до сих пор принципиальными положениями? Отбросим постоянную часть капитала, которая расходуется на средства транспорта: корабль, повозку и т. д., и на все, что связано с их применением, так как этот элемент капитала не имеет значения для решения вопроса и безразлично, примем ли мы его равным нулю или равным х. Спрашивается теперь, может ли в транспортных издержках содержаться прибавочный труд и, следовательно, может ли капитал получить на основе этих издержек прибавочную стоимость? Эту проблему легко разрешить, поставив вопрос: каков [затрачиваемый при перевозке продукта] необходимый труд, или какова та стоимость, в которой овеществляется этот необходимый труд?

Продукт должен оплатить 1) свою собственную меновую стоимость, овеществленный в нем самом труд, 2) то добавочное время, которое моряк, перевозчик и т. д. затрачивают на его перевозку. Может ли перевозчик окупить эти расходы или нет, зависит от богатства той страны, куда он доставляет продукт, и от потребности в этом продукте, от той потребительной стоимости, которую продукт имеет для этой страны. Относительно непосредственного процесса производства ясно, что весь тот прибавочный труд, который фабрикант заставляет выполнить рабочего, дает ему прибавочную стоимость, поскольку это есть труд, овеществленный в новых потребительных стоимостях, труд, который ничего не стоит фабриканту. Что же касается времени перевозки, то капиталист не может заставлять рабочего работать дольше, чем это требуется для перевозки продукта. В противном случае капиталист понапрасну израсходовал бы рабочее время, а не использовал бы его, т. е. не объективировал бы его в виде потребительной стоимости. Моряку, перевозчику и т. д. требуется только полгода рабочего времени (если таково вообще отношение необходимого для существования труда [к общему количеству труда]) для того, чтобы прожить год; таким образом, капиталист пользуется их трудом целый год, а оплачивает полгода. Начисляя на стоимость перевозимых продуктов целый год рабочего времени, капиталист оплачивает только полгода и тем самым выручает по отношению к необходимому труду 100% прибавочной стоимости. Здесь имеет место точно такое же положение, как и при непосредственном производстве, и первоначальная прибавочная стоимость перевезенного продукта может проистекать лишь из того, что часть времени, затраченного рабочим на перевозку продукта, ему не оплачивается, так как эта часть превышает труд, необходимый для существования рабочего, представляет собой прибавочное время.

То обстоятельство, что какой-нибудь отдельный продукт настолько вздорожал бы вследствие транспортных издержек, что его нельзя было бы сбыть из-за диспропорции между стоимостью продукта и его добавочной стоимостью как перевезенного продукта (свойство продукта, которое исчезает, как только продукт прибыл к месту назначения), — ничего не меняет в существе дела. Если бы фабриканту, для того чтобы выпрясть 1 фунт пряжи, пришлось пустить в ход все свои машины, то стоимость этого фунта пряжи тоже повысилась бы настолько, что его едва ли можно было бы сбыть. Дороговизна заграничных продуктов, их слабое потребление в средние века и т. д. вызваны именно этой причиной.

Доставляю ли я металлические руды из рудников или товары в место их потребления, — это в одинаковой мере представляет собой пространственное [V—20] перемещение. Улучшение средств транспорта и связи также относится к категории развития производительных сил вообще. То обстоятельство, что от стоимости продуктов может зависеть, в какой мере продукты в состоянии окупить расходы по перевозке, то обстоятельство, далее, что для сокращения транспортных издержек (судно грузоподъемностью в 100 тонн при тех же самых транспортных издержках может быть загружено 2 или 100 тоннами и т. д.) и для рентабельности средств сообщения необходим массовый обмен, — все это сюда не относится. (Однако нужно будет посвятить специальный раздел средствам сообщения, так как они составляют одну из форм основного капитала, обладающую собственными законами увеличения стоимости.)

Если представить себе, что один и тот же капитал и производит, и перевозит, то оба эти акта относятся к непосредственному производству, а обращение, в том смысле, как мы его рассматривали до сих пор, т. е. превращение продукта в деньги, когда продукт принял окончательную форму для потребления, форму, пригодную для обращения, — началось бы лишь после того как продукт был бы доставлен к месту своего назначения. Более позднее поступление платежей к этому капиталисту в отличие от другого капиталиста, сбывающего свой продукт тут же на месте, свелось бы к другой форме, к использованию большего количества основного капитала, о чем здесь еще речь не идет. Необходимо ли капиталисту А на 100 талеров больше орудий, чем капиталисту В, или же ему нужно иметь лишние 100 талеров для доставки своего продукта к месту назначения, на рынок, — это одно и то же. В обоих случаях требуется больший основной капитал, больше средств производства, которые потребляются в непосредственном процессе производства. С этой точки зрения, следовательно, здесь как будто взят не имманентный [собственно обращению] случай; он относится к рассмотрению различий между основным и оборотным капиталом.

[4) ИЗДЕРЖКИ ОБРАЩЕНИЯ. ВСЕОБЩИЕ УСЛОВИЯ ПРОИЗВОДСТВА В ИХ ОТЛИЧИИ ОТ ОСОБЕННЫХ УСЛОВИЙ ПРОИЗВОДСТВА]

Однако сюда привходит один момент: издержки обращения, которые не заложены в простом понятии обращения и нас здесь еще не касаются. Об издержках обращения, вызываемых обращением как экономическим актом (как производственным отношением, а не как непосредственным моментом производства, как это имеет место в случае издержек, связанных со средствами транспорта и связи), речь может идти только в связи с процентом и особенно — в связи с кредитом. Обращение, как мы его рассматриваем, есть процесс превращения, качественный процесс [движения] стоимости, как он выступает в различных формах: в форме денег, в форме процесса производства (процесса увеличения стоимости), в форме продукта, в форме обратного превращения продукта в деньги и добавочный капитал, — поскольку в рамках этого процесса превращения как такового, этого перехода из одного определения в другое, возникают новые определения. Издержки обращения не обязательно имеют место, например, при переходе от продукта к деньгам. Они могут быть равны нулю.

Поскольку, однако, само обращение вызывает расходы, само требует добавочного труда, оно выступает включенным в процесс производства. С этой точки зрения обращение выступает в качестве момента непосредственного процесса производства. При производстве, непосредственно рассчитанном на потребление и пускающем в обмен только излишки, издержки обращения касаются лишь излишков, а не основного продукта. Чем в большей степени производство основано на меновой стоимости, а следовательно на обмене, тем большее значение приобретают для него физические условия обмена — средства связи и транспорта. Капитал по своей природе стремится выходить за всякие пространственные границы. Поэтому создание физических условий обмена — средств связи и транспорта — становится для капитала необходимостью в совершенно ином масштабе: уничтожение пространства посредством времени. Поскольку непосредственный продукт может быть реализован большими партиями на отдаленных рынках только по мере сокращения транспортных расходов и поскольку, с другой стороны, средства сообщения и транспорт сами могут быть сферой увеличения стоимости, сферой труда, применяемого капиталом, только при наличии массового обмена, в результате которого возмещается не только необходимый, но и прибавочный труд, — постольку производство дешевых средств транспорта и связи есть условие производства, основанного на капитале, и поэтому создается капиталом. Всякий труд, который требуется для того, чтобы пустить в обращение готовый продукт — в экономическом обращении продукт находится лишь тогда, когда он попадает на рынок, — представляет собой, с точки зрения капитала, подлежащее преодолению ограничение, точно так же как и всякий труд, требующийся в качестве условия процесса производства (сюда относятся, например, издержки, связанные с безопасностью обмена и т. д.).

Водный путь представляет собой самоходный, самодвижущий путь торговых народов κατ' εξοχήν [vi]. С другой стороны, сухопутные пути сообщения находились первоначально в ведении общин, а затем в течение долгого времени — в ведении правительств; они представляли собой чистый вычет из произведенного продукта, погашаемый из совокупного прибавочного продукта страны, но не составляющий источника богатства страны, т. е. не покрывающий свои издержки производства. В первоначальных азиатских самодовлеющих общинах, с одной стороны, не существует потребности в дорогах; с другой стороны, отсутствие дорог закрепляет замкнутость этих общин и поэтому составляет существенный момент их неизменного длительного существования (как в Индии). Дорожное строительство посредством барщинного труда или, в иной форме, посредством налогов есть принудительное превращение части прибавочного труда или прибавочного продукта страны в дороги. Для того чтобы отдельный капитал взял это на себя, т. е. создавал бы такие условия процесса производства, которые находятся за рамками непосредственного процесса производства, — труд [затрачиваемый на строительство дорог] должен приносить прибыль.

Пусть имеется некоторая дорога, соединяющая пункт А с пунктом В (пусть при этом земля ничего не стоит), тогда в ней содержится [V—21] лишь определенное количество труда, т. е. стоимости. Безразлично, построил ли дорогу капиталист или же государство. Выигрывает ли здесь капиталист, создавая себе прибавочный труд, а стало быть, и прибавочную стоимость? Прежде всего, следует отбросить с дороги все то, что вызывает затруднения и проистекает из ее природы как основного капитала. Представим себе, что дорогу можно продать сразу, как сюртук или тонну железа. Если, скажем, на сооружение дороги было затрачено 12 месяцев, то ее стоимость равна 12 месяцам. Если общий уровень труда таков, что рабочий может, скажем, прожить в течение года на 6 месяцев объективированного труда, то, следовательно, если он построил всю дорогу, он мог бы создать для себя прибавочную стоимость, равную 6 месяцам труда; или же, если дорогу строит община, а рабочий желает работать лишь необходимое время, пришлось бы привлечь другого рабочего, который проработал бы 6 месяцев. Капиталист же, напротив, заставляет одного рабочего работать 12 месяцев, а оплачивает ему 6. Та часть стоимости дороги, которая содержит в себе его прибавочный труд, образует прибыль капиталиста. Та вещественная форма, в которой выступает продукт, совершенно не должна мешать обоснованию теории стоимости посредством объективированного рабочего времени.

Но вопрос как раз и заключается в том, может ли капиталист реализовать стоимость дороги, может ли он реализовать ее стоимость посредством обмена? Этот вопрос, конечно, возникает относительно каждого продукта, но в отношении всеобщих условий производства он принимает особенную форму. Предположим, что стоимость дороги не реализуется. Все же дорога строится, так как она представляет собой необходимую потребительную стоимость. Как тогда обстоит дело? Дорога должна быть построена и должна быть оплачена, — поскольку издержки по сооружению дороги должны быть на нее обменены. Дорога начинает существовать лишь вследствие определенной затраты труда, средств труда, сырья и т. д. Сооружается ли она посредством барщинного труда или посредством налогов — это все равно. Но сооружают дорогу только потому, что она есть необходимая потребительная стоимость для общества, потому, что она нужна обществу во что бы то ни стало.

Правда, это есть прибавочный труд, который индивид обязан выполнить, будь то в форме повинности или в опосредствованной форме налога, сверх непосредственного труда, необходимого ему для поддержания своего существования. Но поскольку этот труд необходим как для общества, так и для каждого индивида в качестве его члена, то труд по сооружению дороги вовсе не есть выполняемый им прибавочный труд, а есть часть его необходимого труда, труда, который необходим для того, чтобы он воспроизвел себя как члена общества, а тем самым и общество в целом, что само является всеобщим условием производительной деятельности индивида.

Если бы рабочее время было целиком потреблено в непосредственном производстве (или в косвенной формулировке: если бы было невозможно изыскать дополнительные налоги для этой определенной цели), то дорога должна была бы остаться непостроенной. Если рассматривать все общество как одного индивида, то необходимый труд сводится к сумме всех особенных трудовых функций, обособившихся вследствие разделения труда. Этот один индивид должен был бы, например, затратить столько-то времени на земледелие, столько-то на промышленность, столько-то на торговлю, столько-то на изготовление орудий; столько-то — чтобы вернуться к нашему примеру — на дорожное строительство и на средства сообщения. Все эти необходимости свелись бы к определенному количеству рабочего времени, которое должно быть направлено на различные цели и затрачено на особенные виды деятельности. Сколько этого рабочего времени можно затратить, зависело бы от количества рабочей силы (от массы трудоспособных индивидов, образующих общество) и от развития производительной силы труда (от массы продуктов, потребительных стоимостей, которая может быть создана трудом в течение данного времени).

Меновая стоимость, предполагающая более или менее развитое разделение труда, соответственно степени развития самого обмена, предполагает, что — вместо того чтобы один индивид (общество) выполнял различные работы, затрачивал свое рабочее время в различных формах — рабочее время каждого индивида посвящено только необходимым особенным функциям. Если мы говорим о необходимом рабочем времени, то особенные, отдельные отрасли труда выступают в качестве необходимых отраслей. На основе меновой стоимости эта взаимная необходимость опосредствована обменом и проявляется именно в том, что каждый особенный объективированный труд, каждое особенным образом специфицированное и материализованное рабочее время обменивается на продукт и символ всеобщего рабочего времени, просто объективированного рабочего времени, — на деньги и таким образом может быть снова обменено на любой особенный труд. Сама эта необходимость — изменчива, поскольку потребности производятся точно так же, как и продукты и различные трудовые навыки. В рамках этих потребностей и необходимых работ имеют место колебания в ту или другую сторону.

Чем более необходимыми становятся те потребности, которые сами возникли исторически, которые порождены самим производством, т. е. общественные потребности, сами вытекающие из общественного производства и обмена, — тем сильнее развито действительное богатство. Богатство, если рассматривать его вещественно, заключается только в многообразии потребностей. Само ремесло вовсе не является необходимым рядом с самостоятельно обеспечивающим свое существование земледелием, использующим прядение, ткачество и т. д. в качестве домашних побочных занятий. Но если, например, само земледелие [V—22] ведется на научной основе, если ему нужны машины, доставляемые торговлей химические удобрения, семена из дальних стран и т. д., и если при этом — что заложено уже в такого рода предпосылке — сельская патриархальная обрабатывающая промышленность исчезла, то машиностроительный завод, внешняя торговля, ремесло и т. д. являются для земледелия потребностью. Земледелие может раздобыть для себя гуано, пожалуй, лишь путем вывоза шелковых тканей. Таким образом, шелкоткацкая фабрика является уже не производством предметов роскоши, а производством, необходимым для земледелия. Так как в рассматриваемом нами случае земледелие уже не находит внутри самого себя, в натуральном виде, условия своего собственного производства и эти условия в качестве самостоятельной отрасли производства существуют вне земледелия (причем вместе с этим вне-его-существованием в круг условий производства земледелия входят также все те запутанные взаимосвязи, в которых существует это внешнее по отношению к земледелию производство), то это и является главной и существенной причиной того, что то, что прежде являлось роскошью, теперь стало необходимым и так называемая потребность в предметах роскоши выступает как необходимость, например, для производства, первоначально возникшего как чисто натуральное, обусловленное исключительно природой производство.

Это ускользание природной почвы из-под всякой отрасли хозяйственной деятельности и перенесение условий ее производства в находящуюся вне этой отрасли всеобщую связь, —-а отсюда и превращение того, что выступало как излишнее, в нечто необходимое, в исторически созданную необходимость, — есть тенденция капитала. Всеобщей основой всех отраслей производства становится сам всеобщий обмен, мировой рынок, а потому и совокупность деятельностей, общений, потребностей и т. д., из которых состоит обмен. Роскошь представляет собой противоположность по отношению к природной необходимости. Необходимые потребности являются потребностями такого индивида, который сам сведен к субъекту природы. Развитие производства снимает как эту природную необходимость, так и противостоящую ей роскошь, — впрочем, в буржуазном обществе это происходит лишь в антагонистической форме, поскольку само это развитие опять-таки лишь устанавливает здесь определенный общественный масштаб в качестве необходимого, противостоящего роскоши.

В каком месте следует рассмотреть эти вопросы о системе потребностей и о системе работ? Это выяснится в дальнейшем.

Вернемся теперь к нашей дороге. Если она вообще может быть построена, то это доказывает, что общество располагает рабочим временем (живым и объективированным трудом) для ее сооружения.

{Конечно, здесь подразумевается, что общество следует верному инстинкту. Оно могло бы съесть семена, оставить поля невозделанными и строить дороги. Тогда общество не выполнило бы необходимого труда, ибо оно не воспроизвело бы себя, не сохранило бы себя посредством этого труда в качестве живой рабочей силы. Или живая рабочая сила может быть и прямо умерщвлена, как это было сделано, например, Петром 1, для того чтобы построить Петербург. Подобного рода вещи сюда не относятся.}

Но почему же, когда возникает производство, основанное на меновой стоимости и разделении труда, дорожное строительство не становится частным предприятием отдельных лиц? Ведь там, где оно осуществляется государством при посредстве налогов, оно не является частным предприятием отдельных лиц. Прежде всего: общество, объединенные индивиды могут располагать прибавочным временем на постройку дороги, но лишь будучи объединены. Объединение всегда является суммированием той части рабочей силы, которую каждый индивид наряду со своим особенным трудом может израсходовать на дорожное строительство, но это не только суммирование. Из того, что объединение сил отдельных индивидов умножает их производительную силу, вовсе не следует, что они все вместе обладали бы этой численно возросшей рабочей силой, если бы они не работали совместно, если бы, следовательно, сумма их рабочих сил не дополнялась тем избытком, который существует лишь благодаря их объединенному, комбинированному труду, существует лишь в самом этом труде. Этим объясняется насильственный сгон народа в Египте, Этрурии, Индии и т. д. на принудительные стройки и принудительные общественные работы. Капитал достигает подобного объединения иным способом, присущим ему способом обмена со свободным трудом.

{То обстоятельство, что капитал имеет дело не с разобщенным, а с комбинированным трудом, подобно тому как он уже сам по себе является социальной, комбинированной силой, — есть тот пункт, который, быть может, следует рассмотреть уже здесь, при анализе общей истории возникновения капитала.}

Во-вторых: население, с одной стороны, может быть достаточно развито, а, с другой стороны, поддержка, получаемая им благодаря применению машин, — настолько велика, что оказывается излишней сила, вытекающая исключительно только из материального, массового объединения (в древности же всегда имело место это массовое действие принудительного труда), а нужна относительно меньшая масса живого труда.

{Чем больше производство основывается еще на простом физическом труде, на применении силы мускулов и т. д., короче — на физическом напряжении и физическом труде индивидов, тем в большей степени увеличение производительной силы заключается в их массовом совместном труде. В эпоху ремесла, являющегося наполовину искусством, возникает противоположное явление: обособление и индивидуализация, мастерство одиночного, но некомбинированного труда. В своем действительном развитии капитал комбинирует [V—23] массовый труд с мастерством, но делает это таким образом, что массовый труд утрачивает свою физическую мощь, а мастерство существует не в рабочем, а в машине и в фабрике, действующей как единое целое посредством научной комбинации людей и машин. Общественный дух труда получает свое объективное существование вне отдельных рабочих.}

Может образоваться особый класс строителей дорог, который применяется государством [vii], или же для этой цели используется часть случайно незанятого населения вместе с определенным количеством мастеров-строителей и т. д., которые, однако, работают не в качестве капиталистов, а как более искусные слуги. (О категории этого искусного труда и т. д. следует сказать впоследствии.) Рабочие являются в этом случае наемными рабочими, но государство использует их не в качестве таковых, а как наемных слуг.

Для того чтобы капиталист взялся за дорожное строительство на деловых началах, за свой счет {если государство производит подобные работы при помощи государственных подрядчиков, то делается это все же всегда посредством барщинного труда или налогов}, необходимы различные условия, которые все сводятся к тому, что способ производства, основанный на капитале, уже развился до высшей ступени.

Во-первых: предполагается определенная величина самого капитала, — капитала, сконцентрированного в руках капиталиста, — дающая возможность осуществить работы подобного объема и при столь медленном обороте. Поэтому здесь большею частью применяется акционерный капитал, в форме которого капитал достиг своей последней формы, где он существует не только в себе, в соответствии со своей субстанцией, но и положен по своей форме как общественная сила и общественный продукт.

Во-вторых: от этого капитала требуется, чтобы он приносил проценты, а не прибыль (он может приносить больше чем проценты, но это не является необходимым). Этот пункт здесь еще не подлежит дальнейшему исследованию.

В-третьих: предпосылкой является такое движение на дороге — прежде всего коммерческое, — чтобы дорога себя окупала, т. е. чтобы та цена, которая будет установлена за пользование дорогой, была бы для производителей [пользующихся дорогой] приемлемой, так как давала бы им такую производительную силу, за которую они могли бы дорого заплатить.

В-четвертых: существование потребляющего богатства, вкладывающего часть своего дохода в средства передвижения.

Но главное значение имеют две предпосылки: 1) капитал, который может быть вложен в это дело в требующемся размере и который удовлетворяется процентом; 2) для производительных капиталов, для промышленного капитала должно быть выгодно оплачивать цену дороги. Так, например, первая железнодорожная линия между Ливерпулем и Манчестером стала производственной необходимостью для ливерпульских торговцев хлопком и еще больше — для манчестерских фабрикантов.

{Конкуренция может в большей мере вызвать необходимость в строительстве, например, железных дорог в такой стране, где существовавший до этого уровень развития ее производительных сил еще не вынуждал к этому. Вопрос о воздействии конкуренции между нациями относится к разделу о международном обмене. Здесь особенно сказываются цивилизующие воздействия капитала.}

Капитал как таковой — предполагая, что он имеется в нужном размере — будет сооружать дороги только в том случае, если сооружение дорог станет необходимостью для производителей, в особенности — для самого производительного капитала; станет для капиталиста условием получения прибыли. Тогда и дорога станет рентабельной. Но в этих случаях уже предполагается значительный обмен. Это все та же двоякая предпосылка: на одной стороне богатство страны в достаточной степени концентрируется и переходит в форму капитала, для того чтобы предпринять подобные работы в виде процесса увеличения стоимости капитала; на другой стороне достаточно большие масштабы обмена и препятствия, чинимые ему недостатком средств сообщения, ощущаются в достаточной степени, для того чтобы капиталист мог реализовать стоимость дороги (по частям и поштучно в течение определенного времени) как таковой (т. е. ее использование).

Все всеобщие условия производства, такие, как дороги, каналы и т. д., облегчают ли они обращение, или вообще впервые делают его возможным, или же увеличивают производительную силу (как, например, ирригационные сооружения и т. д. в Азии, впрочем, создаваемые правительствами также и в Европе), — для того чтобы их создавал капитал, а не правительство, представляющее общество как таковое, — предполагают высшее развитие производства, основанного на капитале. Изъятие общественных работ из прерогативы государства и переход их в сферу работ, производимых самим капиталом, показывает, до какой степени реальное общество конституировалось в форме капитала. Какая-нибудь страна, например Соединенные Штаты, может даже в производственном отношении ощущать необходимость железных дорог; несмотря на это, непосредственная выгода, [V—24] извлекаемая производством из существования железной дороги, может быть настолько ничтожна, что авансирование для этой цели капитала было бы не чем иным, как потерей денег. Тогда капитал перекладывает эти расходы на плечи государства, или же государство, там, где оно по традиции все еще занимает господствующее положение по отношению к капиталу, располагает привилегиями и властью для того, чтобы заставить всех капиталистов отдавать часть их дохода, но не их капитала, на такие общеполезные работы, которые являются вместе с тем всеобщими условиями производства и которые поэтому не являются особенным условием для какого-нибудь отдельного капиталиста; и до тех пор пока капитал не принял форму акционерного общества, он стремится всегда лишь к достижению особенных условий увеличения своей стоимости, а общие для всех условия он в качестве национальных потребностей взваливает на всю страну. Капитал предпринимает только выгодные — с его точки зрения — операции.

Правда, иногда он рассуждает ошибочно, и, как мы увидим, он вынужден так рассуждать. В таких случаях капитал производит вложения, которые не окупаются или же окупаются только тогда, когда они до известной степени обесценятся. Поэтому во многих предприятиях первоначальное вложение капитала представляет собой убыточное вложение, первые предприниматели гибнут, и только во вторых или в третьих руках, когда авансированный капитал сократился в результате обесценения, получается прибыль. Впрочем, само государство, и все, что с ним так или иначе связано, принадлежит к этим вычетам из дохода, так сказать, к издержкам потребления — для индивида, к издержкам производства — для общества. Сама дорога может настолько увеличить производительные силы, что возникает такое движение по ней, благодаря которому она теперь окупается. Могут стать необходимыми такие работы и затраты, которые с точки зрения капитала не являются производительными, т. е. содержащийся в них прибавочный труд не реализуется в качестве прибавочной стоимости путем обращения, путем обмена.

Если, например, рабочий работает в течение года по 12 часов в сутки на строительстве дороги, а общественно необходимое рабочее время в среднем равно 6 часам, то рабочий [ежедневно] выполнял прибавочный труд в размере 6 часов. Но если дорогу нельзя продать за 12 часов, а можно, пожалуй, только за 6, то постройка дороги — неподходящее предприятие для капитала, и дорожное строительство не является для него производительным трудом, Капитал должен иметь возможность продать дорогу (срок и способ продажи нас здесь не касаются) так, чтобы реализовался и необходимый труд, и прибавочный труд, или же так, чтобы из общего фонда прибылей — прибавочных стоимостей — капиталу досталась такая часть, как если бы он создал прибавочную стоимость. Это отношение надо будет исследовать впоследствии при рассмотрении прибыли и необходимого труда.

Высшее развитие капитала имеет место тогда, когда всеобщие условия общественного процесса производства создаются не посредством вычета из общественного дохода, не посредством государственных налогов (когда доход, а не капитал выступает в качестве рабочего фонда, и рабочий, хотя он и является, как всякий иной, свободным наемным рабочим, все же экономически находится в ином отношении), а посредством капитала как капитала. Это показывает, с одной стороны, до какой степени капитал подчинил себе все условия общественного производства, и поэтому, с другой стороны, — насколько капитализировано общественное воспроизводимое богатство и насколько все потребности удовлетворяются в форме обмена — также и те потребности индивида, которые положены в качестве общественных потребностей, т. е. те потребности, которые индивид удовлетворяет не как обособленно существующий в обществе индивид, а совместно с другими индивидами (способ удовлетворения этих потребностей по самой их природе является общественным), — насколько, стало быть, предметы также и этих потребностей не только потребляются, но и производятся посредством обмена, посредством индивидуального обмена.

Что же касается дороги, о которой говорилось выше, то ее постройка должна быть выгодна настолько, чтобы определенное рабочее время, будучи превращено в дорогу, точно таким же образом воспроизводило бы рабочему его рабочую силу, как если бы он применял ее [например] в земледелии. Стоимость определяется объективированным рабочим временем, в какой бы форме оно ни объективировалось. Однако возможность реализации этой стоимости зависит от той потребительной стоимости, в которой она заключена. Здесь предполагается, что дорога представляет собой предмет потребности для общества, предполагается, следовательно, что она обладает потребительной стоимостью. С другой стороны, для того чтобы капитал взялся за дорожное строительство, следует предположить, что оплачивается не только необходимое рабочее время, но и прибавочное рабочее время рабочего, — следовательно, оплачивается прибыль капитала. (Путем покровительственных пошлин, монополий, государственного принуждения капиталист часто добивается подобной оплаты там, где отдельные участники обмена в условиях свободного обмена оплатили бы в лучшем случае только необходимый труд.)

Вполне возможно, что имеющееся налицо прибавочное рабочее время не будет оплачено (что, впрочем, может случиться и со всяким отдельным капиталистом). Там, где господствует капитал (точно так же, как и при рабстве, при крепостном праве или же при всякого рода повинностях), абсолютное рабочее время рабочего является для него условием того, чтобы он мог проработать необходимое время, т. е. чтобы он мог реализовать для себя в виде потребительных стоимостей время, необходимое для сохранения его рабочей силы. Во всякой отрасли труда конкуренция затем приносит с собой то, что рабочий вынужден работать полное время — следовательно, прибавочное рабочее время. Но может случиться так, что это прибавочное рабочее время, хотя оно и содержится в продукте, будет непригодно к обмену. Для самого рабочего — по сравнению с другими наемными рабочими — это есть прибавочный труд. Для нанимателя это — такой труд, который хотя и имеет для него потребительную стоимость, как, например, труд его повара, но не имеет никакой меновой стоимости, и, следовательно, в этом случае для нанимателя не существует никакого различия [V—25] между необходимым и прибавочным рабочим временем.

Труд может быть необходимым, не будучи производительным. Все всеобщие, общественные условия производства — до тех пор пока они еще не могут создаваться капиталом как таковым на капиталистической основе — оплачиваются поэтому за счет некоторой части национального дохода, за счет казны, а рабочие [создающие общественные условия производства] не являются производительными рабочими, хотя они и увеличивают производительную силу капитала.

Результат нашего отступления, впрочем, тот, что производство средств сообщения, производство физических условий обращения относится к категории производства основного капитала и, следовательно, не составляет особенного случая. Однако мимоходом для нас открылась перспектива, которую здесь еще нельзя точно обрисовать: проблема специфического отношения капитала к общественным, всеобщим условиям общественного производства в отличие от условий особенного капитала и его особенного процесса производства.

[5) ОБРАЩЕНИЕ КАК МОМЕНТ ПРОЦЕССА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА]

Обращение протекает в пространстве и времени. Пространственное условие — доставка продукта на рынок — относится, с экономической точки зрения, к самому процессу производства. Продукт только тогда действительно готов, когда он находится на рынке. Движение, вследствие которого продукт туда попадает, относится еще к издержкам его производства. Это движение не составляет необходимого момента обращения как особого процесса движения стоимости, ибо продукт может быть куплен (и даже потреблен) на месте его производства. Но этот пространственный момент важен, поскольку он взаимосвязан с размерами рынка, с возможностью обменять продукт. Сокращение издержек этого реального обращения (в пространстве) относится к развитию производительных сил капиталом, к сокращению издержек увеличения его стоимости. Являясь в известной мере внешним условием существования экономического процесса обращения, этот момент, однако, может быть причислен также и к производственным издержкам обращения, так что в соответствии с этим моментом обращение само является моментом не только процесса производства вообще, но и непосредственного процесса производства. Во всяком случае этот момент определяется здесь общим уровнем развития производительных сил и вообще — производства, основанного на капитале.

Этот связанный с перемещением момент (доставка продукта на рынок, что является необходимым условием его обращения, кроме того случая, когда место производства само есть рынок) можно было бы, точнее говоря, рассматривать как превращение продукта в товар. Товаром продукт является только на рынке. (Образует ли доставка продукта на рынок особенный момент или нет — дело случая. Если капитал работает на заказ, то для него не существует ни этого момента, ни превращения продукта в деньги как особого момента, Работа на заказ, т. е. соответствие предложения предшествующему спросу, как общее или преобладающее положение не соответствует крупной промышленности и никоим образом не вытекает как условие [процесса производства] из природы капитала.)

Во-вторых, момент времени. Это существенным образом относится к понятию обращения. Если предположить, что акт перехода товара в деньги закреплен договором, то в этом случае он связан с расходом времени на подсчет, взвешивание, измерение. Сокращение этого момента точно так же является развитием производительной силы. Время, затрачиваемое на переход от состояния товара к деньгам, также рассматривается только как внешнее условие этого перехода; этот переход заранее предположен; дело идет о том времени, которое отнимает этот заранее предположенный акт. Это время относится к издержкам обращения. Другое дело — то время, которое вообще протекает до того, как товар перейдет в деньги; или то время, в течение которого он остается товаром, только потенциальной, а не действительной стоимостью. Это время представляет собой чистый убыток.

Из всего сказанного вытекает, что обращение выступает как существенный процесс капитала. Процесс производства не может быть возобновлен до превращения товара в деньги. Устойчивая непрерывность процесса, беспрепятственный и плавный переход стоимости из одной формы в другую, или одной фазы процесса в другую, для производства, основанного на капитале, является основным условием в совершенно иной степени, чем при всех прежних формах производства.

С другой стороны, при наличии необходимости в подобной непрерывности [процесса производства] его фазы в пространстве и времени распадаются как особенные, безразличные по отношению друг к другу процессы. Таким образом, для производства, основанного на капитале, оказывается случайным, будет иметь место или нет его существенное условие: непрерывность тех различных процессов, которые конституируют весь процесс капиталистического производства. Снятие этой случайности самим капиталом есть кредит. (Кредит имеет еще и другие стороны; но эта его сторона вытекает из непосредственной природы процесса производства и поэтому представляет собой основу необходимости кредита.) Поэтому кредит в сколько-нибудь развитой форме не выступает ни в одном из прежних способов производства. Одалживали и брали взаймы также и при прежних укладах, а ростовщичество является даже наиболее древней из допотопных форм капитала, но ссуда и заем столь же мало конституируют кредит, как различные виды труда — промышленный труд, или свободный наемный труд. В качестве существенного, развитого производственного отношения кредит исторически и выступает только в обращении, основанном на капитале или на наемном труде. (Сами деньги представляют собой одну из форм снятия неравенства времени, требующегося [на производство продукта] в различных отраслях производства, поскольку это время противостоит [V—26] обмену.) Ростовщичество, хотя в своей обуржуазившейся, приспособленной к капиталу форме оно само является формой кредита, в своей добур-жуазной форме, наоборот, выражает недостаток в кредите.

(Обратное превращение денег в объективные моменты производства или в объективные условия производства предполагает то, что эти условия имеются в наличии. Это превращение обусловливает существование различных рынков, на которых производитель находит условия производства в виде товара — в руках купца, — рынков (наряду с рынком труда), существенно отличающихся от тех рынков, которые обслуживают непосредственное, индивидуальное, конечное потребление.)

В своем обращении деньги превращались в товар, и обменом Д Т потребление завершало процесс; или же товар обменивался на деньги, и в обмене Т Д деньги либо исчезали, для того чтобы самим снова обменяться на Т, причем этот процесс снова заканчивался потреблением, либо деньги уходили из обращения и превращались в мертвое сокровище и лишь мыслимое богатство. Нигде процесс не возгорался сам собою, предпосылки денежного обращения находились вне обращения, и оно постоянно нуждалось в новых толчках извне.

Когда оба момента и Т] менялись местами, изменение формы внутри обращения было лишь формальным. Но коль скоро это изменение формы становилось содержательным, оно выпадало из экономического процесса [обращения]; содержание не относилось к самому этому процессу. Ни товар не сохранял себя в виде денег, ни деньги не сохраняли себя в виде товара; каждый из них был или тем, или другим. Стоимость как таковая не сохраняла себя в обращении и посредством обращения, она не доминировала над процессом своего превращения, над изменением своей формы; сама потребительная стоимость не производилась меновой стоимостью (как это имеет место в процессе производства капитала).

Для капитала само потребление товара не является заключительным актом; оно относится к процессу производства, само является моментом производства, моментом полагания стоимости. Но и сам капитал, — в каждом из моментов, в которых он выступает то в качестве денег, то в качестве товара, то в качестве меновой стоимости, то в качестве потребительной стоимости, — теперь положен как стоимость, не только формально сохраняющая себя при этом изменении формы, но и как возрастающая стоимость, как стоимость, соотносящаяся с самой собой как стоимостью. Переход из одного момента в другой является особым процессом, но каждый из этих процессов есть переход в другой. Капитал, таким образом, полагается как совершающая процесс стоимость, в каждом из моментов процесса являющаяся капиталом. Капитал, таким образом, полагается как оборотный капитал; в каждом из моментов он — капитал и одновременно — капитал, совершающий кругооборот из одного определения в другое. Пункт возвращения есть вместе с тем исходный пункт и vice versa[viii], а именно — капиталист. Всякий капитал первоначально является оборотным капиталом, продуктом обращения, а точно так же и тем, что производит обращение, описывает его как свою собственную траекторию.

Денежное обращение — с точки зрения его нынешней позиции — само выступает теперь только как один из моментов обращения капитала, а его самостоятельность оказывается всего лишь видимостью. Оно во всех отношениях определено обращением капитала, к чему мы еще вернемся. В той мере, в какой денежное обращение представляет собой самостоятельное движение наряду с движением капитала, эта самостоятельность обусловлена лишь непрерывностью обращения капитала, так что этот момент может быть зафиксирован и рассмотрен сам по себе.

{«Капитал представляет собой постоянно умножающую себя стоимость, которая больше не пропадает. Эта стоимость обособляется от товара, который создал ее; она как некое метафизическое, невещественное качество всегда остается в руках одного и того же земледельца» (например), «для которого она принимает различные формы» (Sismondi. Nouveaux Principes d'Economie politique. Seconde édition. Tome I, Paris, 1827, стр. 89) [Русский перевод, том I, стр. 185].

«При обмене между трудом и капиталом рабочий требует средства существования, для того чтобы жить, капиталист требует труд, для того чтобы получить прибыль» (Сисмонди, там же, стр. 91) [Русский перевод, том I, стр. 186].

«Предприниматель выигрывает, получает прибыль в результате любого роста производительных сил, порождаемого разделением труда)} (там же, стр. 92) [Русский перевод, том I, стр. 186].

«Продажа труда равносильна отречению от всех плодов труда» (A. Cherbuliez. Richesse ou pauvreté. Paris, 1841, стр. 64).

«Три составные части капитала» (а именно: сырье, орудия, фонд жизненных средств) «не возрастают пропорционально друг другу и не находятся друг с другом в неизменном соотношении на различных ступенях развития общества. Фонд жизненных средств остается неизменным в течение определенного времени, как бы быстро ни возрастала скорость производства, а следовательно, и количество продуктов. Таким образом, увеличение производительного капитала не обязательно влечет за собой увеличение фонда жизненных средств, предназначенного образовать цену труда; оно может сопровождаться уменьшением фонда жизненных средств» (там же, стр. 60—63).}

[6)] ВЛИЯНИЕ ОБРАЩЕНИЯ НА ОПРЕДЕЛЕНИЕ СТОИМОСТИ. ОТЛИЧИЕ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА ОТ ВСЕХ ПРЕЖНИХ СПОСОБОВ ПРОИЗВОДСТВА. ВЫРАВНИВАНИЕ УСЛОВИЙ ОБРАЩЕНИЯ ДЛЯ РАЗЛИЧНЫХ КАПИТАЛОВ

{Поскольку возобновление производства зависит от продажи готового продукта, от превращения товара в деньги и обратного превращения денег в условия производства: сырье, орудие, заработную плату; поскольку тот путь, который проходит капитал, для того чтобы от одного из этих определений перейти к другому, составляет сферу обращения и эта сфера преодолевается капиталом в определенные промежутки времени (даже расстояние [от производства до рынка] сводится к времени; например, важна не пространственная отдаленность рынка, а та скорость, то количество времени, в течение которого товар достигает рынка), — постольку, следовательно, от скорости обращения, от того времени, в течение которого преодолевается сфера обращения, зависит, сколько продуктов может быть произведено в течение данного промежутка времени; как часто в течение данного промежутка времени сможет увеличиваться капитал, воспроизводиться и возрастать его стоимость.

Таким образом, здесь действительно привходит такой момент определения стоимости, который [V—27] не проистекает из непосредственного отношения труда к капиталу. То отношение, соответственно которому тот же самый капитал в течение данного промежутка времени может повторять процесс производства (процесс созидания новой стоимости),очевидно,представляет собой такое условие, которое не положено непосредственно самим процессом производства. Поэтому если обращение и не создает никакого момента в самом определении стоимости, обусловленном исключительно трудом, то от скорости обращения зависит та скорость, с которой возобновляется процесс производства, с которой создаются стоимости, — зависят, следовательно, если не стоимости, то, до известной степени, массы стоимостей, т. е. произведение создаваемых в процессе производства стоимостей и прибавочных стоимостей на число повторений процесса производства в течение данного промежутка времени.

Говоря о скорости оборота капитала, мы подразумеваем, что только внешние помехи задерживают переход капитала из одной фазы в другую, а не те помехи, которые вытекают из самого процесса производства и обращения (как это имеет место при кризисах, перепроизводстве и т. д.).

Итак, помимо рабочего времени, овеществленного в продукте, в качестве момента созидания стоимости — в качестве момента самого производительного рабочего времени — выступает время обращения капитала. Если рабочее время выступает в качестве деятельности, полагающей стоимость, то время обращения капитала выступает в качестве времени уменьшения стоимости. Различие заключается здесь просто в следующем: если совокупная величина того рабочего времени, которым распоряжается капитал, доведена до максимума, предположим до бесконечно большой величины ∞ так что необходимое рабочее время составляет бесконечно малую часть, а прибавочное рабочее время — бесконечно большую часть этой величины, то это было бы максимумом увеличения стоимости капитала, а это и есть та тенденция, следовать которой он стремится. С другой стороны, если бы время обращения капитала было равно нулю, т. е. если бы различные этапы его метаморфоза протекали в действительности столь же быстро, как в мышлении, то это также означало бы максимальную величину того фактора, который обусловливает возможность повторения процесса производства, т. е. означало бы максимальное количество процессов увеличения стоимости капитала в течение определенного промежутка времени.

Повторение процесса производства было бы в этом случае ограничено только продолжительностью самого процесса производства, тем временем, которое требуется для того, чтобы сырье превратить в продукт. Поэтому время обращения не является положительным элементом, создающим стоимость; если бы оно равнялось нулю, то созидание стоимости дошло бы до высшего предела. Если бы нулю было равно прибавочное рабочее время или необходимое рабочее время, т. е. если бы необходимое рабочее время поглотило все рабочее время или если бы производство могло осуществляться вовсе без труда, то не существовало бы ни стоимости, ни капитала, ни созидания стоимости. Следовательно, время обращения лишь в той мере определяет стоимость, в какой оно выступает как естественная граница использования рабочего времени. Стало быть, фактически время обращения представляет собой вычет из прибавочного рабочего времени, т. е. увеличение необходимого рабочего времени. Ясно, что независимо от того, будет ли процесс обращения протекать медленно или быстро, необходимое рабочее время должно быть оплачено.

Например, в тех отраслях производства, где требуются специальные рабочие, которые, однако, могут быть заняты только в течение части года, так как продукты их труда имеют сбыт лишь в течение определенного времени года, — этим рабочим пришлось бы заплатить за целый год; т. е. прибавочное рабочее время уменьшилось бы здесь в той же пропорции, в какой уменьшилась бы занятость рабочих в течение данного промежутка времени, однако рабочим тем или иным путем все же пришлось бы заплатить. (Например, это пришлось бы сделать в такой форме, что их четырехмесячной заработной платы хватило бы на содержание их в течение года.) Если бы капитал мог применять этих рабочих в течение 12 месяцев, то он не стал бы увеличивать их заработную плату, а выиграл бы соответственное количество прибавочного труда.

Итак, время обращения выступает в качестве границы для производительности труда; увеличение времени обращения равносильно увеличению необходимого рабочего времени, т. е. сокращению прибавочного рабочего времени, т. е. уменьшению прибавочной стоимости, т. е. задержке, ограничению процесса самовозрастания стоимости капитала. Таким образом, в то время как капитал, с одной стороны, должен стремиться к тому, чтобы сломать все локальные границы общения, т. е. обмена, завоевать всю Землю в качестве своего рынка, он, с другой стороны, стремится к тому, чтобы уничтожить пространство при помощи времени, т. е. свести к минимуму то время, которое необходимо для продвижения товаров от одного места к другому. Чем более развит капитал, чем вследствие этого обширнее рынок, на котором он обращается, который образует пространственную сферу обращения капитала, тем сильнее он в то же время стремится к еще большему пространственному расширению рынка и к еще большему уничтожению пространства посредством времени.

(Если рассматривать рабочее время не как рабочий день отдельного рабочего, а как неопределенный рабочий день неопре-деленного числа рабочих, то сюда привходят все отношения народонаселения, и поэтому основы учения о народонаселении точно так же содержатся в этой первой главе о капитале, как и основы учения о прибыли, цене, кредите и т. д.)

Здесь проявляется универсальная тенденция капитала, отличающая его от всех прежних ступеней производства. Несмотря на то что капитал ограничен по самой своей природе, он стремится к универсальному развитию производительных сил и таким образом становится предпосылкой нового способа производства, основанного на развитии производительных сил не для воспроизводства определенного состояния или в лучшем случае — для его расширения, но такого способа производства, при котором свободное, ничем не стесненное, прогрессивное и универсальное развитие производительных сил само составляет предпосылку общества, а потому и его воспроизводства; такого способа производства, единственной предпосылкой которого является выход за пределы исходного пункта. Эта тенденция, которую имеет капитал, но которая вместе с тем противоречит ему как ограниченной форме производства и поэтому толкает его к гибели, — отличает капитал от всех прежних способов производства и вместе с тем содержит в себе то, что капитал является всего лишь переходным пунктом. Все прежние формы общества [V—28] погибали с развитием богатства, или, что одно и то же, — с развитием общественных производительных сил. Поэтому у древних, сознававших это, богатство прямо обличалось как разложение общества. Феодальный строй, в свою очередь, погубили городская промышленность, торговля, современное земледелие (и даже отдельные изобретения, такие, как порох и печатный станок).

Вместе с развитием богатства, а потому также с развитием новых сил и расширявшегося общения индивидов разлагались те экономические условия, на которых покоилось общество, те политические отношения различных составных частей общества, которые этому соответствовали, религия, в форме которой общество воспринималось в идеализированном виде (как общество, так и религия, в свою очередь, покоились на некотором данном отношении к природе, к которой сводится всякая производительная сила), характер, взгляды и т. д. индивидов. Уже одного развития науки — т. е. наиболее основательной формы богатства, являющейся как продуктом, так и производителем богатства — было достаточно для разложения этих обществ. Но развитие науки, этого идеального и вместе с тем практического богатства, является лишь одной из сторон, одной из форм, в которых выступает развитие производительных сил человека, т. е. развитие богатства.

Если рассматривать вопрос идеально, то разложения определенной формы сознания было бы достаточно, чтобы убить целую эпоху. Реально же этот предел сознания соответствует определенной ступени развития материальных производительных сил, а потому — богатства. Разумеется, развитие имело место не только на старом базисе, но являлось развитием самого этого базиса. Наивысшее развитие самого этого базиса (тот цветок, в который он превращается; однако это все тот же данный базис, данное растение в виде цветка, поэтому после расцвета и как следствие расцвета наступает увядание) есть тот пункт, где сам базис приобретает такую форму, в которой он совместим с наивысшим развитием производительных сил, а потому также — с наиболее богатым развитием индивидов [в условиях данного базиса]. Как только этот пункт достигнут, дальнейшее развитие выступает как упадок, а новое развитие начинается на новом базисе.

Мы видели выше[ix], что собственность [работников] на условия производства выступала как тождественная с ограниченной, определенной формой общества и, следовательно, — для того чтобы образовалось подобное общество, — как тождественная с ограниченной, определенной формой индивида, обладающего соответствующими качествами: ограниченностью и ограниченным развитием своих производительных сил. Сама эта предпосылка опять-таки, в свою очередь, являлась результатом ограниченной исторической ступени развития производительных сил: как богатства, так и способа создавать богатство. Целью общества, целью индивида — так же как и условием производства — было воспроизводство этих определенных условий производства и воспроизводство индивидов: как порознь, так и в их общественных расчленениях и связях, воспроизводство их в качестве живых носителей этих условий.

В качестве предпосылки своего воспроизводства капитал полагает производство самого богатства, а потому и универсальное развитие производительных сил, беспрестанные перевороты в своих существующих предпосылках. Стоимость не исключает никакой потребительной стоимости; следовательно, никакой особый вид потребления и т. д., общения и т. д. она не включает в качестве абсолютного условия; и точно так же всякая ступень развития общественных производительных сил, общения, знания и т. д. является для капитала лишь таким пределом, который он стремится преодолеть. Сама его предпосылка — стоимость — положена как продукт, а не как витающая над производством более высокая предпосылка. Пределом для капитала служит то обстоятельство, что все это развитие протекает антагонистично и что созидание производительных сил, всеобщего богатства и т. д., знания и т. д. происходит таким образом, что трудящийся индивид отчуждает себя самого; к тому, что выработано им самим, индивид относится не как к условиям своего собственного, а как к условиям чужого богатства и своей собственной бедности. Но сама эта антагонистичная форма преходяща и создает реальные условия своего собственного уничтожения.

Результатом является всеобщее — по своей тенденции и по своим возможностям — развитие производительных сил и вообще богатства в качестве базиса, а также универсальность общения и поэтому мировой рынок в качестве базиса. Базис как возможность универсального развития индивида и действительное развитие индивидов на этом базисе как беспрестанное устранение предела для этого развития, предела, который и осознается как предел, а не как некая священная грань. Универсальность индивида не в качестве мыслимой или воображаемой, а как универсальность его реальных и идеальных отношений. Отсюда проистекает также понимание его собственной истории как процесса и познание природы (выступающее также в качестве практической власти над ней) как своего реального тела. Сам процесс развития положен и осознан как предпосылка индивида. Но для этого прежде всего необходимо, чтобы полное развитие производительных сил стало условием производства, чтобы определенные условия производства не являлись пределом для развития производительных сил.

Если мы теперь вернемся к времени обращения капитала, то его сокращение (поскольку это не связано с развитием средств сообщения и транспорта, необходимых для доставки продукта на рынок) отчасти связано с созданием постоянно функционирующего и поэтому постоянно расширяющегося рынка; отчасти — с развитием экономических отношений, с развитием таких форм капитала, [V—29] посредством которых он искусственно сокращает время обращения (сюда относятся все формы кредита).

{Здесь можно еще отметить, что поскольку лишь капитал обладает условиями производства капитала, стало быть, удовлетворяет этим условиям и стремится реализовать их, постольку всеобщей тенденцией капитала является образование во всех пунктах, где имеются предпосылки обращения, производственных центров обращения и ассимиляция этих пунктов, т. е. превращение их в пункты капитализирующегося производства или в пункты производства капитала. Эта пропагандистская (цивилизующая) тенденция — в отличие от прежних условий производства — свойственна только капиталу.}

Тем способам производства, где обращение не составляет имманентного, господствующего условия производства, разумеется, не свойственны специфические потребности обращения капитала, а потому там и не вырабатываются ни экономические формы, ни реальные производительные силы, соответствующие этим специфическим потребностям. Первоначально производство, основанное на капитале, исходило из обращения; теперь мы видим, что оно полагает обращение в качестве своего собственного условия и что оно делает моментом процесса обращения процесс производства в его непосредственности точно в такой же степени, в какой оно процесс обращения делает одной из фаз процесса производства в его целостности.

Поскольку разные капиталы имеют различное время обращения (например, у одного капитала более отдаленный рынок, у другого — более близкий; одному капиталу обеспечено превращение в деньги, у другого оно зависит от случайностей; один в большей мере является основным капиталом, другой — оборотным капиталом), это вызывает у них различия в росте их стоимости. Но эти различия имеют место только во вторичном процессе возрастания стоимости. Время обращения само по себе является пределом для возрастания стоимости {необходимое рабочее время, разумеется, тоже является пределом, но вместе с тем и основой, так как без него не было бы ни стоимости, ни капитала); время обращения представляет собой вычет из прибавочного рабочего времени, или возрастание необходимого рабочего времени по отношению к прибавочному рабочему времени. Обращение капитала реализует стоимость подобно тому, как живой труд создает стоимость. Время обращения представляет собой всего лишь предел для. этой реализации стоимости и постольку — предел для созидания стоимости, предел, вытекающий не из производства вообще, а являющийся специфическим для производства капитала; предел, преодоление которого — или борьба с которым — поэтому также относится к специфическому экономическому развитию капитала и дает толчок развитию его форм в сфере кредита и т. д.}

{Капитал сам представляет собой противоречие, так как он постоянно стремится устранить необходимое рабочее время (а это означает вместе с тем сведение рабочего к минимуму, т. е. существование рабочего в качестве всего лишь живой рабочей силы), но прибавочное рабочее время существует лишь как антитеза, лишь в рамках противоположности необходимому рабочему времени, и, следовательно, капитал делает необходимое рабочее время необходимым условием своего воспроизводства и возрастания своей стоимости. Развитие материальных производительных сил — которое одновременно представляет собой развитие сил рабочего класса — в определенный момент уничтожает самый капитал.}

{«Предприниматель может возобновить производство лишь после того, как он продаст готовый продукт, а вырученные деньги употребит на покупку нового сырья и на новую заработную плату; следовательно, чем скорее обращение приводит к этим двум результатам, тем скорее он получает возможность возобновить производство и тем больше продуктов дает его капитал в течение данного промежутка времени» (Н. Storch. Cours d'économie politique. Tome I, Paris, 1823, стр. 411—412).}

{«Специфические вложения капиталиста состоят не из сукна и т. д., а из труда» (Т. R. Malthus. The Measure of Value Stated and Illustrated. London, 1823, стр. 17).}[4]

{«Накопление всего общественного капитала не в руках рабочих, а в руках иных лиц, неизбежно замедляет рост всего производства, кроме роста того обычного вознаграждения капитала, которое в зависимости от времени и обстоятельств получают его владельцы... В прежних системах производительные силы рассматривались как соответствующие и подчиняющиеся фактическому накоплению и увековечению существующих способов распределения.Современное накопление и распределение должны подчиняться производительным силам» (W. Thompson. An Inquiry into the Principles of the Distribution of Wealth. London, 1824, стр. 176, 589).}[5]

Из отношения времени обращения к процессу производства следует, что производимая сумма стоимостей, или полное возрастание стоимости капитала за какой-нибудь данный период, определяется не просто той новой стоимостью, которую капитал создает в процессе производства, или тем прибавочным временем, которое реализуется в процессе производства, а прибавочным временем (прибавочной стоимостью), помноженным на число, показывающее, сколько раз может повториться в течение определенного промежутка времени процесс производства капитала. Число, указывающее количество повторений, можно рассматривать как коэффициент процесса производства, или как коэффициент созданной в этом процессе прибавочной стоимости.

Однако посредством скорости обращения этот коэффициент определяется не в положительном, а в отрицательном смысле. Иными словами, если бы скорость обращения была абсолютной, т. е. если бы процесс производства вовсе не прерывался обращением, то этот коэффициент был бы наивысшим. Если, например, реальные условия производства пшеницы в данной стране допускают лишь один урожай, то никакая скорость обращения не приведет к двум урожаям. Но если произойдет задержка в обращении, если фермер не сможет вовремя продать пшеницу, с тем чтобы, например, снова нанять рабочих, то производство приостановится. Максимальная величина коэффициента процесса производства или процесса возрастания стоимости в течение данного промежутка времени определяется абсолютной продолжительностью самой [V—30] фазы производства. После того как завершается обращение, капитал в состоянии возобновить свой процесс производства. Таким образом, если бы обращение не вызывало никаких перерывов, если бы скорость обращения была абсолютной, а его продолжительность равна нулю, т. е. если бы обращение не занимало времени, то это было бы лишь то же самое, как если бы капитал имел возможность возобновить свой процесс производства непосредственно после его завершения; иными словами, обращение не существовало бы в качестве предела, обусловливающего производство, а повторение процесса производства внутри определенного промежутка времени зависело бы абсолютно от продолжительности процесса производства, совпадало бы с этой продолжительностью.

Следовательно, если бы уровень развития промышленности позволял капиталу в 100 ф. ст. за 4 месяца производить х фунтов пряжи, то процесс производства можно было бы с тем же самым капиталом возобновлять только 3 раза в год, производить в год только 3х фунтов пряжи. Никакая скорость обращения не могла бы превысить эту трехкратность годового воспроизводства данного капитала, или, точнее, превысить трехкратность повторения процесса возрастания его стоимости. Это могло бы произойти только вследствие возрастания производительных сил. Время обращения само по себе не является производительной силой капитала, а представляет собой ограничение его производительной силы, вытекающее из природы капитала как меновой стоимости. Прохождение [капитала] через различные фазы обращения выступает здесь как предел производства, предел, полагаемый специфической природой самого капитала. Все, что может произойти вследствие ускорения и сокращения времени обращения — процесса обращения, — сводится к уменьшению того предела, который положен природой капитала. Например, в земледелии данные природой границы повторяемости процесса производства совпадают с продолжительностью одного цикла фазы производства. Положенный капиталом предел представляет собой не то время, которое протекает от посева до жатвы, а то, которое протекает от жатвы до превращения урожая в деньги и обратного превращения денег, например, скажем, в средства для найма труда. Фокусники обращения, воображающие, будто скоростью обращения можно добиться еще чего-то иного, помимо сокращения положенных самим капиталом препятствий для воспроизводства капитала, находятся на ложном пути.

(Конечно, еще безрассуднее те фокусники обращения, которые воображают, будто при помощи кредитных учреждений и кредитных выдумок, сводящих на нет длительность времени обращения, можно устранить не только задержку, перерыв в процессе производства, который требуется для превращения готового продукта в капитал, но сделать излишним и самый капитал, на который обменивается производительный капитал; иными словами, производить на основе меновой стоимости и вместе с тем желать устранить при помощи колдовства необходимые на этой основе условия производства.)

Максимум того, что кредит может достигнуть в этом отношении, — в отношении только обращения, — это сохранить непрерывность процесса производства, если в наличии имеются все остальные условия этой непрерывности, т. е. если действительно существует тот капитал, с которым надо произвести обмен, и т. д.

В процессе обращения положено, что условием возрастания стоимости капитала в процессе производства, условием эксплуатации труда капиталом является превращение капитала в деньги, или обмен капитала на капитал (ибо с теперешней точки зрения мы еще во всех пунктах обращения имеем только труд или капитал) в качестве предела для обмена капитала на труд и vice versa[x].

Капитал существует как капитал лишь постольку, поскольку он проходит через фазы обращения, через различные моменты своего превращения, с тем чтобы получить возможность возобновить процесс производства, а эти фазы представляют собой фазы увеличения стоимости капитала, — но вместе с тем, как мы видели [xi], — и фазы его обесценения. Пока капитал остается фиксированным в форме готового продукта, он не может функционировать в качестве капитала и является отрицаемым капиталом. Соответственно этому приостанавливается процесс увеличения стоимости капитала, а его совершающая процесс стоимость отрицается. Таким образом, [пребывание капитала в сфере обращения] выступает как убыток для капитала, как относительное снижение его стоимости, ибо его стоимость как раз и заключается в процессе увеличения стоимости. Иными словами, этот убыток капитала сводится к бесполезному Для него протеканию времени, в течение которого, если бы не наступил застой, капитал посредством обмена с живым трудом бы присвоить себе прибавочное рабочее время, чужой труд.

Представим себе теперь, что в отдельных отраслях производства имеется множество капиталов, из которых все являются необходимыми (это выразилось бы в том, что если бы начался массовый отлив капитала из какой-нибудь отрасли производства, то предложение продуктов этой отрасли упало бы ниже спроса, и поэтому рыночная цена поднялась бы выше естественной цены), и что какая-нибудь отрасль производства требует, чтобы, например, капитал а дольше пребывал в форме обесценения своей стоимости, т. е. чтобы то время, в течение которого он проходит различные фазы обращения, было более продолжительным, чем во всех других отраслях производства. В этом случае капитал а то меньшее количество новой стоимости, которое он мог бы создать, рассматривал бы как положительный убыток, как если бы для производства той же самой стоимости ему требовались соответственно большие издержки. Поэтому капитал а соответственно повысил бы меновую стоимость своих продуктов по сравнению с другими капиталами, для того чтобы разделить с ними ту же самую норму прибыли. Но в действительности это могло бы произойти только путем переложения убытка с капитала а на другие капиталы. Если капитал а требует за свой продукт меновую стоимость, превышающую объективированный в нем труд, то [V—31] этот излишек он может получить лишь в том случае, если другие капиталы получат такую меновую стоимость, которая меньше действительной стоимости их продуктов. Это значит, что те менее благоприятные условия, при которых производил капитал а, соответственно отражаются на всех капиталистах, которые с ним обмениваются, и таким образом установилась бы равная средняя прибыль. Однако сумма прибавочной стоимости, созданной всеми капиталами, вместе взятыми, уменьшилась бы в точном соответствии с меньшим возрастанием стоимости капитала а по сравнению с другими капиталами; только это уменьшение, вместо того чтобы выпасть на долю одного капитала а, становится общим убытком, который несут в соответственных долях все капиталы.

Поэтому нет ничего комичнее представления (см., например, Рамсея[6] ), будто помимо эксплуатации труда капитал составляет самостоятельный, отделенный от труда источник созидания стоимости, так как распределение прибавочного труда среди капиталов производится пропорционально не тому прибавочному рабочему времени, которое создано отдельным капиталом, а пропорционально совокупному прибавочному труду, созданному совокупностью капиталов, и поэтому на отдельный капитал может приходиться более значительное созидание стоимости, чем это непосредственно может быть объяснено его особенной эксплуатацией рабочей силы [Arbeitskraft]. Но этот излишек [прибавочного труда] для одной стороны должен компенсироваться уменьшением [прибавочного труда] для другой стороны. Ничего другого средняя [прибыль] вообще не означает. Вопрос о том, как отношение капитала к чужому капиталу, т. е. конкуренция капиталов, распределяет между ними прибавочную стоимость, очевидно, не имеет ничего общего с абсолютным количеством этой прибавочной стоимости. Поэтому не может быть ничего более абсурдного, чем заключить, что так как капитал заставляет компенсировать себя за свое исключительное время обращения, т. е. так как относительно менее значительный прирост своей стоимости он исчисляет как положительное увеличение прироста стоимости, — то, если брать капиталы в их совокупности, капитал способен из ничего создавать нечто, превращать минус в плюс, из минуса прибавочного рабочего времени или минуса прибавочной стоимости делать плюс прибавочной стоимости — и потому обладает неким мистическим, независимым от присвоения чужого труда источником созидания стоимости.

Тот способ, которым капиталисты среди всего прочего исчисляют свою долю в прибавочной стоимости, — не только посредством прибавочного рабочего времени, которое они привели в действие, но и соответственно тому времени, в течение которого их капитал как таковой не работал, т. е. бездействовал, находился в фазе обесценения, — конечно, ни на йоту не изменяет той суммы прибавочной стоимости, которой капиталисты располагают для дележа между собой.

Сама эта сумма не может возрасти из-за того, что она меньше той, какой она была бы, если бы капитал а, вместо того чтобы находиться в бездействии, создавал бы прибавочную стоимость, т. е. из-за того, что капитал а создал за то же самое время меньшую прибавочную стоимость, чем другие капиталы. Это бездействие компенсируется капиталу а только в том случае, если оно с неизбежностью вытекает из условий данной особой отрасли производства и поэтому в отношении капитала вообще представляется как затруднение возрастания стоимости, как необходимый предел возрастания его стоимости вообще. Разделение труда оставляет этот предел только как предел процесса производства этого особенного капитала. Если рассматривать процесс производства как руководимый капиталом вообще, то это есть всеобщий предел возрастания его стоимости. Если иметь в виду, что производит лишь сам труд, то все превышающие [норму] авансы, в которых он нуждается во время использования этого труда для увеличения стоимости капитала, представятся тем, чем они являются — вычетами из прибавочной стоимости.

Обращение может создавать стоимость лишь в той мере, в какой оно требует нового применения чужого труда помимо труда, потребленного непосредственно в процессе производства. Это то же самое, как если бы на самый процесс производства непосредственно требовалось бы больше необходимого труда. Только действительные издержки обращения повышают стоимость продукта, но уменьшают прибавочную стоимость.

В той мере, в какой обращение капитала (продукт и т. д.) выражает не только фазы, необходимые для возобновления процесса производства, это обращение (см. пример Шторха[7]) не образует никакого момента производства, рассматриваемого в его совокупности, — поэтому оно не является таким обращением, которое полагается производством, и если оно связано с издержками, то это faux frais[xii] производства. Издержки обращения вообще, т. е. издержки производства в процессе обращения, поскольку они касаются только экономических моментов обращения в собственном смысле (доставка продукта на рынок придает продукту новую потребительную стоимость), следует рассматривать как вычеты из прибавочной стоимости, т.е. как увеличение необходимого труда по отношению к прибавочному труду.

Непрерывность производства предполагает необходимость снятия времени обращения. Если его нельзя снять, то должно пройти некоторое время между различными метаморфозами, через которые должен пройти капитал; время его обращения должно являться вычетом из времени его производства. С другой стороны, природа капитала предполагает, что капитал проходит через различные фазы обращения, и притом не в представлении, где одно понятие переходит в другое с быстротой мысли, вне времени, а в качестве состояний, отделенных друг от друга во времени. Капитал некоторое время должен быть личинкой, куколкой, прежде чем он сможет летать мотыльком. Следовательно, вытекающие из самой природы капитала условия его производства противоречат друг другу. Противоречие это может быть снято и преодолено лишь [V—32] двояким образом (если только не предположить, что все капиталы работают по взаимному заказу и что поэтому продукт всегда непосредственно представляет собой деньги — представление, которое противоречит природе капитала, а потому и практике крупной промышленности):

Прежде всего кредит: мнимый покупатель В — т. е. такой покупатель, который, действительно, платит, но в действительности не покупает — опосредствует для капиталиста А превращение его продукта в деньги. Но сам В оплачивается только после того, как капиталист С купит продукт капиталиста А. Дает ли кредитор В капиталисту А деньги на покупку труда или на приобретение сырья и орудия труда, до того как капиталист А и то, и другое смог бы возместить из продажи своего продукта, — ничего не меняет в этом деле. Au fond[xiii] кредитор В, согласно нашему предположению, должен предоставить капиталисту А как то, так и другое, — т. е. все условия производства (однако эти последние представляют теперь большую стоимость, чем та первоначальная стоимость, с которой капиталист А начал процесс производства). В этом случае капитал b замещает капитал а, но стоимость обоих капиталов возрастает не одновременно. Капиталист В занимает теперь место капиталиста А, т. е. капитал а бездействует до тех пор, пока он не будет обменен на капитал с. Капитал а закреплен в продукте капиталиста А, который превратил свой продукт в капитал b.

[Г) БУРЖУАЗНЫЕ ТЕОРИИ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ И ПРИБЫЛИ]

[1) НЕПОНИМАНИЕ РИКАРДО И ДРУГИМИ БУРЖУАЗНЫМИ ЭКОНОМИСТАМИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ. СМЕШЕНИЕ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ С ПРИБЫЛЬЮ]

Абсолютная путаница у экономистов относительно рикардов-ского определения стоимости рабочим временем — путаница, основанная на одном коренном недостатке рикардовского анализа, — весьма наглядно проявляется у г-на Рамсея. После того как Рамсей предварительно сделал следующий нелепый вывод из того влияния, которое время обращения капиталов оказывает на относительное возрастание их стоимости, т. е. на их относительное участие в совокупной прибавочной стоимости:

«Это показывает, как капитал может регулировать стоимость независимо от труда» {Ramsay, George. An Essay on the Distribution of Wealth. Edinburgh, 1836, стр. 43),

или:

«Капитал есть источник стоимости, не зависящий от труда» (там же, стр. 55),—

после этого Рамсей говорит буквально следующее:

«Оборотный капитал» (фонд жизненных средств) «всегда будет применять больше труда, чем было прежде затрачено на него самого. Ибо если оы он не мог применять больше труда, чем было прежде затрачено на него самого, то какую выгоду мог бы получить владелец от его применения как такового?» (там же, Стр. 49).

«Предположим, что имеются два капитала одинаковой стоимости, каждый из которых произведен трудом 100 рабочих, работающих в течение данного времени, причем один из них является целиком оборотным капиталом, а другой — целиком основным и, допустим, состоит из вина, поставленного для выдерживания. Так вот, оборотный капитал, созданный трудом 100 рабочих, приведет в движение 150 рабочих. Следовательно, продукт в конце будущего года будет в этом случае результатом труда 150 рабочих. Но все же этот продукт не будет стоить больше чем вино в конце того же периода, хотя над ним работало только 100 рабочих» (стр. 50). «Или станут утверждать, что то количество труда, которое может применять какой-либо оборотный капитал, всего лишь равно тому труду, который прежде был затрачен на его производство? Это означало бы, что стоимость затраченного капитала равняется стоимости продукта» (стр. 52).

Здесь налицо большая путаница в отношении того труда, который затрачивается на капитал, и того труда, который будет применен капиталом. Капитал, обмениваемый на рабочую силу, или фонд жизненных средств, — а его Рамсей называет здесь оборотным капиталом, — никак не может применить больше труда, чем было на него затрачено. (Обратное воздействие развития производительных сил на имеющийся в наличии капитал нас еще здесь не касается.) Но на капитал было затрачено больше труда, чем было за труд заплачено — прибавочный труд, который превратился в прибавочную стоимость и прибавочный продукт, что дает капиталу возможность возобновить в более широком масштабе эту выгодную сделку, в которой все преимущества находятся на одной стороне. Капитал имеет возможность применять больше нового живого труда потому, что во время процесса производства было затрачено некоторое количество свежего труда сверх того накопленного труда, из которого капитал состоял до начала процесса производства.

Г-н Рамсей, по-видимому, воображает, что если капитал является продуктом 20 рабочих дней (необходимого и прибавочного времени вместе), то этот продукт 20 рабочих дней может применить 30 рабочих дней. Но это вовсе не так. Предположим, что на продукт было затрачено 10 необходимых рабочих дней и 10 прибавочных рабочих дней. Таким образом, прибавочная стоимость равна 10 прибавочным рабочим дням. Снова обменяв последние на сырье, орудие и труд, капиталист может при помощи прибавочного продукта опять привести в движение новый необходимый труд. Соль не в том, что капиталист применил больше рабочего времени, чем его содержится в продукте, а в том, что прибавочное время, которое ему ничего не стоит, он снова обменивает на необходимое рабочее время, — т. е. как раз в том, что капиталист применяет все рабочее время, затраченное на продукт, тогда как оплатил он только часть этого труда. Вывод г-на Рамсея, что если бы количество труда, применяемое каким-либо оборотным капиталом, не превышало количество труда, затраченного на этот капитал прежде, то стоимость затраченного капитала равнялась бы стоимости продукта, т. е. не получилось бы никакой прибавочной стоимости, — был бы правилен лишь в том случае, если бы количество труда, затраченного на капитал, оплачивалось полностью, т. е. если бы капитал не присваивал себе части труда без эквивалента.

Такого рода недоразумения, возникающие на почве неправильного понимания теории Рикардо, вытекают, очевидно, из того, что сам Рикардо не уяснил себе процесса [капиталистического производства], да в качестве буржуа и не был способен его понять. Понимание этого процесса равносильно утверждению, что капитал не только является, как полагает А. Смит, распоряжением чужим трудом, — в том смысле, в каком таковым является всякая меновая стоимость, так как она дает своему владельцу покупательную силу, — но и представляет собой силу, присваивающую себе чужой труд без обмена, без эквивалента, однако под видом обмена. Возражая А. Смиту и другим, впадающим в ту же самую ошибку относительно стоимости, определяемой трудом, и стоимости, определяемой ценой труда (заработной платой), Рикардо не может сказать ничего иного, кроме того, что посредством продукта одинакового количества труда можно приводить в движение то большее, то меньшее количество живого труда, т. е. он рассматривает продукт труда в его отношении к рабочему только как потребительную стоимость, — рассматривает только ту часть продукта, которая необходима рабочему для существования в качестве рабочего. Но отчего получается так, что рабочий при обмене вдруг представляет только потребительную стоимость или извлекает из обмена только потребительную стоимость, — это Для Рикардо совершенно неясно, как показывает уже его [V—33] аргументация, направленная против А. Смита, аргументация, основанная всегда только на отдельных примерах, а не на выяснении всеобщей сути дела.

Почему же получается, что доля рабочего в стоимости продукта определяется не стоимостью, а потребительной стоимостью продукта, т. е. не затраченным на него рабочим временем, а его свойством сохранять живую рабочую силу? Если бы Рикардо объяснял это конкуренцией рабочих между собой, то на это следовало бы возразить то же самое, что сам он отвечает А. Смиту по поводу конкуренции между капиталистами: что хотя эта конкуренция и может выравнить уровень прибыли, сделать его одинаковым, но она ни в коем случае не создает величину этого уровня. Точно так же и конкуренция между рабочими могла бы снизить повышенную заработную плату и т. д., но общий уровень заработной платы, или, как говорит Рикардо, естественную цену заработной платы нельзя было бы объяснить, исходя из конкуренции между рабочими, а только исходя из первоначального отношения между капиталом и трудом. Вообще конкуренция, этот важный двигатель буржуазной экономики, не устанавливает ее законы, а является их исполнителем. Поэтому неограниченная конкуренция не является предпосылкой истинности экономических законов, а представляет собой следствие — ту форму проявления, в которой реализуется их необходимость. Для экономистов, которые, подобно Рикардо, предполагают, что существует неограниченная конкуренция, эта предпосылка равносильна предпосылке о полной реальности и реализации буржуазных производственных отношений в их differentia specifica[xiv]. Поэтому конкуренция не объясняет эти законы, она дает возможность их увидеть, но она их не создает.

Или же Рикардо говорит также, что издержки производства живого труда зависят от издержек производства по созданию стоимостей, необходимых для его воспроизводства. Если прежде он рассматривал продукт в его отношении к рабочему только как потребительную стоимость, то теперь он рассматривает рабочего в его отношении к продукту только как меновую стоимость. Тот исторический процесс, посредством которого возникает подобное отношение между продуктом и живым трудом, его совершенно не интересует. Но столь же неясен для него и тот способ, которым это отношение увековечивается. Для Рикардо капитал есть результат сбережения. Уже это говорит о том, что процесс возникновения и воспроизводства капитала ему непонятен. Рикардо поэтому считает также, что производство невозможно без капитала, хотя в то же время он считает вполне возможным капитал без земельной ренты. Различие между прибылью и прибавочной стоимостью для Рикардо не существует, и это доказывает, что ему не ясна природа ни той, ни другой. Об этом свидетельствует уже тот метод, который он применяет с самого начала. Сначала Рикардо заставляет работника обмениваться с работником, и их обмен в этом случае определяется посредством эквивалента, посредством рабочего времени, затраченного как тем, так и другим в процессе производства. Далее следует основная проблема его политической экономии: доказать, что это определение стоимости не меняется в результате накопления капиталов, т. е. в результате существования капитала.

Во-первых, Рикардо не догадывается о том, что его первичное природное отношение само есть не что иное, как отношение, абстрагированное от производства, основанного на капитале. Во-вторых, для Рикардо существует определенное количество объективированного рабочего времени, которое, впрочем, может возрастать, и он спрашивает себя, каким образом оно распределяется? Вопрос же заключается, скорее, в том, каким образом оно создается, а это как раз объясняется специфической природой отношения между капиталом и трудом или differentia specifica[xv] капитала. Действительно, в современной (рикардовской) политической экономии речь идет, как -это выразил Де Квинси, только о долях [в цене продукта], в то время как совокупный продукт рассматривается как фиксированный, определяемый количеством затраченного на него труда, в соответствии с которым и устанавливается стоимость продукта. Поэтому Рикардо справедливо упрекали в том, что он не понимает прибавочной стоимости, хотя его противники понимают ее еще меньше[xvi]. Капитал изображается присваивающим себе определенную часть имеющейся в наличии стоимости труда (продукта), но создание этой стоимости, присваиваемой им сверх воспроизведенного капитала, не изображается в виде источника прибавочной стоимости. Это создание [прибавочной стоимости] совпадает с присвоением чужого труда без обмена и поэтому никогда не может быть ясно понято буржуазными экономистами.

Рамсей упрекает Рикардо в забвении того, что основной капитал, из которого состоит капитал помимо фонда жизненных средств (у Рамсея сюда входит сырой материал наряду с орудием), вычитается из той суммы, которую должны поделить между собой капиталист и рабочий:

«Рикардо забывает, что весь продукт разлагается не только на заработную плату и прибыль, но что одна часть необходима еще для возмещения основного капитала» (цит. соч., стр. 174, примечание).

Действительно, так как отношение овеществленного труда к живому труду, — которое следует выводить не из долей данного количества труда, а из полагания прибавочного труда, — Рикардо не рассматривает в его живом движении, а следовательно, не рассматривает также и соотношение между различными составными частями капитала, то у него получается видимость того, будто весь продукт делится на заработную плату и прибыль, так что воспроизводство самого капитала причисляется к прибыли.

Де Квинси следующим образом разъясняет теорию Рикардо:

«Если цена продукта равна 10 шиллингам, то заработная плата и прибыль, вместе взятые, не могут превышать 10 шиллингов. Не обстоит ли, однако, дело наоборот, не определяют ли цену заработная плата и прибыль, взятые вместе? Нет, это — старое, отжившее учение» (Th. De Quincey. The Logic of Political Economy. Edinburgh and London, 1844, стр. 204). «Новая политическая экономия показала, что цена всякого товара определяется относительным количеством производящего его труда, и только им. Раз сама цена уже определена, она ipso facto[xvii] определяет тот фонд, из которого должны черпать свои особые доли и заработная плата, и прибыль» (там же).

Капитал выступает здесь не как полагающий прибавочную стоимость, т. е. прибавочный труд, а только как делающий вычеты из данного количества труда. То обстоятельство, что орудие и сырье присваивают себе эти доли, должно в таком случае вытекать из их потребительной стоимости в производстве; при этом здесь предполагается нелепость, как будто сырье и орудие создают потребительную стоимость в результате их отделения от труда, ибо именно это отделение от труда превращает их в капитал. Если рассматривать сырье и орудие сами по себе, то они сами представляют собой труд, прошлый труд. Кроме того, это предположение противоречит здравому смыслу, так как капиталист прекрасно знает, что он причисляет заработную плату и прибыль к издержкам производства и соответственно этому регулирует необходимую цену. Это противоречие между определением [стоимости] продукта относительным рабочим временем и ограничением суммы прибыли и заработной платы суммой этого рабочего времени — и реальным определением цены на практике получается только из-за того, что прибыль понимается не как производная, вторичная форма прибавочной стоимости, в соответствии с тем, что капиталист правильно считает своими издержками производства. Его прибыль проистекает попросту из того, что часть издержек производства ему ничего не стоит и, следовательно, не входит в его расходы, в его издержки производства.

[VI—1][xviii] «Всякое изменение, которым может быть нарушено существующее соотношение между заработной платой и прибылью, должно исходить от заработной платы» (Де Квинси, цит. соч., стр. 205).

Это верно лишь постольку, поскольку всякие изменения массы прибавочного труда должны быть выведены из изменения в соотношении между необходимым и прибавочным трудом. Но изменение в этом соотношении может произойти как в том случае, когда необходимый труд становится менее производительным и поэтому на него приходится более значительная часть совокупного труда, так и в том случае, когда совокупный труд становится более производительным и, следовательно, необходимое рабочее время сокращается. Нелепо говорить, что эта производительная сила труда проистекает от заработной платы. Напротив, сокращение относительной заработной платы является ее результатом. Проистекает же это сокращение, во-первых, из присвоения капиталом роста производительных сил, происходящего благодаря разделению труда, благодаря торговле, доставляющей более дешевое сырье, благодаря развитию науки и т. д.; а, во-вторых, это увеличение производительных сил, поскольку оно реализуется посредством применения более значительного капитала и т. д., должно рассматриваться как исходящее от капитала. Далее: прибыль и заработная плата, хотя они и определяются соотношением между необходимым и прибавочным трудом, с ними не совпадают, а являются лишь их вторичными формами.

Однако суть дела заключается в следующем: рикардианцы берут в качестве предпосылки определенное количество труда; оно определяет цену продукта, из которой затем труд и капитал извлекают свои доли в виде заработной платы и прибыли. Доля рабочего равняется цене необходимых жизненных средств. Поэтому «в существующих соотношениях между заработной платой и прибылью» норма прибыли находится на максимальном уровне, а норма заработной платы — на минимальном. Конкуренция между капиталистами может изменить только то соотношение, согласно которому капиталисты участвуют в совокупной прибыли, но она не может изменить соотношение между совокупной прибылью и совокупной заработной платой. Общий уровень прибыли есть это отношение совокупной прибыли к совокупной заработной плате, и этот уровень не изменяется вследствие конкуренции. Откуда же проистекает это изменение уровня прибыли? Конечно, не из-за того, что норма прибыли понижается добровольно, а она должна была бы сделать это добровольно, так как конкуренция не приводит к подобному результату. Стало быть, норма прибыли понижается в результате изменения заработной платы, необходимые издержки которой могут возрастать вследствие вызываемого природными причинами уменьшения производительной силы труда. (Такова [рикардовская] теория прогрессивного ухудшения земли, поступающей в обработку; [рикардовская] теория ренты.) На это Кэри[8] и другие правильно возражают (однако его объяснения в свою очередь неправильны), что норма прибыли понижается не в результате уменьшения, а в результате увеличения производительной силы.

Все это находит простое объяснение в том, что норма прибыли подразумевает не абсолютную величину прибавочной стоимости, а прибавочную стоимость в ее отношении к примененному капиталу и что рост производительной силы сопровождается уменьшением той части капитала, которая представляет фонд жизненных средств, по сравнению с той частью, которая представляет постоянный капитал; поэтому, коль скоро уменьшается отношение всего примененного труда к капиталу, приводящему его в движение, с необходимостью уменьшается [относительно] также и та часть труда, которая выступает как прибавочный труд или прибавочная стоимость. Из этой неспособности объяснить одно из поразительнейших явлений современного производства следует, что Рикардо не понял своего собственного принципа. А в какие трудности он вовлек своих учеников, видно, например, из следующего места у Де Квинси:

«Это обычный ложный вывод, который заключается в том, что если на одной и той же ферме вы применяли всегда пять рабочих и в 1800 г. их продукт составлял 25 квартеров, а в 1840 г.— 50 квартеров, то вы, якобы, можете рассматривать в качестве изменяющейся величины только продукт, а труд —· в качестве постоянной величины; фактически же изменилась как та, так и другая величина. В 1800 г. на каждый квартер должна была затрачиваться 1/5 часть рабочего, а в 1840 г. на каждый квартер было затрачено не более 1/10 части рабочего» (цит. соч., стр. 214).

В обоих случаях абсолютное рабочее время было тем же самым, равным двум дням; но в 1840 г. производительная сила труда выросла вдвое по сравнению с 1800 г., и поэтому издержки производства необходимого труда были меньше. На один квартер затрачивалось меньше труда, но совокупный труд был тем же самым. Однако то обстоятельство, что стоимость продукта определяется не производительной силой труда — несмотря на то, что она определяет прибавочную стоимость, хотя и не пропорционально повышению производительной силы, — это г-ну Де Квинси должно было быть известно из теории Рикардо. [Ему должны были быть известны] как возражения против Рикардо, так и отчаянная софистика его учеников (например, г-на Мак-Куллоха[9], который большую стоимость старого вина по сравнению с молодым объяснял дополнительным трудом). Стоимость нельзя также определять тем трудом, который был затрачен на единицу продукта, т. е. ценой одного квартера. Ведь стоимость конституируется ценой одного квартера, помноженной на количество квартеров. 50 квартеров в 1840 г. имели ту же самую стоимость, что и 25 квартеров в 1800 г., так как в них было объективировано то же самое количество труда. Цена одного квартера, единицы продукта, должна была быть различной, а совокупная цена (выраженная в деньгах) могла быть различной по самым различным причинам.

{То, что Де Квинси говорит о машине, относится к рабочему:

«Машина, как только станет известен ее секрет, будет продаваться не в соответствии с производимым ею трудом, а в соответствии с трудом, производящим ее... Она будет рассматриваться уже не как причина, равная определенным результатам, а как результат, который может быть определенно воспроизведен посредством известной нам причины и при известных нам издержках» (там же, стр. 84—85).}

Де Квинси говорит о Мальтусе:

«Мальтус в своих «Principles of Political Economy» отказывается признать, более того, он определенно отрицает, что если двое рабочих производят различные результаты, один — 10, а другой — 5, то в одном случае каждая единица продукта потребовала вдвое больше труда, чем в другом случае. Наоборот, поскольку в обоих случаях имеются двое рабочих, г-н Мальтус упорно настаивает на том, что затраты труда являются величиной постоянной» (там же, стр. 215, примечание).

Действительно: затраты труда являются величиной постоянной, так. как, согласно предположению, в 10 единицах продукта содержится столько же труда, сколько в 5. Но затраты на оплату труда не являются постоянной величиной, так как в первом случае, в результате удвоения производительной силы труда, время, принадлежащее необходимому труду, сократилось в определенной пропорции.

Мы вскоре перейдем к рассмотрению взглядов Мальтуса. Здесь же, прежде чем продолжать анализ времени обращения капитала и его отношения к рабочему времени, уместно сначала рассмотреть все учение Рикардо по этому вопросу, для того чтобы провести более резкую грань между нашей собственной и его концепцией. (Цитаты из Рикардо содержатся в тетради VIII[10].)

Основной предпосылкой у Рикардо является «конкуренция без ограничений» и возможность неограниченного увеличения количества продуктов посредством труда (Ricardo, D. On the Principles of Political Economy, and Taxation. 3rd edition. London, 1821, стр. 3 [Русский перевод, стр. 34]). Иными словами, это означает только то, что законы капитала реализуются полностью лишь в рамках неограниченной конкуренции и про-мышленного производства. На этом производственном базисе и на основе этих производственных отношений капитал развивается адекватно, и, следовательно, его имманентные законы обретают здесь полную реальность. Так как это действительно имеет место, то следовало бы показать, каким образом неограниченная конкуренция и промышленное производство являются условиями осуществления капитала, условиями, которые капитал сам должен производить во все большей степени; между тем как у Рикардо эта гипотеза выступает как гипотеза чистого теоретика, который в рамках отношения капитала к самому себе как к капиталу внешне и произвольно полагает свободную конкуренцию и производственный способ существования капитала не как то, что само является развитием капитала, а как мыслимые предпосылки капитала, необходимые для того, чтобы капитал мог выступать в чистом виде. Впрочем, это — единственное место у Рикардо, где есть намек на историческую природу буржуазных экономических законов.

При такого рода предпосылке относительная стоимость товаров (слово «относительная» здесь бессмысленно, так как абсолютная стоимость невозможна) определяется различным количеством товаров, которые могут быть произведены в течение одного и того же рабочего времени, или относительным количеством труда, содержащимся в товарах (Рикардо, цит. соч., стр. 4 [Русский перевод, стр. 35]). (В дальнейшем первая цифра означает страницу в [VIII] тетради; вторая цифра — страницу книги Рикардо[11].)

Но вот каким образом от стоимости как эквивалента, определяемого трудом, можно прийти к не-эквиваленту, или к такой стоимости, которая при обмене полагает прибавочную стои мость, т. е. каким образом можно от стоимости прийти к капи талу, от одного определения прийти к другому, по видимости противоположному, — все это Рикардо не интересует. Для него вопрос заключается только в следующем: каким образом отношение стоимостей товаров может и должно оставаться одним и тем же и определяться относительными количествами труда, несмотря на то что собственники накопленного труда и собственники живого труда не обменивают эквиваленты в виде труда, т. е. вопреки отношению между капиталом и трудом. В таком случае весьма простым арифметическим примером будет утверждение, что товар а и товар Ь могут быть обменены друг на друга пропорционально овеществленному в них труду, даже если производители товаров а и Ъ по-разному делят между собой продукт а или обмененный на него продукт Ъ. Но так как всякий дележ происходит здесь на основе обмена, то действительно оказывается необъяснимым, почему одна меновая стоимость — живой труд — обменивается соответственно реа лизованному в нем [VI—2] рабочему времени, в то время как другая меновая стоимость — накопленный труд, капитал — не обменивается в соответствии с реализованным в нем рабочим временем. В противном случае владелец накопленного труда не мог бы осуществлять обмен как капиталист. Поэтому Брей, например, считает, что проповедуемый им равный обмен между живым и мертвым трудом представляет собой только правиль ный вывод из теории Рикардо[12]. То обстоятельство, что с точки зрения простого обмена заработная плата рабочего должна была бы быть равна стоимости продукта, т. е. то количество труда в объективированной форме, которое рабочий получает в виде заработной платы, должно было бы быть равно тому количеству труда в субъективной форме, которое он затрачивает в ходе работы, — представляет собой настолько необходимый вывод, что к нему приходит А. Смит[13].

Рикардо, напротив, придерживается правильного взгляда, но каким образом?

«Стоимость, [создаваемая] трудом, и то количество товаров, которое может купить определенное количество труда, не тождественны».

Почему же нет?

«Потому что продукт рабочего или эквивалент этого продукта не равны вознаграждению рабочего».

Иными словами, тождество не существует, потому что существует различие.

«Следовательно» (потому что это не так), «стоимость труда не является мерой стоимости, подобно труду, затраченному на данное количество товаров» (там же, стр. 5) [Русский перевод, стр. 35].

Стоимость, [создаваемая] трудом, не тождественна вознаграждению за труд. Потому что это вещи разные. Следовательно, они не тождественны. Это курьезный вывод. Au fond[xix] он основан только на том, что на практике дело обстоит не так. Но согласно теории оно должно было бы обстоять именно так, потому что обмен стоимостей определяется реализованным в них рабочим временем; поэтому производится обмен эквивалентами. Следовательно, определенное количество рабочего времени в живой форме должно было бы быть обменено на то же самое количество рабочего времени в форме прошлого труда. Следовало бы как раз доказать, что закон обмена прямо переходит в свою противоположность. Но у Рикардо даже не высказано догадки о том, что это имеет место. Или же его догадка должна была бы заключаться в часто повторяющемся у Рикардо противодействии смешению [количества труда и вознаграждения за этот труд]. Что это [нарушение эквивалентного обмена] не может вызываться различием между прошлым и живым трудом, им сразу же признается:

«Сравнительное количество товаров, которое может доставить данное количество труда, определяет их прошлую и настоящую стоимость» (стр. 9) (Русский перевод, стр. 38].

Здесь, стало быть, живой труд даже определяет задним числом стоимость, [созданную] прошлым трудом. Почему же в таком случае и капитал не обменивается на живой труд соответственно овеществленному в капитале труду? Почему только само количество живого труда не равняется тому количеству труда, в котором оно объективировано?

«Труд, разумеется, бывает различного качества, и трудно сравнивать различные рабочие часы в различных отраслях производства. Но этот масштаб очень быстро устанавливается на практике» (стр. 13) [Русский перевод, стр. 40]. «Для коротких периодов, по крайней мере из года в год, изменения этого неравенства [в качестве труда] незначительны и поэтому значения не имеют» (стр. 15) [Русский перевод, стр. 41].

Это ничего не дает. Если бы Рикардо применил свой собственный принцип, [рассмотрел бы] те количества труда (простого), к которым могут быть сведены различные рабочие силы, то дело было бы просто. Рикардо же вообще сразу берет рабочие часы. То, что капиталист выменивает, это — рабочая сила; это есть та меновая стоимость, которую капиталист оплачивает. Живой труд есть та потребительная стоимость, которой обладает для капиталиста эта меновая стоимость, и из этой потребительной стоимости вытекает арибавочная стоимость и вообще — устранение обмена.

Вследствие того, что Рикардо рассматривает обмен капиталиста с рабочим как обмен на живой труд — следовательно, сразу же обращается к процессу производства, — в его системе остается неразрешимой антиномией то, что определенное количество живого труда не равно тому товару, который этот труд создает, в котором он объективируется, хотя стоимость товара равняется количеству содержащегося в нем труда.

В стоимость товара

«включен также труд по доставке товара на рынок» (стр. 18) [Русский перевод, стр. 43—44].

Впоследствии мы увидим, что время обращения, поскольку оно выступает у Рикардо как определяющее стоимость, есть только тот труд, который необходим для доставки товаров на рынок.

«Принцип определения стоимости относительными количествами труда, которые содержатся в товарах, значительно видоизменяется вследствие применения машин и другого основного и долговечного капитала. Повышение или понижение заработной платы по-разному отражается на двух капиталах, из которых один почти полностью оборотный, а другой почти полностью основной; точно так же обстоит дело и с неодинаковой долговечностью применяемого основного капитала. А именно, сюда привходит прибыль на основной капитал (процент), а также компенсация за более продолжительное время, которое должно пройти до того, как более ценный из обоих товаров может быть доставлен на рынок» (стр. 25, 27, 29, 30) [Русский перевод, стр. 49, 50, 51].

Последний момент касается только продолжительности процесса производства, т. е. непосредственно затраченного рабочего времени. По крайней мере, так обстоит дело в примере Рикардо о фермере и булочнике[14]. (Если пшеница [купленная одним из них для посева] может быть доставлена [в виде урожая] на рынок позже, чем пшеничные изделия другого, то в этом случае так называемая компенсация, так же как и в случае основного капитала, уже предполагает процент, следовательно представляет собой уже нечто производное, а не является первоначальным определением.)

«Прибыль и заработная плата — только доли, согласно которым оба класса, капиталисты и рабочие, участвуют в первоначальном товаре, а следовательно, также и в товаре, который обменен на него» (стр. 31) [Русский перевод, стр. 52].

В какой мере создание первоначального товара, само его происхождение определяется этими долями, в какой мере, стало быть, эти доли предшествуют ему в качестве определяющего основания, доказывается тем, что первоначальный товар вовсе не производился бы, если бы он не содержал в себе прибавочного труда для капитала.

«Относительная стоимость товаров, на которые затрачено одно и то же количество труда, неодинакова, если они не могут быть доставлены на рынок в одинаковый промежуток времени. Точно так же при большем основном капитале повышение стоимости какого-нибудь товара вызывается более продолжительным временем, которое должно пройти до того, как этот товар может быть доставлен на рынок... Различие в обоих случаях происходит оттого, что прибыли накопляются как капитал, и оно является лишь компенсацией за то время, в течение которого прибыли не могли быть использованы» (стр. 34—35) [Русский перевод, стр. 54].

Это не означает абсолютно ничего, кроме того, что праздно лежащий капитал исчисляется и засчитывается таким образом, как будто бы он не был праздным, а обменивался на прибавочное рабочее время. Это не имеет ничего общего с определением стоимости, а относится к цене. (В случае основного капитала это лишь постольку имеет значение для определения стоимости, поскольку существует иной метод оплаты овеществленного труда, абстрагированный от прибыли.)

[2) УЭЙКФИЛД ОБ УСЛОВИЯХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА В КОЛОНИЯХ]

«Имеется еще иной принцип труда, который не заметен экономисту-исследователю в старых странах, но который всякий капиталист в колониях почувствовал на себе лично. Значительно большая часть производственных операций, и в особенности тех из них, продукт которых велик по сравнению с затраченным капиталом и трудом, требует значительного времени для своего завершения. Что касается большинства из них, то нет смысла их начинать, не имея уверенности в том, что будешь в состоянии осуществлять их в течение нескольких лет. Значительная часть вложенного в них капитала представляет собой основной, необратимый, долговечный капитал. Если что-нибудь приостановит операцию, то весь этот капитал потерян. Если нельзя собрать урожая, то все издержки по его выращиванию пропали даром... Это показывает, что постоянство является не менее важным принципом, чем комбинирование труда. Важность принципа постоянства в старых странах не видна, так как действительно редко случается так, чтобы труд, при помощи которого ведется какое-нибудь дело, приостанавливался против воли капиталиста... Но в колониях дело обстоит как раз наоборот. Здесь капиталисты так этого боятся, что избегают такого рода возможности всеми силами, избегают, насколько это возможно, таких операций, которые требуют много времени для своего завершения» (Е. G. Wakefield. A View of the Art of Colonization. London, 1849, стр.169, 170), «Есть много таких операций, которые настолько просты, что они не допускают разделения на части, и которые не могут быть выполнены без кооперации многих пар рук. Например, погрузить большое дерево на телегу, прополоть большое поле, выстричь большое стадо овец, снять урожай в тот момент, когда хлеб созрел и еще не перезрел, передвинуть какой-нибудь большой груз,— короче, всё, чего нельзя сделать, если много рабочих не помогают друг другу в одной и той же неделимой операции и в одно и то же время» (там же, стр. 168). «В старых странах комбинирование и постоянство труда достигаются без всяких усилий и размышлений со стороны капиталиста просто благодаря изобилию наемных рабочих. Недостаток наемных рабочих есть предмет всеобщих жалоб в колониях» (стр. 170). «На рынок труда в колониях влияет только цена наиболее дешевой земли. Цена этой земли, так же как и всякой невозделанной земли и всего прочего, не требующего никаких затрат для своего производства, конечно, зависит от соотношения между спросом и предложением)) [стр. 332]. «Для того чтобы цена невозделанной земли могла выполнить свое назначение» (а именно, превратить работника в не-собственника земли), «она должна быть достаточной для этой цели. До сих пор цена повсюду была недостаточной» (стр. 338).

Эта «достаточная» цена [определяется следующим образом]:

«При основании колонии цена земли может быть настолько низкой, что поселенцы могут присваивать себе практически неограниченное количество земли. Она может быть столь высокой, что между землей и населением создается соотношение, подобное существующему в старых странах; в этом случае, если эта весьма высокая цена не задерживает эмиграцию, наиболее дешевая земля в колонии может быть столь же дорогой, а чрезмерное изобилие рабочих столь же прискорбным, как в Англии. Или же может быть нечто среднее, причем не будет ни перенаселенности, ни чрезмерного изобилия земли, а количество земли будет настолько ограничено, что наиболее дешевая земля будет обладать рыночной стоимостью, при которой рабочие вынуждены будут работать значительное время за плату, прежде чем они смогут стать земельными собственниками» (стр. 339).

(Это процитированное здесь место из «Art of Colonization» Уэйкфилда примыкает к сказанному выше относительно необходимого отделения работника от собственности на условия труда.)

[3) ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ МАЛЬТУСОМ КОЛИЧЕСТВА ТРУДА И «СТОИМОСТИ ТРУДА»]

[VI—3] Исчисление прибыли в отличие от исчисления действительной прибавочной стоимости, которую капитал получает при обмене на живой труд, становится ясным, например, из следующего примера. Эти данные взяты из «First Report оf the Factory Commissioners»[15] (Malthus. Principles of Political Economy. 2nd edition. London, 1836, стр. 269-270):

Капитал, вложенный в здания и машины — 10000 ф. ст.

Оборотный капитал — 7 000 ф. ст.

500 ф. ст. — процент на 10 000 ф. ст. основного капитала

350 ф. ст. — процент на оборотный капитал

150 ф. ст. — арендная плата, налоги, местное обложение

650 ф. ст. — амортизационный фонд (износ основного капитала, составляющий 61/5% от его стоимости)

Итого 1650 ф. ст.

1100 ф. ст. — непредвиденные расходы, транспорт, уголь, смазочное масло

Итого 2750 ф. ст.

2600 ф, ст. — заработная плата и жалованье

Итого 5350 ф. ст.

10000 ф. ст. — около 400000 фунтов хлопка-сырца по 6 пенсов за фунт

Итого 15350 ф. ст.

16000 ф. ст. — 363000 фунтов изготовленной пряжи

Капитал, авансированный на труд, составляет 2 600 ф. ст.; прибавочная стоимость равна 1 650 ф. ст. (850 ф. ст. процент + 150 ф. ст. арендная плата и т. д. составляют 1 000 ф. ст. + 650 ф. ст. прибыли).

Но 2 600 : 1 650 == 100 : 636/13, Следовательно, норма прибавочной стоимости равна 636/13%. Согласно самому исчислению прибыли норма прибыли должна была бы составлять: 850 ф. ст. — процент, 150 ф. ст. — арендная плата [и т. д.] и 650 ф. ст. — прибыль, т. е. 1 650 ф. ст. ; 15 350 ф. ст.; свыше 10,7%.

В вышеприведенном примере оборотный капитал совершает за год 167/70 оборота, основной капитал совершает один оборот за 155/13 года, т. е, за 200/13 года[16].

Прибыль составляет 650 ф. ст., или около 4,2% [от затраченного в течение года капитала в 15 350 ф. ст.]. Заработная плата рабочих [и жалованье составляют около] 1/6 [годовых затрат]. Прибыль здесь указана в размере 4,2%; предположим, что она равна только 4%. Эти 4% исчислены на затраты, равные 15 350 ф. ст. Но затем мы имеем еще доход в 5% на капитал в 10 000 ф. ст. и 5% — на капитал в 7 000 ф. ст.; 850 ф. ст. составляют 5% на капитал в 17000 ф. ст.

Из действительных годовых затрат мы должны вычесть 1) ту часть основного капитала, которая не фигурирует в амортизационном фонде; 2) то, что исчислено как процент. (Возможно, что капиталист А не присваивает себе процент, а это делает капиталист В. Во всяком случае, это — доход, а не капитал, это — прибавочная стоимость.) Итак, из 15350 ф. ст. затрат вычтем 850 ф. ст., остается 14 500 ф. ст. В сумму в 2600 ф. ст., затраченную на заработную плату и жалованье, 412/3 ф. ст. входят в форме жалованья, так как 1/6 от 15350 ф. ст. равняется не 2 600, а 25581/3 ф. ст.[17]; разделив эту последнюю величину на 14500 ф. ст., получим примерно 1/6.

Итак, эти 14500 ф. ст. капиталист продает за 16000 ф. ст., т. е. прибыль составляет 1 500 ф. ст., или 1010/29%; но мы отбросим эти 10/29 и возьмем 10%. 1/6 от 100 составляет 162/3. Следовательно, на 100 ф. ст. [капитала] 831/3 ф. ст. приходится на затраты [постоянного капитала], 162/3 ф. ст. — на заработную плату, а прибыль составляет 10 ф. ст.; а именно (в ф. ст.):

Затраты [на постоянный капитал] Заработная плата Сумма Воспроизведено Прибыль
831/3 162/3 100 110 10

Прибыль в 10 ф. ст. на заработную плату в 162/3, или в 50/3 ф. ст., составляет в точности 60%. Следовательно, для того чтобы, согласно расчету капиталиста, получалась годовая прибыль в 10% (она была несколько больше) на капитал в 17000 ф. ст., причем труд составляет только 1/6 годовых затрат в 14500 ф. ст., — рабочий (или капитал, как угодно), должен создать прибавочную стоимость равную 60%. Иными словами, из всего рабочего времени 621/2% приходятся на необходимый труд, а 371/2% — на прибавочный труд. Они относятся друг к другу как 625 : 375, или 5 : 3. Если бы, напротив, затраты капитала на [постоянный] капитал были равны 50, а затраты на заработную плату — также 50, то необходимо было бы создать только 20% прибавочной стоимости, для того чтобы капиталист имел норму прибыли в 10%; 50 + 50 + 10 = = 110; но 10 : 50 = 20 : 100, или норма прибавочной стоимости составляет 20%. Если бы необходимый труд во втором случае создавал столько же прибавочного труда, как и в первом, то прибыль капиталиста равнялась бы 30 ф. ст.; с другой стороны, если бы в первом случае норма действительного созидания стоимости, созидания прибавочного труда была лишь того же размера, как и во втором случае, то прибыль в первом случае составляла бы только 31/3 ф. ст., и если капиталист должен был уплатить другому капиталисту 5%, то он понес бы активный убыток.

Из приведенной формулы просто следует, что 1) для того чтобы определить норму действительной прибавочной стоимости, нужно исчислить прибыль на авансированную заработную плату, процентное отношение так называемой прибыли к заработной плате; 2) относительно меньшая доля затрат на живой труд по сравнению с общими затратами предполагает большие затраты на основной капитал, машины и т. д., большую степень разделения труда. Поэтому хотя доля труда здесь меньше, чем у капитала, оперирующего с большим количеством труда, действительно приведенная в движение масса труда должна быть значительно больше; т. е. вообще необходимо оперировать с более значительным капиталом. Доля труда, приходящаяся на совокупные затраты, меньше, но абсолютная сумма труда, приводимого в движение отдельным капиталом, больше; т. е. сам капитал должен быть больше. 3) Если дело идет не о большем количестве машин и т. д., а об орудии, которое не приводит в движение большего количества труда и само не представляет большого основного капитала (например, ручная литография), а лишь заменяет собой труд, то прибыль [капитала], оперирующего с машиной, абсолютно меньше, чем у [капитала], оперирующего с живым трудом. (Но первый может достичь такого процента прибыли, который невозможен для другого, и поэтому может вытеснить его с рынка и т. д.) Рассмотрение того, насколько норма прибыли может уменьшиться при росте капитала, но так, что при этом величина прибыли увеличится, относится к учению о прибыли (конкуренция).

Мальтус в своих «Principles of Political Economy» (2nd edition, London, 1836) догадывается о том, что прибыль, т. е. не прибыль, а действительную прибавочную стоимость, следует исчислять не на авансированный капитал [в целом], а на авансированный живой труд, стоимость которого объективно выражена в заработной плате, но при этом он впадает в чистейшую игру, которая становится нелепой, когда она должна послужить каким-то базисом для определения стоимости или для рассуждения об отношении труда к определению стоимости.

Дело в том, что если я возьму всю стоимость готового продукта, то каждую часть произведенного продукта я могу сопоставить с соответствующей ему частью затрат, а процентное отношение прибыли ко всему продукту, разумеется, есть также процентное отношение [части прибыли] к соответствующей части продукта. Предположим, что 100 талеров приносят 110 талеров, т. е. 10% прибыли на весь продукт. Пусть 75 талеров затрачены на постоянную часть капитала, а 25 талеров — на труд, т. е. 3/4 [VI—4] — на первую, 1/4 — на живой труд. Если я теперь возьму 1/4 совокупного продукта, т. е. 1/4 от 110 талеров, то получу 272/4, или 271/2 талера. На 25 талеров, затраченных на труд, капиталист имеет 21/2 талера прибыли, т. е. 10%. С таким же успехом Мальтус мог бы сказать: если я возьму 3/4 совокупного продукта, а именно 75 талеров, то эти 3/4 представлены в совокупном продукте в виде 821/2 талера; т. е. 71/2 талера на 75 талеров в точности равны 10%. Это, очевидно, не означает ничего иного, как то, что если я получаю 10% прибыли на 100, то прибыль на каждую часть этих 100 составляет столько, что на общую сумму приходится 10%. Если на 100 я нажил 10, то на 2x50 я каждый раз наживал 5 и т. д. Так что, получая на 100 прибыль 10, я получаю 21/2 на 1/4 от 100 и 71/2 на 3/4 от 100, и констатация этого не подвигает нас ни на шаг вперед. Если на 100 я получил прибыль 10, то сколько я получу тогда на 1/4 от 100 или на 3/4 от 100? К такому ребячеству сводится догадка Мальтуса. Затраты на труд составляли 1/4 от 100, — следовательно, прибыль на них составляла 10%. 10% от 25 составляют 21/2. Или: если капиталист на 100 единиц капитала получил 10 единиц прибыли, то на каждую часть своего капитала он получил 1/10, т. е. 10% прибыли. Все это отнюдь не придает частям капитала качественных различий по отношению друг к другу, и поэтому это настолько же правильно по отношению к основному капиталу и т. д., как и к капиталу, авансированному на труд.

Здесь, наоборот, выражена только та иллюзия, что каждая часть капитала в равной степени участвует в создании новой стоимости. Также и та 1/4 часть затрат, которая приходится на труд, на авансированную заработную плату, не создала прибавочной стоимости, а совершено это неоплаченным живым трудом. Но из отношения совокупной стоимости [за вычетом затрат] — в нашем примере это 10 талеров — к заработной плате мы можем видеть, какая часть труда не была оплачена, или сколько было прибавочного труда. В приведенном соотношении необходимый труд объективирован в 25 талерах, прибавочный труд — в 10 талерах; следовательно, они относятся друг к другу как 25 : 10 = 100 : 40; 40% труда представляли собой прибавочный труд, или, что то же самое, 40% произведенной этим трудом стоимости представляли собой прибавочную стоимость. Верно, что капиталист может вычислять таким образом: если на 100 единиц капитала я получаю 10 единиц прибыли, то на заработную плату, равную 25, я получил 21/2. Непонятно только, какую пользу может дать такой подсчет. Но чего добивается этим Мальтус, мы сейчас увидим, когда займемся его определением стоимости. А то, что он считает, будто его простой арифметический пример содержит в себе некоторое действительное определение, видно из следующего:

«Предположим, что капитал затрачен только на заработную плату; 100 ф. ст. затрачено на непосредственный труд. Выручка к концу года составляет 110, 120 или 130 ф. ст.; очевидно, что в каждом из этих случаев прибыль будет определяться величиной той части стоимости совокупного продукта, которая требуется для оплаты применяемого труда. Если стоимость продукта на рынке равна 110, то часть, требующаяся для оплаты рабочих, будет равна 10/11 стоимости продукта, а прибыль составит 10%».

(Здесь г-н Мальтус всего лишь выражает первоначальную затрату, 100 ф. ст., в виде доли совокупного продукта. 100 — это 10/11 от 110. Скажу ли я, что получаю на 100 единиц капитала 10 единиц прибыли, т. е. 1/10 от 100, или же скажу, что из 110 единиц совокупного продукта прибыль составляет 1/11, это одно и то же.)

«Если стоимость продукта 120, то приходящаяся на оплату труда доля будет равна 10/12, а прибыль составит 20%; если стоимость продукта 130, то часть, требующаяся для оплаты авансированного труда, равна 10/13s, а прибыль составляет 30%».

(Вместо того чтобы сказать: на 100 я получаю прибыль 10, я могу также сказать: затраты составляют 10/11 от 110; или же, если прибыль составляет 20 на 100, то затраты равны только 10/12 от 120 и т. д. Характер этих затрат, расходуются ли они на труд или иным образом, не имеет никакого отношения к этого рода иной арифметической формулировке положения вещей. Если капитал, равный 100, принес только 110, то я могу либо исходить из капитала и сказать, что получил на него 10 единиц прибыли, либо я могу исходить из продукта, из 110, и сказать, что перед тем как получить этот продукт, я авансировал лишь 10/11 его стоимости. Отношение, разумеется, остается тем же самым.)

«Теперь предположим, что капитал, авансированный капиталистом, состоит не только из труда. Капиталист ожидает одинаковой выгоды от всех авансируемых им частей капитала».

(Это означает не что иное, как то, что капиталист распределяет полученную прибыль, происхождение которой может быть для него весьма туманным, равномерно по всем статьям своих затрат, полностью отвлекаясь от их качественного различия.)

«Предположим, что 1/4 авансируемой суммы затрачивается на оплату труда» (непосредственного); «3/4 состоят из накопленного труда и прибыли, а также тех добавлений к ней, которые вызваны существованием рент, налогов и прочих выплат. В таком случае совершенно правильным будет утверждение, что прибыль капиталиста изменяется вместе с изменением стоимости этой 1/4 его продукта в сравнении с количеством применяемого труда».

(Не с количеством применяемого труда, как это сказано у г-на Мальтуса, а в сравнении с выплаченной заработной платой.) (Следовательно, совершенно правильным будет утверждение, что прибыль капиталиста изменяется вместе с изменением стоимости 3/4 его продукта в сравнении с затратами на накопленный труд, т. е. прибыль относится к совокупному капиталу, который был авансирован (10 : 100), как каждая часть совокупного продукта (110) относится к соответствующей ей части затрат.)

«Например»,— продолжает Мальтус,— «фермер затрачивает в земледелии 2 000 ф. ст., в том числе 1 500 на семена, содержание лошадей, износ своего основного капитала и т. д. — и 500 на непосредственный труд, а его выручка в конце года составляет 2 400 ф. ст. Прибыль такого фермера составит 400 на 2 000 ф. ст., т. е. 20%. И столь же ясно, что если мы возьмем 1/4 стоимости продукта, т. е. 600 ф. ст., и сравним ее с суммой, выплаченной в виде заработной платы за непосредственный труд, то в результате получится точно такая же норма прибыли» («Principles of Political Economy», 2nd edition, London, 1836, стр. 267—268).

(Столь же ясно, что если мы возьмем 3/4 стоимости продукта, т. е. 1 800 ф. ст., и сравним их с суммой, затраченной на накопленный труд, т. е. с 1500 ф. ст., то в результате получится точно такая же норма прибыли. 1 800 : 1 500 = 18 : 15 = 6 : 5. Но отношение 6 : 5 означает, что норма прибыли равна 1/5, т. е. 20%.)

(Мальтус имеет здесь в виду две различных арифметических формулы, которые он смешивает: во-первых, если на капитал в 100 я получаю 10, то на каждую часть этих 100 я получил не 10, а 10%; следовательно, на 50—5, на 25—21/2 и т. д.; на 100 получить 10 значит на каждую часть этих 100 получить 1/10, и таким образом прибыль должна принять вид 1/10 прибыли на заработную плату, и если она равномерно распределена на все части капитала, то я могу сказать, что норма прибыли на совокупный капитал изменяется вместе с нормой прибыли, приходящейся на каждую из его частей, следовательно, также, например, на ту часть, которая авансирована на заработную плату; во-вторых, если я на 100 получил 10% прибыли, то совокупный продукт равен 110. Если заработная плата составляла 1/4 затрат, т. е. 25, то теперь она составляет только 5/22 от 110; иными словами, заработная плата составляет теперь часть, на 1/44 меньшую первоначальной, и она будет составлять меньшую часть совокупного продукта в той же самой пропорции, в какой продукт возрос по сравнению с первоначальным [капиталом].. Это опять-таки всего лишь иной способ подсчета; 10 составляют 1/10 от 100, но только 1/11 от 110. Я могу, таким образом, сказать, что по мере увеличения совокупного продукта каждая из соответственных частей первоначального капитала составляет пропорционально меньшую часть совокупного продукта. Это — тавтология.)

В своем сочинении «The Measure of Value stated and illustrated» (London, 1823) Мальтус утверждает, что «стоимость труда» является «постоянной» и поэтому вообще является истинной мерой стоимости.

«Любое данное количество труда должно иметь такую же стоимость, как и та заработная плата, которая распоряжается им, или на которую оно фактически обменивается» (стр. 5).

Здесь, конечно, речь идет о наемном труде. Истина же, напротив, заключается в том, что всякое данное количество труда равно тому же самому количеству труда, выраженному в каком-нибудь продукте; т. е. каждый продукт есть лишь определенное количество труда, овеществленное в стоимости продукта, которая измеряется этим количеством труда по отношению к другим продуктам. Заработная плата, конечно, выражает собой стоимость живой рабочей силы, но отнюдь не стоимость [VI—5] живого труда [не стоимость, создаваемую живым трудом], которая, напротив, выражается в заработной плате плюс прибыль. Заработная плата есть цена необходимого труда. Если бы рабочему, для того чтобы прожить, необходимо было работать шесть часов, и он производил бы для самого себя как простой рабочий, то он получал бы ежедневно товар, содержащий шесть часов труда, ценою, скажем, в 6 пенсов. Капиталист же заставляет рабочего работать 12 часов, а платит ему 6 пенсов. Он платит ему за час 1/2 пенса. Все это означает, что данное, 12-часовое количество труда стоит 12 пенсов, и 12 пенсов, действительно, представляют собой ту стоимость, на которую обменивается продукт, когда он поступает в продажу.

С другой стороны, при помощи этой стоимости, если бы капиталист имел возможность вновь вложить ее целиком в один лишь труд, он получает в свое распоряжение 24 часа труда. Поэтому заработная плата дает возможность распоряжаться гораздо большим количеством труда, чем тот труд, который в ней содержится. Данное количество живого труда действительно обменивается на гораздо меньшее количество накопленного труда. Единственное, что несомненно, — это то, что цена труда, заработная плата, всегда должна выражать то количество труда, которое необходимо рабочим для того, чтобы у них душа держалась в теле. Оплата какого-либо количества труда всегда должна быть равна тому количеству труда, которое рабочий должен затратить на воспроизводство самого себя. В рассмотренном выше случае капиталист заставил бы работать двух рабочих, каждого в течение 12 часов — а вместе в течение 24 часов — при помощи количества труда, доставленного одним рабочим. В приведенном примере продукт был бы обменен на другой продукт стоимостью в 12 пенсов, или на 12 рабочих часов, и поэтому капиталисту досталась бы прибыль в 6 пенсов (содержащаяся в продукте прибавочная стоимость для капиталиста).

Стоимость продуктов определяется содержащимся в них трудом, а не той частью содержащегося в них труда, которая оплачена предпринимателем. Стоимость продукта конституируется произведенным, а не оплаченным трудом; заработная же плата выражает только оплаченный труд, а никоим образом не произведенный труд. Размер этой оплаты зависит от производительности труда, так как последняя определяет количество необходимого рабочего времени. А так как эта заработная плата конституирует стоимость труда (если рассматривать самый труд как товар), то эта стоимость всегда является переменной величиной и меньше всего — величиной постоянной. Количество труда, выполняемого рабочим, весьма отличается от того количества труда, которое накоплено в его рабочей силе, или которое необходимо для воспроизводства его рабочей силы. Но рабочий не продает в качестве товара то употребление, которое из него сделают, он продает себя не как причину, а как результат. Послушаем, как г-н Мальтус выбивается из сил, чтобы справиться с этим делом:

«Условия предложения товаров не требуют, чтобы товары всегда сохраняли ту же самую относит льную стоимость, но требуют, чтобы каждый товар сохранял свою надлежащую естественную стоимость, или возможность получить те предметы, которые обеспечат производителю ту же самую способность производства и накопления... Прибыль исчисляется на основе затрат, необходимых для производства... Специфические затраты капиталистов состоят не из сукна, а из труда; и так как никакой иной предмет не может представлять данное количество труда, то ясно, что именно то количество труда, которым распоряжается товар, а не количество какого-либо иного товара, может представлять условия его предложения, или его естественную стоимость» (там же, стр. 17—18).

Уже из того, что затраты капиталиста состоят из труда, Мальтус мог бы понять, что дело тут нечисто. Предположим, что 6 часов представляют собой необходимое рабочее время; А и В — два парня, каждый из которых работает на самого себя, но которые обмениваются друг с другом. А работает 6 часов, В — 12 часов. Если теперь А хочет съесть те 6 часов, на которые В проработал больше, чем А, хочет потребить продукт 6 добавочных часов, которые проработал В, то он не может ему дать ничего, кроме 6 часов живого труда, предположим, следующий рабочий день. Итак, В имеет продукт, равный 6 рабочим часам, сверх того, что имеет А. Предположим теперь, что при этих обстоятельствах он вообразил себя капиталистом и вовсе перестал работать. Тогда на третий день, для того чтобы получить от А б часов живого труда, ему нужно было бы только отдать за них свой накопленный продукт, равный 6 часам, и как только он совершил бы этот обмен, ему пришлось бы или снова самому приняться за работу, или умереть с голоду. Но если В будет продолжать работать для А по 12 часов, а А будет продолжать работать 6 часов для себя и 6 часов для В, то они будут обменивать друг с другом точно по 12 часов.

Естественная стоимость товара, говорит Мальтус, заключается в том, что она при обмене снова дает своему владельцу ту же самую способность производства и накопления. Его товар состоит из двух количеств труда: из некоторого количества накопленного труда плюс некоторое количество непосредственного труда. Следовательно, если он обменивает свой товар на некоторый другой товар, который содержит точно такое же количество совокупного труда, то его способность к производству и накоплению, по меньшей мере, осталась той же самой, одинаковой. Однако она возросла, так как некоторая часть непосредственного труда ничего не стоила владельцу товара, а он ее все-таки продает. Но Мальтус приходит к заключению, что то количество труда, из которого состоит товар, представляет собой только оплаченный труд и, следовательно, равно сумме заработной платы, т. е. что заработная плата является измерителем стоимости товара. Если бы все количество труда, содержащееся в товаре, было оплачено, то доктрина г-на Мальтуса была бы правильной, но столь же правильно было бы и то, что его капиталисту не пришлось бы делать никаких «затрат труда» и что он совершенно утратил бы свою «способность к накоплению».

Откуда возьмется прибыль, если не будет дарового труда? Да, думает г-н Мальтус, [прибыль есть] заработная плата за накопленный труд. Но так как выполненный труд перестал работать, то прекратилась его связь с заработной платой. Правда, продукт, в котором он существует, мог бы снова быть обменен на живой труд. Предположим, что этот продукт равен 6 рабочим часам; тогда рабочий отдавал бы 6 живых рабочих часов, а получал взамен затраты, выполненные в течение 6 рабочих часов у капиталиста, который, таким образом, не подвинулся бы ни на шаг вперед. Живой труд очень скоро завладел бы его мертвым трудом. Мальтус же приводит такой довод: так как «никакой иной предмет не может представлять данное количество труда», то естественная стоимость товара состоит из того «количества труда, которым распоряжается товар, а не из количества какого-либо иного товара». Это означает, что данное количество труда может быть представлено только некоторым количеством живого (непосредственного) труда. В действительности не только не «никакой иной», но каждый предмет может представлять данное количество труда, а именно — каждый такой предмет, в котором содержится то же самое количество труда. Но Мальтусу хочется, чтобы содержащееся в товаре количество труда измерялось, было бы равно не тому количеству живого труда, которое он может привести в движение, а тому количеству оплаченного труда, которое он приводит в движение.

Предположим, что товар содержит в себе 24 рабочих часа. Мальтус полагает, что капиталист на этот товар может купить 2 рабочих дня; если бы капиталист полностью оплачивал труд, или если бы количество выполненного труда было равно количеству оплаченного живого труда, то при помощи 24 рабочих часов выполненного труда капиталист мог бы купить только 24 рабочих часа живого труда, и его «способность к накоплению» исчезла бы. Однако капиталист оплачивает рабочему не рабочее время, не количество труда, а только необходимое рабочее время, заставляя его остальное время работать даром. Поэтому при помощи 24 часов проработанного рабочего времени он, быть может, приведет в движение 48 живых рабочих часов. Поэтому в действительности одним часом выполненного труда капиталист оплачивает два часа живого труда и в результате этого выигрывает при обмене 100%. Стоимость его товара теперь равна 48 часам, но отнюдь не равна заработной плате, на которую был обменен товар, и не равна той заработной плате, на которую он вновь будет обменен. Если капиталист будет продолжать [расширять дело] в той же пропорции, то за 48 часов выполненного труда он купит 96 часов живого труда.

Положим, что не существует никакого капиталиста, но непосредственные рабочие, обменивающиеся друг с другом, работают больше, чем это необходимо для жизни, так как они также хотят накоплять и т. д. Назовем заработной платой ту часть труда, которую рабочий выполняет для того, чтобы прожить, а прибылью — то прибавочное время, которое он работает в целях накопления. Тогда стоимость его товара равнялась бы совокупному количеству содержащегося в нем труда, равнялась бы общей сумме живого рабочего времени, но отнюдь не равнялась бы той заработной плате, которую он сам себе выдал, или той части товара, которую он должен был бы воспроизводить, для того чтобы прожить.

Так как стоимость товара равна определенному количеству труда, говорит Мальтус, то она равна количеству содержащегося в нем необходимого труда (т. е. заработной плате) и не равна общей сумме труда, содержащейся в товаре; его целое равно его части. [VI—6] Но «способность к накоплению» возникла у рабочего, очевидно, только потому, что он работал больше, чем это было необходимо для того, чтобы выплатить самому себе заработную плату. Если бы определенное количество живого рабочего времени было равно тому времени, которое необходимо рабочему, чтобы прожить, то определенное количество живого труда равнялось бы произведенной им заработной плате, или заработная плата была бы в точности равна живому труду, приводимому ею в движение. Если бы это имело место, то, разумеется, капитал был бы немыслим. Если рабочий за все свое рабочее время не может произвести ничего, кроме заработной платы, то при всем желании он не может выжать для капиталиста ни гроша. Собственность есть плод производительности труда.

«Когда труда каждого человека хватает лишь на его собственное содержание, то каждый является рабочим; собственность при таком положении вещей невозможна. Если труд одного человека может содержать пятерых, тогда на одного занятого в производстве человека будет приходиться четыре праздных человека» (Ravenstone. [Thoughts on the Funding System, and its Effects. London, 1824, стр. 11]).

Мы видели выше, как мудрствующее глубокомыслие Мальтуса выражалось в чисто ребяческих вычислениях. Впрочем, в их основе лежала доктрина о том, что стоимость труда постоянна и что заработная плата конституирует цену. Так как норма прибыли на совокупный капитал может быть выражена как такая же норма на соответственную часть капитала, которая представляет заработную плату, то Мальтус утверждает, что эта соответственная часть конституирует и определяет цену. И здесь подобное же глубокомыслие. Он полагает, что если товар а равен количеству x другого товара, то это ведь не может означать ничего иного, как то, что товар а равен x живого труда, ибо только труд может представлять труд. Отсюда Мальтус заключает, что товар а равен тому количеству наемного труда, которым он может распоряжаться, и что поэтому стоимость труда постоянна, так как она всегда равна тому товару, которым труд приводится в движение. Суть дела состоит просто в том, что количество живого труда и количество наемного труда у Мальтуса совпадают, а также в том, что он полагает, будто каждая соответственная часть наемного труда действительно оплачена. Но x живого труда всегда может быть равно (а в качестве наемного труда всегда равно) x - у необходимого труда (заработной платы) + у прибавочного труда. Поэтому x мертвого труда может привести в движение x - у необходимого труда (заработная плата) + у прибавочного рабочего времени; т. е. мертвый труд всегда приводит в движение настолько больше живого рабочего времени, сколько прибавочных рабочих часов сверх необходимых содержится в x рабочих часах.

Наемный труд всегда состоит из оплаченного и неоплаченного труда.

Следовательно, утверждение [Мальтуса], что стоимость труда постоянна, просто означает, что все рабочее время является необходимым, т. е. производящим заработную плату рабочим временем. Не существует прибавочного рабочего времени, но все же существуют «способность к накоплению» и капитал. Так как заработная плата всегда равна данному количеству труда, а именно количеству живого труда, приводимому ею в движение, и это есть то же самое количество труда, которое содержится в заработной плате, то стоимость труда постоянна, ибо она всегда равна данному количеству труда в овеществленном виде. Понижение и повышение заработной платы поэтому вызывается понижением и повышением цены товаров, но не стоимости труда. Получает ли рабочий 8 шиллингов серебром в неделю или 16, это вызвано только тем, повысилась или понизилась цена шиллинга, однако стоимость труда осталась той же самой. В обоих случаях рабочий за неделю живого труда получает неделю выполненного труда. Г-н Мальтус доказывает это следующим образом:

«Если бы для добывания земных плодов применялся один только труд без капитала, то большая легкость добывания одного их вида по сравнению с другим, без сомнения, не изменила бы стоимости труда или меновой стоимости всего продукта, полученного в результате определенного количества усилий» [цит. соч., стр. 33].

Это означает только то, что каждый товар независимо от его количества определяется содержащимся в нем трудом, хотя этот последний в зависимости от степени его производительности в одном случае выразится в большем количестве потребительных стоимостей, а в другом случае — в меньшем.

«Мы, без всякого колебания, должны признать, что разница состояла в дороговизне или дешевизне продукта, а не труда» [там же].

Мы сказали бы, что труд более производителен в одной отрасли, чем в другой, или что продукт требует больше или меньше труда. О дороговизне или дешевизне труда мы не могли бы говорить, поскольку не существовало бы наемного труда, и поэтому час непосредственного труда всегда распоряжался бы часом овеществленного труда, что, конечно, не помешало бы одному часу быть более производительным, чем другой час. Но все же, поскольку мы отличаем часть труда, необходимую для существования непосредственных рабочих, от их прибавочного труда — а когда вообще определенные часы дня представляют собой прибавочное рабочее время, это равносильно тому, что каждая соответственная часть рабочего времени состоит из некоторой части необходимого и прибавочного труда, — то нельзя было бы утверждать, что стоимость труда, т. е. заработная плата, та часть продукта, которая обменивается на необходимый труд, или та часть совокупного труда, которая затрачивается на необходимый продукт, является постоянной. Вместе с производительностью труда изменяется та часть рабочего времени, которая воспроизводит заработную плату; следовательно, стоимость труда, т. е. заработная плата, постоянно изменялась бы вместе с производительностью труда. Заработная плата по-прежнему измерялась бы определенной потребительной стоимостью, а так как меновая стоимость этой последней постоянно изменяется вместе с различной производительностью труда, то заработная плата, или стоимость труда, изменялась бы. Стоимость труда вообще предполагает, что живой труд не равен своему продукту, или — что одно и то же — что его продают не как действующую причину, а как произведенный эффект. Утверждение, что стоимость труда постоянна, означает только то, что она всегда измеряется содержащимся в ней количеством труда.

В продукте может заключаться больше или меньше труда. Поэтому то большее, то меньшее количество продукта а может быть обменено на продукт b. Но количество живого труда, покупаемое продуктом, никогда не может быть больше или меньше представляемого им выполненного труда, так как определенное количество труда всегда есть определенное количество труда, существует ли оно в форме овеществленного или живого труда. Поэтому когда взамен определенного количества живого труда дают больше или меньше продуктов, т. е. когда повышается или падает заработная плата, то это вызвано не тем, что повысилась или понизилась стоимость труда, так как стоимость определенного количества труда всегда равна тому же самому определенному количеству труда, — а это вызвано тем, что продукты потребовали больше или меньше труда и что поэтому большее или меньшее количество продуктов представляет то же самое количество труда.

Стоимость труда остается, следовательно, постоянной. Изменяется только стоимость продуктов, т. е. изменяется производительная сила труда, а не его стоимость. В этом квинтэссенция теории Мальтуса, если можно назвать теорией такого рода плоские софизмы. Прежде всего, на продукт, который потребовал только половину рабочего дня, рабочий может жить, а следовательно и работать, целый день. Обладает продукт этим свойством или нет, зависит не от его стоимости, т. е. не от того рабочего времени, которое было на него затрачено, а от его потребительной стоимости, и тот обмен, который здесь имеет место между живым трудом и продуктом труда, не есть обмен между меновыми стоимостями, а их отношение основано, с одной стороны, на потребительной стоимости продукта, а с другой стороны, на условиях существования живой рабочей силы.

Если бы овеществленный труд обменивался на живой труд, то по законам меновой стоимости продукт, равный половине рабочего дня, мог бы купить тоже только половину дня живого труда, хотя рабочий мог бы на этот продукт прожить целый рабочий день; и если бы надо было купить целый рабочий день, то рабочий должен был бы получить целый рабочий день в виде продукта, на который он, согласно предположению, мог бы прожить два рабочих дня. Однако на основе капитала живой и осуществленный труд не обмениваются друг на друга как меновые стоимости, так, чтобы оба они были тождественны: чтобы одно и то же количество труда в овеществленной форме было стоимостью, эквивалентом того же самого количества [VI—7] труда в живой форме. Но между собой обмениваются продукт и рабочая сила, которая сама является продуктом. Рабочая сила не равна тому живому труду, который она может осуществить, тому количеству труда, которое она может выполнить, — это ее потребительная стоимость. Рабочая сила равна тому количеству труда, посредством которого она сама должна быть произведена и может быть воспроизведена. Поэтому продукт фактически обменивается не на живой труд, а на овеществленный труд, на труд, овеществленный в рабочей силе. Живой труд сам является той потребительной стоимостью, которой обладает меновая стоимость, купленная владельцем продукта, и как много или как мало этого живого труда он получил сверх того, что он израсходовал в форме продукта на рабочую силу, — это зависит от количества живого труда, оплаченного рабочему в его продукте.

Если бы определенное количество труда обменивалось на другое количество труда, будь то в форме овеществленного или живого труда, то, разумеется, каждое количество труда было бы равно самому себе, а его стоимость была бы равна его количеству. Поэтому продукт половины рабочего дня мог бы купить только половину рабочего дня. Но тогда фактически не существовало бы никакой заработной платы и никакой стоимости труда. Труд не обладал бы никакой отличающейся от его продукта или от эквивалента его продукта стоимостью, никакой специфической стоимостью, а именно она и конституирует стоимость труда, заработную плату.

Итак, из того, что определенное количество труда равняется определенному количеству труда, т. е. из того, что определенное количество труда равно самому себе, из того великого открытия, что определенное количество есть определенное количество, г-н Мальтус делает вывод, что заработная плата постоянна, что стоимость труда постоянна, а именно равна тому же самому количеству овеществленного труда. Это было бы правильно, если бы живой и накопленный труд обменивались друг на друга как меновые стоимости. Но тогда не существовало бы ни стоимости труда, ни заработной платы, ни капитала, ни наемного труда, ни исследований Мальтуса. Все эти категории основаны на том, что живой труд по отношению к труду, накопленному в виде капитала, выступает как потребительная стоимость, а живая рабочая сила — как меновая стоимость. Мальтус спокойно продолжает:

«То же самое имеет место, если в исчисление стоимости привходят капитал и прибыль и изменяется спрос на труд» [там же, стр. 33].

Здесь заложена вся премудрость. Когда привходят капитал и прибыль, привходит то, что покупается живая рабочая сила и поэтому меньшее количество накопленного труда обменивается на большее количество живого труда. Вообще для подобного глубокомыслия характерно, что капитал, который полагает наемный труд, впервые превращая труд в наемный труд, а рабочую силу — в товар, своим привхождением не вносит никаких изменений в использование стоимости труда, так же как и в использование стоимости накопленного труда. Согласно Мальтусу, капитал, который представляет собой специфическую форму отношения труда к своему продукту и к его стоимости, «привходит», ровно ничего не изменяя. Это все равно, как если бы он сказал, что в государственном строе Римской республики ничего не изменилось после появления, «привхо-ждения» императоров.

Мальтус продолжает:

«Если имеет место повышение оплаты рабочих без увеличения количества продукта, то это возможно только при уменьшении прибыли... Для того чтобы получить некоторое определенное количество продукта, необходимо такое же количество труда, как и раньше, но поскольку уменьшилась прибыль, стоимость продукта понизилась, в то время как это уменьшение прибыли по сравнению со стоимостью заработной платы в точности уравновешивается увеличением количества труда, необходимого для производства возросшего количества продукта, причитающегося рабочему, причем стоимость труда остается прежней» (стр. 33, 34).

Согласно предположению, продукт содержит в себе такое же количество труда. Но его стоимость будто бы уменьшилась, потому что упала прибыль. Но если содержащееся в продукте рабочее время осталось прежним, каким образом могла упасть прибыль? Если заработная плата повышается, в то время как совокупное время остается прежним, — повышается не из-за временно действующих причин, например из-за того, что конкуренция благоприятна для рабочего, — то это означает, что упала производительность труда, что необходимо большее количество времени для воспроизводства рабочей силы, что, следовательно, более значительная часть живого труда, приводимого в движение капиталом, приходится на необходимое время и менее значительная часть — на прибавочное время. Оставим пока эти тонкости. Только для полноты приведем еще следующее заключительное место из Мальтуса:

«В противоположном случае имеет место обратное: рабочему причиталось бы меньшее количество продукта, а прибыль возросла бы. Стоимость данного количества продукта, созданного при помощи того же самого количества труда, как и раньше, возросла бы в результате возрастания прибыли, в то время как это возрастание прибыли по сравнению с заработной платой рабочего было бы уравновешено меньшим количеством труда, необходимым для получения уменьшившегося количества продукта, причитающегося рабочему» (там же, стр. 35).

То, что Мальтус в этой связи, в качестве вывода из своего принципа, говорит о денежных ценах в различных странах, следует рассмотреть впоследствии.

[4)] ТЕОРИЯ КЭРИ ОБ УДЕШЕВЛЕНИИ КАПИТАЛА ДЛЯ РАБОЧЕГО. УЭЙКФИЛД О ПРОТИВОРЕЧИИ МЕЖДУ РИКАРДОВСКОЙ ТЕОРИЕЙ НАЕМНОГО ТРУДА И РИКАРДОВСКОЙ ТЕОРИЕЙ СТОИМОСТИ

{Товар а может, например, купить один рабочий день; он оплачивает только половину рабочего дня (необходимую), но получает при обмене целый рабочий день, Количество всего труда, купленного товаром, в таком случае равно необходимому времени плюс прибавочное время. Следовательно, если цена необходимого труда равна х, то цена всего труда была бы равна 2х, и я мог бы таким образом по заработной плате оценить вновь созданный товар и тем самым выразить цены всех товаров в заработной плате. Но это меньше всего было бы постоянной стоимостью. Из-за путаницы, порождаемой тем обстоятельством, что в цивилизованных странах, какова бы ни была там заработная плата, для того чтобы ее получить, действительно, необходимо проработать некоторое среднее время, например 12 часов, сколько бы из этих 12 часов ни являлись необходимым или прибавочным трудом, — г-н Кэри, который сводит количество труда к рабочим дням (они и в самом деле сводятся к живым рабочим дням), приходит к тому выводу, что поскольку воспроизводство того же самого капитала требует все меньше рабочего времени (например, машина стоимостью в 100 ф. ст. в результате развития производительных сил в некоторый данный момент времени будет стоить только 50 ф. ст., т. е. явится результатом половины прежнего рабочего времени, прежних рабочих дней или рабочих часов, как угодно), то рабочий может купить, приобрести эту машину при помощи половины прежнего количества рабочих дней[18]. Г-н Кэри допускает небольшое смешение, рассматривая рост прибавочного рабочего времени так, будто он происходит для рабочего, в то время как, напротив, все сводится к тому, что рабочий в течение всего рабочего дня работает на себя меньше, а на капитал больше и, следовательно, объективная мощь капитала быстро возрастает по отношению к рабочему, в определенной пропорции к увеличению производительных сил.

Г-н Кэри изображает дело так, будто рабочий может купить или получить взаймы машину; словом, он превращает его в капиталиста. И притом рабочий приобретает эту возросшую власть над капиталом потому, что воспроизводство определенного количества капитала требует меньше необходимого труда, т. е. меньше оплаченного труда, следовательно, заработная плата падает по сравнению с прибылью. В Америке, где рабочий пока еще сам присваивает себе часть своего прибавочного труда, он, пожалуй, может накопить столько, чтобы стать, например, фермером и т. д. (хотя эта возможность теперь уже тоже исчезает). Если кое-где в Америке наемный рабочий еще может быстро достигнуть чего-то, то это происходит вследствие воспроизводства прежних способов производства и форм собственности (например, независимого крестьянства) на основе капитала. Словом, г-н Кэри рассматривает рабочие дни как рабочие дни, принадлежащие рабочему, и вместо того чтобы сделать тот вывод, что рабочий должен производить больше капитала, для того чтобы быть занятым в течение того же самого рабочего времени, он заключает, что рабочий должен меньше работать для того, чтобы приобрести капитал (присвоить себе условия производства).

Если рабочий производил 20 машин, а затем вследствие роста производительной силы может производить 40, то, действительно, отдельная машина становится дешевле, но из того, что теперь для производства определенного количества машин необходима менее значительная часть рабочего дня, вовсе не следует, что продукт рабочего дня увеличился для рабочего, а наоборот, следует, что на производство определенного количества машин затрачивается меньше живого труда. Впрочем, г-н Кэри, для которого важна гармония, сам приходит к тому, что при понижении нормы прибыли масса прибыли возрастает, так как требуется все больший капитал по сравнению с применяемым живым трудом; следовательно, для рабочего становится все более невозможным присвоить себе ту необходимую сумму капитала, тот минимум капитала, который требуется для производительного применения труда на новой ступени производства. Для воспроизводства каждой соответственной части капитала требуется меньше рабочего времени, но для использования меньшего рабочего времени необходима большая масса капитала. Возрастание производительной силы выражается в том, что часть капитала, состоящая из живого труда, [VI—8] постоянно уменьшается по сравнению с той частью капитала, которая представляет собой затраты на машины и т. д.

Плохая шутка Кэри, являющаяся, разумеется, настоящей находкой для Бастиа, основана на том, что необходимое для производства рабочее время, или рабочие дни, он превращает в принадлежащие рабочему рабочие дни, в то время как, наоборот, это время принадлежит капиталу, и по мере роста производительной силы труда рабочему достается все более скудная доля его рабочего времени. Чем меньше живого рабочего времени необходимо покупать данному капиталу, т. е. чем больше растет общая сумма капитала и сокращается применяемый им живой труд по сравнению с величиной капитала, тем рабочий, согласно г-ну Кэри, имеет больше шансов стать владельцем капитала, так как капитал воспроизводится посредством меньшего количества живого труда. Чем крупнее капитал и чем относительно меньше число применяемых им рабочих, тем больше шансов для этих рабочих стать капиталистами: ведь разве капитал теперь не воспроизводится за меньшее количество рабочих дней? Разве нельзя поэтому купить, приобрести капитал за меньшее количество рабочих дней?

Возьмем капитал в 100 ф. ст., из которых 50 ф. ст. составляют затраты [на постоянный капитал], 50 ф. ст. — на труд и которые приносят 50% прибыли (уменьшение нормы прибыли представляет собой главный конек Кэри и принадлежит к его теории). Пусть каждый фунт стерлингов заработной платы соответствует одному рабочему дню, одному рабочему. Возьмем теперь другой капитал в 16 000 ф. ст., из которых 14 500 ф. ст. составляют затраты [на постоянный капитал], 1 500 ф. ст. — на заработную плату (пусть заработная плата также соответствует 1 500 рабочим) и которые приносят только 20% прибыли. В первом случае продукт равен 150 ф. ст.; во втором случае (для удобства подсчета допустим, что основной капитал совершает один оборот в год) продукт равен 19 200 ф. ст. (из них прибыль составляет 3 200 ф. ст.).

Здесь мы имеем случай, наиболее благоприятный для г-на Кэри. Норма прибыли понизилась с 50% до 20%, т. е. на 3/5, или на 60%. В первом случае [прибавочный] продукт в 50 ф. ст. есть результат 50 живых рабочих дней; во втором случае [прибавочный] продукт в 3 200 ф. ст. представляет собой результат труда 1 500 рабочих.. В первом случае [прибавочный] продукт в 1 ф. ст. есть результат одного рабочего дня; во втором случае продуктом одного рабочего дня является [прибавочный] продукт в 22/15 ф. ст. Во втором случае для производства [прибавочной] стоимости в 1 ф. ст. требуется меньше чем половина того рабочего времени, которое требуется в первом случае. Значит ли это, что во втором случае рабочий в течение половины рабочего дня производит для себя 11/15 ф. ст., тогда как в первом случае рабочий за двойное время производит только 1 ф. ст., так что во втором случае рабочий имеет все шансы стать капиталистом? Рабочий должен был бы сначала приобрести 16000 ф. ст. капитала и, вместо того чтобы работать самому, покупать чужой труд, для того чтобы это сокращение необходимого рабочего времени принесло ему хоть какую-нибудь пользу.

Таким образом, сокращение необходимого рабочего времени только создало непроходимую пропасть между трудом рабочего и условиями применения его труда; норма необходимого труда сократилась, и потому по сравнению с первым отношением [между переменным и всем авансированным капиталом] выброшено на улицу более чем в 4 раза больше того количества рабочих, которое теперь применяется капиталом в 16 000 ф. ст.[19] Но эти выброшенные на улицу рабочие могут утешаться тем, что, если бы они обладали условиями для самостоятельного труда или, вернее, для труда в качестве капиталистов, им самим потребовалось бы меньшее число рабочих. В первом случае весь необходимый капитал равен 100 ф. ст., и отдельный рабочий имеет здесь больше шансов для того, чтобы в виде исключения сделать сбережения и благодаря особенно счастливой комбинации самому стать капиталистом вроде капиталиста А [владельца капитала в 100 ф. ст.]. Рабочее время, в течение которого работает рабочий, одно и то же у капиталистов А и В, несмотря на то что общая сумма требующихся капиталистам А и В рабочих дней весьма различна. Там, где первому капиталисту [капиталисту А] нужны 5 рабочих, второму капиталисту [капиталисту В, собственнику капитала в 16 000 ф. ст.] требуется несколько меньше одного рабочего[20]. Поэтому остающиеся [у капиталиста В] рабочие должны работать столько же [сколько работают рабочие капиталиста А] и давать больше прибавочного времени.

То обстоятельство, что на той ступени производства, когда капитал сам вырос в такой же мере, как и производительные силы, он нуждается в меньшем количестве живых рабочих дней, — равносильно, согласно Кэри, тому, что рабочему теперь требуется меньше рабочих дней, для того чтобы присвоить себе капитал; присвоить, вероятно, при помощи рабочих дней «незанятых» рабочих. Так как капиталисту требуется меньше рабочих для увеличения стоимости своего громадного капитала, то занятый у него рабочий в результате меньшего труда может присвоить себе больший капитал. Такова логика г-на Кэри, проповедника гармонии.}

По поводу теории Рикардо Уэйкфилд говорит следующее [см. примечание к стр. 230 в I томе его издания «Богатства народов» А. Смита, Лондон, 1835]:

«Если рассматривать труд как товар, а капитал, продукт труда, как другой товар и если стоимости этих двух товаров регулируются одинаковыми количествами труда, то данное количество труда при всех обстоятельствах обменивалось бы на такое количество капитала, какое было произведено тем же количеством труда; прошлый труд всегда обменивался бы на то же самое количество настоящего труда... Но стоимость труда по отношению к другим товарам — по крайней мере, поскольку заработная плата зависит от дележа [продукта между капиталистом и рабочим),— определяется не одинаковыми количествами труда, а соотношением между предложением и спросом»[21].

[5)] БЕЗДЕЙСТВУЮЩИЙ КАПИТАЛ [В ТРАКТОВКЕ БЕЙЛИ]. РОСТ ПРОИЗВОДСТВА БЕЗ ПРЕДШЕСТВУЮЩЕГО ВОЗРАСТАНИЯ КАПИТАЛА

{В своей работе «Money and its Vicissitudes in Value» (London, 1837) Бейли делает замечание по поводу бездействующего капитала, который может быть вовлечен в оборот при помощи ускоренного обращения (по его мнению, в результате увеличения массы средств обращения; ему следовало бы сказать — денег). Бейли старается доказать, что если бы вообще в какой-либо стране капитал был всегда полностью занят, то никакое повышение спроса не могло бы вызвать расширения производства. Понятие бездействующего капитала относится к обращению, так как капитал, не находящийся в обращении, спит. Соответствующие места у Бейли гласят:

«Большое количество капитала и производительной способности могут существовать в праздном состоянии. Экономисты неправы, когда они полагают, будто число рабочих и количество капитала представляют собой вполне определенные силы, которые неизбежно должны приводить к определенному результату в той стране, где они существуют» (стр. 54). «То количество товаров, которое может быть доставлено на рынок существующими производителями и существующим капиталом, далеко не представляет собой чего-то твердого и определенного, а напротив, подвержено значительным изменениям» (стр. 55). Следовательно, «для роста производства несущественно появление нового капитала или новых рабочих» (например, в стране, где ощущается недостаток драгоценных металлов)... «Некоторые товары, или, что то же самое, способность производить их, могут иметься в изобилии в одном месте, а другие товары — в другом месте, однако их владельцы, желающие обменять свои товары на чужие, находятся в состоянии разобщенности из-за отсутствия общего средства обмена и в состоянии бездействия из-за отсутствия мотивов для производства» (стр. 55—56).

В обращении капитала деньги выступают двояким образом.

[Во-первых, они выступают] как превращение капитала в деньги, а вместе с тем как реализация цены товара; однако в этом случае полагание цены не является формальным. Превращение продукта в деньги представляет собой здесь обратное превращение капитала в стоимость как таковую, в самостоятельно существующую стоимость; в капитал как деньги или в деньги как реализованный капитал. Во-вторых, в обращении капитала деньги выступают в определении простого средства обращения; это имеет место там, где деньги служат только для того, чтобы вновь превратить капитал в условия производства. В этом втором случае, когда деньги выступают в форме заработной платы, налицо должна быть определенная денежная масса одновременно в качестве средства обращения и средства платежа. То обстоятельство, что деньги в обращении капитала играют эту двоякую роль, при всех кризисах создает видимость, будто не хватает денег как средства обращения, в то время как у капитала не хватает стоимости и поэтому он не может быть превращен в наличные деньги. При этом сама масса обращающихся денег может возрасти. (Когда мы будем говорить о проценте и т. д., следует посвятить особый раздел новым определениям денег как момента обращения капитала, отчасти — в качестве средства обращения капитала, отчасти — в качестве реализованной стоимости капитала, когда деньги сами являются капиталом.)

Бейли продолжает:

«Приводимый в движение труд зависит отнюдь не только от имеющегося в наличии капитала какой-либо страны. Дело зависит также и от того, медленно или быстро [VI—9] распределяются жизненные средства, орудия и сырые материалы там, где они нужны; совершают ли они процесс обращения с затруднениями или нет, существуют ли они в течение больших промежутков времени в виде инертных масс, в результате чего они населению не предоставляют достаточно работы» (стр. 56—57).

(Пример Галлатина относительно западных округов Пенсильвании см. там же, стр. 57—58.)[22]

«Экономисты слишком склонны рассматривать определенное количество капитала и определенное число рабочих как орудия производства данной постоянной силы, действующей с известной постоянной интенсивностью... Производитель, применяющий определенный капитал, может в течение длительного или короткого времени не находить сбыта своим продуктам, и пока он ждет случая обменять их, его производительная способность приостанавливается или замедляется, так что за данный период, например за год, он произведет только половину того, что произвел бы, если бы налицо имелся непосредственный спрос. Это замечание равным образом применимо и к рабочему, который является орудием производителя. Взаимное приспособление друг к другу различных профессий членов общества, хотя и не совершенно, все же так или иначе осуществляется. Однако существует дистанция большого размера между различными степенями его осуществления — каждое средство, облегчающее торговлю, есть шаг к такому приспособлению. Чем менее затруднительным и более удобным становится обмен товарами, тем короче будут те непроизводительные промежутки времени, когда люди, жаждущие работы, как будто отделены непреодолимой преградой от капитала, ... который хотя и находится тут же под рукой, но осужден на праздность» (стр. 58—60).

«Общий принцип заключается в том, что новый спрос вызывает новые усилия путем активного применения капитала и труда, бывших до того бездействующими, а не путем отвлечения производительной силы от других объектов. Последнее возможно только в том случае, когда занятость капитала и труда в какой-либо стране уже не может возрасти. Экспорт товаров, быть может, не приводит непосредственно в движение новый труд, но поглощает мертвый запас имеющихся в наличии товаров и освобождает капитал из непроизводительного состояния» (стр. 65). «Те, кто утверждает, что приток денег не может содействовать расширению производства других товаров, так как эти товары являются единственными факторами производства, утверждают тем самым, что производство вообще не может быть расширено, так как для такого расширения должно быть заранее увеличено количество жизненных средств, сырых материалов и орудий; фактически это равносильно утверждению, что никакой рост производства не может иметь места без его предварительного роста» (не таково ли, однако, экономическое учение о накоплении?), «или, другими словами, что никакой рост его не возможен» (стр. 70).

«Правда, говорят, что если покупатель идет на рынок С большим количеством денег и не повышает цен товаров, которые он там находит, то он не дает никакого дополнительного стимула производству; если же он повышает цены, то в том случае, если цены повысятся пропорционально, спрос со стороны покупателей не возрастет по сравнению с прежним» (стр. 73). «Следует отвергнуть в качестве общего принципа утверждение, что покупатель не может дать дополнительного стимула производству, если его спрос не повысит цены... Помимо того обстоятельства, что массовое производство допускает более эффективное разделение труда и применение более совершенных машин, здесь имеется возможность применения определенного количества бездействующего труда и капитала, которые готовы доставить дополнительное количество товаров по той же цене. Поэтому случается так, что значительное увеличение спроса часто происходит без роста цен» (стр. 73—74).}

[6)] ТРАКТОВКА КАПИТАЛА У УЭЙДА. КАПИТАЛ КАК ОБЩЕСТВЕННАЯ СИЛА. [СМЕШЕНИЕ БУРЖУАЗНЫМИ ЭКОНОМИСТАМИ ВЕЩЕСТВЕННОЙ СТОРОНЫ КАПИТАЛА С ЕГО ОБЩЕСТВЕННОЙ ФОРМОЙ]

{Джон Уэйд в своей «History of the Middle and Working Classes», 3rd edition, London, 1835, говорит:

«Труд есть тот фактор, благодаря которому капитал оказывается Способным производить заработную плату, прибыль, т. е. доход» (стр. 161). «Капитал — это накопленный труд, предназначенный для того, чтобы развиваться в новых и эквивалентных формах; капитал есть общественная сила» (стр. 162). «Капитал представляет собой лишь иное название для цивилизации» (стр. 164).

Объединение рабочих, кооперация и разделение труда как основные условия производительности труда, подобно всем производительным силам труда, т. е. силам, определяющим степень интенсивности труда и отсюда — степень его экстенсивной реализации, выступают как производительная сила капитала. Общественная сила труда, его характер как труда общественного есть поэтому общественная сила капитала. Точно так же и наука. Точно так же и разделение труда, проявляющееся как разделение занятий и соответствующий им обмен. Все общественные потенции производства представляют собой производительные силы капитала, и поэтому сам капитал выступает в качестве их субъекта. Объединение рабочих, как оно выступает на фабрике, поэтому также установлено не рабочими, а капиталом. Их объединение представляет собой не их бытие, а бытие капитала. По отношению к отдельному рабочему это объединение выступает как нечто случайное. К своему объединению с другими рабочими и к кооперации с ними рабочий относится как к чему-то чужому, как к способу действия капитала. Капитал — там, где он не выступает в неадекватной форме, т. е., например, в форме мелкого, участвующего в труде капитала — уже предполагает известную, большую или меньшую, степень концентрации, существующей как в объективной форме, т. е. в виде концентрации в одних руках (что здесь еще совпадает с накоплением) жизненных средств, сырья и орудий, или, одним словом, денег как всеобщей формы богатства, — так и, с другой стороны, в субъективной форме, т. е. в виде накопления рабочей силы [Arbeitskräfte] и ее концентрации в одном пункте под командой капитала. На каждого рабочего не может приходиться по капиталисту, но на одного капиталиста должно приходиться определенное количество рабочих, а не так, как в том случае, когда один или два подмастерья приходятся на одного мастера.

Производительный капитал, или соответствующий капиталу способ производства, может существовать только в двух формах: в форме мануфактуры или в форме крупной промышленности. В первой форме господствует разделение труда, во второй — комбинация рабочих сил [Arbeitskräfte] (при одинаковом у каждой рабочей силы способе труда) и применение мощи науки, при котором комбинация и, так сказать, коллективный дух труда перенесены в машины и т. д. В первом случае масса рабочих (накопленных) должна быть велика по сравнению с количеством капитала; во втором случае основной капитал должен быть велик по сравнению с большим количеством рабочих, работающих совместно. Однако в этом последнем случае уже предположены концентрация множества рабочих и их распределение по машинам в качестве такого же множества колес этих машин. (Вопрос о том, почему в земледелии дело обстоит иначе, сюда не относится.) Поэтому второй случай незачем рассматривать особо, а достаточно рассмотреть только первый случай.

Присущее мануфактуре развитие есть разделение труда. Последнее, однако, предполагает соединение (предварительное) многих рабочих под единым командованием, совершенно так же как превращение денег в капитал предполагает высвобождение известного количества жизненных средств, сыръя,орудий труда. Поэтому и от разделения труда здесь следует абстрагироваться как от более позднего момента. Определенные отрасли промышленности, как например горнодобывающая промышленность, с самого начала предполагают кооперацию. Поэтому до тех пор пока не существует капитала, кооперация осуществляется там в виде принудительного труда (барщинного или рабского) под наблюдением надсмотрщика. То же самое имеет место при постройке дорог и т. д. Для того чтобы предпринять подобного рода работы, капитал не создает накопления и концентрации рабочих, а лишь наследует их. Следовательно, речь идет и не об этом.

Наиболее простая и наиболее независимая от разделения труда форма есть та, при которой капитал дает занятие различным самостоятельным и разбросанным там и сям ручным ткачам, прядильщикам и т. д. (Эта форма все еще существует наряду с промышленностью.) Таким образом, здесь сам способ производства еще не определяется капиталом, а капитал находит его в готовом виде. Тот пункт, вокруг которого объединяются эти разбросанные рабочие, заложен только в их взаимоотношениях с капиталом, в том, что в его руках накопляется продукт их производства, а значит и те прибавочные стоимости, которые рабочие создали сверх своего собственного дохода. В качестве [участников] совместного труда рабочие существуют здесь лишь an sich[xx], лишь в той мере, в какой каждый из них работает на капитал — и в силу этого обладает в его лице неким объединяющим центром, — но работают они не совместно. Объединение рабочих посредством капитала является здесь поэтому только формальным [VI —10] и касается только продукта труда, а не самого труда. Вместо того чтобы осуществлять обмен с многими лицами, рабочие обмениваются теперь с одним капиталистом. Поэтому здесь имеет место концентрация обмена со стороны капитала.

Капитал осуществляет обмен не в качестве отдельного лица, а в качестве представителя потребления и потребностей многих лиц. Капитал уже не осуществляет обмен как его отдельный участник, а представляет в меновом акте все общество. Здесь налицо коллективный обмен и концентрирующий обмен со стороны капитала с работающими разбросанно ткачами и т. д., продукты труда которых посредством этого обмена собираются, соединяются, а тем самым объединяются и сами их работы, хотя эти рабочие трудятся независимо друг от друга. Объединение их работ выступает как особый акт, наряду с которым продолжает существовать самостоятельность и распыленность этих работ. Таково первое условие обмена денег в качестве капитала на свободный труд.

Вторым условием является устранение самостоятельности и распыленности этого множества рабочих, когда единичный капитал выступает по отношению к ним как общественная коллективная сила уже не только в акте обмена, объединяя в себе множество обменов, а собирает рабочих под своей командой в одном месте, в одну мануфактуру; капитал уже не оставляет рабочих в условиях того способа производства, который он застает, устанавливая свое господство на этом базисе, но создает в качестве своего базиса соответствующий ему способ производства. Капитал создает объединение рабочих в производстве, объединение, которое сначала сводится лишь к общему месту для работы, к работе под наблюдением надзирателей, к единой регламентации, к более строгой дисциплине, непрерывности u n о л о -ж е н н о й зависимости от капитала в самом производстве. При этом с самого начала осуществляется экономия определенных faux frais[xxi] производства. (Обо всем этом процессе смотри у Гаскелла, где специально рассматривается развитие крупной промышленности в Англии[23].)

Теперь капитал выступает не только как коллективная сила рабочих, их общественная сила, но и как связующее их и потому созидающее эту силу единство. Все это по-прежнему и на каждой ступени развития капитала опосредствуется тем, что указанное множество людей производит обмен с ним как одним лицом, так что сам обмен сконцентрирован в капитале; имеет место общественный характер обмена; капитал осуществляет с рабочим обмен как общественное начало, а они с ним — как индивиды.

В условиях ремесленного производства речь идет о качестве продукта, об особенном искусстве отдельного работника, и предполагается, что мастер в качестве такового достиг мастерства в данной профессии. Его положение как мастера основано не только на обладании условиями производства, но и на его личной умелости в выполнении особенной работы. В условиях производства капитала речь с самого начала идет не об этом полухудожественном отношении, которое вообще соответствует развитию потребительной стоимости труда, развитию особых навыков непосредственного ручного труда, обучению труду человеческой руки и т. д. С самого начала в условиях капиталистического производства речь идет о массе, ибо все дело здесь в меновой стоимости й прибавочной стоимости. Развитый принцип капитала как раз состоит в том, чтобы сделать излишними особенное умение и ручной труд, непосредственный физический труд вообще, сделать излишними как особо умелый физический труд) так и труд, основанный на мускульном напряжении; особую умелость же, напротив, вложить в мертвые силы природы.

Предполагая, что возникновение мануфактуры есть в то же время возникновение капиталистического способа производства (рабы комбинированы an sich, поскольку они принадлежат одному хозяину), мы тем самым предполагаем, что производительная сила труда, вызываемая к жизни лишь самим капиталом, еще не существует. Тем самым, следовательно, предполагается, что в мануфактуре необходимый труд еще отнимает значительную часть всего имеющегося в наличии рабочего времени, так что на каждого отдельного рабочего еще приходится сравнительно немного прибавочного труда.

С одной стороны, это компенсируется тем,— и прогресс мануфактуры ускоряется именно таким образом,— что норма прибыли является более высокой и, следовательно, капитал накопляется быстрее (по отношению к уже существующей величине капитала), чем в крупной промышленности. Если из 100 талеров [авансированного капитала] 50 приходятся на труд, а прибавочное время равно 1/5 [необходимого рабочего времени], то созданная стоимость равна 110 талерам, т. е. [норма прибыли] составляет 10%. Если из 100 талеров на труд приходятся только 20 талеров, а прибавочное время составляет 1/4 [необходимого рабочего времени], то созданная стоимость равна 105 талерам, т. е. [норма прибыли] равна 5%.

С другой стороны, эта более высокая норма прибыли в мануфактуре получается только благодаря одновременному применению многих рабочих. Увеличение прибавочного времени может быть получено лишь тем путем, что для капитала собирается прибавочное время многих рабочих. В мануфактуре преобладает абсолютное, а не относительное прибавочное время. В еще большей мере это первоначально имело место там, где распыленные независимые рабочие сами еще используют для себя часть своего прибавочного времени. Для того чтобы капитал мог существовать в качестве капитала, жить за счет прибыли и накоплять, его прибыль должна быть равна сумме прибавочного времени многих одновременно затрачиваемых живых рабочих дней. В земледелии земля в своих химических и т. п. действиях уже сама является машиной, которая делает более производительным непосредственный труд и поэтому раньше дает избыток, дает потому, что здесь раньше применяют машину, а именно — природную машину. Это единственная правильная основа учения физиократов, которые с этой стороны противопоставляют только земледелие еще совсем неразвитой мануфактуре. Если бы капиталист нанимал одного рабочего, чтобы жить за счет его прибавочного времени, то он, очевидно, выгадал бы вдвойне, если бы вместо рабочего работал сам, работал с собственным фондом, так как, кроме прибавочного времени, он получал бы еще заработную плату, выплачиваемую рабочему. Капиталист проиграл бы на этом процессе, т. е. он еще не был бы в состоянии работать как капиталист, или же рабочий был бы только его помощником и, таким образом, еще не относился бы к нему как к капиталу.

Поэтому для того чтобы деньги превратились в капитал, необходимо не только то, чтобы они могли приводить в движение прибавочный труд, но необходимо определенное количество при-бавочного труда, прибавочный труд определенной массы необ-ходимого труда, т. е. многих рабочих одновременно, так чтобы общей суммы их прибавочного труда было достаточно как для того, чтобы капиталист мог жить как капитал, т. е. в потреблении представлять богатство в противовес жизни рабочих, так и для того, чтобы откладывать прибавочный труд для накопления. Капитал с самого начала производит не ради потребительной стоимости, не для непосредственных нужд. Поэтому прибавочный труд с самого начала должен быть достаточно велик для того, чтобы некоторая часть его снова могла быть применена в качестве капитала. Следовательно, всегда именно на той ступени развития, когда определенная масса общественного богатства объективно уже сконцентрирована в одних руках и, стало быть, выступает как капитал, первоначально в виде обмена с многими рабочими, а впоследствии в виде производства при помощи многих рабочих, при помощи комбинации рабочих, оказываясь способной одновременно поставить на работу определенное количество живой рабочей силы,-— именно на этой ступени начинается производство посредством капитала, который, таким образом, с самого начала выступает как коллективная сила, общественная сила и как устранение разъединенности: сначала — разъединенности обмена с рабочими, а затем— разъединенности самих рабочих. Разъединенность рабочих еще предполагает их относительную независимость. Полная зависимость от капитала, полная оторванность рабочих от условий производства поэтому предполагает их группировку вокруг отдельного капитала как единственной основы их существования.

Получится то же самое — или это то же самое в иной форме,— если исходить из особой формы обмена, которая предположена как условие того, чтобы капитал осуществлял обмен в качестве капитала, когда деньги уже являются представителем многих обменивающихся или должны обладать меновой силой, превосходящей индивида и его индивидуальный избыток, должны обладать уже не индивидуальной меновой силой, а силой, принадлежащей индивиду как [носителю] общественной функции, как представителю общественного богатства. С другой стороны, все это вытекает из условий свободного труда. Отрыв индивида от условий производства равносилен группировке многих вокруг одного капитала.}

{Купеческий капитал также с самого начала представляет собой концентрацию в одних руках многих обменов. Он уже замещает массу обменивающихся, как в качестве Д, так и в качестве Т.}

[VI—11] «Этот непрерывный прогресс знания и опыта»,— говорит Баббедж,— «есть наша великая сила»[24].

Этот прогресс, этот социальный прогресс принадлежит капиталу и эксплуатируется им. Все прежние формы собственности обрекали большую часть человечества, рабов, на то, чтобы быть всего лишь орудиями труда. Историческое развитие, политическое развитие, искусство, наука и т. д. осуществляются в высших сферах над ними. Но только капитал подчинил себе исторический прогресс, поставив его на службу богатству.

{Накоплению посредством капитала предшествует накопление, конституирующее капитал, относящееся к определению понятия капитала; этот род накопления еще едва ли можно назвать концентрацией, так как последняя имеет место при отличии данного капитала по сравнению с многими капиталами; если же речь идет еще только о самом капитале [von dem Kapital], то концентрация еще совпадает с накоплением или с понятием капитала. Иными словами, концентрация еще не составляет особого определения. Но с самого начала капитал как единый или единство противостоит рабочим как множеству. И, таким образом, капитал как концентрация рабочих, как вне рабочих лежащее единство выступает в противовес труду. С этой стороны концентрация содержится в понятии капитала — концентрация множества живых рабочих сил для одной цели, концентрация, которая первоначально вовсе не обязательно должна быть проведена уже в самом способе производства, не обязательно должна пронизывать его. Здесь перед нами централизующее воздействие капитала на рабочие силы, или полагание им самого себя как единства рабочих сил, самостоятельно существующего вне этого множества.}

{Росси в своих «Лекциях по политической экономии»[25] говорит:

«Социальный прогресс не может состоять в разрушении всякого объединения, он заключается в замене принудительных и угнетающих объединений прежних времен добровольными и справедливыми объединениями. Высшая степень изолированности, это — дикое состояние; высшая степень принудительного, угнетающего объединения, это — варварство. Помимо этих крайностей мы наблюдаем в истории весьма различные формы и оттенки. Совершенными являются добровольные объединения, которые умножают силы путем единения, не отнимая при этом у индивидуальной силы ни ее энергии, ни ее нравственности, ни ее ответственности» (стр. 353).

В капитале объединение рабочих не является вынужденным посредством прямой физической силы, принудительного, крепостного, рабского труда; оно является вынужденным потому, что условия производства представляют собой чужую собственность и сами выступают в качестве объективного объединения, равносильного накоплению и концентрации условий производства.}

{Понимание капитала лишь с его вещественной стороны, как орудия производства, при полном отвлечении от той экономической формы, которая превращает орудие производства в капитал,— впутывает экономистов во всевозможные затруднения. Так, Росси в только что цитированной работе спрашивает:

«Является ли сырье действительно орудием производства? Не является ли оно скорее тем объектом, на который должны воздействовать орудия производства?» (стр. 367).

У Росси, таким образом, капитал полностью совпадает с орудием производства в технологическом смысле, в результате чего каждый дикарь оказывается капиталистом. (Это и в самом деле утверждает г-н Торренс относительно дикаря, который швыряет камнем в птицу[26].) Впрочем, даже с точки зрения чисто вещественной абстракции — т. е. абстрагирования от самой экономической категории — замечание Росси является плоским и лишь показывает, что он не понял своего английского учителя [Торренса].

Накопленный труд применяется в качестве орудия для нового производства или просто продукт применяется для производства; сырье применяется в производстве, т. е. подвергается изменению формы точно так же, как и орудие, которое тоже есть продукт. Готовый результат производства вновь становится одним из моментов процесса производства. Иного смысла это положение не имеет. В рамках процесса производства этот результат производства может фигурировать как сырье или как орудие. Но орудием производства он является не потому, что в непосредственном процессе производства он служит орудием, а потому, что он представляет собой средство возобновления самого процесса производства — представляет собой одну из предпосылок процесса производства.

Более важным и уместным является сомнение относительно того, образует ли фонд жизненных средств, т. е. заработная плата, часть капитала, и здесь-то и проявляется вся путаница экономистов.

«Говорят, что оплата рабочего есть капитал, так как капиталист авансирует ее рабочему. Если бы существовали только такие рабочие семьи, которым хватало бы средств на то, чтобы прожить год, то не существовало бы заработной платы. Рабочий мог бы сказать капиталисту: ты авансируешь капитал для общего дела, я вношу труд; мы распределим между собой продукт в таких-то и таких-то пропорциях. Как только продукт будет реализован, каждый возьмет свою часть» (Росси, стр. 369— 370). «Тогда не существовало бы никаких затрат на рабочих. Тем не менее рабочие потребляли бы даже и в том случае, если бы работа приостановилась. То, что они потребляли бы, относится к фонду потребления, а отнюдь не к капиталу. Следовательно: затраты на рабочих вовсе не необходимы. Стало быть, заработная плата не является составным элементом производства. Она представляет собой нечто случайное, одну из форм нашего общественного строя. Напротив, капитал, труд, земля необходимы для производства. Во-вторых, заработная плата фигурирует при этом дважды: говорят, что заработная плата — это капитал, но что она представляет? Труд. Кто говорит «заработная плата», говорит «труд» и vice versa[xxii]. Стало быть, если авансированная заработная плата есть часть капитала, то следовало бы говорить только о двух орудиях производства: о капитале и о земле» (стр. 370).

И дальше:

«В сущности рабочий потребляет не имущество капиталиста, а свое собственное; то, что ему дают в виде оплаты труда, есть его доля в продукте» (стр. 370). «Договор капиталиста С рабочим не есть феномен производства... Предприниматель идет на это соглашение, потому что оно может облегчить производство. Но это соглашение есть не что иное, как вторичная операция, операция совсем иного рода, привитая к производительной операции. При иной организации труда она может исчезнуть. Даже в настоящее время существуют такие виды производства, где этого нет. Таким образом, заработная плата представляет собой одну из форм распределения богатства, а не элемент производства. Та часть фондов, которую предприниматель предназначает на выдачу заработной платы, не составляет части капитала... Это есть совсем особая операция, которая, несомненно, может содействовать развитию производства, но которую нельзя назвать прямым орудием производства» (стр. 370).

«Представить себе мощь труда, отвлекаясь при этом от средств существования рабочих во время процесса производства, значит представить себе нечто фантастическое. Кто говорит труд, кто говорит мощь труда, тот в то же время говорит: рабочий и средства существования, рабочий и заработная плата... Тот же самый элемент вновь появляется под названием капитала, как будто бы одна и та же вещь могла одновременно входить в состав двух различных орудий производства» (стр. 370, 371),

Здесь имеет место большая путаница, оправданием которой может служить то, что Росси ловит экономистов на слове и отождествляет орудие производства как таковое с капиталом. Прежде всего, Росси вполне прав в том, что наемный труд не является абсолютной формой труда, но он забывает при этом, что и капитал точно так же не является абсолютной формой средств труда и материала труда и что эти две формы [наемный труд и капитал] представляют собой одну и ту же форму в виде различных моментов и потому стоят и падают вместе; вот почему нелепо, что Росси говорит о капиталистах без наемного труда.

Рассмотрим его пример с рабочими семьями, которые могут прожить целый год без капиталиста, а следовательно, являются собственниками своих условий производства и выполняют необходимый для себя труд без разрешения господина капиталиста. Поэтому капиталист, которого Росси заставляет прийти к рабочим со своим предложением, является лишь производителем орудий производства. То, что он приходит к рабочим, представляет собой лишь опосредствованный обменом результат разделения труда. Даже без всякого соглашения — путем простого обмена — капиталист и рабочие затем распределяют между собой совместно произведенный продукт. Этот обмен и есть распределение, никакого соглашения для этого не нужно. То, что при этом обменивают рабочие семьи, представляет собой абсолютный или относительный прибавочный труд, который стал для них возможен благодаря орудию: либо новый труд в какой-нибудь другой отрасли, выполняемый ими наряду с их прежним трудом, за счет которого они могли жить из года в год до появления капиталиста, либо [прибавочный труд, осуществляемый] путем применения орудия в их прежней отрасли труда. Здесь г-н Росси превращает рабочего во владельца, обменивающего свой [VI—12] прибавочный труд, и, таким образом, благополучно вытравляет в нем последнюю черту, которая могла бы характеризовать его как наемного рабочего; но тем самым он также и в орудии производства вытравляет последнюю черту, которая делает орудие капиталом.

Верно, что рабочий «в сущности потребляет не имущество капиталиста, а свое собственное», но не потому, как полагает г-н Росси, что это только соответственная часть продукта, а потому, что это — соответственная часть его продукта, и оплата рабочего, если отбросить видимость обмена, состоит в том, что часть дня он работает на себя, а другую часть на капиталиста; при этом рабочий вообще получает разрешение работать лишь в том случае, если выполняемый им труд допускает подобное деление. Сам меновой акт, как мы уже видели, представляет собой не момент непосредственного процесса производства, а условие такового. Но в рамках совокупного процесса производства капитала, который [процесс] включает в себя различные моменты меновых актов капитала, включает в себя обращение, этот обмен положен как один из моментов совокупного процесса.

Но, говорит Росси, заработная плата фигурирует в расчете дважды: один раз как капитал, другой раз как труд и, таким образом, представляет два различных орудия производства. Если заработная плата представляет орудие производства — труд, то она не может представлять орудие производства — капитал. Здесь имеет место путаница, которая также объясняется тем, что Росси принимает всерьез ортодоксальные экономические различения. В производстве заработная плата фигурирует только один раз, в качестве фонда, предназначенного для превращения в заработную плату, как потенциальная заработная плата. Как только она превратилась в действительную заработную плату, она уже выплачена и фигурирует только в потреблении, в качестве дохода рабочего. Но то, что обменивается на заработную плату, представляет собой рабочую силу, которая совсем не фигурирует в производстве, где фигурирует только ее использование — труд. Труд выступает как орудие производства стоимости, потому что он не оплачен, т. е. не представлен в виде заработной платы. Как деятельность, создающая потребительную стоимость, труд также не имеет ничего общего с наемным трудом. Заработная плата в руках рабочего — уже не заработная плата, а фонд потребления. Только в руках капиталиста она представляет собой заработную плату, т. е. ту часть капитала, которая предназначена для обмена на рабочую силу. Для капиталиста заработная плата воспроизвела могущую вновь поступить в продажу рабочую силу, так что с этой стороны само потребление рабочего происходит в интересах капиталиста. Он вовсе не оплачивает самый труд, а только рабочую силу. Конечно, делать это он может лишь благодаря активности самой этой рабочей силы.

Если заработная плата выступает дважды, то не потому, что она дважды представляет два различных орудия производства, а потому, что один раз она выступает с точки зрения производства, а другой раз — с точки зрения распределения. Но эта определенная форма распределения не является каким-то произвольным соглашением, которое могло бы быть иным, она обусловлена формой самого производства; она представляет собой лишь один из собственных моментов производства, рассматриваемый в другом определении.

Стоимость машины, разумеется, образует одну из частей капитала, вложенную в нее, но как стоимость машина ничего не производит, хотя машина и приносит доход фабриканту. Заработная плата точно так же не представляет труд в качестве орудия производства, как стоимость не представляет машину в качестве орудия производства. Заработная плата представляет лишь рабочую силу, а так как стоимость рабочей силы существует в качестве капитала отдельно от рабочей силы, то заработная плата представляет часть капитала.

Поскольку капиталист присваивает себе чужой труд и при помощи этого присвоенного труда снова покупает труд, заработная плата —· т. е. представитель труда — выступает, если угодно г-ну Росси, дважды: 1) как собственность капитала, 2) как представитель труда. Росси беспокоит, собственно говоря, то, что заработная плата является представителем двух орудий производства капитала и труда; он забывает, что труд как производительная сила включен в капитал, и в качестве труда in esse[xxiii], а не in posse[xxiv], он отнюдь не является орудием производства, отличающимся от капитала, а только впервые превращает капитал в орудие производства. Что же касается различия между заработной платой, составляющей часть капитала и одновременно — доход рабочего, то об этом мы будем говорить в разделе о прибыли и проценте, которым заканчивается эта первая глава о капитале[27].}

[7) ТЕОРИЯ РИКАРДО КАК ОТРАЖЕНИЕ КЛАССОВЫХ АНТАГОНИЗМОВ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА]

{Ссылаясь на свою упоминавшуюся выше работу «The Measure of Value Stated and Illustrated» [London, 1823], Мальтус снова возвращается к тем же вопросам в своих «Definitions in Political Economy», London, 1827. Он говорит там:

«До г-на Рикардо я не встречал ни одного автора, который употреблял бы когда-либо термин заработная плата, или действительная заработная плата, в таком смысле, который подразумевает некоторую пропорцию. Прибыль, действительно, подразумевает некоторую пропорцию; и норма прибыли всегда справедливо выражалась в процентах по отношению к стоимости авансированного капитала. Но что касается заработной платы, то ее повышение или понижение всегда рассматривали не в зависимости от той пропорции, в какой она может находиться ко всему продукту, получаемому благодаря определенному количеству труда, а в зависимости от большего или меньшего количества определенного продукта, получаемого рабочим, или в зависимости от того, дает ли этот продукт больше или меньше власти распоряжаться предметами необходимости и удобства» (стр. 29—30).

Единственная стоимость, которая создается капиталом в условиях какого-либо данного производства, есть стоимость, добавленная посредством нового количества труда. Но эта стоимость состоит из необходимого труда, воспроизводящего заработную плату — сумму, авансированную капиталом в форме заработной платы,— и из прибавочного труда, следовательно из прибавочной стоимости, сверх необходимого труда. Затраты на материал и машины лишь переходят из одной формы в другую. Орудие, так же как и сырой материал, переходит в продукт, и его изнашивание в то же время представляет собой создание формы продукта. Когда сырой материал и орудие ничего не стоят, — а в некоторых отраслях добывающей промышленности их все еще можно принять почти равными нулю (сырой материал всегда равен нулю во всех отраслях добывающей промышленности, при добыче металла, при добыче угля, в рыбной ловле, охоте, при рубке первобытных лесов и т. д.), — то они абсолютно ничего и не добавляют к стоимости продукции. Их стоимость представляет собой результат прежнего производства, а не того непосредственного производства, где они служат в качестве орудия и материала. Поэтому прибавочная стоимость может быть измерена лишь по отношению к необходимому труду. Прибыль представляет собой лишь вторичную, производную и трансформированную форму прибавочной стоимости, буржуазную форму, в которой стерлись следы ее происхождения.

Сам Рикардо этого никогда не понимал по следующим причинам: 1) он всегда говорит только о делении готового количества продукта, а не о первоначальном возникновении этого различия [между прибылью и заработной платой]; 2) понимание этого заставило бы его увидеть, что между капиталом и трудом возникает отношение, весьма отличное от менового отношения, а Рикардо был не вправе понять, что буржуазная система эквивалентов переходит в присвоение без эквивалента и основана на таком присвоении; 3) положение Рикардо об относительной прибыли и относительной заработной плате относится только к тому, что определенная совокупная стоимость делится на две части, а если вообще какое-либо количество делится на две части, то по необходимости величины обеих частей обратно пропорциональны друг другу. К этой банальности рикардиан-ская школа впоследствии и свела не без основания все дело.

Интерес, побудивший Рикардо к установлению понятия относительной заработной платы и относительной прибыли, заключался не в стремлении вскрыть основу созидания прибавочной стоимости — ибо Рикардо исходит из той предпосылки, что некоторая данная стоимость подлежит разделу между заработной платой и прибылью, между трудом и капиталом, он, таким образом, считает это деление само собой разумеющимся, — а в том, чтобы, во-первых, в противовес обычному определению цены выдвинуть то правильное определение, которое он установил для стоимости, показав, что сама граница стоимости не затрагивается распределением стоимости, ее различным разделением на прибыль и заработную плату; во-вторых, объяснить не временное, а постоянное понижение нормы прибыли, представлявшееся ему необъяснимым при той предпосылке, что на труд приходится неизменная часть стоимости; в-третьих, объясняя это понижение прибыли повышением заработной платы, а само это повышение заработной платы — повышением стоимости земледельческих продуктов, т. е. возрастающей трудностью их производства, одновременно объяснить земельную ренту как не находящуюся в противоречии с его принципом стоимости.

В то же время это давало полемическое оружие промышленному капиталу против земельной собственности, эксплуатирующей успехи промышленности. Но вместе с тем, побуждаемый простой логикой, Рикардо, таким образом, провозгласил антагонистическую природу прибыли, труда и капитала, [VI—13] как бы он потом ни старался доказать рабочему, что этот антагонистический характер прибыли и заработной платы совершенно не затрагивает его реального дохода и что, наоборот, относительное (не абсолютное) повышение заработной платы вредно, так как оно задерживает накопление, а развитие промышленности приносит пользу только праздному земельному собственнику. Но все же антагонистическая форма была провозглашена, и Кэри, который не понимает Рикардо, мог поэтому его бранить, называя отцом коммунистов и т. д.[28], причем в определенном смысле он прав, хотя сам он и не понимает этого определенного смысла.

Другие же экономисты, которые, подобно Мальтусу, абсолютно ничего не хотят знать об относительной (а потому антагонистической) природе заработной платы, с одной стороны, хотят замазать противоположность; с другой стороны, они утверждают, что рабочий просто обменивает определенную потребительную стоимость, свою рабочую силу, на капитал и поэтому отказывается от производительной силы, от силы труда, создающей новую стоимость, что рабочий не имеет ничего общего с продуктом и что поэтому при обмене между капиталистами и рабочими, при выплате заработной платы, как и при всяком простом абмене, где экономически предположены эквиваленты, — все дело только в количестве, в количестве потребительной стоимости.

Как это ни правильно, с одной стороны, но кажущаяся форма меновой сделки, обмена приносит с собой то, что рабочий, когда конкуренция дает ему прямую возможность торговаться и спорить с капиталистом, измеряет свои притязания по прибыли капиталиста и требует определенного участия в созданной им прибавочной стоимости; и таким образом пропорция становится реальным моментом самой экономической жизни. Далее, в борьбе обоих классов, — которая неизбежно появляется с развитием рабочего класса — измерение взаимного расстояния между ними, которое как раз посредством заработной платы выражено в качестве пропорции, становится решающе важным. Видимость обмена исчезает в процессе производства, ведущегося капиталистическим способом. Посредством самого процесса и его повторения устанавливается то, что существует an sich[xxv]: что рабочий в виде заработной платы получает от капиталиста лишь часть своего собственного труда. Затем это входит и в сознание как рабочих, так и капиталистов.

Для Рикардо вопрос, собственно, заключается только в том, какую долю в совокупной стоимости составляет в процессе развития необходимая заработная плата. Речь у него идет всегда только о необходимой заработной плате; ее относительная природа, следовательно, интересует не рабочего, который [при возрастании относительной заработной платы], как и прежде, получает тот же самый минимум,— а только капиталиста, у которого меняются вычеты из его чистого дохода, хотя рабочие и не получают большее количество потребительной стоимости. Однако уже то обстоятельство, что Рикардо, хотя и в связи с совершенно иными проблемами, сформулировал антагонистическую природу прибыли и заработной платы, само показывает, что в его эпоху способ производства, основанный на капитале, принимал форму, все более и более адекватную своей природе.

По поводу рикардовской теории стоимости Мальтус в цитированных выше «Definitions in Political Economy» замечает:

«Утверждение Рикардо, что в той же самой мере, в какой повышается стоимость заработной платы, прибыль понижается, и наоборот, верно лишь при предположении, что товары, на производство которых затрачено одно и то же количество труда, всегда имеют одинаковую стоимость,— предположение, которое оказывается верным едва ли в одном случае из 500, как это необходимо происходит вследствие того, что с развитием цивилизации и техники количество применяемого основного капитала все время возрастает, а периоды оборота оборотного капитала становятся все более различными и неравными» (стр. 31—32).

(Это относится к ценам, а не к стоимости.) По поводу своего собственного открытия истинной меры стоимости Мальтус говорит следующее:

«Во-первых: нигде я не встречал такой формулировки, что то количество труда, которым обычно распоряжается какой-нибудь товар, должно представлять и измерять затраченное на производство этого товара количество труда вместе с прибылью... Представляя затраченное на производство какого-нибудь товара количество труда вместе с прибылью, труд представляет естественные и необходимые условия предложения товара, или элементарные издержки его производства... Во-вторых: нигде я не встречал такой формулировки, что, как бы ни изменялось плодородие почвы, элементарные издержки производства заработной платы за данное количество труда всегда будут с необходимостью одни и те же» (там же, стр. 196—197).

Это означает только то, что заработная плата всегда равна необходимому для ее производства рабочему времени, которое меняется вместе с производительностью труда. Количество товаров остается тем же.

«Если рассматривать стоимость как всеобщую покупательную силу какого-либо товара, то это относится к покупке всех товаров, к совокупной массе товаров. Но эта масса вовсе не поддается учету... Нельзя ни на минуту отрицать, что труд лучше, чем какой-либо другой предмет, представляет среднюю [стоимость] совокупной массы продуктов [товаров]» (стр. 205). «Значительная группа товаров, как например сырые продукты, с прогрессом общества повышается в цене по сравнению с трудом, тогда как продукты промышленности понижаются в цене. Поэтому недалеко от истины будет утверждение, что в среднем та масса товаров, которой в одной и той же стране распоряжается данное количество труда, не может на протяжении нескольких столетий очень существенно изменяться» (стр. 206). «Стоимость всегда должна быть стоимостью, способной к обмену на труд» (стр. 224, примечание).

Иными словами, доктрина Мальтуса такова: стоимость товара, содержащийся в нем труд, представлена живыми рабочими днями, которыми распоряжается товар, на которые он может быть обменен, и поэтому стоимость товара представлена заработной платой. Живые рабочие дни содержат в себе как [необходимое], так и прибавочное время. Окажем Мальтусу максимальное одолжение, которое мы можем ему оказать, а именно, допустим, что отношение прибавочного труда к необходимому труду, т. е. отношение заработной платы к прибыли, всегда остается постоянным. Прежде всего, то обстоятельство, что г-н Мальтус говорит о затраченном на производство товара труде вместе с прибылью, уже доказывает его путаницу, так как прибыль может составлять как раз лишь часть затраченного труда. Мальтус имеет ори этом в виду прибыль сверх затраченного труда, которая, по его мнению, проистекает из основного капитала и т. д. Это может иметь отношение только к распределению совокупной прибыли между различными участниками дележа этой совокупной прибыли, а не к общему количеству прибыли, так как если бы все взамен своих товаров получали содержащийся в них труд плюс прибыль, то откуда же возьмется эта прибыль, г-н Мальтус? Если один получит за свой товар содержащийся в нем труд плюс прибыль, то другой должен получить содержащийся в его товаре труд минус прибыль; причем прибыль рассматривается здесь как излишек над действительной прибавочной стоимостью. Это, стало быть, отпадает.

Предположим, что затраченный труд равен трем рабочим дням, и если отношение прибавочного рабочего времени [к совокупному рабочему времени] равно 1 : 2, то эти три рабочих дня получены путем оплаты полутора рабочих дней. Рабочие, действительно, проработали 3 дня, но каждому была оплачена только половина рабочего времени. Иными словами, в товаре, который они получили за 3 рабочих дня, содержалось только 11/2 дня. За 3 рабочих дня, которые содержатся в его товаре, капиталист, при прочих равных условиях, получил бы, стало быть, 6 рабочих дней. (Это верно лишь потому, что прибавочное рабочее время предположено равным необходимому рабочему времени и, следовательно, во втором случае мы имеем только повторение первого случая.)

(Относительная прибавочная стоимость, очевидно, ограничена не только прежде приведенным соотношением [между необходимым и прибавочным рабочим временем], но и тем соотношением, которое определяет поступление продукта в потребление рабочего. Если бы капиталист в результате роста производительных сил мог получить двойное количество кашемировых шалей и если бы они продавались по их стоимости, то он не создал бы относительной прибавочной стоимости, так как рабочие не потребляют таких шалей, и, следовательно, время, необходимое для воспроизводства их рабочей силы, осталось бы тем же самым. На практике дело обстоит не так, потому что в подобных случаях цена превышает стоимость. Здесь, в теории, это нас еще не касается, так как рассматривается капитал как таковой, а не в какой-либо особой отрасли.)

Сказанное выше означает, что капиталист выплатит рабочим заработную плату за 3 дня, а заставит работать 6 дней; при помощи каждой 1/2 дня он покупает целый день; следовательно, при помощи 6/2 дня, т. е. 3 дней, — 6 дней. Следовательно, утверждать, что те рабочие дни, которыми распоряжается товар, или та заработная плата, которую он платит, выражают стоимость этого товара, — значит абсолютно не понимать природу капитала и наемного труда. То обстоятельство, что овеществленные рабочие дни распоряжаются большим количеством живых рабочих дней, составляет суть всякого созидания стоимости и созидания капитала. Но было бы правильно, если бы г-н Мальтус сказал, что живое рабочее время, которым распоряжается товар, выражает меру возрастания его стоимости, меру полагаемого им прибавочного труда. Однако это было бы только тавтологией, означало бы только, что по мере того как товар полагает больше [живого] труда, он полагает его больше, т. е. это выражало бы нечто противоположное тому, чего хочет Мальтус, означало бы, что прибавочная стоимость получается вследствие того, что то живое рабочее время, которым распоряжается товар, никогда не представляет содержащееся в нем рабочее время. (Теперь мы, наконец, покончили с Мальтусом.)}

[8) СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА В ПОНИМАНИИ БУРЖУАЗНЫХ ЭКОНОМИСТОВ]

[а) Формулировка цели капиталистического производства у Чалмерса]

[VI—14] {Выше, анализируя понятие капитала, мы выяснили, что он представляет собой стоимость как таковую, деньги, которые сохраняются в обращении и возрастают путем обмена на живой труд. Поэтому целью производящего капитала никогда не является потребительная стоимость, а всегда является всеобщая форма богатства как богатства. Поп Т. Чалмерс в своем, вообще говоря, во многих отношениях, нелепом и отвратительном сочинении «On Political Economy in connexion with the Moral State and Moral Prospects of Society» (2nd edition, London, 1832) правильно понял этот вопрос, не впадая, с другой стороны, в идиотизм таких субъектов, как Ферье[29] и другие, которые смешивают деньги в качестве стоимости капитала с реально наличными металлическими деньгами. Во время кризисов капитал (в качестве товара) не может быть обменен не потому, что в наличии имеется слишком мало средств обращения; наоборот, капитал не обращается потому, что он не может быть обменен. То значение, которое во время кризисов приобретают наличные деньги, вызвано исключительно тем, что в то время как капитал не может быть обменен по своей стоимости — а только поэтому стоимость капитала и выступает по отношению к нему зафиксированной в форме денег,— приходится платить по обязательствам; наряду с прерванным обращением имеет место принудительное обращение.

Чалмерс говорит следующее:

«Когда потребитель отказывается от определенных товаров, то не всегда потому, как полагают новые экономисты, что он предпочитает купить другие товары, а потому, что он хочет сохранить полностью свою общую покупательную способность. И когда купец выносит товары на рынок, то, как правило, не в поисках других товаров, которые могут быть даны в обмен... Он хочет расширить свою общую способность покупать все товары. Ничего не дает утверждение, что деньги тоже являются товаром. Реальные металлические деньги, в которых нуждается купец, составляют лишь небольшую часть его капитала, даже небольшую часть его денежного капитала; весь этот капитал, хотя он и оценивается в деньгах, можно заставить, в силу письменных договоров, описать свою орбиту и выполнить все свои задачи при помощи наличных денег, составляющих лишь незначительную часть всего капитала. Основная цель денежного капиталиста состоит фактически в увеличении номинальной суммы его состояния. Если его капитал в данном году составляет в денежном выражении, например, 20 000 ф. ст., то цель капиталиста состоит в том, чтобы в следующем году он составил в денежном выражении 24 000 ф. ст. Увеличивать свой капитал в его денежном выражении, это — единственный способ, при помощи которого он, как купец, может служить своим интересам. Важность этой цели для него не меняется из-за колебаний денежного обращения или из-за изменения реальной стоимости денег. Например, за год он может увеличить свой капитал с 20 000 до 24 000 ф. ст.; но вследствие падения стоимости денег может не возрасти его распоряжение предметами комфорта и т. д. Тем не менее это увеличение его капитала настолько же в его интересах, как если бы деньги не упали в стоимости; ибо в противном случае его денежное богатство осталось бы стационарным, а его реальное богатство уменьшилось бы в отношении 24 к 20... Товары» (т. е. потребительные стоимости, реальное богатство) «не являются поэтому конечной целью промышленного капиталиста»

(иллюзия монетарной системы состоит лишь в том, что в реальных металлических деньгах (или же в бумажных деньгах, что не меняет дела), короче, в форме стоимости, выступающей как реальные деньги, она видела всеобщую форму богатства и самообогащения; между тем именно по мере того как деньги возрастают в качестве накопления всеобщей покупательной способности, они относительно уменьшаются в своей определенной форме средства обращения или также в форме реализованного сокровища. В качестве чека на реальное богатство или на производительную силу деньги принимают тысячу форм),

«если не считать расходования им своего дохода на покупку предметов потребления. При расходовании капитала промышленного капиталиста и при покупках для производства конечная цель промышленного капиталиста — деньги» (заметьте: не монета) (стр. 164—166).

«Прибыль»,— говорит все тот же Чалмерс,— «приводит к тому, что услуги свободного населения привлекаются к другим хозяевам, помимо одних лишь земельных собственников.., поскольку расход этих хозяев превышает их насущные жизненные потребности» (стр. 77—78).}

Совокупный процесс обращения Чалмерс в вышеуказанной книге называет экономическим циклом:

«Можно считать, что мир производственных связей движется по кругу, который мы назовем экономическим циклом и в котором каждый оборот завершается, как только предприятие, совершив последовательный ряд своих операций, снова приходит к тому пункту, с которого начался оборот. Началом можно считать тот пункт, когда к капиталисту поступают платежи, посредством которых к нему возвращается его капитал; от этого пункта он снова переходит к тому, чтобы завербовать себе рабочих и распределить между ними в виде заработной платы средства их существования, или, вернее, силу, необходимую для приобретения этих средств; получить от них изготовленные предметы, которыми он торгует; доставить эти предметы на рынок и там довести до завершения кругооборот этого ряда движений, продавая эти предметы и получая в выручке за товары возмещение всех своих капитальных затрат. Вмешательство денег отнюдь не меняет реального характера этой операции» (стр. 85).

[б) Различия в продолжительности оборота капитала. Неравенство во времени, необходимом для производства различных товаров]

Различие в обороте, поскольку оно зависит от той фазы процесса обращения, которая совпадает с непосредственным процессом производства, зависит не только от большей или меньшей продолжительности рабочего времени, необходимого для изготовления предмета (например для постройки канала и т. д.), но в некоторых отраслях производства — в земледелии — также и от тех перерывов в работе, которые вызваны природой самого труда и во время которых, с одной стороны, не используется капитал, а с другой стороны, прекращается труд. Таков пример А. Смита[30] о том, что пшеница представляет собой такой продукт, процесс производства которого продолжается один год, в то время как процесс производства быка продолжается 5 лет. Поэтому на быка затрачивается пять лет труда, на пшеницу — только один год.

Труд, затрачиваемый, например, на пастбищное скотоводство, незначителен. С другой стороны, в собственно земледелии незначителен тот труд, который затрачивается, например, в зимний период. В земледелии (а также — в большей или меньшей степени — в некоторых других отраслях производства), вследствие условий самого процесса производства, имеют место перерывы, паузы в рабочем времени, которое в определенный момент должно быть возобновлено для продолжения или завершения процесса производства; непрерывность процесса производства здесь не совпадает с непрерывностью процесса труда. Это первый момент различия [в продолжительности оборота капитала]. Во-вторых: [в какой-нибудь данной отрасли производства] для завершения продукта, для приведения его в законченное состояние вообще требуется более продолжительное [чем в других отраслях производства] время; речь идет об общей продолжительности процесса производства, независимо от того, имеют ли место или нет перерывы в осуществляемых трудом операциях, — о различной продолжительности фазы производства вообще. В-третьих: после того как [в какой-нибудь данной отрасли производства] закончено производство продукта, бывает необходимо, чтобы он лежал без использования более продолжительное [по сравнению с продуктами других отраслей производства] время, требуя сравнительно небольших затрат труда, и был предоставлен течению природных процессов, как, например, вино (логически это приблизительно тот же случай, что и первый). В-четвертых: требуется более продолжительное время для доставки продукта на рынок, если этот продукт предназначен для более отдаленного рынка (логически это совпадает со вторым случаем). В-пятых: более короткий или более длинный период общего оборота капитала (период его общего воспроизводства), поскольку он определяется соотношением между основным и оборотным капиталом, относится, очевидно, не к непосредственному процессу производства, не к его продолжительности, а определяется обращением. Время воспроизводства совокупного капитала определяется совокупным процессом в целом, включая обращение.

«Неравенство периодов, необходимых для производства различных товаров» (Thomas Hodgskin. Popular Political Economy. London, 1827, стр. 146—147) [Русский перевод, стр. 135—136].

«Различие во времени, требующемся для производства земледельческих продуктов и для производства продуктов других видов труда, является главной причиной большой зависимости земледельцев. Они не могут доставить свой товар на рынок раньше, чем по истечении года. В течение всего этого времени они вынуждены покупать в кредит у сапожника, портного, кузнеца, колесного мастера и различных других работников, в продуктах которых они нуждаются, а эти продукты изготовляются в течение немногих дней или недель. Вследствие этого природой обусловленного обстоятельства и вследствие более быстрого возрастания богатства, производимого неземледельческим трудом по сравнению с трудом земледельческим, монопольные собственники всей земли, [VI—15] хотя они монополизировали также и законодательство, не в состоянии избавить себя и своих слуг, фермеров, от превращения в самый зависимый из всех, классов общества» (стр. 147, примечание) [Русский перевод, стр. 136].

«Вполне естественным является то обстоятельство, что все товары производятся в течение неравного времени, тогда как потребности рабочего должны удовлетворяться ежедневно... Это неравенство во времени, необходимом для изготовления различных товаров, заставило бы в эпоху дикости охотника и т. д. иметь излишек дичи и т. д. до тех пор, пока производитель лука и стрел и т. д. не имел бы готовый товар для обмена на излишек дичи. Никакой обмен не был бы возможен; производитель лука должен был бы быть также и охотником, и разделение труда было бы невозможно. Эта трудность способствовала изобретению денег» (там же, стр. 179—180) [Русский перевод, стр. 158].

[в)] В понятии свободного рабочего заложен паупер. [Ложность мальтусовской теории перенаселения. Избыточное население и избыточный капитал при капитализме]

{В понятии свободного рабочего уже заложено то, что он является паупером, потенциальным паупером. По своим экономическим условиям он представляет собой всего лишь живую рабочую силу, следовательно, наделенную также жизненными потребностями. Рабочий представляет собой всестороннюю нужду при отсутствии у него как у рабочей силы объективных условий для реализации своей рабочей силы. Если капиталисту не нужен прибавочный труд рабочего, то рабочий не может выполнять и свой необходимый труд, не может производить для себя жизненные средства. Он их не может тогда получить путем обмена, а если он их получает, то лишь в виде милостыни, перепадающей ему из дохода. В качестве рабочего он может жить лишь в том случае, если он свою рабочую силу обменяет на часть капитала, образующую рабочий фонд. Сам этот обмен связан со случайными для рабочего, безразличными по отношению к его органическому бытию условиями. Поэтому рабочий является потенциальным паупером.

Далее, так как условием производства, основанного на капитале, является то, чтобы рабочий производил все больше прибавочного труда, то высвобождается все больше необходимого труда. Следовательно, увеличиваются шансы рабочего стать паупером. Развитию прибавочного труда соответствует развитие избыточного населения.

При различных общественных способах производства существуют различные законы возрастания населения и перенаселения; последнее тождественно с пауперизмом. Эти различные законы следует просто свести к различным видам отношения к условиям производства или, что касается живого индивида, к условиям его воспроизводства как члена общества, ибо он работает и присваивает только в обществе. Если для отдельного индивида или для той или иной части населения [традиционное] отношение к условиям производства перестает существовать, то это ставит их вне условий воспроизводства данного определенного базиса и поэтому превращает их в избыточное население, не только неимущее, но и неспособное добывать себе при помощи труда жизненные средства, т. е. превращает их в пауперов.

Только при способе производства, основанном на капитале, пауперизм выступает как результат самого труда, как результат развития производительной силы труда. Поэтому то, что на одной ступени общественного производства может считаться перенаселением, не будет таковым на другой ступени, и его последствия могут быть различны. Например, основанные древними колонии состояли из высланного из метрополии избыточного населения, т. е. такого населения, которое при существовавшей тогда материальной основе собственности, т. е. при существовавших тогда условиях производства, не могло дальше жить на том же самом пространстве. Численность его, в сравнении с современными условиями производства, может показаться очень незначительной. Однако это население далеко не было пауперами. Зато пауперами был римский плебс с его panis et circenses[31]. To перенаселение, которое вызывает великие переселения народов, опять-таки предполагает другие условия.

Так как при всех прежних формах производства развитие производительных сил не является базисом присвоения, а, наоборот, определенное отношение к условиям производства (формы собственности) выступает как заранее данный предел производительных сил и должно всего лишь воспроизводиться,— то в еще большей степени рост населения, в котором резюмируется развитие всех производительных сил, наталкивается на внешний предел и поэтому неизбежно представляется чем-то подлежащим ограничению.

Условия общественного строя совместимы только с определенным количеством населения. С другой стороны, если пределы численности населения, установленные эластичностью определенной формы условий производства, меняются, сжимаются или расширяются в зависимости от этой формы,— если, следовательно, перенаселение у охотничьих народов было иным, чем у афинян, а у этих последних оно было иным, чем у германцев, — то меняется также и абсолютная норма возрастания населения, а потому и норма перенаселения и населения. Перенаселение, связанное с определенным производственным базисом, определено поэтому в той же мере, как и население, адекватное этому базису. Перенаселение и население, взятые вместе, составляют то население, которое может быть порождено определенным производственным базисом. Как далеко оно может выйти за свой предел, это дано самим пределом или, вернее, той же самой причиной, которая устанавливает этот предел. Точно так же как необходимый труд и прибавочный труд, взятые вместе, составляют труд в целом на данном базисе.

Теория Мальтуса (она, впрочем, не является его изобретением — славу изобретателя этой теории Мальтус присвоил себе посредством того поповского рвения, с которым он ее проповедовал; собственно говоря, лишь посредством того особого ударения, которое он на ней делал) имеет значение в двух отношениях: 1) потому что грубой точке зрения капитала он дает грубое выражение, 2) потому что он утверждал наличие перенаселения при всех формах общества. Он этого не доказал, так как нет ничего более некритического, чем его пестрый набор компиляций из произведений историков и описаний путешествий. Концепция Мальтуса является совершенно ложной и ребяческой по следующим причинам.

1) Перенаселение на различных исторических этапах экономического развития он рассматривает как однородное, не понимает его специфического различия и все эти весьма сложные и изменчивые отношения тупо сводит поэтому к одному отношению между двумя уравнениями, где на одной стороне фигурирует естественное размножение людей, а на другой стороне — естественное размножение растений (или средств существования), противостоящие друг другу как два определяемых природой ряда, из которых один развивается в геометрической, а другой — в арифметической прогрессии. Таким образом, исторически различные отношения Мальтус превращает в абстрактное числовое отношение, которое взято прямо с потолка и не основано ни на законах природы, ни на исторических законах. Должно-де существовать природное различие между размножением человека и, например, хлебных злаков. Эта обезьяна предполагает при этом, что возрастание числа людей есть чисто природный процесс, который нуждается во внешних ограничениях, препятствиях, для того чтобы он не развивался в геометрической прогрессии.

Это геометрическое размножение представляет собой [по Мальтусу] природный процесс размножения человека. Рассмотрение исторического развития показало бы ему, что рост населения происходит в очень различных пропорциях и что перенаселение точно так же представляет собой исторически обусловленное отношение, отнюдь не определяемое числами или абсолютным пределом, вытекающим из производительности {производства] жизненных средств, а определяемое пределами, полагаемыми определенными условиями производства. [Во-первых], по своей численности [избыточное население прежних времен] невелико. Насколько ничтожными представляются нам те цифры, которые для афинян означали перенаселение! Во-вторых, по самому своему характеру избыточное население, состоящее из свободных афинян, которые превращаются в колонистов, весьма отличается от избыточного населения, состоящего из рабочих, которых превращают в обитателей работного дома. Точно так же то нищенствующее избыточное население, которое проедает в монастыре его прибавочный продукт, существенно отличается от того избыточного населения, которое образуется на фабрике. Но именно Мальтус абстрагируется от этих определенных исторических законов движений населения, которые, являясь историей человеческой природы, представляют собой естественные законы, но естественные законы человека лишь на определенной ступени исторического развития с определенным развитием производительных сил, обусловленным собственным историческим процессом человека.

«Человек» Мальтуса, абстрагированный от исторически определенного человека, существует только в его воображении, так же как и соответствующий этому естественному мальтусовскому человеку геометрический метод размножения. Поэтому действительная история представляется Мальтусу таким образом, что не размножение его естественного человека является абстракцией от исторического процесса, от действительного размножения, а наоборот, действительное размножение представляет собой применение теории Мальтуса. Поэтому то, что в истории на каждой ступени является условиями, имманентными условиями как населения, так и перенаселения, то у Мальтуса выступает как ряд внешних препятствий, помешавших населению развиваться в мальтусовской форме. Условия исторического производства и воспроизводства людей выступают как пределы воспроизводства мальтусовского естественного человека, представляющего собой создание Мальтуса. [VI—16] С другой стороны, производство жизненных средств — так, как оно тормозится, определяется человеческой деятельностью — представляется в виде препятствия, которое это производство ставит самому себе. Папоротники покрывали всю Землю. Размножение их прекратилось лишь тогда, когда им не хватило места. Оно не считалось ни с какой арифметической пропорцией. Трудно сказать, откуда Мальтус взял, что воспроизводство свободно произрастающих произведений природы приостанавливается из внутреннего побуждения, без внешних препятствий. Имманентные, исторически изменяющиеся границы процесса размножения людей Мальтус превращает во внешние пределы; внешние препятствия происходящего в природе процесса воспроизводства — в имманентные границы, т. е. в естественные законы, размножения.

2) Мальтус нелепым образом соотносит определенное количество людей с определенным количеством жизненных средств. Рикардо[32] сразу же правильно возразил ему, что количество имеющегося налицо хлеба совершенно безразлично для рабочего, если у него нет работы; что, следовательно, не средства существования, а средства найма труда относят или не относят рабочего к категории избыточного населения.

Однако этот вопрос следует рассматривать в более общей форме, так как он, вообще говоря, относится к тому социальному опосредствованию, в результате которого индивид связан со средствами собственного воспроизводства и создает их; следовательно, это относится к условиям производства ж его отношению к ним. Для афинского раба не было никаких пределов для размножения, помимо того количества предметов необходимости, которое можно было произвести. И мы никогда не слышали, чтобы в древности существовали излишние рабы. Наоборот, потребность в них возрастала. Зато существовало избыточное население неработавших (в смысле непосредственного [участия в производстве]), о которых нельзя сказать, что их было слишком много по сравнению с имевшимися жизненными средствами, но которые утратили те условия, при которых они могли присваивать себе эти жизненные средства. Изобретение избыточных рабочих, т. е. не имеющих собственности людей, которые работают, относится к эпохе капитала.

Нищие, которые располагались около монастырей и помогали им проедать их прибавочный продукт, принадлежали к тому же классу, что и челядь феодалов, и это говорит о том, что немногочисленные собственники прибавочного продукта сами не могли его съесть. Это была лишь иная форма прежней челяди или современных домашних слуг. Перенаселение, например, у охотничьих народов, проявлявшееся в борьбе отдельных племен друг с другом, не доказывает того, что Земля была не в состоянии прокормить столь небольшое количество людей, а говорит о том, что условия их воспроизводства требовали большого количества земли, требовали большой территории для немногих людей. Никогда не имело места отношение к несуществующей абсолютной массе средств существования, а имело место отношение к условиям воспроизводства, к условиям производства этих средств существования, которые, однако, в равной мере являются условиями воспроизводства людей, всего населения, включая относительно избыточное население. Этот избыток на селения чисто относительный: он не находится ни в каком отноше нии к средствам существования вообще, а находится в отношении к способу их производства. Поэтому он является избытком только на данной ступени развития.

3) Сюда не относится то, что, собственно говоря, вовсе не принадлежит Мальтусу, — привнесение теории ренты [к объяснению перенаселения], которое au fond[xxvi] лишь выражает тот факт, что на известной Рикардо и другим ступени развития производства земледелие отставало от обрабатывающей промыш- ленности, что, впрочем, имманентно буржуазному производству, хотя и в изменяющихся пропорциях.}

{Когда мы рассматриваем производство, основанное на капитале, то при абсолютном рассмотрении условием этого производства является максимальная абсолютная масса необходимого труда при максимальной относительной массе прибавочного труда. Следовательно, основным условием является максимальный рост населения, живой рабочей силы. Если мы, далее, рассмотрим условия развития производительной силы, а также обмена, то опять-таки: разделение труда, кооперация, всестороннее наблюдение, которое может быть плодом только множества умов, наука максимально возможное количество центров обмена — все это тождественно с ростом населения.

С другой стороны, в условии присвоения чужого прибавочного труда заложено то, что, помимо необходимого населения, т. е. населения, являющегося представителем необходимого труда, труда, необходимого для производства, имеется такое избыточное население, которое не работает. Дальнейшее раз витие капитала показывает, что наряду с промышленной частью этого избыточного населения — наряду с промышлен ными капиталистами — ответвляется исключительно потреб ляющая часть избыточного населения, бездельники, занятием которых является пожирать чужие продукты и которые — поскольку грубое потребление имеет свои границы — отчасти должны получать продукты в утонченной форме, в виде пред метов роскоши.

Когда экономисты говорят об избыточном населении, то речь идет не об этом праздном избыточном населении. Наоборот, оно — его функция потребления — рассматривается фанатиками теории народонаселения как раа как необходимое население, и это [с их точки зрения] вполне правильно (вполне последовательно). Выражение «избыточное население» относится исключительно к рабочей силе, т. е. к необходимому населению; имеет место избыток рабочей силы. Но это обстоятельство просто вытекает из природы капитала. Рабочая сила только в том случае может выполнять свой необходимый труд, если ее прибавочный труд имеет ценность для капитала, может быть им использован. Если же эта возможность использования прибавочного труда тормозится тем иди иным препятствием, то сама рабочая сила оказывается 1) вне условий воспроизводства своего существования; она существует без условий своего существования и поэтому является только обузой; она имеет потребности, но не имеет средств для их удовлетворения. 2) Необходимый труд оказывается излишним, потому что излишний труд не является необходимым. Труд является необходимым лишь в том случае, если он является условием для возрастания стоимости капитала.

Таким образом, соотношение между необходимым и прибавочным трудом, как оно устанавливается капиталом, принимает такую форму, что часть необходимого труда, т. е. труда, воспроизводящего рабочую силу, становится излишней и потому сама эта рабочая сила является излишком необходимого рабочего населения, т. е. той части рабочего населения, необходимый труд которой является не излишним, а необходимым для капитала. Так как развитие производительной силы, с необходимостью вызываемое капиталом, состоит в увеличении отношения прибавочного труда к необходимому труду, или в уменьшении доли необходимого труда, требующейся для определенного количества прибавочного труда, — то если дано определенное количество рабочей силы, доля применяемого капиталом необходимого труда с необходимостью должна постоянно уменьшаться, т. е. часть этой рабочей силы с необходимостью должна становиться излишней, так как для выполнения определенного количества прибавочного труда, для которого раньше требовалось все количество имеющейся рабочей силы, теперь достаточно некоторой ее части.

Превращение определенной части рабочей силы в излишнюю рабочую силу, т. е. превращение требующегося для ее воспроизводства труда в излишний труд, является поэтому необходимым следствием роста прибавочного труда по отношению к необходимому труду. Сокращение относительно необходимого труда выступает как увеличение относительно излишней рабочей силы, т. е. как создание избыточного населения. Если избыточное население получает пропитание, то оно черпается не из рабочего фонда, а из дохода всех классов. Это происходит не за счет труда самой рабочей силы, происходит уже не посредством нормального воспроизводства живого индивида в качестве рабочего; его содержат из милости другие, и поэтому он становится нищим и паупером; так как он уже не содержит себя посредством своего необходимого труда, стало быть, не содержит себя посредством обмена на часть капитала, то он утратил связь с условиями отношения кажущегося обмена и кажущейся независимости.

Во-вторых: в определенной степени общество берет на себя вместо господина капиталиста обязанность сохранять для него в исправности его потенциальное орудие труда, чтобы оно не износилось, сохранять в виде резерва для последующего использования. Капиталист частично снимает с себя издержки воспроизводства рабочего класса [VI—17] и таким образом ради своей выгоды осуществляет пауперизацию части остального населения. С другой стороны, капиталу, поскольку он постоянно воспроизводит себя как добавочный капитал, в одинаковой мере присуща тенденция как создавать этот пауперизм, так и устранять его. Капитал действует в двух противоположных направлениях, и перевес по временам берет то одна, то другая тенденция.

Наконец, созидание добавочного капитала связано со следующими тремя моментами. 1) Для того чтобы быть приведенным в движение, капитал нуждается в росте населения. Если то относительное количество населения, которое ему требуется, уменьшилось, то это означает, что сам он в такой же самой степени увеличился. 2) Капиталу необходима безработная (по крайней мере, относительно безработная) часть населения, т. е. относительное перенаселение, чтобы иметь всегда под рукой резервное население для роста добавочного капитала. 3) На данной ступени развития производительных сил может быть налицо прибавочная стоимость, но еще не в таком размере, не в таких пропорциях, чтобы быть примененной в качестве капитала. Минимум существует не только для каждой определенной ступени развития производства, но и для расширения производства на каждой данной ступени. В таком случае налицо избыточный капитал и избыточное население. Равным образом может существовать избыточное население, но в недостаточном объеме, не в тех пропорциях, которые требуются для добавочного производства. Высказывая все эти соображения, мы еще намеренно полностью абстрагировались от колебаний сбыта, от сокращения рынка и т. д., словом, от всего, что предполагает процесс [взаимодействия] многих капиталов.}

[г) Взгляд А. Смита на труд рабочего как на жертву. Антагонистический характер труда в эксплуататорских обществах и действительно свободный труд при коммунизме]

{Взгляд Адама Смита состоит в том, что труд никогда не меняет своей стоимости, не меняет в том смысле, что определенное количество труда всегда является для рабочего определенным количеством труда, т. е. — по А. Смиту — является количественно всегда одинаковой жертвой. Получил ли я много или мало за час труда, — а это зависит от производительности часа труда и от других обстоятельств, —· я проработал один час. То, что я вынужден был заплатить за результат моего труда, за мою заработную плату, это всегда один и тот же час труда, как бы ни менялся результат этого часа труда.

«Во все времена и повсюду одинаковые количества труда должны иметь одинаковую стоимость для того, кто работает. При нормальном состоянии своего здоровья, силы и бодрости и при обычной степени искусства и ловкости, которыми он может обладать, он всегда вынужден отдавать одну и ту же долю своего покоя, своей свободы и своего счастья. Цена, которую он уплачивает, всегда остается неизменной, каково бы ни было то количество товаров, которое он получает в виде платы за свой труд. Правда, за эту цену можно купить то меньшее, то большее количество этих товаров, но только потому, что изменяется стоимость этих товаров, а не стоимость покупающего их труда. Следовательно, один только труд никогда не изменяется в своей собственной стоимости. Труд, таким образом, представляет собой действительную цену товаров, а деньги — лишь их номинальную цену» (A. Smith. Recherches sur la nature et les causes de la richesse des nations. Traduction nouvelle, avec des notes et observations, par G. Garnier. Tome I, Paris, 1802, стр. 65—66) [Русский перевод, стр. 40].

«Да будешь ты трудиться в поте лица своего!» — таково было проклятие Иеговы, обрушенное им на Адама[33]. И Адам Смит рассматривает труд именно как проклятие. «Покой» выступает у него как адекватное состояние, тождественное «свободе» и «счастью». То обстоятельство, что индивид «при нормальном состоянии своего здоровья, силы, бодрости, искусства, ловкости» испытывает также потребность в нормальной порции труда и в прекращении покоя, — по-видимому, совершенно чуждо пониманию Смита. Правда, сама мера труда выступает здесь как данная извне, — данная той целью, которую надо достичь, и теми препятствиями, которые должны быть преодолены трудом для достижения этой цели. Но то, что это преодоление препятствий само по себе есть осуществление свободы и что, далее, внешние цели теряют видимость всего лишь внешней, природной необходимости и становятся целями, которые ставит перед собой сам индивид, следовательно, полагаются как самоосуществление, предметное воплощение субъекта, стало быть, как действительная свобода, деятельным проявлением которой как раз и является труд, — этого Адам Смит также не подозревает.

Впрочем, Смит прав в том отношении, что в исторических формах труда, — таких, как рабский, барщинный, наемный труд, — труд выступает всегда как нечто отталкивающее, всегда является трудом по внешнему принуждению, а в противоположность ему не-труд выступает как «свобода и счастье». Здесь можно говорить о труде в двух аспектах: об этом антагонистическом труде — и, что связано с ним, о таком труде, который еще не создал (или же, в сравнении с пастушеским и т. п. состоянием, лишился) субъективных и объективных условий, необходимых для того, чтобы труд был привлекательным трудом, чтобы он был самоосуществлением индивида, что ни в коем случае не означает, что этот труд будет всего лишь забавой, всего лишь развлечением, как это весьма наивно, совсем в духе гризеток, понимает Фурье[34]. Действительно свободный труд, например труд композитора, вместе с тем представляет собой дьявольски серьезное дело, интенсивнейшее напряжение.

В материальном производстве труд может приобрести подобный характер лишь тем путем, что 1) дан его общественный характер и 2) что этот труд имеет научный характер, что он вместе с тем представляет собой всеобщий труд, является напряжением человека не как определенным образом выдрессированной силы природы, а как такого субъекта, который выступает в процессе производства не в чисто природной, естественно сложившейся форме, а в виде деятельности, управляющей всеми силами природы.

Впрочем, Смит имеет в виду только рабов капитала. Например, даже полухудожественного работника средних веков нельзя подвести под его определение. Однако нас здесь прежде всего интересует не анализ философских взглядов Смита на труд, интересует не философский, а экономический аспект. Если рассматривать труд только как жертву и именно в силу этого — как фактор, определяющий стоимость, т. е. если рассматривать труд как ту цену, которая уплачивается за вещи и потому придает цену этим вещам, придает в соответствии с тем, требуют ли они больше или меньше труда, — то это есть чисто отрицательное определение. Поэтому, например, г-н Сениор[35] мог превратить капитал в своего рода источник производства, такого же типа, как и труд, в своего рода источник производства стоимости, так как ведь и капиталист, будто бы, приносит жертву, жертву в виде воздержания, поскольку он обогащается, вместо того чтобы непосредственно съедать свой продукт. Чисто отрицательный фактор ничего не создает. Если, например, труд доставляет рабочему удовольствие — подобно тому, как воздержание несомненно доставляет удовольствие тому скупому, о котором говорит Сениор, — то продукт от этого ничего не теряет в своей стоимости. Производит один только труд; он представляет собой единственную субстанцию продуктов как стоимостей.

{Как мало разбирался в этом вопросе Прудон, видно из его аксиомы, что всякий труд дает некоторый излишек[36]. То, что он отрицает относительно капитала, он превращает в природное свойство труда. Вся штука, наоборот, заключается в том, что рабочее время, необходимое для удовлетворения абсолютных потребностей, оставляет свободное время (величина которого различна на различных ступенях развития производительных сил), и в результате этого может быть создан прибавочный продукт, если выполняется прибавочный труд. Целью является уничтожение самого отношения [необходимого и прибавочного труда]; так, чтобы прибавочный продукт сам выступал в качестве необходимого продукта[37] и, наконец, чтобы материальное производство оставляло каждому человеку избыточное время для другой деятельности. В этом теперь уже нет ничего мистического. На первых порах стихийные дары природы обильны или, по крайней мере, их нужно лишь присвоить. С самого начала стихийно развивается ассоциация (семья) и соответствующие ей разделение труда и кооперация. Ведь первоначально потребности тоже ничтожны. Сами они развиваются только вместе с производительными силами.}

Мера труда, рабочее время — при одинаковой интенсивности труда — есть поэтому мера стоимостей. Качественное различие между рабочими, если оно не является природным различием, обусловленным полом, возрастом, физической силой и т. д., т. е. au fond[xxvii] выражающим не качественную ценность труда, а разделение труда, его дифференциацию, — само является лишь историческим результатом и снова уничтожается для большинства видов труда, так как они представляют собой простой труд, а качественно более высокий труд находит свою экономическую меру в сопоставлении с простым трудом.

Рабочее время, или количество труда, есть мера стоимостей, — это означает всего-навсего, что мера труда есть мера стоимостей. Две вещи можно измерить одной и той же мерой только тогда, когда они имеют одинаковую природу. Продукты можно измерить мерой труда — рабочим временем — только потому, что по своей природе они представляют собой труд. Они представляют собой объективированный труд. В качестве объектов они принимают такие формы, в которых их бытие как труда, правда, может проявиться в их форме (как приданная им извне целесообразность; однако этого нельзя сказать, например, относительно быка и вообще относительно воспроизведенных природных продуктов), но так, что они уже не имеют ничего общего между собой. Как нечто одинаковое [VI—18] продукты существуют лишь до тех пор, пока они существуют в виде деятельности. Деятельность измеряется временем, которое поэтому становится также и мерой объективированного труда. В другом месте мы займемся исследованием того, в какой степени это измерение [затрат труда рабочим временем] связано с обменом, с неорганизованным общественным трудом — с определенной ступенью общественного процесса производства.

Потребительная стоимость имеет отношение не к человеческой деятельности как к источнику продукта, не к положен-ности продукта посредством человеческой деятельности, а к его бытию для человека. Поскольку продукт имеет свою собственную меру, это есть его природная мера, мера его как природного предмета: тяжесть, вес, длина, объем и т. д., мера его полезности и т.д. Но как результат или как покоящееся бытие создавшей его силы продукт измеряется только мерой самой этой силы. Мерой труда является время. Только потому, что продукты представляют собой труд, их можно измерять мерой труда, рабочим временем, или количеством затраченного на них труда. Отрицание покоя, будучи всего лишь отрицанием, аскетической жертвой, ничего не создает. Можно, подобно монахам u m. д., целыми днями умерщвлять свою плоть, заниматься самоистязанием и т. д., но это количество принесенной жертвы ничего не даст. Естественная цена вещей не является приносимой этим вещам жертвой. Подобное утверждение скорее напоминает то не-производственное воззрение, согласно которому можно приобрести богатство посредством жертв богам. Помимо жертвы необходимо кое-что еще. То, что Смит считает принесением в жертву покоя, можно назвать также принесением в жертву лености, несвободы, несчастья, т. е. отрицанием некоторого отрицательного состояния.

А. Смит рассматривает труд психологически, с точки зрения удовольствия или неудовольствия, которые он причиняет индивиду. Но помимо этого эмоционального отношения индивида к своей деятельности, труд все же есть еще кое-что иное — во-первых, для других, так как простая жертва со стороны индивида А не принесла бы никакой пользы индивиду В; во-вторых, труд есть определенное отношение самого индивида к обрабатываемому им предмету и к своим собственным трудовым способностям. Труд есть положительная, творческая деятельность. Мера труда — время — не зависит, разумеется, от производительности труда; мера труда есть не что иное, как некая единица, то или иное определенное кратное [Anzahl] которой является выражением соответствующих порций труда. Отсюда, конечно, не следует, что стоимость, создаваемая трудом, постоянна; или же она постоянна только в том смысле, что одинаковые количества труда представляют собой одну и ту же величину, служащую мерой.

Затем при дальнейшем исследовании выясняется также, что стоимости продуктов измеряются не тем трудом, который на них затрачен, а тем, который необходим для их производства. Следовательно, не жертва, а труд выступает как условие производства. Эквивалент выражает условие воспроизводства продуктов как условие, данное им из обмена, т. е. он выражает возможность возобновления производительной деятельности как положенную ее же собственным продуктом.}

{Из смитовской концепции жертвы, которая, впрочем, правильно выражает субъективное отношение наемного рабочего к своей собственной деятельности, все же не получается того, что Смиту хочется получить, а именно — определения стоимости рабочим временем. Пусть для рабочего час труда всегда представляет одинаковую жертву. Но стоимость товаров отнюдь не зависит от ощущений рабочего, как не зависит от них и стоимость часа его труда. Так как Смит признаёт, что эту жертву можно купить то дешевле, то дороже, то остается весьма странным, что продавать ее всегда приходится по одной и той же цене. Однако Смит оказывается к тому же еще и непоследовательным. В дальнейшем он делает мерой стоимости заработную плату, а не количество труда. Когда забивают быка, то для него это всегда одна и та же жертва. Но из-за этого говядина не обладает постоянной стоимостью.}

{«Но хотя одинаковые количества труда всегда обладают одинаковой стоимостью для рабочих, все же они представляют то меньшую, то большую стоимость для того, кто нанимает рабочих. Он покупает их то за меньшее, то за большее количество товаров. Для него, следовательно, цена труда изменяется точно так же, как и цена всякой другой вещи, хотя в действительности только товары бывают то дороги, то дешевы» (Смит, там же, стр. 66) [Русский перевод, стр. 40].}

[9) ТРАКТОВКА ПРИБЫЛИ И КАПИТАЛА В БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ)

{Тот способ, которым А. Смит объясняет возникновение прибыли, весьма наивен:

«В первобытном состоянии общества весь продукт труда принадлежит работнику. Количество» (а также большая тяжесть и т. д.) «труда, затрачиваемого на приобретение или на производство какого-нибудь предмета, пригодного к обмену, представляет собой единственное обстоятельство, определяющее то количество труда, которое обычно может быть куплено, получено в распоряжение или обменено на этот предмет... H о лишь только появляются запасы, накопленные в руках отдельных лиц,.. та стоимость, которую рабочие присоединяют к предмету, распадается на две части, из которых одна оплачивает их заработную плату, а другая оплачивает прибыль предпринимателя на сумму капитала, авансированного в виде заработной платы и материала, идущего в обработку. У него не было бы никакого интереса нанимать этих рабочих, если бы он не рассчитывал получить от продажи изготовленных ими изделий — сверх того, что необходимо для возмещения его капитала,— еще некоторый избыток; точно так же у него не было бы никакого интереса затрачивать бóльшую сумму капитала, а не меньшую, если бы его прибыли не находились в известном соответствии с величиной употребленного в дело капитала» (A. Smith. Recherches sur la Nature et les Causes de la Richesse des Nations. Tome I, Paris, 1802, стр. 96—97) [Русский перевод, стр. 50—51].

(Сравни странный взгляд А. Смита на то, что до разделения труда,

«когда каждый сам производил для себя все самое необходимое, не требовалось никакого запаса» (там же, том II, стр. 191—192) [Русский перевод, стр. 203].

Как будто при таком состоянии общества человек, не находя в природе никаких запасов, не вынужден находить предметные условия жизни, для того чтобы работать. Даже дикарь, даже животные создают запас. Самое большее, Смит может говорить о таком состоянии общества, когда только непосредственный, мгновенный инстинкт побуждает человека к непосредственному труду, но и в таком случае запас все-таки должен так или иначе находиться в природе без затрат труда. Смит путает. Здесь не требуется концентрация запасов в одних руках.)}

{В третьем томе своего издания «Богатства народов» А. Смита Уэйкфилд замечает следующее:

«Рабский труд, будучи комбинированным, является более производительным, чем весьма разобщенный труд свободных людей. Труд свободных людей является более производительным, чем труд рабов, только в том случае, если он начинает комбинироваться в результате большей дороговизны земли и системы найма за плату» (стр. 18, примечание). «В тех странах, где земля остается очень дешевой, там или весь народ находится в состоянии варварства или часть его находится в состоянии рабства» (стр. 20, примечание).}

{«Прибыль есть термин, обозначающий увеличение капитала или богатства; поэтому, если не удается установить законы, регулирующие норму прибыли, то нельзя установить законы образования капитала» (Atkinson, W. Principles of Political Economy. London, 1840, стр. 55).}

{«Человек в такой же мере является продуктом труда, как и любая из построенных им машин; и нам представляется, что при всех экономических исследованиях его следует рассматривать именно с этой точки зрения. Каждого индивида, достигшего зрелого возраста, ...вполне уместно рассматривать как машину, которая потребовала 20 лет тщательного ухода и затраты значительного капитала. А если затрачивается дополнительная сумма на его воспитание или квалификацию для выполнения им работы, требующей особого мастерства, то его стоимость пропорционально возрастает, точно так же как и машина приобретает бóльшую стоимость при затрате дополнительного капитала или труда с целью увеличения ее производственных возможностей» (MacCulloch. Principles of Political Economy. Edinburgh, 1825, стр. 115).}

{«Фактически товар всегда будет обмениваться на большее количество» (труда, чем тот труд, которым товар был произведен), «и как раз этот избыток и образует прибыль» (там же, стр. 221).

Тот же бравый Мак-Куллох, о котором Мальтус[38] правильно сказал, что специфическую задачу науки [VI—19] он видит в том, чтобы отождествлять всё и вся, говорит:

«Прибыль на капитал есть лишь другое название для заработной платы накопленного труда» (там же, стр. 291),

а поэтому и заработная плата труда есть, надо полагать, лишь другое название для прибыли на живой капитал.

«Заработная плата... в действительности состоит из части продукта труда рабочего; следовательно, она имеет высокую реальную стоимость, если рабочий получает сравнительно большую долю продукта своего труда, и наоборот» (там же, стр. 295).}

Полагание капиталом прибавочного труда в целом так мало было понято экономистами, что отдельные поразительные примеры, где оно проявляется, они приводят как нечто особенное, как курьез. Так, Рамсей говорит о ночных работах. Так, например, Джон Уэйд в своей «History of the Middle and Working Classes» (Third edition. London, 1835, стр. 241) говорит:

«Уровень заработной платы связан также с рабочими часами и периодами отдыха. За последние годы» (до 1835) «хозяева придерживались политики узурпации прав рабочих в этом отношении, отменяя или урезывая праздники и обеденные перерывы и постепенно увеличивая количество рабочих часов; зная, что увеличение рабочего времени на одну четверть равносильно снижению заработной платы в том же размере».

Джон Стюарт Милль в своих «Essays on some unsettled Questions of Political Economy», London, 1844 (немногие оригинальные идеи Милля младшего содержатся в этой маленькой книжке, а не в его пухло-педантичном большом труде[39] ) говорит:

«Все, что предназначено для применения в целях воспроизводства, будь то в существующей форме, или косвенно, путем предшествующего (или даже последующего) обмена, есть капитал. Предположим, что я все свои деньги израсходовал на заработную ллату и машины и что товар, который я произвожу, только что изготовлен; можно ли сказать, что на протяжении того промежутка времени, в течение которого я смогу продать этот товар, реализовать выручку и снова вложить ее в заработную плату и орудия, у меня нет капитала? Разумеется, нельзя сказать. У меня имеется тот же самый капитал, что и раньше, быть может даже больший, но он находится в скованном состоянии и не свободен» (стр. 55).

«Во всякое время весьма значительная часть капитала данной страны лежит без применения. Годовой продукт страны никогда не достигает того размера, которого он достиг бы, если бы все ресурсы были посвящены воспроизводству, словом, если бы весь капитал страны был полностью пущен в ход. Если бы каждый товар в среднем оставался непроданным столько же времени, сколько требуется для его производства, то ясно, что во всякое время не больше половины производительного капитала страны реально выполняло бы функции капитала. Занятая половина капитала есть текучая величина, состоящая из переменных составных частей; но результат был бы тот, что каждый производитель имел бы возможность производить каждый год только половину того количества товаров, которое он мог бы производить, если бы был уверен, что он сразу же сможет их продать» (там же, стр. 55—56). «Однако таково или близко к этому обычное положение весьма значительной части всех капиталистов мира» (стр. 56).

«Количество тех производителей или продавцов, капитал которых совершает оборот в кратчайшее время, весьма незначительно. Немного есть таких, которые продают свои товары настолько быстро, чтобы все товары, которые они имеют возможность доставить при помощи собственного или полученного взаймы капитала, можно было столь же быстро сбыть, как и доставить. У большинства объем деловых операций вовсе не соответствует размеру капитала, которым они располагают. Правда, в тех обществах, где промышленностью и торговлей занимаются с наибольшим успехом, банковские операции дают возможность владельцу капитала, превышающего тот капитал, который он может применить в собственном деле, использовать его производительным образом и извлечь из него доход. Но даже и в этих случаях налицо большое количество капитала, закрепленного в форме инвентаря, машин, строений и т. д., независимо от того, использован ли капитал наполовину или целиком, и каждый торговец держит наготове товарный запас на случай возможного внезапного спроса, котя, быть может, он не в состоянии будет продать его в течение некоторого неопределенного периода» (стр. 56). «Это постоянное неприменение значительной части капитала есть та цена, которую мы платим за разделение труда. То, что мы этим приобретаем, стоит того, во что это нам обходится, но цена оказывается значительной)} (стр. 56).

Если у меня в деле 1 500 талеров и я получаю на них 10% дохода, в то время как 500 талеров лежат без применения для украшения лавки и т. д., то это все равно, как если бы я поместил 2 000 талеров по 71/2%.

«Во многих отраслях имеются торговцы, которые продают товары того же качества по более низкой цене, чем другие торговцы. Это не является добровольным пожертвованием [части] прибыли; они надеются, что наплыв покупателей ускорит оборот их капитала и что они выгадают на том, что их капитал в целом будет попользован более непрерывно, хотя в отношении каждой данной операции их прибыль меньше» (стр. 57). «Сомнительно, существуют ли такие торговцы, для которых добавочные покупатели были бы бесполезны, а к подавляющему большинству такое предположение безусловно неприменимо. Новый клиент для большинства торговцев равносилен росту их производительного капитала. Он дает им возможность ту часть их капитала, которая оставалась неиспользованной (и, быть может, никогда бы не стала производительной в их руках, пока не нашелся бы покупатель), превратить в заработную плату и орудия производства... Совокупный продукт страны на следующий год вследствие этого увеличится не просто благодаря обмену, а благодаря приведению в действие той части национального капитала, которая, если бы не было обмена, еще некоторое время оставалась бы без применения» (стр. 57—58).

«Выгоды, которые получаются благодаря новому покупателю для производителя или торговца:

1) Допустим, часть его капитала лежит в форме непроданных товаров и некоторое время (большее или меньшее) ровно ничего не производит; в таком случае часть этого капитала приводится в большую активность и чаще становится производительной.

2) Если дополнительный спрос превышает то количество товаров, которое может быть предложено в результате высвобождения капитала, существующего в виде непроданных товаров, и если промышленник распо лагает дополнительными ресурсами, которые инвестированы производи тельным образом (например, вложены в государственные ценные бумаги), но не в его собственной отрасли, он имеет возможность на часть этих ресурсов получить уже не процент, а прибыль и, таким образом, выгадать разницу между нормой прибыли и нормой процента.

3) Если весь его капитал помещен в его собственном деле и если никакая часть его капитала не состоит из непроданных товаров, то он может расширить дело при помощи взятого взаймы капитала и получить разницу между прибылью и процентом» (стр. 59).

[Д) КРУГООБОРОТ И ОБОРОТ КАПИТАЛА (окончание раздела B)] ОСНОВНОЙ И ОБОРОТНЫЙ КАПИТАЛ

[1) ОБОРАЧИВАЮЩИЙСЯ И ФИКСИРОВАННЫЙ КАПИТАЛ]

Вернемся теперь к предмету нашего исследования.

Те фазы, которые пробегает капитал, которые образуют оборот капитала, логически начинаются с превращения денег в условия производства. Однако теперь, когда мы исходим не из становящегося, а из ставшего капитала, он проходит следующие фазы:

1) Созидание прибавочной стоимости, или непосредственный процесс производства. Его результатом является продукт. 2) Доставка продукта на рынок. Превращение продукта в товар. 3) α) Вступление товара в обычное обращение. Обращение то вара. Его результат: превращение товара в деньги. Это является первым моментом обычного обращения. β) Обратное превращение денег в условия производства: денежное обращение. В обычном обращении товарное обращение и денежное обращение всегда распределены между двумя различными субъектами. Капитал сначала обращается как товар, затем как деньги, и vice versa[xxviii]. 4) Возобновление процесса производства, которое здесь выступает как воспроизводство первоначального капитала и как процесс производства добавочного [VI—20] капитала.

Издержки обращения сводятся к издержкам передвижения, к издержкам по доставке продукта на рынок, к рабочему времени, требующемуся для осуществления перехода из одного состояния в другое; все они, собственно говоря, сводятся к счетным операциям и к тому времени, которого требуют эти операции (составляющие основу особого технического денежного дела [Geldgeschäft]). (Следует ли рассматривать эти издержки как вычеты из прибавочной стоимости или нет, выяснится впоследствии.)

Рассматривая это движение, мы обнаруживаем, что обращение капитала, опосредствованное операцией обменов, происходит, с одной стороны, для того, чтобы пустить продукт в общее обращение и получить для себя из обращения эквивалент продукта в виде денег. Что произойдет с этим продуктом, который, выпав таким образом из обращения капитала, попал в обычное обращение, — это нас здесь не касается. С другой стороны, капитал снова выбрасывает из своего процесса обращения свой денежный облик (выбрасывает его частично, поскольку он не является заработной платой), или, иначе говоря, он движется в денежной форме, — после того как он реализовал себя в ней в качестве стоимости и вместе с тем приложил к самому себе меру увеличения своей стоимости, — движется в форме денег, выступающих только как средство обращения, и таким образом всасывает в себя из общего обращения товары, необходимые для производства (условия производства). В качестве товара капитал выбрасывает себя из своего обращения в общее обращение; в качестве товара он также и ускользает от общего обращения и вбирает это обращение в себя, в свое движение, для того чтобы влиться в процесс производства. Таким образом, обращение капитала получает определенное отношение к общему обращению, одним из моментов которого является собственное обращение капитала, в то время как, с другой стороны, общее обращение само выступает как положенное капиталом. Это следует рассмотреть впоследствии.

Совокупный процесс производства капитала включает в себя как собственно процесс производства, так и собственно процесс обращения. Они образуют два крупных отрезка его движения, которое выступает как совокупность этих двух процессов. На одной стороне существует время труда, на другой стороне — время обращения. А движение в целом выступает как единство времени труда и времени обращения, как единство производства и обращения. Само это единство представляет собой движение, процесс. Капитал выступает в качестве этого совершающего процесс единства производства и обращения, в качестве такого единства, которое можно рассматривать и как совокупный процесс производства капитала, и как определенный период одного оборота капитала, одного возвращающегося к самому себе движения.

Однако для капитала время обращения как условие, выступающее наряду с рабочим временем, является лишь адекватной, последней формой такого условия, которое свойственно производству, основанному на разделении труда и обмене. Издержки обращения представляют собой издержки разделения труда и обмена, которые с необходимостью встречаются во всякой менее развитой форме производства на этом базисе, предшествующей капиталу.

Как субъект, как возвышающаяся над различными фазами этого движения, сохраняющаяся и умножающаяся в нем стоимость, как субъект этих превращений, которые протекают в процессе кругооборота, — в виде спирали, возникающей из расширяющегося круга, — капитал является оборотным капиталом. Поэтому оборотный капитал на первых порах не является особой формой капитала; он представляет собой капитал [das Kapital], рассматриваемый в одном из его дальнейших определений в качестве субъекта описанного движения, которое есть он сам как свой собственный процесс увеличения стоимости. Поэтому с этой точки зрения каждый капитал и является оборачивающимся [обращающимся] капиталом [zirkulierendes Kapital].

В простом обращении само обращение является субъектом. Один товар выбрасывается из обращения; другой товар вступает в обращение. Но один и тот же товар фигурирует в обращении только как нечто мимолетное. Сами деньги, поскольку они перестают быть средством обращения и становятся самостоятельной стоимостью, выходят из обращения. Капитал же выступает как субъект обращения, а обращение — как его собственный жизненный путь.

Но если капитал, таким образом, в качестве совокупности обращения представляет собой оборачивающийся капитал, переход из одной фазы в другую, то в каждой отдельной фазе он точно так же фигурирует в какой-нибудь одной определенности, является заключенным в особую форму, представляющую собой отрицание его как субъекта совокупного движения. Поэтому капитал в каждой отдельной фазе является отрицанием самого себя как субъекта различных превращений. Он представляет собой здесь необорачивающийся капитал, основной [fixes] капитал, собственно говоря, фиксированный [fixiertes] капитал, закрепленный в одной из различных определенностей, в одной из различных фаз, через которые он должен пройти. Пока капитал пребывает в одной из этих фаз, пока сама фаза не выступает как текучий переход, — а каждая фаза имеет свою длительность, — капитал является не оборачивающимся, а фиксированным.

Пока капитал пребывает в процессе производства, он не пригоден к обращению и потенциально обесценен. Пока капитал пребывает в обращении, он не способен к производству, не создает прибавочной стоимости, не совершает процесса как капитал. Пока капитал нельзя бросить на рынок, он фиксирован в виде продукта; пока капитал вынужден оставаться на рынке, он фиксирован в виде товара. Пока капитал не может обменять себя на условия производства, он фиксирован в виде денег. Наконец, когда условия производства остаются в своей форме условий и не входят в процесс производства, капитал опять-таки фиксирован и обесценен. Капитал как субъект, проходящий через все фазы, как движущееся единство, как совершающее процесс единство обращения и производства, является оборачивающимся капиталом. Капитал как связанный сам в каждой из этих фаз, как положенный в своих различиях, является фиксированным капиталом, скованным капиталом. Как обращающийся капитал он сам себя фиксирует, а как фиксированный капитал он обращается.

Различие между оборотным капиталом и основным капиталом поэтому выступает прежде всего как определение формы капитала, смотря по тому, выступает ли капитал как единство [всего] процесса или как определенный момент процесса. Понятие бездействующего капитала, неиспользуемого капитала может относиться только к его пребыванию в неиспользуемом состоянии в одном из этих определений, и условием капитала является то, что часть его всегда остается неиспользуемой. Это проявляется в том, что часть национального капитала всегда застревает в одной из тех фаз, через которые должен пройти капитал. Поэтому даже деньги, поскольку они образуют особую часть национального капитала, но постоянно пребывают в форме средства обращения, т. е. никогда не проходят через другие фазы, рассматриваются А. Смитом как некая ложная форма основного [фиксировавного] капитала. Точно так же капитал может оставаться без использования, может быть закреплен [зафиксирован] и в форме денег как изъятой из обращения стоимости. В периоды кризисов, — после момента паники; — во время застоя в промышленности деньги закреплены [зафиксированы] в руках банкиров, биржевых маклеров и т. д., и как олень жаждет свежей воды[40], так деньги жаждут поля деятельности, для того чтобы быть использованными как капитал.

То обстоятельство, что определение оборотного и основного капитала прежде всего есть не что иное, как сам капитал в этих двух определениях, сначала как единство [всего] процесса, затем как его особая фаза, сам капитал как отличающийся от самого себя как единства, — не как два особых вида капитала, не как капитал двух особых видов, а как различные формальные определения одного и того же капитала, — вызвало большую путаницу в политической экономии. Если те или иные экономисты придерживались одной из сторон какого-нибудь материального продукта, согласно которой его следовало бы признать оборотным капиталом, то нетрудно было показать противоположную сторону этого продукта, и наоборот. Капитал как единство обращения и производства в то же время есть их различие, и притом различие в пространстве и во времени. В каждом из двух моментов форма капитала безразлична по отношению к другому моменту. Для отдельного капитала переход из одной формы в другую является случайным, зависящим от внешних, не поддающихся контролю обстоятельств. Поэтому один и тот же капитал всегда выступает в обоих определениях, а это находит свое выражение в том, что одна часть капитала выступает в одном определении, [VI—21] а другая — в другом. Одна часть капитала выступает как закрепленный капитал, другая часть — как обращающийся капитал. Обращающийся капитал берется здесь не в том смысле, будто он находится в фазе собственно обращения в отличие от фазы производства, а в том смысле, что в фазе, где он находится, он находится в ней как в текучей фазе, как в совершающей процесс фазе, переходящей в другую; ни в одной из фаз как таковой он не застревает, и, таким образом, ни в одной из фаз не тормозится его совокупный процесс.

Например: промышленник применяет в производстве только часть того капитала, которым он располагает (есть ли это взятый взаймы или собственный капитал, здесь это значения не имеет, а если рассматривать совокупный капитал, то это не имеет значения также и для экономического процесса), так как для другой части капитала требуется определенное время, прежде чем она вернется из обращения. В таком случае часть капитала, совершающая процесс в производстве, является обращающейся, а находящаяся в обращении — фиксированной. Тем самым ограничена общая производительность капитала промышленника; ограничена воспроизводимая часть его капитала, ограничена поэтому и та часть его капитала, которая поступает на рынок.

Точно так же и у торговца: одна часть его капитала закреплена в виде товарного запаса, другая находится в обращении. И хотя у торговца, как и у промышленника, то одна, то другая часть капитала подходит под указанное определение, но его совокупный капитал всегда существует в обоих определениях.

С другой стороны, так как указанный предел, вытекающий из самой природы процесса увеличения стоимости, не является фиксированным, а изменяется в зависимости от обстоятельств, и поэтому капитал может приближаться к своему адекватному определению оборачивающегося капитала то в большей, то в меньшей степени; так как распадение капитала на два указанных определения — так что процесс увеличения стоимости вместе с тем является процессом обесценения — противоречит тенденции капитала к возможно большему увеличению стоимости, то капитал изобретает средства для того, чтобы сократить фазу закрепленности. Кроме того, вместо одновременного сосуществования капитала в обоих указанных определениях, они чередуются друг с другом. В один период процесс выступает как всецело текучий — это период наибольшего увеличения стоимости капитала; в другой период, представляющий собой реакцию на первый, тем сильнее проявляется другой момент — это период наибольшего обесценения капитала и приостановки процесса производства. Моменты, когда оба определения выступают рядом друг с другом, сами представляют собой только промежуточные периоды между этими бурными переходами и переворотами.

Весьма важно установить эти определения оборачивающегося и фиксированного капитала как определения формы капитала вообще, так как в противном случае не могут быть поняты многие явления буржуазной экономики: периоды экономического цикла, который существенно отличается от времени одного оборота капитала; влияние нового спроса; даже влияние на общее производство новых стран, производящих золото и серебро. Не к чему говорить о тех стимулах, которые дают [капиталистическому производству] австралийское золото или вновь открытый рынок. Если бы в природе капитала не было заложено то, что он никогда не может быть полностью занят производством, т. е. всегда должен быть частично фиксирован, обесценен, непроизводителен, то никакие стимулы не могли бы принудить его к расширению производства. С другой стороны, перед нами те нелепые противоречия, в которые впадают экономисты — даже Рикардо, — предполагающие, что капитал всегда полностью занят производством, и поэтому объясняющие расширение производства исключительно только возникновением нового капитала. В таком случае всякое расширение производства должно было бы предполагать предшествующее расширение производства или предшествующее увеличение производительных сил.

Эти пределы производства, базирующегося на капитале, еще в гораздо большей степени свойственны прежним способам производства, поскольку они основаны на обмене. Но эти пределы не представляют собой закона производства вообще. Как только меновая стоимость перестанет составлять предел для материального производства и его предел будет определяться его отношением к целостному развитию индивида, то отпадет вся эта история с ее судорогами и страданиями. Если выше мы видели, что деньги преодолевают границы меновой торговли лишь тем путем, что они придают им всеобщий характер, т. е. совершенно отделяют друг от друга куплю и продажу[xxix], — то дальше мы увидим, что кредит преодолевает указанные границы увеличения стоимости капитала также только тем путем, что он придает им наиболее всеобщую форму, устанавливая в качестве двух периодов периоды перепроизводства и недопроизводства.

[2)] ИЗДЕРЖКИ ОБРАЩЕНИЯ. ВРЕМЯ ОБРАЩЕНИЯ И РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ. [ОБОРОТ КАПИТАЛА И УВЕЛИЧЕНИЕ СТОИМОСТИ КАПИТАЛА]

Та стоимость, которую капитал полагает в течение одного периода обращения, одного оборота, равна стоимости, положенной в процессе производства, т. е. равна воспроизведенной стоимости плюс вновь созданная стоимость. Будем ли мы считать окончанием оборота тот пункт, где товар превратился в деньги, или тот пункт, где деньги обратно превратились в условия производства, — результат оборота, выражен ли он в деньгах или в условиях производства, всегда абсолютно равен стоимости, положенной в процессе производства. Здесь мы приравниваем к нулю физическую доставку продукта на рынок; или, вернее, мы включаем ее в непосредственный процесс производства. Экономическое обращение продукта начинается только после того, как он очутился в виде товара на рынке — только тогда он обращается. Здесь речь идет только об экономических различиях, определениях, моментах обращения, а не о физических условиях перехода готового продукта в качестве товара во вторую фазу — в обращение; столь же мало нас касается тот технологический процесс, посредством которого сырье было превращено в продукт. Бóльшая или меньшая отдаленность рынка от производителя и т. д. нас здесь еще не касается.

Прежде всего мы хотим констатировать, что издержки, проистекающие из прохождения [капитала] через различные экономические моменты как таковые, издержки обращения как таковые, ничего не добавляют к стоимости продукта, не являются издержками, полагающими стоимость, какой бы труд ни был связан с этими процессами. Они представляют собой всего лишь вычеты из созданной стоимости. Если бы каждый из двух индивидов сам являлся производителем своего продукта, но их труд был бы основан на разделении труда, так что они взаимно обменивались бы между собой и использование их продукта для удовлетворения их потребностей зависело бы от этого обмена, — то очевидно, что то время, которое требуется им для обмена, т. е. для того, чтобы торговаться, высчитывать, прежде чем они сговорятся между собой, ровно ничего не добавит ни к их продуктам, ни к меновой стоимости этих продуктов.

Если бы А заявил В, что обмен отнимает у него столько-то времени, то В точно так же поступил бы по отношению к А. Каждый из них теряет при обмене точно такое же количество времени, как и другой. Время обмена у них общее. Если бы А потребовал за свой продукт 10 талеров — его эквивалент — и еще 10 талеров за то время, которое нужно ему для того, чтобы получить от В эти 10 талеров, то В сказал бы, что А вполне созрел для помещения в сумасшедший дом. Эта потеря времени проистекает из разделения труда и необходимости обмена. Если бы А производил все сам, то он не стал бы терять часть своего времени на обмен с В или на превращение своего продукта в деньги, а денег — снова в продукт.

Издержки обращения в собственном смысле (а в денежном хозяйстве [Geldgeschäft] они получают большое самостоятельное развитие) несводимы к производительному рабочему времени. А по своей природе они и ограничиваются тем временем, которое необходимо для превращения товара в деньги, а денег — снова в товар, т. е. тем временем, которое требуется для перевода капитала из одной формы в другую. Если бы В и А нашли, что они могут сэкономить время, взявши посредником третье лицо С, которое отдаст свое время этому процессу обращения — при обстоятельствах, которые, например, могли бы наступить, если бы имелось достаточное количество участников обмена, достаточное количество субъектов процессов обращения для того, чтобы время, затрачиваемое [на акты обмена] поочередно каждым из них в течение года, в сумме равнялось бы одному году; если бы, положим, каждый индивид должен был поочередно тратить 1/50 года на акт обращения, а их всего было бы 50, — тогда один индивид мог бы посвятить все свое время этому занятию. Для этого индивида, если бы ему оплачивали только его необходимое рабочее время, т. е. если бы он все свое время должен был отдавать в обмен на жизненные средства, то вознаграждение, которое он получал бы, представляло бы собой заработную плату. А если бы он ставил в счет все свое время, то плата, которую он получал бы, представляла бы собой эквивалент, объективированное рабочее время. Так вот, этот индивид ничего не добавил бы к стоимости, а только делил бы с капиталистами А, В и т. д. их прибавочную стоимость. Они на этом выиграли бы, так как, согласно предположению, вычет из их прибавочной стоимости [на операции по обмену] уменьшился бы. (Капитал не является ни простым количеством, ни простой операцией; но он есть и то, и другое одновременно.)

Сами деньги, — [VI—22] поскольку они состоят из драгоценных металлов или поскольку вообще их производство, например даже при бумажном обращении, связано с издержками, т. е. поскольку они сами требуют рабочего времени, — ничего не добавляют к стоимости обмениваемых предметов, меновых стоимостей; наоборот, издержки производства денег представляют собой вычет из обмениваемых стоимостей, вычет, который ложится в соответствующих долях на участников обмена. Ценность [die Kostbarkeit] орудий обращения, орудий обмена выражает только издержки обмена. Вместо того чтобы добавлять, они отнимают часть стоимости. Золотые и серебряные деньги, например, сами являются стоимостями, как и другие стоимости (они являются ими не в смысле денег), поскольку в них овеществлен труд. Но то, что эти стоимости служат средствами обращения, представляет собой вычет из имеющегося в наличии богатства.

Точно так же обстоит дело и с производственными издержками обращения капитала. Обращение капитала ничего не добавляет к стоимостям. Издержки обращения как таковые не полагают стоимости, а представляют собой издержки реализации стоимостей — вычеты из стоимостей. Обращение выступает как ряд превращений, которые проделывает капитал, но с точки зрения стоимости оно ничего не добавляет к капиталу, а только полагает его в форме стоимости. Та потенциальная стоимость, которая посредством обращения превращается в деньги, дана как результат процесса производства. Поскольку указанный ряд процессов обращения протекает во времени и требует издержек, затрат рабочего времени или овеществленного труда, эти издержки обращения представляют собой вычеты из имеющегося количества стоимости.

Если издержки обращения принять равными нулю, то с точки зрения стоимости результат одного оборота капитала равен стоимости, созданной в процессе производства. Это означает, что в этом случае стоимость, предпосланная обращению, есть та стоимость, которая выходит из обращения. Самое большее: в результате издержек обращения из него может выйти меньшая стоимость, чем та, которая вошла в него. С этой точки зрения время обращения ничего не добавляет к стоимости; время обращения не выступает наряду с рабочим временем как время, создающее стоимость. Если в процессе производства товара создана стоимость, равная 10 ф. ст., то для того, чтобы приравнять произведенный товар к этим 10 ф. ст., т. е. к его стоимости, существующей в виде денег, необходимо обращение. Издержки, вызываемые этим процессом, этой переменой формы, являются вычетом из стоимости товара. Обращение капитала представляет собой изменение формы, которое претерпевает стоимость, проходя через различные фазы. То время, которое требуется для нормального осуществления этого процесса, принадлежит к производственным издержкам обращения, разделения труда, производства, основанного на обмене.

Все сказанное выше относится к одному обороту капитала, т. е. к однократному прохождению капитала через эти различные моменты своего процесса. Исходной точкой процесса капитала как стоимости являются деньги, а заканчивается он тоже деньгами, но бóльшим количеством денег. Различие чисто количественное. Формула Д Т Т Д, таким образом, приобрела содержание. Если мы рассматриваем обращение капитала до этого пункта, то мы снова оказываемся у исходного пункта. Капитал снова превратился в деньги. Но вместе с тем теперь дано и стало условием то, что эти деньги должны снова превратиться в капитал, должны посредством покупки труда, посредством прохождения через процесс производства стать умножающими себя и сохраняющими себя деньгами. Денежная. форма капитала является всего лишь формой, одной из многих форм, через которые капитал проходит в процессе своего метаморфоза.

Но если мы рассмотрим этот пункт не как конечный пункт, а так, как мы должны его теперь рассматривать — как промежуточный пункт, или как новый исходный пункт, как такой пункт, который сам дан процессом производства в качестве исчезающего конечного пункта и только кажущегося исходного пункта, — то становится ясным, что обратное превращение стоимости, существующей в виде денег, в стоимость, совершающую процесс, вступающую в процесс производства, — т. е. что возобновление процесса производства — может иметь место только тогда, когда завершена отличающаяся от процесса производства часть процесса обращения.

Второй оборот капитала, обратное превращение денег в капитал как таковой, или возобновление процесса производства, зависит от того, сколько времени требуется капиталу для завершения своего обращения, т. е. зависит от времени обращения капитала, которое рассматривается здесь в его отличии от времени производства. Но так как мы видели, что совокупная стоимость, созданная капиталом (как воспроизведенная, так и вновь созданная стоимость), которая как стоимость реализуется в обращении, определяется исключительно процессом производства, — то сумма стоимостей, которые могут быть созданы в течение определенного промежутка времени, зависит от количества повторений процесса производства за этот период. А повторение процесса производства определяется временем обращения, которое равно скорости обращения. Чем быстрее происходит обращение, чем короче время обращения, тем чаще тот же самый капитал может повторять процесс производства. Следовательно, сумма стоимостей (а стало быть, и прибавочных стоимостей, так как капитал полагает необходимый труд всегда лишь как труд, необходимый для прибавочного труда), созданных за определенный цикл оборотов капитала, прямо пропорциональна рабочему времени и обратно пропорциональна времени обращения. Созданная за определенный цикл совокупная стоимость (следовательно, также и сумма созданных за этот период прибавочных стоимостей) равна рабочему времени, помноженному на число оборотов капитала.

Иными словами, созданная капиталом прибавочная стоимость теперь уже не определяется просто прибавочным трудом, присвоенным капиталом в процессе производства, а определяется коэффициентом процесса производства, т. е. цифрой, выражающей число повторении процесса производства в течение данного промежутка времени. А этот коэффициент определяется временем обращения, требующимся для одного оборота капитала. Таким образом, сумма стоимостей (в том числе и прибавочных стоимостей) определяется стоимостью, созданной за один оборот, помноженной на число оборотов в течение определенного промежутка времени. Один оборот капитала равен времени производства плюс время обращения. При данном времени обращения совокупное время, требующееся для одного оборота, зависит от времени производства. При данном времени производства продолжительность оборота зависит от времени обращения. Время обращения, поскольку оно определяет совокупную массу времени производства в течение данного промежутка времени, поскольку от него зависит повторение процесса производства, его возобновление в данный период, — само является поэтому моментом производства, или, вернее, оно выступает как предел производства.

Природа капитала, природа основанного на нем производства такова, что время обращения становится моментом, определяющим рабочее время, определяющим созидание стоимости. Тем самым отрицается самостоятельность рабочего времени, и процесс производства сам выступает как определяемый обменом, так что. общественная связь и зависимость от нее фигурируют в непосредственном производстве не только как материальный момент, но и как экономический момент, как определение формы. Максимум обращения — предел возобновления процесса производства посредством обращения — очевидно, определяется продолжительностью времени производства в течение одного оборота.

Предположим, что процесс производства определенного капитала, — т. е. то время, которое требуется капиталу для того, чтобы воспроизвести свою стоимость и создать прибавочную стоимость (иначе говоря, время, необходимое для изготовления такого количества продукта, которое равно совокупной стоимости производящего капитала плюс прибавочная стоимость), — продолжается три месяца. Тогда капитал ни при каких обстоятельствах не мог бы возобновлять процесс производства, или процесс увеличения стоимости, чаще, чем 4 раза в год. Максимальным количеством оборотов капитала было бы 4 оборота в год, т. е. в этом случае не было бы никаких перерывов между окончанием одной фазы производства и возобновлением другой. Максимальное количество оборотов соответствовало бы непрерывности процесса производства, так что, как только продукт был бы завершен, новое сырье снова перерабатывалось бы в продукт. Эта непрерывность не сводилась бы всего лишь к непрерывности внутри одной [VI—23] фазы производства, а имела бы место непрерывность самих этих фаз.

Предположим теперь, что в конце каждой фазы капиталу требуется один месяц времени обращения, для того чтобы снова принять форму условий производства, так что капитал мог бы совершить за год только три оборота. В первом случае число оборотов равно 1 фазе, помноженной на 4; или равно 12 месяцам, деленным на 3. Максимум капиталистического созиданий стоимости за данный промежуток времени равен этому промежутку времени, деленному на длительность процесса производства (на время производства). Во втором случае капитал совершил бы только 3 оборота за год; процесс увеличения стоимости повторился бы только 3 раза. Количество процессов увеличения стоимости такого капитала было бы, следовательно, равно 12 : 4 = 3. Делителем здесь является совокупное время обращения, которое требуется для капитала — 4 месяца; или то время обращения, которое требуется капиталу для одной фазы производства [т. е. 1 месяц], помноженное на число, выражающее отношение 12 месяцев года к 3 месяцам этого времени обращения в пределах одного года [т. е. помноженное на 4].

В первом случае число оборотов равно 12 месяцам, году, т. е. данному времени, деленному на время одной фазы производства, или на длительность времени самого производства. Во втором случае оно равно тому же самому времени, деленному на [совокупное] время обращения. Максимум увеличения стоимости капитала, так же как и непрерывности процесса производства, имеет место в том случае, когда время обращения предположено равным нулю; это означает, следовательно, что устранены те условия, при которых производит капитал, устранена его ограниченность временем обращения, необходимость проходить различные фазы своего метаморфоза. Необходимой тенденцией капитала является стремление приравнять время обращения к нулю, т. е. устранить самого себя, так как только благодаря капиталу время обращения становится моментом, определяющим время производства. Это равносильно устранению необходимости обмена, денег и покоящегося на обмене и деньгах разделения труда, т. е. равносильно устранению самого капитала.

Если мы пока отвлечемся от превращения прибавочной стоимости в добавочный капитал, то капитал, равный 100 талерам, который в процессе производства произвел бы 4% прибавочной стоимости на весь капитал, в первом случае был бы воспроизведен 4 раза и в конце года дал бы 16% прибавочной стоимости. Капитал был бы в конце года равен 116 талерам. Получилось бы то же самое, как если бы капитал, равный 400 талерам, совершил один оборот за год при тех же 4% прибавочной стоимости. В отношении годового производства товаров и стоимостей прибавочная стоимость [при четырех оборотах в год] учетверилась бы. Во втором случае капитал в 100 талеров создал бы только 12% прибавочной стоимости, и в конце года совокупный капитал был бы равен 112 талерам. Что касается годового продукта — как в отношении стоимостей, так и в отношении потребительных стоимостей, — то различие здесь еще значительнее. В первом случае, например, при капитале в 100 талеров превращено в сапоги на 400 талеров кожи, а во втором случае — только на 300 талеров.

Увеличение совокупной стоимости капитала поэтому определяется длительностью фазы производства, — которую мы здесь пока еще отождествляем с рабочим временем, — помноженной на число оборотов, или возобновлений этой производственной фазы в течение данного промежутка времени. Если бы обороты определялись только длительностью фазы производства, то увеличение совокупной стоимости просто определялось бы числом фаз производства, содержащихся в данном промежутке времени; иначе говоря, обороты абсолютно определялись бы самим временем производства. Это был бы максимум увеличения стоимости. Отсюда ясно, что рассматриваемое абсолютно время обращения представляет собой вычет из максимума увеличения стоимости, уменьшает абсолютное увеличение стоимости. Поэтому невозможно, чтобы какая бы то ни было скорость обращения, или какое бы то ни было сокращение времени обращения могли привести к большему увеличению стоимости, чем то увеличение стоимости, которое дано самой фазой производства. Тем максимумом, который могла бы дать скорость обращения, если бы она возросла до оо, было бы превращение времени обращения в нуль, т. е. его самоустранение. Поэтому время обращения не может быть положительным моментом, созидающим стоимость, так как его устранение — обращение без времени обращения — означало бы максимум увеличения стоимости, его отрицание было бы равносильно наивысшему утверждению производительности капитала. {Производительность капитала как капитала представляет собой не производительную силу, увеличивающую количество потребительных стоимостей, а его способность создавать стоимости; ту степень, в которой он производит стоимость.} Общая производительность капитала равняется длительности одной фазы производства, помноженной на число ее повторений за определенный период. А число этих повторений определяется временем обращения.

Предположим, что капитал в 100 талеров совершает за год 4 оборота, т. е. 4 раза осуществляет процесс производства. Тогда, если прибавочная стоимость каждый раз составляет 5%, то прибавочная стоимость, созданная к концу года, была бы равна 20 талерам для капитала в 100 талеров; с другой стороны, для капитала в 400 талеров, который совершает один оборот в год при той же процентной норме, она тоже была бы равна 20 талерам. Таким образом, капитал в 100 талеров при 4 оборотах в год дает 20% прибыли, в то время как вчетверо больший капитал при одном обороте дает только 5% прибыли. (При ближайшем рассмотрении тотчас выяснится, что прибавочная стоимость здесь совершенно одинакова.) Таким образом, величина капитала, по-видимому, может быть заменена скоростью обращения, а скорость обращения — величиной капитала. Отсюда получается видимость того, что время обращения само по себе производительно. Поэтому, воспользовавшись данным примером, необходимо выяснить этот вопрос.

Возникает также и другой вопрос: если 100 талеров совершают 4 оборота в год, принося каждый раз, предположим, 5%, то в начале второго оборота можно приступить к процессу производства со 105 талерами, а продукт составлял бы 1101/4 талера; капитал в начале третьего оборота был бы равен 1101/4 талера, а продукт — 11561/80 талера; капитал в начале четвертого оборота составляет 11561/80 талера, а в конце его — 121881/1600 талера. Сами числа здесь роли не играют. Суть дела в том, что если капитал в 400 талеров совершает за год только один оборот при норме прибыли в 5%, то прибыль может быть равна только 20 талерам; напротив, если вчетверо меньший капитал совершает 4 оборота в год при той же норме прибыли, то его прибыль больше на 1 + 881/1600 талера. Таким образом, выходит, что благодаря одному лишь моменту оборота — благодаря повторению, — т. е. благодаря моменту, определяемому временем обращения, или, вернее, благодаря моменту, определяемому обращением, стоимость не только реализуется, но и абсолютно возрастает. Это также необходимо исследовать.

Время обращения выражает лишь скорость обращения; скорость обращения представляет собой лишь предел, образуемый обращением. Обращение без времени обращения — т. е. переход капитала из одной фазы в другую с той же скоростью, с какой совершается смена понятий — было бы максимумом, т. е. совпадением возобновления процесса производства с его окончанием.

Акт обмена — а экономические операции, посредством которых совершается обращение, сводятся к ряду последовательных обменов, вплоть до того пункта, где капитал относится не как товар к деньгам или как деньги к товару, а как стоимость к своей специфической потребительной стоимости, к труду, — акт обмена стоимости в одной форме на стоимость в другой форме, денег на товар или товара на деньги (а это — моменты простого обращения), полагает стоимость одного товара в другом товаре и таким путем реализует его как меновую стоимость; или же полагает товары в качестве эквивалентов. Следовательно, акт обмена потому полагает стоимости, что они предположены; он реализует определение объектов обмена как стоимостей. Но такой акт, который полагает товар в качестве стоимости, или, что то же самое, делает другой товар его эквивалентом, или, что опять то же самое, устанавливает равноценность обоих товаров, — очевидно, так же ничего не добавляет к самой стоимости, как знак ± не увеличивает и не уменьшает цифру, стоящую за ним.

Когда я беру 4 со знаком плюс или минус, то при этой операции 4, независимо от знаков, остается равным самому себе, а не превращается в 3 или в 5. Точно так же, если я [VI—24] меняю один фунт хлопка, стоящий 6 пенсов, на 6 пенсов, то он положен как стоимость, и можно также сказать, что 6 пенсов положены как стоимость в одном фунте хлопка; иначе говоря, содержащееся в 6 пенсах рабочее время (здесь б пенсов рассматриваются как стоимость) теперь выражено в другой материализации того же самого рабочего времени. Но так как посредством акта обмена как фунт хлопка, так и 6 пенсов медью приравниваются к своей стоимости, то невозможно, чтобы в результате этого обмена количественно возросла стоимость будь то хлопка, будь то шести пенсов, будь то сумма их стоимостей. Будучи полаганием эквивалентов, обмен меняет лишь форму, реализует потенциально существующие стоимости, — если угодно, реализует цены. Полагание эквивалентов, например пола-гание в качестве эквивалентов товаров а и b, не может повысить стоимость товара а, так как это есть такой акт, посредством которого товар а приравнивается к своей собственной стоимости, т. е. берется не как нечто неравное ей; он неравен ей только в отношении формы, поскольку прежде он не был положен как стоимость; вместе с тем это есть такой акт, посредством которого стоимость товара а приравнивается к стоимости товара b, а стоимость товара b приравнивается к стоимости товара а. Сумма обмененных стоимостей равна стоимости товара а плюс стоимость товара b. Каждый из товаров остается равным своей собственной стоимости; следовательно, их сумма равна сумме их стоимостей. Поэтому обмен, как полагание эквивалентов, но своей природе не может увеличить ни сумму стоимостей, ни стоимость обмененных товаров. (То обстоятельство, что при обмене на труд дело обстоит иначе, объясняется тем, что потребительная стоимость труда сама создает стоимость, но это непосредственно не связано с меновой стоимостью труда.)

Подобно тому как одна операция обмена не может увеличить стоимость обмененного, так этого не может сделать и сумма меновых сделок.

{Выяснить это совершенно необходимо, так как распределение прибавочной стоимости между капиталами, расчет совокупной прибавочной стоимости между отдельными капиталами — эта вторичная экономическая операция — вызывает такие явления, которые в обычной политической экономии смешиваются с первичными операциями.}

Повторил ли я акт, не создающий стоимости, один раз или бесконечное множество раз, от этого повторения он не меняет свою природу. Повторение не создающего стоимость акта никогда не может стать актом, создающим стоимость. Например, 1/4 выражает определенную пропорцию. Если я превращу эту 1/4 в десятичную дробь, т. е. если я приравняю ее к 0,25, то изменится ее форма. При таком изменении формы сама величина дроби остается той же самой. Точно так же, когда я превращаю товар в форму денег или деньги в форму товара, стоимость остается той же самой, но ее форма изменяется.

Итак, ясно, что обращение — так как оно сводится к ряду операций, представляющих собой обмен эквивалентов, — не может увеличивать стоимость обращающихся товаров. Поэтому если для осуществления этой операции требуется рабочее время, т. е. если для этого должны быть потреблены стоимости (ибо всякое потребление стоимостей сводится к потреблению рабочего времени или овеществленного рабочего времени, продуктов), если, следовательно, обращение вызывает издержки, а время обращения требует затрат рабочего времени, то это — вычет, относительное уменьшение обращающихся стоимостей, обесценение их в размере издержек обращения.

Если представить себе двух работников, обменивающихся друг с другом, рыбака и охотника, то время, которое оба они теряют на обмен, не дает ни рыбы, ни дичи, а представляет собой вычет из того времени, в течение которого оба они могут создавать стоимости, один — ловить рыбу, другой — охотиться, овеществляя свое рабочее время в какой-нибудь потребительной стоимости. Если бы рыбак захотел вознаградить себя за этот убыток за счет охотника, потребовав себе больше дичи или отдав ему меньше рыбы, то тот с таким же правом мог бы поступить точно так же. Убыток был бы для них общим. Эти издержки обращения, издержки обмена могли бы представлять собой только вычет из совокупного производства обоих работников и совокупного созидания ими стоимостей. Если бы они поручили производить этот обмен третьему лицу С и, таким образом, не теряли бы на это непосредственно рабочего времени, то каждый из них должен был бы отдавать посреднику С соответственную, долю своего продукта. При этом они могли бы добиться лишь некоторого уменьшения убытка. Но если бы они работали как коллективные собственники, то имел бы место не обмен, а коллективное потребление. Поэтому издержки обмена отпали бы. Отпало бы не разделение труда [вообще], а разделение труда, основанное на обмене. Поэтому неправилен взгляд Дж. Ст. Милля на издержки обращения как на необходимую цену разделения труда[xxx]. Это лишь издержки стихийного разделения труда, основанного не на общности собственности, а на частной собственности.

Издержки обращения как таковые, т. е. вызванное операцией обмена, рядом меновых операций потребление рабочего времени или овеществленного рабочего времени, стоимостей, представляют собой поэтому вычет либо из времени, затрачиваемого на производство, либо из стоимостей, созданных производством. Издержки обращения никогда не могут увеличить стоимость. Они принадлежат к числу faux frais de production[xxxi], и эти faux frais de production представляют собой имманентные издержки производства, основанного на капитале. Купеческое дело [Kaufmannsgeschäft], а еще больше денежное дело [Geldgeschäft] в собственном смысле — поскольку они именно тем и занимаются, что совершают операции обращения как такового, т. е., например, производят определение цен (измерение стоимостей и их исчисление), вообще осуществляют эти меновые операции в качестве функции, ставшей самостоятельной вследствие разделения труда, воплощают в себе эту функцию совокупного процесса капитала — представляют собой всего лишь faux frais de production капитала. В той мере, в какой они уменьшают эти faux frais, они прибавляют нечто к производству, но не потому, что создают стоимость, а потому, что уменьшают отрицание созданных стоимостей. Если бы они выполняли только такие функции, то они всегда представляли бы лишь минимум указанных faux frais de production. Если они дают возможность производителям создавать больше стоимостей, чем это было бы возможно без такого разделения труда, и притом настолько больше, что после оплаты этой функции остается некоторый излишек, то фактически они увеличивают производство. Однако стоимости увеличились здесь не потому, что операции обращения создали стоимость, а потому, что они поглотили меньше стоимости, чем сделали бы это в ином случае. Но эти операции обращения представляют собой необходимое условие для производства капитала.

То время, которое капиталист теряет на обмен, не является, как таковое, вычетом из рабочего времени. Капиталистом, т. е. представителем капитала, персонифицированным капиталом он является лишь в той мере, в какой он относится к труду как к чужому труду, присваивает себе чужое рабочее время и полагает его. Следовательно, издержки обращения, коль скоро они отнимают время у капиталиста, не существуют. Его время определяется как избыточное время: как нерабочее время, как время, не создающее стоимости, несмотря на то, что именно капитал реализует созданную стоимость. То обстоятельство, что рабочий вынужден работать в течение прибавочного рабочего времени, тождественно с тем, что капиталисту не нужно работать и что, таким образом, его время определяется как нерабочее время, так что он не работает даже и в течение необходимого рабочего времени. Рабочий вынужден работать в течение прибавочного времени для того, чтобы получить возможность овеществить, реализовать, т. е. объективировать необходимое для своего воспроизводства рабочее время. Поэтому, с другой стороны, также и необходимое рабочее время капиталиста представляет собой свободное время, время, не требующееся для поддержания непосредственного существования. Так как всякое свободное время есть время для свободного развития, то капиталист узурпирует свободное время, созданное рабочими для общества, т. е. узурпирует цивилизацию, и Уэйд в этом смысле опять-таки прав, когда он отождествляет капитал и цивилизацию[xxxii].

Время обращения — поскольку оно отнимает время у капиталиста как такового — касается нас, с экономической точки зрения, столько же, как то время, которое он проводит со своей содержанкой. Если время — деньги, то, с точки зрения капитала, это относится только к чужому рабочему времени, которое, действительно, в самом собственном смысле слова представляет собой деньги капитала. В отношении капитала как такового время обращения лишь в том смысле может совпадать с рабочим временем, что оно прерывает то время, в течение которого капитал может присваивать себе чужое рабочее время; причем ясно, что это относительное обесценение капитала не может увеличить, а может только уменьшить возрастание стоимости капитала. Или же время обращения в том смысле совпадает с рабочим временем, что обращение требует от капитала затраты объективированного чужого рабочего времени, стоимостей. [VI—25] (Например, если капитал должен платить какому-нибудь другому капиталу, который берет на себя эту функцию.) В обоих случаях время обращения принимается во внимание лишь в той мере, в какой оно представляет собой уничтожение, отрицание чужого рабочего времени, прерывает ли оно процесс присвоения капиталом этого чужого рабочего времени или заставляет капитал потребить часть созданных стоимостей для того, чтобы совершать операции обращения, т. е. для того, чтобы полагать себя как капитал. (Это следует строго отличать от личного потребления капиталиста.)

Время обращения принимается во внимание только в его отношении к времени производства капитала в качестве его предела или отрицания; но это время производства есть то время, в течение которого капитал присваивает себе чужой труд, обусловленное им чужое рабочее время. Происходит величайшая путаница, когда время, которое капиталист расходует на обращение, рассматривают как время, создающее стоимость или даже прибавочную стоимость. У капитала как такового нет никакого рабочего времени помимо времени его производства. До капиталиста нам здесь нет абсолютно никакого дела, если только он не выступает как [персонифицированный] капитал. Да и как капитал он функционирует только в том совокупном процессе [всех капиталов в их взаимодействии друг с другом], который нам предстоит рассмотреть. Иначе можно было бы вообразить еще, что капиталист может заставить компенсировать себя за то время, в течение которого он не зарабатывает денег как наемный рабочий другого капиталиста — или за то, что он теряет это время. Оно, дескать, принадлежит к числу издержек производства. То время, которое он теряет или использует как капиталист, с этой точки зрения вообще представляет собой потерянное время, истраченное даром. Так называемое рабочее время капиталиста, которое, в отличие от рабочего времени рабочего, должно будто бы составлять основу его прибыли как особого рода заработной платы, — следует рассмотреть впоследствии.

Очень часто к чистым издержкам обращения причисляют транспорт и т. д., поскольку он связан с торговлей. Поскольку торговля доставляет продукт на рынок, она придает ему новую форму. Правда, она изменяет только его пространственное бытие. Но способ изменения формы нас не касается. Торговля придает продукту новую потребительную стоимость (и это имеет силу [для торговли в целом] сверху донизу, вплоть до розничного торговца, который развешивает, измеряет, упаковывает и таким путем придает продукту форму, пригодную для потребления), а эта новая потребительная стоимость требует рабочего времени и, следовательно, одновременно является меновой стоимостью. Доставка на рынок относится к самому процессу производства. Продукт только тогда является товаром, только тогда находится в обращении, когда он находится на рынке.

[3) ШТОРХ ОБ ОБРАЩЕНИИ КАПИТАЛА.] ОБОРОТНЫЙ КАПИТАЛ КАК ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАПИТАЛА. ГОД КАК МЕРА ОБОРОТОВ ОБОРОТНОГО КАПИТАЛА

{«В каждой отрасли промышленности предприниматели становятся продавцами продуктов, в то время как вся остальная нация, а часто даже и чужие нации являются покупателями этих продуктов... Постоянное, повторяющееся беспрерывно, движение оборотного капитала, уходящего от предпринимателя и возвращающегося к нему в своей первоначальной форме, можно сравнить с кругом, который им описывается; отсюда название оборотного, которое носит капитал, и название обращения — для его движения» (Storch. Cours d'économie politique. Tome I, Paris, 1823, стр. 404—405).

«В более широком смысле слова обращение охватывает движение всякого товара, который обменивается» (стр. 405). «Обращение происходит посредством актов обмена... Со времени введения денег товары уже не обмениваются, а продаются» (стр. 405—406). «Для того чтобы товар находился в обращении, достаточно предложения... Богатство в обращении: товар» (стр. 407). «Торговля есть только часть обращения; торговля охватывает покупки и продажи, производимые только торговцами; обращение — покупки и продажи, производимые всеми предпринимателями и даже всеми... жителями» (стр. 408).

«Лишь до тех пор пока издержки обращения необходимы для того, чтобы довести товары до потребителя, обращение является реальным, и его стоимость увеличивает годовой продукт. С того момента, когда обращение переходит за этот предел, оно становится излишним и уже ничем не способствует обогащению нации» (стр. 409). «За последние годы мы видели примеры излишнего обращения в России, в Санкт-Петербурге. Застой внешней торговли побудил торговцев иным образом использовать свои бездействующие капиталы, и так как они уже не могли использовать их для импорта иностранных товаров и для экспорта отечественных товаров, они решили извлечь прибыль путем покупки и перепродажи тех товаров, которые находились на месте. Огромные партии сахара, кофе, пеньки, железа и т. д. быстро переходили из рук в руки, и часто товар, не выходя со склада, двадцать раз менял собственника. Подобного рода обращение предоставляет торговцам все возможности для азартной игры, но в то время как оно обогащает одних, оно разоряет других, и национальное богатство на этом ничего не выигрывает. То же самое имеет место и в денежном обращении... Подобного рода излишнее обращение, которое основано только на простом изменении цен, называют ажиотажем» (стр. 410—411). «Обращение выгодно обществу лишь в том случае, если оно необходимо для доставки товаров потребителю. Всякий окольный путь, всякая задержка, всякий промежуточный обмен, не являющийся абсолютно необходимым для достижения этой цели или не содействующий уменьшению издержек обращения,— вредят национальному богатству, напрасно повышая цены товаров» (стр. 411).

«Обращение является тем более производительным, чем быстрее оно совершается, т. е. чем меньше времени оно отнимает у предпринимателя для того, чтобы он мог сбыть готовый продукт, который он выносит на рынок, и чтобы его капитал вернулся к нему в его первоначальной форме» (стр. 411). «Предприниматель может возобновить производство лишь после того, как он продаст готовый продукт, а вырученные деньги употребит на покупку нового сырья и на новую заработную плату; следовательно, чем скорее обращение приводит к этим двум результатам, тем скорее он получает возможность возобновить производство и тем больше продуктов дает его капитал в течение данного промежутка времени» (стр. 411—412). «Нация, капитал которой обращается с быстротой, достаточной для того, чтобы несколько раз в год возвращаться к тому, кто впервые привел его в движение, находится в том же положении, как земледелец в счастливом климате, который может в течение года снять с того же самого участка земли три или четыре урожая» (стр. 412—413). «Медленное обращение удорожает предметы потребления 1) косвенно, путем уменьшения той массы товаров, которая могла бы существовать; 2) непосредственно, так как пока продукт находится в обращении, его стоимость прогрессивно возрастает в результате рент с капитала, затраченного на его производство; чем медленнее совершается обращение, тем больше накопляются эти ренты, что без пользы повышает цену товара». «Средства для сокращения и ускорения обращения: 1) выделение класса работников, которые занимаются исключительно торговлей; 2) удобный транспорт; 3) деньги; 4) кредит» (стр. 413).}

Простое обращение состояло из множества одновременных или последовательных актов обмена. Их единство, рассматриваемое как обращение, существовало, собственно говоря, только с точки зрения наблюдателя. (Обмен может быть случайным, и он носит более или менее такой характер там, где он ограничивается обменом излишков, а не охватывает процесс производства в целом.) В обращении капитала мы имеем ряд меновых операций, меновых актов, каждый из которых представляет по отношению к другим некоторый качественный момент, момент в воспроизводстве и возрастании капитала. Здесь имеет место система актов обмена, представляющая собой обмен веществ, поскольку рассматривается потребительная стоимость, и смену форм, поскольку рассматривается стоимость как таковая. Продукт относится к товару как потребительная стоимость к меновой стоимости; таким же образом товар относится к деньгам. Здесь один ряд достигает своей вершины. Деньги относятся к товару, в который они обратно превращаются, как меновая стоимость к потребительной стоимости; и тем более так деньги относятся к труду.

[VI—26] Поскольку капитал в каждый момент процесса сам представляет собой возможность своего перехода в другую, следующую фазу и, таким образом, возможность всего процесса, выражающего жизненный акт капитала, постольку каждый из этих моментов потенциально является капиталом — отсюда товарный капитал, денежный капитал — наряду с той стоимостью, которая полагает себя как капитал в процессе производства. Товар может представлять капитал, пока этот товар может превращаться в деньги и, следовательно, покупать наемный труд (прибавочный труд). Так обстоит дело со стороны формы, возникающей из обращения капитала. С вещественной стороны товар остается капиталом до тех пор, пока этот товар представляет собой сырье (в собственном смысле или полуфабрикат), орудие, жизненные средства для рабочих. Каждая из этих форм есть потенциальный капитал. Деньги, с одной стороны, представляют собой реализованный капитал, капитал в качестве реализованной стоимости. С этой стороны деньги (рассматриваемые как конечный пункт обращения, где они вместе с тем должны рассматриваться и как исходный пункт) являются капиталом κατ' έξοχήν[xxxiii]. А затем деньги являются опять-таки капиталом особенно в их отношении к процессу производства, поскольку они обмениваются на живой труд. При обмене денег на товар (новая покупка сырья и т. д.), производимом капиталистами, деньги, напротив, являются не капиталом, а средством обращения, всего лишь мимолетным опосредствованием, при помощи которого капиталист обменивает свой продукт на элементы, его образующие.

Обращение не является для капитала всего лишь внешней операцией. Если капитал возникает только в процессе производства, посредством которого стоимость увековечивается и возрастает, то в чистую форму стоимости — где стерлись как следы его становления, так и его специфическое бытие в виде потребительной стоимости — он вновь превращается только посредством первого акта обращения, в то время как повторение процесса производства, т. е. жизненного процесса капитала, возможно только посредством второго акта обращения, который состоит в обмене денег на условия производства и образует введение к акту производства. Следовательно, обращение входит в понятие капитала. Если первоначально деньги или накопленный труд выступали как предпосылка до обмена со свободным трудом, но кажущаяся самостоятельность объективного момента капитала по отношению к труду была снята и объективированный труд, существующий самостоятельно в виде стоимости, предстал во всех отношениях как продукт чужого труда, как отчужденный продукт самого труда, — то теперь капитал является лишь предпосылкой своего собственного обращения (капитал в качестве денег был предпосылкой своего становления капиталом, но капитал как результат стоимости, поглотившей и ассимилировавшей живой труд, выступал в качестве исходного пункта не обращения вообще, а обращения капитала), так что капитал существовал бы самостоятельно и безразлично также и без этого процесса. Но теперь движение тех метаморфозов, которые должен проделать капитал, является условием самого процесса производства в такой же степени, как и его результатом.

Поэтому в своей реальности капитал выступает как ряд оборотов в течение данного периода. Капитал уже не представляет собой один оборот, один [период] обращения; он есть полагание оборотов, полагание всего процесса обращения. Само созидание им стоимости выступает как обусловленное обращением (а стоимость является капиталом только как увековечивающая себя и умножающая себя стоимость): 1) качественно, так как капитал не может возобновить фазу производства, не пройдя через фазу обращения; 2) количественно, так как масса стоимостей, создаваемых капиталом, зависит от числа его оборотов в течение данного периода; 3) так как, следовательно, время обращения в обоих отношениях является ограничивающим началом, пределом времени производства, и vice versa[xxxiv]. Поэтому капитал является по существу оборотным капиталом. Если в цехе, где осуществляется процесс производства, капитал выступает как собственник и хозяин, то со стороны обращения он выступает как зависимый и обусловленный общественной связью, которая, с той точки зрения, на которой мы теперь еще находимся, заставляет капитал вступать в процесс простого обращения и фигурировать попеременно то как Т по отношению к Д, то как Д по отношению к Т.

Однако это обращение представляет собой туман, за которым скрыт еще целый мир, мир взаимосвязей капитала, которые эту возникающую из обращения, из общественного общения собственность приковывают к общественному общению и лишают ее характера самодовлеющей собственности и независимости, присущей такого рода собственности. Перед нами уже открылись две перспективы на этот лежащий еще вдали мир: [во-первых] в том пункте, где обращение капитала выталкивает из кругооборота капитала положенную им в форме продукта и обращающуюся стоимость; и, во-вторых, в том пункте, где капитал втягивает из обращения в свой кругооборот какой-нибудь другой продукт; сам этот продукт капитал превращает в один из моментов своего бытия. Во втором пункте капитал предполагает производство, но не свое собственное непосредственное производство. В первом пункте капитал может предполагать производство, если его продукт сам является сырьем для другого производства; или же капитал может предполагать потребление, если он придал продукту законченную форму, пригодную для потребления. Ясно, что потребление не должно прямо входить в кругооборот капитала. Обращение капитала в собственном смысле, как мы увидим дальше, есть еще только обращение между различными деловыми людьми. Обращение между деловыми людьми и потребителями, тождественное с розничной торговлей, представляет собой второй кругооборот, который не включен в непосредственную сферу обращения капитала и который капитал проходит после того, как им пройден первый кругооборот, и одновременно наряду с ним. Одновременность различных кругооборотов капитала, так же как и одновременность его различных определений, становится ясной только в том случае, если предположить наличие многих капиталов. Таким же образом процесс жизни человека состоит в прохождении им различных возрастов. Но вместе с тем все возрасты человека существуют бок о бок, будучи распределены между различными индивидами.

Поскольку процесс производства капитала вместе с тем есть технологический процесс — просто процесс производства, — а именно, производство определенных потребительных стоимостей посредством определенного труда, словом, процесс, совершаемый таким способом, который определяется самой этой целью; поскольку из всех этих процессов производства наиболее фундаментальным является тот, посредством которого тело воспроизводит необходимый для него обмен веществ, т. е. создает жизненные средства в физиологическом смысле; поскольку этот процесс производства совпадает с земледелием, а это последнее одновременно доставляет также непосредственно (например, в виде хлопка, льна и т. д.) или косвенно, посредством животных, которых оно кормит (шелк, шерсть и т. д.), значительную часть сырья для промышленности (собственно говоря, все сырье, которое не относится к добывающей промышленности); поскольку воспроизводство в земледелии умеренного пояса (родины капитала) связано с общим обращением Земли вокруг Солнца, т. е. поскольку урожаи большей частью снимаются один раз в году, — постольку год (только он различно исчисляется для различных видов производства) берется в качестве всеобщего периода, на основе которого исчисляется и измеряется сумма оборотов капитала, подобно тому как естественный рабочий день был такой же естественной единицей в качестве меры рабочего времени. При исчислении прибыли, а еще более — процента, мы поэтому и видим единство времени обращения и времени производства, видим капитал, положенный в качестве такого единства и измеряющий сам себя. Сам капитал как совершающий процесс — т. е. совершающий оборот — [VI—27] рассматривается как работающий капитал, а плоды, которые он, как предполагается, приносит, исчисляются соответственно его рабочему времени — общей продолжительности одного оборота. Происходящая при этом мистификация заложена в природе капитала.

[4) РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ОСНОВНЫМ И ОБОРОТНЫМ КАПИТАЛОМ В ТРАКТОВКЕ БУРЖУАЗНЫХ ЭКОНОМИСТОВ]

Прежде чем подробнее заняться вышеприведенными соображениями, посмотрим сначала, какие различия между основным капиталом и оборотным капиталом выдвигаются экономистами. Раньше мы уже нашли тот новый момент, который привходит при исчислении прибыли в отличие от прибавочной стоимости. Точно так же теперь уже должен обнаружиться некоторый новый момент в различии между прибылью и процентом. Прибавочная стоимость по отношению к оборотному капиталу, очевидно, выступает как прибыль в отличие от процента как прибавочной стоимости по отношению к основному капиталу.

Прибыль и процент представляют собой формы прибавочной стоимости. Прибыль содержится в цене. Поэтому она кончается и реализуется, когда капитал достигает того пункта своего обращения, где он обратно превращается в деньги, или переходит из своей формы товара в форму денег. О поразительном невежестве, на котором основана полемика Прудона против процента, следует сказать впоследствии.

(Здесь еще раз, чтобы не забыть, следует заметить по поводу Прудона: прибавочную стоимость, которая доставляет столько забот всем рикардианцам и антирикардианцам, этот смелый мыслитель объясняет, попросту мистифицируя ее: «всякий труд оставляет излишек, я это выдвигаю как аксиому»... Посмотреть саму формулу в тетради[41]. То обстоятельство, что рабочие работают сверх необходимого труда, Прудон превращает в некое мистическое свойство труда. Одним только ростом производительной силы труда этого не объяснишь; этот рост может увеличить количество продуктов, производимых в течение определенного рабочего времени, но он не может придать им никакой прибавочной стоимости. Рост производительной силы труда имеет здесь значение лишь в той мере, в какой он высвобождает прибавочное время, время для труда сверх необходимого. Единственным внеэкономическим фактом при этом является то, что человеку не нужно тратить все свое время на производство предметов необходимости, что помимо рабочего времени, необходимого для поддержания своего существования, он располагает еще свободным временем, которое, следовательно, он может потратить также и на прибавочный труд. Но в этом нет ровно ничего мистического, так как его потребности столь же ничтожны в первобытном состоянии, как и его рабочая сила [Arbeitskraft]. Наемный же труд вообще появляется только тогда, когда развитие производительной силы уже настолько прогрессировало, что высвободилось значительное количество времени: это высвобождение уже выступает здесь как исторический продукт. Невежество Прудона может сравниться только с тем объяснением, которое дает Бастиа понижению нормы прибыли, предполагая, что это понижение эквивалентно возрастанию нормы заработной платы[xxxv]. Бастиа двояким образом выражает эту заимствованную им у Кэри бессмыслицу: во-первых, понижается норма прибыли (т. е. отношение прибавочной стоимости к применяемому капиталу); во-вторых, понижаются цены, но стоимость, т. е. общая сумма цен, увеличивается, что и означает только то, что возрастает валовая прибыль, а не норма прибыли.)

Во-первых, [экономисты понимают основной капитал] в приведенном выше смысле фиксированного капитала (J. St. Mill. Essays on some unsettled Questions of Political Economy. London, 1844, стр. 55), закрепленного, несвободного, нереализуемого капитала, застрявшего в одной из фаз своего совокупного процесса обращения. В этом смысле Дж. Ст. Милль, так же как и Бейли в приведенных выше цитатах[xxxvi] правильно говорят о том, что значительная часть капитала страны всегда лежит без применения.

«Различие между основным и оборотным капиталом — более кажущееся, чем реальное; например, золото является основным капиталом и лишь в той мере оборотным, в какой оно расходуется на позолоту и т. д. Корабли представляют собой основной капитал, хотя в буквальном смысле они обращаются. Акции иностранных железных дорог составляют предмет торговли на наших рынках; точно так же и наши железные дороги могут оказаться на мировом рынке и в этом смысле они являются оборотным капиталом наравне с золотом» (A. Anderson. The Recent Commercial Distress. London, 1847, стр. 4).

По Сэю [основной капитал], это — капитал,

«настолько связанный с каким-либо одним видом производства, что его уже нельзя оттуда извлечь для того, чтобы посвятить его какому-либо другому виду производства»[42].

Здесь имеет место отождествление капитала с определенной потребительной стоимостью, с потребительной стоимостью для процесса производства. Эта связанность капитала как стоимости с особенной потребительной стоимостью — потребительной стоимостью в сфере производства — во всяком случае является важным моментом. Этим [основной капитал] охарактеризован больше, чем неспособностью к обращению, которая, собственно, говорит лишь о том, что основной капитал представляет собой противоположность оборотному капиталу.

В своей книге «The Logic of Political Economy» (London, 1844, стр. 113—114) Де Квинси говорит следующее:

«Оборотный капитал, в своей нормальной идее, означает какой бы то ни было фактор» (прекрасный логик), «который, будучи производительно потреблен, погибает в процессе самого акта потребления».

(Соответственно этому оборотным капиталом будут уголь и смазочное масло, но не хлопок и т. д. Ведь нельзя сказать, что хлопок, будучи превращен в прязку или в ситец, погибает, хотя подобное превращение, несомненно, означает производительное потребление хлопка.)

«Капитал является основным, если он все снова и снова используется для одной и той Же операции, и чем больше число повторений, с тем большим основанием инструмент, двигатель или машина могут быть подведены под наименование основного капитала» (там же, стр. 114).

Согласно этому взгляду, оборотный капитал погибает, потребляется в акте производства, а основной капитал — который для большей ясности определяется как инструмент, двигатель или машина (следовательно, из этого определения исключается, например, мелиорация почвы) — постоянно служит для одной и той же операции. Разграничение касается здесь только технологического различия в производственном акте, но не имеет никакого отношения к форме; оборотный и основной капитал, в тех различиях, которые здесь указываются, хотя и обладают отличительными признаками, в силу которых один «какой бы то ни было фактор» является основным, а другой — оборотным капиталом, но ни один из них не обладает теми свойствами, которые давали бы ему право на «наименование» капитала.

По мнению Рамсея («An Essay on the Distribution of Wealth». Edinburgh, 1836),

«только фонд жизненных средств является оборотным капиталом, так как капиталист должен тотчас с ними расстаться и он вовсе не входит в процесс воспроизводства, а непосредственно обменивается на живой труд для целей потребления. Весь остальной капитал (также и сырье) остается во владении его собственника или предпринимателя до тех пор, пока продукт не будет завершен» (стр. 21). «Оборотный капитал состоит исключительно из продуктов питания и других предметов необходимости, авансируемых рабочим до завершения продукта их труда» (стр. 23).

Относительно фонда жизненных средств Рамсей прав постольку, поскольку это единственная часть капитала, которая обращается во время самой фазы производства и с этой точки зрения является оборотным капиталом par excellence[xxxvii]. С другой стороны, неверно, что основной капитал остается во владении его собственника или предпринимателя не дольше того времени или до тех пор, «пока продукт не будет завершен». Поэтому в дальнейшем Рамсей и определяет основной капитал как

«любую часть продукта этого труда (труда, затраченного на какой-либо товар), существующую в такой форме, в которой этот продукт хотя и содействует производству будущего товара, но не идет на содержание рабочих» {стр. 59].

(Но ведь сколько товаров не идут на содержание рабочих, т. е. не относятся к числу предметов потребления рабочих! По Рамсею, все они — основной капитал.)

***

(Если проценты на 100 ф. ст. в конце первого года — или в конце первых трех месяцев — составляют 5 ф. ст., то капитал в конце первого года равен 105, или 100 (1 +0,05) ф. ст.; в конце четвертого года капитал будет равен 100 (1 + 0,05)4 = = 121,550625 ф. ст.=121 ф. ст. 11 шилл. 3/5 фартинга[xxxviii]. Стало быть, сверх 20 ф. ст. дополнительно нарастут проценты в размере 1 ф. ст. И шилл. 0,6 фартинга.)

[VI—28] (В поднятом выше вопросе {об исчислении прибыли в зависимости от числа оборотов капитала][xxxix] предполагалось, с одной стороны, что капитал в 400 ф. ст. совершает за год только один оборот, а с другой стороны, что [капитал в 100 ф. ст.] совершает за год 4 оборота, причем норма прибыли и в том, и в другом случае равна 5%. В первом случае капитал один раз в год дает 5% прибыли, т. е. 20 ф. ст. на 400 ф. ст., во втором случае — 4 × 5%, т. е. точно так же — 20 ф. ст. в год на 100 ф. ст. Скорость оборота заменила бы величину капитала, подобно тому как в простом денежном обращении 100 000 талеров, совершающие три оборота за год, соответствуют 300 000 талеров, а 3 000 талеров, совершающие 100 оборотов, также соответствуют 300 000 талеров. Но если капитал совершает 4 оборота в год, то имеется возможность того, что при втором обороте прибыль сама будет присоединена к капиталу и будет обращаться вместе с ним. Тогда получилась бы разница в прибыли в размере 1 ф. ст. 11 шилл. 0,6 фартинга. Но эта разница отнюдь не вытекает из принятого нами предположения. Налицо лишь абстрактная возможность этого. Из принятого нами предположения, напротив, вытекает, что для оборота капитала в 100 ф. ст. необходимы 3 месяца. Следовательно, если месяц составляет, например, 30 дней, то для капитала в 105 ф. ст. при тех же самых условиях оборота, при том же самом отношении времени оборота к величине капитала, для совершения оборота нужно не 3 месяца, а больше[xl] (105:х = 100:90; х = 90 × 105/100 = 9450/100 = 94 5/10 дня = 3 месяца и 41/2 дня). Тем самым первая трудность полностью устранена.) (Из того обстоятельства, что больший капитал с более медленным оборотом создает прибавочную стоимость не бóльшую, чем меньший капитал с относительно большей скоростью оборота, вовсе не следует само собой, что меньший капитал обращается скорее, чем больший. Поскольку больший капитал включает в себя больше основного капитала и вынужден отыскивать более отдаленные рынки, постольку это правильно. Размер рынка и скорость оборота не обязательно обратно пропорциональны друг другу. Это бывает только в том случае, когда наличный физический рынок не является экономическим рынком, т. е. когда экономический рынок все более и более удаляется от места производства. Впрочем, поскольку это не вытекает исключительно из различия основного и оборотного капитала, моменты, определяющие обращение различных капиталов, еще не могут быть рассмотрены здесь. Заметим мимоходом: поскольку торговля создает новые пункты обращения, т. е. втягивает в общение различные страны, открывает новые рынки и т. д., это есть нечто совсем иное, чем простые издержки обращения, необходимые для проведения определенного количества меновых операций; это — создание не операций обмена, а самого обмена. Создание рынков. Этот пункт надо будет еще рассмотреть особо, прежде чем мы покончим с обращением.)

***

Продолжим теперь обзор взглядов на «основной» и «оборотный» капитал.

«В зависимости от того, более или менее преходящим является капитал, следовательно, чаще или реже он должен быть воспроизведен в течение данного времени, он называется оборотным или основным капиталом. Далее, [оборотный] капитал обращается или возвращается к своему хозяину в весьма неодинаковые промежутки времени; например, пшеница, купленная фермером для посева, есть основной капитал по сравнению с пшеницей, купленной пекарем для приготовления из нее хлеба» (Ricardo. On the Principles of Political Economy, and Taxation. 3rd edition. London, 1821, стр. 26—27) [Русский перевод, том I, стр. 49—50].

Затем Рикардо также отмечает:

«Различные пропорции основного и оборотного капитала в различных отраслях, различная долговечность самого основного капитала» (там же, стр. 27) [Русский перевод, том I, стр. 50].

«Два различных предприятия могут применять капитал одинаковой стоимости, но очень различным образом разделяющийся на основную и оборотную части. Они могут даже применять основной и оборотный капитал одинаковой стоимости, но долговечность основного капитала может быть весьма неодинаковой. Например, одно предприятие применяет паровые машины, стоящие 10 000 ф. ст., другое — корабли» (это из изданного Сэем перевода книги Рикардо: «Des principes de l'économie politique et de l'impôt». Seconde édition. Tome I, Paris, 1835, стр. 29—30) [Русский перевод, том I, стр. 50].

С самого начала неправильным является у Рикардо то, что в его трактовке капитал оказывается «более или менее преходящим». Капитал как капитал не является преходящим — он есть стоимость. Но та потребительная стоимость, в которой фиксирована стоимость, в которой она существует, является «более или менее преходящей» и поэтому должна быть «чаще или реже воспроизведена в течение данного времени». Различие между основным и оборотным капиталом здесь, следовательно, сводится к большей или меньшей необходимости воспроизводства данного капитала в течение данного времени. Это — одно из различий, устанавливаемых Рикардо.

Различные степени долговечности, или различные уровни, основного капитала, т. е. различные степени относительной длительности, относительной закрепленности — таково второе различие. Таким образом, основной капитал сам является основным в большей или меньшей степени. Один и тот же капитал выступает в одном и том же предприятии в двух различных формах, являющихся особенными способами существования основного и оборотного капитала; поэтому он существует двояко. Быть основным или оборотным капиталом является особенной определенностью капитала, помимо того что он есть капитал. Но капитал должен развиться до этого обособления.

Что касается, наконец, третьего различия, а именно, «что капитал обращается или возвращается в весьма неодинаковые промежутки времени», то под ним Рикардо подразумевает, как показывает его пример с пекарем ж фермером, не что иное, как различие тех промежутков времени, в течение которых капитал в различных отраслях производства, в соответствии с их особенностями, закреплен, занят в фазе производства в отличие от фазы обращения. Здесь, стало быть, основной капитал выступает таким, каким мы его имели прежде в виде закрепленности в каждой фазе; с той лишь разницей, что специфически более или менее продолжительная закрепленность капитала в фазе производства, именно в этой определенной фазе, рассматривается здесь как то, что полагает своеобразие капитала, его особенность.

Деньги пытались полагать себя как непреходящую стоимость, как вечную стоимость, относясь отрицательно к обращению, т. е. к обмену с реальным богатством, с преходящими товарами, которые, как очень мило и очень наивно описывает Петти[xli], растворяются в преходящем удовлетворении потребностей. В капитале непреходящий характер стоимости (непреходящий до известной степени) полагается тем, что хотя капитал и воплощается в преходящих товарах, принимает их форму, но столь же постоянно меняет ее, попеременно чередуя свою непреходящую денежную форму и свою преходящую товарную форму; непреходящий характер полагается как то, чем он только и может быть: как такое преходящее, которое снимает свой преходящий характер, — как процесс, как жизнь. Но эту свою способность капитал приобретает лишь тем, что он, подобно вампиру, постоянно всасывает в себя живой труд как душу.

Непреходящий характер — долговечность стоимости в форме капитала — устанавливается только посредством воспроизводства, которое само является двояким, воспроизводством в виде товара, воспроизводством в виде денег и единством этих двух процессов воспроизводства. При воспроизводстве в виде товара капитал закреплен в определенной форме потребительной стоимости и, таким образом, не является, как это ему надлежит быть, всеобщей меновой стоимостью и тем более не является реализованной стоимостью. То обстоятельство, что капитал в акте воспроизводства, в фазе производства полагает себя как стоимость, он подтверждает только посредством обращения. Бóльшая или меньшая недолговечность того товара, в котором [VI—29] существует стоимость, требует более медленного или более быстрого его воспроизводства, т. е. более частого или менее частого повторения процесса труда.

Особенная природа той потребительной стоимости, в которой существует стоимость или которая теперь является телом капитала, сама выступает здесь как то, что определяет форму и деятельность капитала, придает капиталу то или иное особенное свойство по сравнению с другим капиталом, обособляет его. Поэтому, как мы уже видели во многих случаях, нет ничего ошибочнее того взгляда, что разграничение между потребительной стоимостью и меновой стоимостью, — которое в простом обращении, в той мере, в какой оно реализуется, оказывается вне экономического определения формы, — вообще лежит за пределами экономического определения формы. Напротив, на различных ступенях развития экономических отношений мы обнаруживали, что меновая стоимость и потребительная стоимость определены в различных отношениях и что эта определенность сама выступает как различное определение стоимости как таковой.

Потребительная стоимость сама играет роль экономической категории. Где она играет эту роль, вытекает из самого анализа рассматриваемых отношений. Рикардо, например, считающий, что политическая экономия буржуазного общества имеет дело только с меновой стоимостью и лишь внешне затрагивает потребительную стоимость, как раз важнейшие определения меновой стоимости берет из потребительной стоимости, из ее отношения к меновой стоимости: например, земельная рента, минимум заработной платы, различие между основным и оборотным капиталом, которому [различию] как раз он приписывает значительнейшее влияние на определение цен (посредством неодинакового воздействия, оказываемого на цены повышением или понижением уровня заработной платы); точно так же обстоит дело и в соотношении спроса и предложения и т. д.

Одно и то же определение один раз выступает в определении потребительной стоимости, а затем — в определении меновой стоимости, но на различных ступенях и с различным значением. Использовать — значит потреблять, будь то в целях производства или потребления. Обмен есть этот акт [использования, или потребления], опосредствуемый некоторым общественным процессом. Само использование может быть обусловлено обменом и являться его простым следствием; с другой стороны, обмен может быть всего лишь моментом использования, и т. д. С точки зрения капитала (в обращении) обмен выступает как полагание его [капитала] потребительной стоимости, в то время как, с другой стороны, использование капитала (в акте производства) выступает как полагание для обмена, как полагание его [капитала] меновой стоимости.

Точно так же обстоит дело с производством и потреблением. В буржуазной экономике (как и во всякой другой) они даны в специфическом отличии друг от друга и в специфическом единстве друг с другом. Дело заключается как раз в том, чтобы понять эту differentia specifica[xlii]. Если утверждать вместе с г-ном Прудоном или с сентиментальными социалистами, что производство и потребление представляют собой одно и то же, то этим ничего не достигнешь[xliii].

В рикардовской трактовке [различия между основным и оборотным капиталом] хорошо то, что прежде всего подчеркивается момент необходимости более быстрого или более медленного воспроизводства; что, таким образом, бóльшая или меньшая недолговечность, более медленное или более быстрое потребление (в смысле самопожирания) рассматривается по отношению к самому капиталу. Следовательно, берется значение потребительной стоимости для самого капитала.

Сисмонди, напротив, сразу же привносит определение, являющееся прежде всего внешним для капитала: непосредственное или косвенное потребление со стороны человека, является ли для него предмет непосредственным или косвенным жизненным средством, — с этим Сисмонди связывает более быстрое или более медленное потребление самого предмета. Те предметы, которые непосредственно служат жизненными средствами, более преходящи, так как они предназначены для уничтожения, чем те предметы, которые помогают изготовлению жизненных средств. Для этих последних долговечность — их назначение, а их недолговечность — рок. Сисмонди говорит:

«Основной капитал [служит потребностям человека] косвенным образом, он потребляется медленно, помогая человеку воспроизводить то, что предназначено для его потребления. Оборотный капитал не перестает непосредственно обслуживать потребности человека... Всякий раз, когда какая-нибудь вещь потреблена, она оказывается для кого-нибудь потребленной безвозвратно; вместе с тем может существовать и такой человек, для которого ее потребление связано с воспроизводством» (Sismondi. Nouveaux Principes d'Economie Politique. Seconde édition. Tome I, Paris, 1827, стр. 95) [Русский перевод, том I, стр. 188].

Сисмонди изображает это отношение еще и в таком виде:

«Первое превращение годового потребления в долговечные предметы, Способные увеличить производительные силы будущего труда,— это основной капитал; эти первоначальные операции всегда выполняются посредством труда, представленного заработной платой, обмениваемой на жизненные средства, которые рабочий потребляет во время работы. Основной капитал потребляется постепенно» (т. е. изнашивается постепенно). Второе превращение: «оборотный капитал состоит из подлежащих обработке семян (сырье) и из потребления рабочего» (там же, стр. 97—98, 94) [Русский перевод, том I, стр. 189, 187].

Все это, скорее, относится к возникновению капитала. [Итак, у Сисмонди мы имеем] во-первых, превращение, состоящее в том, что основной капитал сам представляет собой лишь ставшую стационарной форму оборотного капитала, закрепленный оборотный капитал; во-вторых, предназначение: одно предназначено быть потребленным в качестве средства производства, а другое — в качестве продукта; иными словами, различные виды потребления продукта определяются его ролью среди условий производства в процессе производства.

Шербюлъе упрощает дело таким образом, что оборотный капитал — потребляемая, а основной капитал — непотребляемая часть капитала[43]. (Одна часть — съедобна, другая — несъедобна. Довольно легкий способ разбираться в деле.)

Шторх в одном, уже приведенном месте[xliv] вообще отстаивает для оборотного капитала назначение капитала находиться в обращении. Он сам себя опровергает, когда говорит {Storch. Cours d'Economie Politique. Tome I, Paris, 1823, стр. 246):

«Всякий основной капитал первоначально происходит от какого-нибудь оборотного капитала и нуждается в постоянной поддержке за счет оборотного капитала»

(следовательно, основной капитал возникает из обращения, т. е. он сам в первый момент своего существования является оборотным капиталом и постоянно возобновляется посредством обращения; хотя, таким образом, он не входит в обращение, обращение входит в него). К тому, чтó Шторх добавляет вслед за этим:

«Н и к а к о й основной капитал не может приносить доход без помощи оборотного капитала» (там же),—

мы вернемся впоследствии.

{«Производительное потребление не является, собственно говоря, расходом, а представляет собой только авансы, поскольку они возвращаются к тому, кто их сделал» (работа Шторха «Considérations sur la Nature du Revenu National», Paris, 1824, направленная против Сэя, стр. 54).

(Капиталист возвращает рабочему часть его собственного прибавочного труда в форме аванса, как нечто такое, за авансирование чего рабочий должен отдать капиталисту не только эквивалент, но и прибавочный труд.)}

(Формула для исчисления сложных процентов гласит:

S = с (1 + i)n, где S есть общий размер капитала с по истечении n лет при норме процента i.

Формула для исчисления аннуитета:

[5)] ПОСТОЯННЫЙ И ПЕРЕМЕННЫЙ КАПИТАЛ. КОНКУРЕНЦИЯ. [СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТЬЮ, ВРЕМЕНЕМ ПРОИЗВОДСТВА И ВРЕМЕНЕМ ОБРАЩЕНИЯ]

Выше мы разделили капитал на постоянную и переменную стоимость; это разделение всегда правильно, если рассматривать капитал внутри фазы производства, т. е. в непосредственном процессе увеличения стоимости капитала. Каким образом сам капитал в качестве предпосланной стоимости может изменить свою стоимость соответственно повышению или понижению издержек своего воспроизводства или также вследствие понижения прибыли и т. д. — это, очевидно, относится только к тому отделу, где капитал рассматривается как реальный капитал, как взаимодействие многих капиталов, а не сюда, где рассматривается общее понятие капитала.

{Так как конкуренция исторически выступает внутри страны как уничтожение цехового принуждения, государственного регулирования, внутренних пошлин и т. д., а на мировом рынке как устранение разобщенности, запретительных или покровительственных пошлин — словом, выступает исторически как отрицание границ и пределов, свойственных ступеням производства, предшествующим капиталу; так как исторически конкуренция вполне правильно обозначалась и [VI—30] отстаивалась физиократами как laissez faire, laissez passer[xlv], то она и рассматривалась только с этой, лишь отрицательной, лишь исторической ее стороны, а с другой стороны, это привело к еще большей нелепости, к тому, что конкуренцию рассматривали как столкновение освободившихся от оков, руководящихся только собственным интересом индивидов, как взаимное отталкивание и притяжение свободных индивидов и, таким образом, — как абсолютную форму существования свободной индивидуальности в сфере производства и обмена. Нет ничего ошибочнее такого взгляда.

Если свободная конкуренция уничтожила границы прежних производственных отношений и способов производства, то прежде всего следует заметить, что то, что для нее являлось подлежащим преодолению пределом, для прежних способов производства было имманентной границей, в рамках которой они естественным образом развивались и двигались. Эти границы становятся подлежащими преодолению пределами лишь после того, как производительные силы и отношения общения развились настолько, чтобы капитал как таковой мог начать выступать в качестве регулирующего принципа производства. Те границы, которые он ломал, были подлежащими преодолению пределами для его движения, развития, осуществления. Капитал при этом отнюдь не уничтожал все границы, все пределы, а только не соответствующие ему границы, которые являлись для него подлежащими преодолению пределами. Капитал внутри своих собственных границ — как бы эти границы с более высокой точки зрения ни выступали в качестве подлежащих преодолению пределов производства и как бы они ни становились такого рода пределами в силу собственного исторического развития капитала — чувствует себя свободным, беспредельным, т. е. ограниченным лишь самим собой, лишь своими собственными жизненными условиями. Подобным же образом цеховое ремесло в эпоху своего расцвета находило в цеховой организации полностью ту свободу, в которой оно нуждалось, т. е. соответствующие ему производственные отношения. Ведь оно само породило их из себя и развило их как свои имманентные условия, а, следовательно, отнюдь не как внешние и стеснительные пределы. Исторический аспект отрицания цехового строя и т. д. со стороны капитала посредством свободной конкуренции означает только то, что достаточно окрепший капитал при помощи адекватного ему способа общения уничтожил те исторические пределы, которые затрудняли и тормозили адекватное ему движение.

Но конкуренция далеко не исчерпывается этим ее всего лишь историческим значением или этим всего лишь отрицательным содержанием. Свободная конкуренция представляет собой отношение капитала к самому себе как к другому капиталу, т. е. реальный образ действий капитала как капитала. Только по мере развития свободной конкуренции внутренние законы капитала — которые на первоначальных исторических ступенях его развития выступают лишь как тенденции — полагают себя как законы, а основанное на капитале производство полагает себя в своих адекватных формах. Ибо свободная конкуренция есть свободное развитие основанного на капитале способа производства, свободное развитие условий капитала и самого капитала как процесса, постоянно воспроизводящего эти условия.

В условиях свободной конкуренции свободны не индивиды, а капитал. До тех пор пока покоящееся на капитале производство является необходимой и поэтому наиболее подходящей формой для развития общественной производительной силы, движение индивидов в рамках чисто капиталистических условий выступает как их свобода, которая, однако, при этом догматически прославляется в качестве таковой путем беспрестанных ссылок на пределы, уничтоженные свободной конкуренцией. Свободная конкуренция представляет собой реальное развитие капитала. Она полагает в качестве внешней необходимости для отдельного капитала то, что соответствует природе капитала, основанному на капитале способу производства, понятию капитала. То взаимное принуждение, которое капиталы в условиях конкуренции применяют по отношению друг к другу, по отношению к труду и т. д. (конкуренция между рабочими является лишь иной формой конкуренции капиталов), представляет собой свободное и вместе с тем реальное развитие богатства в качестве капитала. Это настолько соответствует действительности, что наиболее глубокие экономические мыслители, как например Рикардо, предполагают абсолютное господство свободной конкуренции, чтобы иметь возможность изучать и формулировать адекватные законы капитала, — законы, которые вместе с тем выступают как господствующие над капиталом жизненные тенденции.

Но свободная конкуренция представляет собой адекватную форму производительного процесса капитала. Чем больше она развивается, тем в более чистом виде выступают формы движения капитала. Предполагая абсолютное господство свободной конкуренции, Рикардо, например, фактически, помимо своей воли, признал историческую природу капитала и ограниченный характер свободной конкуренции, которая как раз и является лишь свободным движением капиталов, т. е. их движением при таких условиях, которые не свойственны никаким предыдущим, разложившимся ступеням, а являются собственными условиями капитала. Господство капитала есть предпосылка свободной конкуренции, совершенно так же как римская императорская деспотия была предпосылкой свободного римского «частного права».

До тех пор пока капитал слаб, он сам еще ищет опору в прошлых или исчезающих с его появлением способах производства. Когда он чувствует себя сильным, он отбрасывает эти костыли и движется соответственно своим собственным законам. Когда он начинает ощущать самого себя пределом для развития и когда его начинают рассматривать как такой подлежащий преодолению предел, он ищет прибежище в таких формах, которые, хотя они кажутся завершением господства капитала, вместе с тем, в результате обуздания свободной конкуренции, являются провозвестниками его разложения и разложения покоящегося на нем способа производства. То, что заложено в природе капитала, реально выступает наружу, как внешняя необходимость, лишь через посредство конкуренции, которая сводится к тому, что реально существующие многие капиталы навязывают друг другу и самим себе имманентные определения капитала. Поэтому ни одна категория буржуазной экономики, и даже самая первая — например, определение стоимости, — не становится действительной иначе как через посредство свободной конкуренции, т. е. через посредство действительного процесса капитала, процесса, который выступает как взаимодействие капиталов и всех остальных, определяемых капиталом, отношений производства и общения.

Отсюда, с другой стороны, происходит та нелепость, что свободную конкуренцию рассматривают как конечное развитие человеческой свободы, а отрицание свободной конкуренции отождествляют с отрицанием индивидуальной свободы и основанного на индивидуальной свободе общественного производства. Это есть лишь свободное развитие на ограниченной основе — на основе господства капитала. Поэтому этот вид индивидуальной свободы есть вместе с тем полнейшее упразднение всякой индивидуальной свободы и полное порабощение индивидуальности такими общественными условиями, которые принимают форму вещных сил и даже сверхмощных вещей — вещей, независимых от самих индивидов, вступающих в те или иные отношения друг к другу.

Раскрытие того, чем является свободная конкуренция, есть единственный рациональный ответ на превознесение свободной конкуренции со стороны пророков буржуазии или на проклятия в ее адрес со стороны социалистов. Когда говорят, что в рамках свободной конкуренции индивиды, руководствуясь только своими частными интересами, осуществляют общественный или, точнее, всеобщий интерес, то это означает лишь то, что в условиях капиталистического производства они давят друг на друга и что поэтому их взаимный антагонизм сам есть лишь воссоздание тех условий, при которых имеет место это взаимодействие. Впрочем, когда иллюзия относительно конкуренции как якобы абсолютной формы свободной индивидуальности исчезает, это служит доказательством того, что условия конкуренции, т. е. условия производства, основанного на капитале, уже ощущаются и мыслятся как подлежащие преодолению пределы и что поэтому они уже являются и все более и более становятся такими пределами. Утверждение, что свободная конкуренция равносильна конечной форме развития производительных сил, а потому и человеческой свободы, сводится к тому, что господство буржуазии означает конец всемирной истории — несомненно, приятная мысль для позавчерашних выскочек.}

[VI—31] Прежде чем продолжить обзор взглядов на основной и оборотный капитал, вернемся на мгновение к тому, что было развито раньше.

Допустим покамест, что время производства и рабочее время совпадают. Тот случай, когда внутри самой фазы производства имеют место перерывы, обусловленные технологическим процессом, мы рассмотрим впоследствии.

Предположим, что фаза производства какого-нибудь капитала составляет 60 рабочих дней, в том числе — 40 необходимых рабочих дней. Тогда, согласно ранее развитому закону, прибавочная стоимость, или стоимость, вновь созданная капиталом, т. е. присвоенное капиталом чужое рабочее время, равняется 60 - 40 = 20 рабочим дням. Обозначим эту прибавочную стоимость (= 20) буквой S. Фазу производства — или рабочее время, затраченное в течение фазы производства — обозначим буквой р. Созданная в определенный промежуток времени, который мы обозначим буквой Z — например в 360 дней, — совокупная [прибавочная] стоимость никогда не может быть больше, чем количество фаз производства, содержащееся в 360 днях [и умноженное на величину прибавочной стоимости, созданной в течение одной фазы производства]. Максимальный коэффициент величины S, т. е. максимум прибавочной стоимости, которую может создать капитал при данных предпосылках, равняется числу повторений создания S в течение 360 дней. Крайний предел этих повторений — предел воспроизводства капитала или, точнее, как это имеет место теперь, воспроизводства его процесса производства — определяется отношением периода производства к тому совокупному периоду, в течение которого должен повторяться период производства. Если совокупный период составляет 360 дней, а производство продолжается 60 дней, то 360/60, или Z/p, т. е. 6, есть коэффициент, показывающий, сколько раз p содержится в Z, или как часто, соответственно своим собственным имманентным границам, процесс воспроизводства капитала может повториться в течение 360 дней.

Само собой разумеется, что максимум создания S, т. е. создания прибавочной стоимости, дан числом тех процессов, в течение которых прибавочная стоимость S может быть произведена за данный промежуток времени. Величина — и выражает это отношение. Частное Z/p, или q, есть наибольший коэффициент величины S за время, равное 360 дням, вообще за время Z. Величина SZ/p, или Sq, представляет собой максимум [прибавочной] стоимости, [созданной за время Z]. Так как Z/p = q, то Z = pq; т. е. весь период Z был бы временем производства. Фаза производства p повторяется столько раз, сколько раз она содержится в Z. Совокупная величина [прибавочной] стоимости, созданной капиталом в течение определенного времени, была бы равна тому прибавочному труду, который присваивается капиталом в течение одной фазы производства, помноженному на число, показывающее, сколько раз эта фаза производства содержится в данном промежутке времени.

Таким образом, в приведенном выше примере совокупная величина прибавочной стоимости равна 20 × 360/60 = 20 × 6 = 120 рабочим дням. Величина q, т. е. Z/p, выразила бы число оборотов капитала; но так как Z=pq, то величина p равнялась бы Z/q; иными словами, продолжительность одной фазы производства была бы равна совокупному времени, деленному на число оборотов. Фаза производства капитала была бы, следовательно, равна одному обороту капитала; время оборота и время производства были бы полностью тождественны; поэтому число оборотов определялось бы исключительно только отношением одной фазы производства к совокупному времени.

Однако при указанной предпосылке время обращения принято равным нулю. Но это время имеет определенную величину, которая никогда не может стать равной нулю. Предположим теперь, что на 60 дней времени производства, или на 60 производственных дней, приходятся 30 дней обращения; это время обращения, приходящееся на величину р, обозначим буквой с. В этом случае один оборот капитала, т. е. совокупное время, требующееся капиталу до того, как он сможет повторить процесс увеличения стоимости — процесс полагания прибавочной стоимости, — составляет 30 + 60 = 90 дней (= p + с). (1 U (оборот) = р+с.)

Оборот, требующий 90 дней, в течение 360 дней может быть повторен только 360/90 раз, т. е. только четыре раза. Таким образом, прибавочная стоимость, равная 20 рабочим дням, может быть создана лишь 4 раза; 20 × 4 = 80. В течение 60 дней капитал производит 20 прибавочных дней; но 30 дней он вынужден потратить на обращение, т. е. в течение этих 30 дней он не может создавать никакого прибавочного труда, никакой прибавочной стоимости. Для капитала это то же самое (если рассматривать результат), как если бы за 90 дней он создал прибавочную стоимость всего лишь в размере 20 дней. Если в предыдущем примере число оборотов определялось величиной Z/p, то теперь оно определяется величиной , или Z/U. Максимум [прибавочной] стоимости был равен SZ/p; действительно созданная прибавочная стоимость теперь равна ; Следовательно, число оборотов равняется совокупному времени, деленному на сумму времени производства и времени обращения, а совокупная [прибавочная] стоимость равна величине S, помноженной на число оборотов. Однако этой формулы нам еще недостаточно для того, чтобы выразить соотношение между прибавочной стоимостью, временем производства и временем обращения.

Максимум созданной [прибавочной] стоимости содержится в формуле SZ/p; максимум, ограниченный временем обращения, равен или SZ/U ; если вычесть вторую величину из первой, то получим:

Мы, таким образом, получили разность этих двух величин, равную или Величина, или S' , как мы можем обозначить величину [прибавочной] стоимости, производимой во втором случае, выражается формулой . Прежде чем комментировать эту формулу, следует вывести еще другие.

Если частное мы обозначим буквой q', то q' будет выражать число оборотов за время Z, т. е. q' будет служить выражением того, сколько раз оборот U = (р+ с) содержится в Z. Если = q' то Z = pq' + cq'. Тогда величина pq' выражает совокупное время производства [за год], а величина cq' — совокупное время обращения [за год].

Обозначим совокупное время обращения буквой С. (Следовательно, cq' == С.) (Z (360) = 4 × 60 (240) + 4 × 30 (120).) Согласно предположению, q' = 4; С = cq' = 4с; число 4 здесь равно числу оборотов. Мы видели выше, что максимум созданной [прибавочной] стоимости составляет ; однако в этом случае величина Z была по предположению равна времени производства. Но теперь действительное время производства равно Z - cq', что вытекает также из приведенного выше уравнения. Z = pq' (совокупное время производства) + cq' (совокупное время обращения, т. е. С). Следовательно, Z - С = pq'. Следовательно, величина характеризует максимум созданной [прибавочной] стоимости, [ограниченный временем обращения], так как время производства составляет теперь не 360 дней, а 360 - cq , т. е. 360 - 4×30, или 240 дней. Совокупная прибавочная стоимость, следовательно, равна

80 дням.

[VI—32] Что же касается, наконец, формулы:

то она говорит о том, что [прибавочная] стоимость равняется максимуму [прибавочной] стоимости, т. е. [прибавочной] стоимости, определяемой только соотношением времени производства и совокупного времени, минус число, показывающее, сколько дней в этом максимуме теперь приходится на время обращения. Величина характеризует отношение времени обращения к одному обороту капитала. Если помножим числитель и знаменатель на q', то . Величина ; она выражает отношение времени обращения к совокупному времени, ибо 360/30 = 120. Оборот (с + p) содержится в с [время обращения] , или 1/3 (или С/Z) раза, а величина [на которую уменьшается максимум прибавочной стоимости] равна самому этому максимуму, умноженному на число, показывающее, сколько оборотов содержится в с, во времени обращения, приходящемся на один оборот, или деленному на [обратное] число, выражающее долю с в с + p, или долю С в Z.

Если бы с было равно нулю, то величина S' равнялась бы СZ/p и стояла бы на максимальном уровне. Величина S' становится меньше в той самой мере, в какой возрастает с, она обратно пропорциональна величине с, ибо с возрастанием величины с в одинаковой мере возрастают множитель и та величина, которую нужно вычесть из максимальной величины [прибавочной] стоимости, т. е. величина произведения , или .

Итак, мы имеем три формулы;

1)

2) ;

3)

Отсюда следует, что .

Максимум [прибавочной] стоимости так относится к действительно произведенной [прибавочной] стоимости как данный совокупный период относится к этому периоду минус совокупное время обращения.

Или же Sq : S' = (pq' + cq') : {(pq' + cq') - cq'} = .

К формуле (3). , или, так как Z/p = q, то .

Таким образом, совокупная прибавочная стоимость равняется прибавочной стоимости, созданной в течение одной фазы производства, умноженной на коэффициент, равный отношению совокупного времени к времени производства, минус это же отношение, помноженное на долю времени обращения во времени одного оборота капитала.

,

а это есть первая формула. Следовательно, формула (3) сводится к формуле (1): совокупная прибавочная стоимость равняется прибавочной стоимости одной производственной фазы, помноженной на совокупное время и деленной на время оборота; или: совокупная прибавочная стоимость равняется прибавочной стоимости одной производственной фазы, помноженной на отношение совокупного времени к сумме времени производства и времени обращения одного оборота.

Формула (2): совокупная [прибавочная] стоимость равняется прибавочной стоимости [одной производственной фазы], помноженной на совокупное время минус совокупное время обращения и деленной на продолжительность одной фазы производства.

***

(В условиях конкуренции основной закон, который развивается в отличие от закона, установленного относительно стоимости и прибавочной стоимости, заключается в том, что стоимость определяется не содержащимся в ней трудом или рабочим временем, в течение которого она была произведена, а тем рабочим временем, в течение которого она может быть произведена, или рабочим временем, необходимым для воспроизводства. Лишь таким путем отдельный капитал реально ставится в условия капитала вообще, хотя здесь и возникает видимость, будто при этом опрокидывается первоначальный закон. Но только таким образом и устанавливается необходимое рабочее время как определяемое самим движением капитала. Таков основной закон конкуренции. Спрос, предложение, цена (издержки производства) представляют собой дальнейшие определения формы; цена как рыночная цена, или всеобщая цена. Затем установление общей нормы прибыли. В связи с рыночной ценой капиталы затем распределяются по различным отраслям. Снижение издержек производства и т. д. Словом, в условиях конкуренции все определения выступают в обратном порядке по сравнению с тем, как они выступают в капитале вообще. Там цена определяется трудом, здесь труд определяется ценой и т. д. и т. д.

Воздействие отдельных капиталов друг на друга приводит именно к тому, что они должны вести себя как капитал; кажущиеся независимыми действия отдельных капиталов и их беспорядочные столкновения друг с другом как раз представляют собой полагание их всеобщего закона. Рынок приобретает здесь еще иное значение. Именно таким путем воздействие отдельных капиталов друг на друга становится их полаганием в качестве всеобщих и устранением их кажущейся независимости и самостоятельного существования как отдельных капиталов. Еще в большей мере это устранение проявляется в кредите. Высшая же форма, которую принимает это устранение и которая вместе с тем является последним полаганием капитала в адекватной ему форме, — это акционерный капитал.)

(Спрос, предложение, цена, издержки производства, противоположность прибыли и процента, различные соотношения между меновой стоимостью и потребительной стоимостью, между потреблением и производством.)

[6) ПРЕБЫВАНИЕ ОДНОЙ ЧАСТИ КАПИТАЛА В ФАЗЕ ПРОИЗВОДСТВА, А ДРУГОЙ ЕГО ЧАСТИ В ФАЗЕ ОБРАЩЕНИЯ.] СМЕНА ФОРМ И ОБМЕН ВЕЩЕСТВ В ПРОЦЕССЕ ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА

Итак, мы видели, что прибавочная стоимость, которую капитал может создать за определенный период, определяется тем, как часто может повторяться процесс увеличения стоимости или как часто может воспроизводиться капитал за определенный период. Но мы видели вместе с тем, что количество этих актов воспроизводства определяется отношением продолжительности фазы производства не к совокупному количеству времени, а к этому совокупному времени минус время обращения. Следовательно, время обращения выступает как такое время, на протяжении которого [VI—33] оказывается уничтоженной способность капитала воспроизводить себя, а потому и его способность воспроизводить прибавочную стоимость. Производительность капитала — т. е. создание им прибавочных стоимостей — находится, таким образом, в обратном отношении к времени обращения, и она достигла бы максимума в том случае, если бы время обращения упало до нуля.

Так как обращение представляет собой прохождение капитала через различные, понятийно определенные моменты его необходимого метаморфоза, его жизненного процесса, то оно является неизбежным условием для капитала, условием, установленным его собственной природой. Поскольку это прохождение требует времени, это есть такое время, в течение которого капитал не может увеличивать свою стоимость, потому что это не время производства, а время, в течение которого капитал не присваивает живой труд. Это время обращения, следовательно, никогда не может увеличить стоимость, созданную капиталом, оно лишь обусловливает время, не создающее стоимость, стало быть, выступает как предел для увеличения стоимости, находится к увеличению стоимости в том же самом отношении, что и к рабочему времени. Это время обращения не может быть причислено к времени, создающему стоимость, так как им является только рабочее время, овеществляющееся в стоимости. Время обращения не принадлежит ни к издержкам производства стоимости, ни к издержкам производства капитала; но оно есть условие, делающее более затруднительным самовоспроизводство капитала.

Те препятствия, с которыми сталкивается капитал при увеличении своей стоимости — т. е. при присвоении живого труда — разумеется, не составляют момента увеличения его стоимости, полагают им стоимости. БЫЛО бы поэтому смешно брать здесь издержки производства в их первоначальном смысле. Или же мы должны отделить издержки производства как особую форму от рабочего времени, овеществляющегося в стоимости (подобно тому как мы должны разграничить прибыль и прибавочную стоимость). Но даже и в этом случае время обращения не принадлежит к издержкам производства капитала в том смысле, как заработная плата и т. д.; это время является такой статьей расхода, которая учитывается при расчетах отдельных капиталов друг с другом, потому что прибавочную стоимость они распределяют между собой в определенных общих пропорциях.

Время обращения является не тем временем, в течение которого капитал создает стоимость, а тем, в течение которого он реализует стоимость, созданную в процессе производства. Время обращения не увеличивает количество стоимости, а ставит созданную в процессе производства стоимость в соответственно иное определение формы, из определения продукта переводит в определение товара, из определения товара — в определение денег и т. д. Вследствие того, что цена, которая раньше существовала в товаре идеально, теперь реализуется реально, вследствие того, что товар теперь действительно обменивается на свою цену, на деньги, эта цена, разумеется, не увеличивается.

Время обращения, таким образом, не является временем, определяющим цену, и количество оборотов капитала, поскольку оно определяется временем обращения, свидетельствует не о том, что капитал привносит особого рода новое начало, определяющее стоимость и присущее капиталу в отличие от труда; время обращения выступает как ограничивающий, отрицательный принцип. Поэтому необходимой тенденцией капитала является обращение без времени обращения, и эта тенденция представляет собой основное определение кредита и кредитных операций капитала. С другой стороны, кредит есть также та форма, в которой капитал стремится полагать себя в отличие от отдельных капиталов или отдельный капитал стремится полагать себя как капитал в отличие от своего количественного предела. Однако максимальный результат, которого капитал может достигнуть по этой линии, — это, с одной стороны, фиктивный капитал, а с другой стороны, кредит выступает лишь как новый элемент концентрации, поглощения капиталов отдельными централизующими капиталами.

С одной стороны, время обращения овеществлено в деньгах.-Кредит пытается определить деньги всего лишь как формальный момент; определить их таким образом, чтобы они опосредствовали превращение формы, не будучи сами капиталом, т. е. стоимостью. Это есть первая форма обращения без времени обращения. Деньги сами являются продуктом обращения. Далее будет показано, каким образом капитал посредством кредита создает новые продукты обращения.

Но если, с одной стороны, капитал стремится к обращению без времени обращения, то, с другой стороны, он пытается в различных органах, опосредствующих процесс времени обращения и само обращение, придать времени обращения как таковому ценность времени производства; определить все эти органы как деньги, а в дальнейшем определении — как капитал. Это другая сторона кредита. Все это проистекает из того же источника. Все потребности обращения: деньги, превращение товара в деньги, превращение денег в товар и т. д., несмотря на то, что «ни принимают различные, кажущиеся совершенно разнородными формы, можно свести к времени обращения. Механизмы, предназначенные для его сокращения, сами принадлежат к обращению.

Время обращения есть такое время капитала, которое можно рассматривать как время его специфического движения в качестве капитала, в отличие от времени производства, в течение которого он воспроизводится, существует не как готовый капитал, которому надо пройти только через формальные превращения, а как совершающий процесс, творческий капитал, всасывающий в себя душу живую из труда.

Противоположность рабочего времени и времени обращения содержит в себе все учение о кредите, в особенности поскольку сюда относится проблема денежного обращения и т. д. Конечно, в дальнейшем мы увидим, что дело не ограничивается тем, что время обращения выступает как вычет из возможного времени производства; мы увидим, что кроме того существуют действительные издержки обращения, т. е. что в сфере обращения приходится тратить уже действительно созданные стоимости. Новсе это фактически только такие издержки — такие вычеты из уже созданной прибавочной стоимости, — которые несет капитал, для того чтобы увеличить возможную в течение, например, одного года сумму прибавочных стоимостей, т. е. увеличить долю времени производства, приходящегося на определенный период, иными словами, для того чтобы сократить время обращения.

Правда, на практике время производства не прерывается действительно временем обращения (кроме случаев кризиса и торговой депрессии). Но это имеет место только потому, что каждый капитал делится на части, одна из которых пребывает в фазе производства, а другая — в фазе обращения·. Следовательно, не весь капитал находится в действии, а — в зависимости от соотношения между временем обращения и временем производства — например только 1/3 или 1часть его, другая же часть капитала пребывает в обращении. Или же дело может сложиться еще и так, что определенный капитал удваивается — например, посредством кредита. Тогда для этого капитала — для первоначального капитала — это равносильно тому, будто не существует никакого времени обращения. Но тогда в прежнем положении оказывается тот капитал, который получен им взаймы. Если отвлечься от собственника капитала, то это опять то же самое, как если бы один капитал был разделен на две части. Вместо того чтобы капитал а разделился на две части и капитал b на две части, капитал а притягивает к себе капитал b и делится на а и b. Иллюзии насчет этого процесса часто встречаются у фанатиков кредита (ими редко бывают кредиторы, зато часто должники).

Выше[xlvi] мы уже намекнули на то, каким образом двойственное и противоречивое условие капитала — непрерывность производства и необходимость времени обращения, или также непрерывность обращения (не времени обращения) и необходимость времени производства — может быть выполнено лишь посредством того, что капитал делится на части, из которых одна обращается как готовый продукт, а другая воспроизводится в процессе производства, и что эти части сменяют одна другую: когда одна из них возвращается в фазу II (процесс производства), другая ее покидает.

Этот процесс происходит как ежедневно, так и в более крупные промежутки (отрезки времени). Весь капитал и вся совокупная стоимость оказываются воспроизведенными, коль скоро обе части капитала прошли через процесс производства и через процесс обращения, или когда вторая часть капитала снова вступает в обращение. Тем самым исходный пункт является конечным пунктом. Поэтому оборот зависит от величины капитала, или, как еще здесь следует сказать точнее, от общей суммы указанных двух частей. Лишь когда общая сумма обеих частей капитала воспроизведена, весь оборот завершен; в противном же случае завершен оборот лишь у 1/2, 1/3, 1/х части капитала, смотря по тому, какова доля его постоянно обращающейся части.

[VI—34] Далее, было отмечено, что каждую часть капитала можно по отношению к другой его части рассматривать как основную или оборотную часть и что они в самом деле попеременно находятся в таком соотношении между собой. Одновременность процесса капитала в различных его фазах возможна только путем деления капитала на части и отталкивания этих частей, каждая из которых является капиталом, но капиталом в различном определении.

Здесь происходят такая же смена форм и такой же обмен веществ, как и в органическом теле. Если, например, предположить, что тело воспроизводится в течение 24-х часов, то это происходит не сразу, а так, что выделение в одной форме и обновление в другой расчленены и совершаются одновременно» Впрочем, в органическом теле скелет представляет собой основной капитал; он не обновляется за то же самое время, что и плоть и кровь. Существуют различные степени в скорости потребления (самопотребления), а потому и воспроизводства. (Следовательно, здесь уже имеет место переход ко многим капиталам.) Прежде всего здесь важно иметь в виду ближайшим образом лишь капитал как таковой, ибо развиваемые здесь определения являются такими определениями, которые стоимость вообще делают капиталом, конституируют differentia specifica[xlvii] капитала как такового.

Прежде чем идти дальше, обратим еще раз внимание на тот важный пункт, что время обращения — т. е. время, проводимое капиталом отдельно от того процесса, в котором он поглощает труд, т. е. рабочее время капитала как капитала — есть лишь перевод предпосланной стоимости из одного определения формы в другое, но не есть элемент, создающий, увеличивающий стоимость. Путем превращения стоимости, измеряемой [например] 4 рабочими днями и существующей в форме пряжи, в форму 4 рабочих дней, существующих в виде денег, или в форму символа, признанного в качестве представителя 4 рабочих дней вообще, 4 всеобщих рабочих дней, — предпосланная и измеренная стоимость переводится из одной формы в другую, но не увеличивается. При обмене эквивалентов величина стоимости после-обмена остается той же самой, какой она была до обмена. Если представить себе один капитал или если различные капиталы какой-нибудь страны рассматривать в виде одного капитала (национального капитала) в отличие от капитала других стран, то ясно, что то время, в течение которого этот капитал не функционирует как производительный капитал, т. е. не создает прибавочной стоимости, вычитается из того времени, которым капитал располагает для увеличения своей стоимости.

То время, в течение которого капитал не функционирует в качестве производительного капитала — взятое в этой абстрактной формулировке, еще без всякого учета издержек самого обращения — выступает как отрицание не действительно существующего времени увеличения стоимости, а возможного времени увеличения стоимости, т. е. возможного в том случае, когда время обращения равно нулю. Ясно, что национальный капитал не может то время, в течение которого он не увеличивается, рассматривать как время, в течение которого он увеличивается, точно так же как, например, изолированный крестьянин не может то время, в течение которого он не в состоянии жать, сеять, вообще когда прерывается его труд, — рассматривать как обогащающее его время. То обстоятельство, что капитал, после того как он, и притом с необходимостью, привык рассматривать себя в качестве приносящего плоды производительного капитала независимо от труда, независимо от поглощения труда, предполагает себя приносящим плоды во всякое время и исчисляет свое время обращения как время, созидающее стоимость, как издержки производства, — это уже совсем другое дело.

Отсюда следует ошибочность того, что говорит, например, Рамсей:

«Применение основного капитала в значительной степени видоизменяет тот принцип, что стоимость зависит от количества труда. Ибо некоторые товары, на которые затрачено одинаковое количество труда, требуют весьма различного времени для того, чтобы они были готовы к потреблению. Но так как в течение этого времени капитал не приносит дохода, то для того, чтобы данное применение капитала было не менее прибыльно, чем другие его применения, при которых продукт скорее готов для потребления, товар, когда он, наконец, поступает на рынок, должен повыситься в стоимости на всю сумму недополученной прибыли».

(Здесь уже предположено, что капитал как таковой всегда равномерно приносит прибыль, как здоровое дерево — плоды.)

«Это показывает, как капитал может регулировать стоимость независимо от труда». Например, вино в погребе (Ramsay. An Essay on the Distribution of Wealth. Edinburgh, 1836, стр. 43).

Здесь получается, будто время обращения наряду с рабочим временем — или в одинаковой степени с ним — создает стоимость. Капитал, конечно, содержит в себе оба момента: 1) рабочее время как момент, созидающий стоимость; 2) время обращения как момент, ограничивающий рабочее время и тем самым общее созидание стоимости капиталом; как необходимый момент, ибо стоимость, или капитал, каким он выходит из процесса производства в качестве его непосредственного результата, хотя они и являются стоимостью, но стоимостью, еще не принявшей своей адекватной формы. Время, которого требуют эти превращения формы, которое, следовательно, протекает между производством и воспроизводством, — есть время, обесценивающее капитал. Если, с одной стороны, в определение капитала как обращающегося, совершающего процесс входит непрерывность, то в такой же степени в это определение входит нарушение непрерывности.

Правильно определяя то обращение, то возвращение [к своей первоначальной форме], которое должен проделать капитал, для того чтобы приступить к новому производству, как ряд обменов, экономисты тем самым признают, что это время обращения не является временем, увеличивающим количество стоимости, что оно, следовательно, не может быть временем, создающим новую стоимость, ибо ряд обменов, сколько бы актов обмена он ни включал в себя и сколько бы времени ни требовалось для завершения этих операций, — есть лишь обмен эквивалентов. Полагание стоимостей — крайних точек опосредствования — как равных, разумеется, не может сделать их неравными. Стоимости, рассматриваемые с точки зрения количества, не могут ни увеличиться, ни уменьшиться путем обмена.

Прибавочная стоимость, созданная в течение одной фазы производства, определяется тем прибавочным трудом, который капитал привел в движение во время этой фазы (определяется присвоенным прибавочным трудом). Сумма прибавочных стоимостей, которую капитал может создать за определенный период, определяется повторением фазы производства в течение этого периода; или определяется оборотом капитала. А оборот равен продолжительности фазы производства плюс продолжительность обращения, он равен сумме времени обращения и времени производства. Оборот тем в большей степени приближается к самому времени производства, чем короче время обращения, т. е. время, протекающее между тем моментом, когда капитал выходит из производства, и тем, когда он в него возвращается.

Прибавочная стоимость фактически определяется рабочим временем, овеществленным в течение одной фазы производства. Чем чаще воспроизводится капитал, тем чаще имеет место производство прибавочной стоимости. Число актов воспроизводства равно числу оборотов. Следовательно, совокупная прибавочная стоимость (S') равна S × nU (где n — число оборотов). S' = S × nU; следовательно, . Если время производства, требующееся капиталу в 100 талеров в определенной отрасли производства, равняется 3 месяцам, то он может обернуться в течение года четыре раза, и если прибавочная стоимость, создаваемая каждый раз, равна 5 талерам, то совокупная прибавочная стоимость равняется 5 (S, созданное в течение одной фазы производства) × 4 (число оборотов, определяемое отношением времени производства к одному году), т. е. равняется 20 талерам. Но так как время обращения равняется, например, 1/4 времени производства, то один оборот был бы равен 3 + 1, т. е. 4 месяцам, и капитал в 100 талеров мог бы обернуться в течение года лишь 3 раза; совокупная прибавочная стоимость была бы равна 15 талерам. Поэтому, хотя капитал создает 5 талеров прибавочной стоимости за 3 месяца, для него это то же самое, как если бы он за 4 месяца создал [прибавочную] стоимость, равную только 5 талерам, ибо за год он может создать только (5×3) талеров совокупной прибавочной стоимости. Для капитала это то же самое, как если бы каждые 4 месяца он производил S в размере 5 талеров; стало быть, за 3 месяца он производил бы только 15/4, т. е. 33/4 талера, а за один месяц своего обращения — 11/4 талера прибавочной стоимости.

Поскольку оборот отличается от продолжительности, определяемой условиями самого производства, он равняется времени обращения капитала. А это последнее не определяется [одним только] рабочим временем. Таким образом, сумма прибавочной стоимости, создаваемая капиталом за данный период, определяется не просто рабочим временем, а рабочим временем и временем обращения [VI—35] в указанных выше соотношениях. Однако то определение, которое капитал здесь привносит в полагание стоимости, является, как показано выше, отрицательным, ограничивающим определением.

Если, например, капиталу в 100 ф. ст. требуется 3 месяца, т. е. 90 дней, для фазы производства и если бы время обращения равнялось нулю, то капитал мог бы оборачиваться 4 раза в год; и весь капитал в течение всего времени действовал бы как капитал, т. е. как полагающий прибавочный труд, как умножающая себя стоимость. Если из этих 90 дней 80 представляют необходимый труд, то 10 дней представляют прибавочный труд. Предположим теперь, что время обращения составляет 331/3% времени производства, т. е. 1/3 этого последнего. Следовательно, на 3 месяца производства приходится один месяц обращения. Тогда время обращения равно 90/3 ( 1/3 времени производства), т. е. равно 30 дням; с = 1/3 р; (с = p/3). Ну, ладно.

Вопрос теперь состоит в том, какая часть капитала может быть непрерывно занята производством в течение целого года. Если бы капитал в 100 ф. ст. работал 90 дней, а его продукт, равный 105 ф. ст., обращался бы в течение одного месяца, то на протяжении этого месяца капитал не мог бы применять никакого труда.

(90 рабочих дней, конечно, могут равняться 3, 4, 5 и т. д. раз по 90, смотря по количеству занятых в течение этих 90 дней рабочих. Было бы всего лишь 90 дней в том случае, если бы был занят только один рабочий. Это пока еще нас здесь совершенно не касается.)

(При всех этих расчетах предполагается, что прибавочная стоимость не капитализируется и что капитал продолжает работать с тем же количеством рабочих; что в тот же самый момент, когда реализуется прибавочная стоимость, реализуется также и весь капитал, превращаясь опять в деньги.)

Принятое нами предположение означает, что в течение одного месяца капитал вовсе не мог бы функционировать.

(Капитал в 100 ф. ст. непрерывно применяет, например, 5 рабочих; в этом капитале содержится их прибавочный труд, и продукт, который обращается, является не первоначальным капиталом, а таким капиталом, который поглотил прибавочный труд и поэтому обладает прибавочной стоимостью. Следовательно, обращение капитала в 100 ф. ст. следует, собственно говоря, понимать как обращение капитала, например, в 105 ф. ст., т. е. как обращение капитала с прибылью, созданной в одном акте производства. Однако эта ошибка здесь безразлична, особенно при рассмотрении вышеупомянутого вопроса.)

Предположим, что к исходу трех месяцев произведено пряжи на 100 фунтов стерлингов. Теперь пройдет еще один месяц, пока я получу дуньги и смогу возобновить производство. Для того чтобы привести в движение то же самое количество рабочих в течение этого одного месяца, пока обращается капитал, я должен был бы иметь добавочный капитал в 331/3 ф. ст.; ибо если 100 ф. ст. приводят в движение определенное количество труда в течение 3 месяцев, то 1/3 от этих 100 ф. ст. привела бы в движение это же количество труда в течение одного месяца.

В конце четвертого месяца капитал в 100 ф. ст. вернулся бы в фазу производства, а капитал в ЗЗ1/3 ф. ст. вступил бы в фазу обращения. Последний капитал потребовал бы для своего обращения соответственно 1/3 месяца; следовательно, он вернулся бы в фазу производства через 10 дней.

Первый капитал мог бы снова вступить в обращение лишь в конце седьмого месяца. Второй капитал, который вступил в обращение в начале пятого месяца, возвратился бы обратно, скажем, 10 числа пятого месяца, снова вступил бы в обращение 10 числа шестого месяца и возвратился бы обратно 20 числа шестого месяца, чтобы снова вступить в обращение 20 числа седьмого месяца; в конце седьмого месяца он вернулся бы, а первый капитал снова начал бы обращаться в тот же самый момент, когда возвратился бы второй капитал. Дальше мы имели бы: начало восьмого месяца и возвращение такого-то числа этого месяца, начало девятого месяца и т. д.

Словом: если бы капитал был больше на 1/3, как раз настолько, что это соответствует времени обращения, то он мог бы все время применять то же самое количество рабочих. Но капитал может все время находиться в фазе производства и в том случае, если он постоянно применяет на 1/3 меньше труда. Если бы капиталист начал процесс производства только с капиталом в 75 ф. ст., то в конце третьего месяца производство было бы закончено; после этого капитал обращался бы в течение одного месяца, и в это время капиталист мог бы, однако, продолжать производство, так как он сохранил в своих руках капитал в 25 ф. ст. И если ему требуется 75 ф. ст. для того, чтобы приводить в движение в течение трех месяцев определенную массу труда, то ему требуется 25 ф. ст. для того, чтобы приводить в движение соответствующую массу труда в течение одного месяца. Капиталист все время приводил бы в движение одно и то же количество рабочих.

Для продажи каждой партии его товаров требуется 1/12 года. Если ему всегда требуется 1/3 времени производства для продажи своих товаров, то и т. д. Этот вопрос может быть решен посредством очень простого уравнения, к чему мы вернемся впоследствии. Собственно говоря, этот вопрос сюда еще не относится. Но он важен в связи с дальнейшими вопросами о кредите.

Пока во всяком случае ясно следующее. Обозначим время производства буквами pt, время обращения — буквами сt, капитал — буквой С. Капитал С не может находиться одновременно в фазе производства и в фазе обращения. Если он хочет продолжать процесс производства в то время, когда он обращается, то он должен распасться на две части, из которых одна находится в фазе производства, между тем как другая — в фазе обращения, а непрерывность процесса обеспечивается тем, что если часть a положена в одной определенности, то часть b положена в другой. Пусть часть капитала, всегда находящаяся в производстве, будет х; тогда х = С b (b —часть капитала, находящаяся в обращении). С = b + х. Если бы время обращения капитала было равно нулю, то точно так же было бы b = 0, а х был бы равен С. Часть капитала, находящаяся в обращении (b): совокупный капитал (С) = время обращения (ct): время производства (pt). Формула b : С = ct : pt означает, что находящаяся в обращении часть капитала так относится к совокупному капиталу, как время обращения относится к времени производства.

Если капитал в 100 ф. ст. при 5% прибыли оборачивается каждые 4 месяца, так что на 3 месяца времени производства приходится один месяц времени обращения, то совокупная при бавочная стоимость, как мы видели[xlviii], будет равна 5 × 12/4 = 5 × 3 = 15, вместо 20 при с = 0, так как тогда мы имели бы S' = 5 × 12/3 = 20. Теперь же совокупная прибавочная стоимость равна 15 ф. ст.; это — прибыль капитала в 75 ф. ст. при 5%, у которого время обращения равнялось бы нулю, который оборачивался бы четыре раза в год и был бы постоянно занят. В конце первого квартала его прибыль составляла бы 33/4 ф. ст.; в конце года — 15 ф. ст. (Но в этом случае обращался бы совокупный капитал, равный всего лишь 300 ф. ст., тогда как в первом случае, при ct = 0, обращался капитал в 400 ф. ст.)

Следовательно, капитал в 100 ф. ст., у которого время обращения составляет один месяц при 3 месяцах времени производства, может постоянно применять производительным образом капитал в 75 ф. ст.; капитал в 25 ф. ст. при этом постоянно обращается и непроизводителен. Обозначая буквой M один месяц, мы можем выразить это отношение в виде пропорции 75 : 25 = 3М : 1M; или, если мы обозначим часть капитала, занятого в производстве, буквой р, часть, находящуюся в обращении, — буквой с, а соответствующее им время — буквами с' и р', то р : с = р' : с'; (р : с = 1 : 1/3). [В нашем примере] часть капитала, находящаяся в производстве, всегда относится к части, находящейся в обращении, как 1 : 1/3, но эта уз всегда представлена меняющимися составными частями капитала. Но р : С = 75 : 100 = 3/4; с = 1/4; р : С = 1 : 4/3 и с : С = = 1:4. Оборот в целом = 4M; р : U = 3М : 4M = 1 : 4/3.

***

[VI—36] В процессе обращения капитала одновременно происходят смена форм и обмен веществ. Мы должны здесь начать не с Д, а с процесса производства как с предпосылки. В производстве, рассматриваемом с вещественной стороны, орудие изнашивается, а сырье перерабатывается. Результатом является продукт — вновь созданная потребительная стоимость, отличающаяся от своих элементарных предпосылок. Продукт создается только в процессе производства, рассматриваемом с вещественной стороны. Это и есть первое и существенное вещественное изменение. На рынке, при обмене на деньги, продукт выталкивается из кругооборота капитала и поступает в потребление, становится предметом потребления, будь то для окончательного удовлетворения какой-либо индивидуальной потребности или в качестве сырого материала для какого-то другого капитала.

При обмене товара на деньги вещественное изменение и изменение формы совпадают, так как в деньгах как раз само содержание входит в экономическое определение формы. А при обратном превращении капитала в вещественные условия производства здесь одновременно происходит обратное превращение денег в товар. Имеет место как воспроизводство определенной потребительной стоимости, так и воспроизводство стоимости как таковой. Но подобно тому как вещественный элемент с самого начала при вступлении в процесс обращения фигурировал здесь как продукт, так в конце обращения товар снова фигурирует как условие производства. Поскольку деньги фигурируют здесь в качестве средства обращения, они действительно являются только посредником, с одной стороны, между производством и потреблением, в процессе того обмена, при котором капитал отталкивает от себя стоимость в форме продукта, а с другой стороны — между производством и производством, когда капитал отталкивает себя в форме денег, втягивая в свой кругооборот товар в форме условия производства.

Если рассматривать капитал с вещественной стороны, то деньги выступают как всего лишь средство обращения; со стороны формы деньги выступают как номинальная мера увеличения его стоимости, а для определенной фазы — как самодовлеющая стоимость. Поэтому [процесс обращения] капитала в такой же степени представляет собой Т Д Д Т, как и Д Т Т Д, и притом так, что обе формы простого обращения здесь приобретают вместе с тем и дальнейшие определения, поскольку Д Д — это деньги, созидающие деньги, а Т Т — такой товар, потребительная стоимость которого как воспроизводится, так и увеличивается. Относительно денежного обращения, которое здесь выступает как входящее в обращение капитала и определяемое им, мы заметим лишь мимоходом, — ибо этот вопрос можно обсудить au fond[xlix] лишь после того, как рассмотрено действие и взаимодействие многих капиталов, — что, очевидно, деньги фигурируют здесь в различных определениях.

[7)] РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ВРЕМЕНЕМ ПРОИЗВОДСТВА И РАБОЧИМ ВРЕМЕНЕМ. [ПУТАНИЦА У ШТОРХА ОТНОСИТЕЛЬНО «СРЕДСТВ УСКОРЕНИЯ ОБРАЩЕНИЯ»]

До сих пор предполагалось, что время производства совпадает с рабочим временем. Но вот, например, в земледелии имеют место перерывы в труде во время самого производства, до того, как закончен продукт. [В двух различных отраслях производства] может быть затрачено одинаковое рабочее время, а продолжительность фазы производства может быть различной, так как [в одной из этих отраслей] труд прерывается. Если различие заключается только в том, что в одном случае для завершения продукта требуется более продолжительный труд, чем в другом случае, то никакого вопроса еще не возникает, так как тогда, согласно всеобщему закону, ясно, что продукт, в котором содержится большее количество труда, представляет настолько же большую стоимость, и если воспроизводство в течение данного периода будет при этом менее частым, то воспроизведенная стоимость будет соответственно большей. Ведь 2 × 100 составляют ровно столько, сколько 4 × 50. Так же как с совокупной стоимостью, обстоит дело, далее, и с прибавочной стоимостью.

Неодинаковая продолжительность процесса производства различных продуктов, несмотря на то что на них затрачивается одинаковое рабочее время (а именно, накопленный и живой труд, вместе взятые), — вот в чем заключается проблема. Основной капитал как будто бы функционирует здесь совсем один, без человеческого труда, подобно, например, семенам, доверенным лону земли. Если при этом требуется еще затратить дополнительный труд, то его следует мысленно вычесть, чтобы вопрос был поставлен в чистом виде.

Если время обращения здесь то же самое, то обороты происходят реже вследствие того, что продолжительность фазы производства больше. Следовательно, время производства плюс время обращения, т. е. 1U, здесь больше, чем в том случае, когда время производства совпадает с рабочим временем. Время, которое требуется здесь для того, чтобы продукт достиг зрелости, и [вызванные этим] перерывы в труде конституируют здесь условия производства. Нерабочее время составляет условие рабочего времени, условие действительного превращения его в время производства. Весь этот вопрос, очевидно, относится, собственно говоря, только к дальнейшему, а именно к рассмотрению выравнивания нормы прибыли. Однако основное необходимо выяснить здесь.

Более медленное возвращение капитала — в этом и заключается существо дела — вызвано здесь не временем обращения, а самими условиями производства, при которых труд становится производительным; а эти условия принадлежат к числу технологических условий процесса производства. Необходимо полностью отвергнуть прямо-таки нелепую мысль о том, будто обусловленное природой обстоятельство, препятствующее капиталу в определенной отрасли производства обмениваться в те же самые сроки с тем же количеством рабочего времени, как это делает другой капитал в другой отрасли производства, — будто это обстоятельство может каким бы то ни было образом увеличить стоимость капитала. Стоимость, а следовательно также прибавочная стоимость, равняется не продолжительности фазы производства, а рабочему времени, затраченному в течение этой фазы производства, как овеществленному, так и живому рабочему времени. Только живое рабочее время — и притом соответственно своему отношению к овеществленному рабочему времени — может создавать прибавочную стоимость, потому что только живой труд может доставить прибавочное рабочее время. {Ясно, что при выравнивании нормы прибыли привходят другие определения. Но здесь речь идет не о распределении прибавочной стоимости, а о ее созидании.}

Поэтому справедливо утверждение, что с этой точки зрения сельское хозяйство, например, менее производительно (производительность здесь относится к производству стоимостей), чем другие отрасли производства. Точно так же как, с другой стороны, — поскольку рост производительности в сельском хозяйстве непосредственно уменьшает необходимое рабочее время, оно производительнее всех остальных отраслей производства. Однако само это обстоятельство может идти на пользу сельскому хозяйству лишь там, где уже господствуют капитал и соответствующая ему общая форма производства.

Уже в самом перерыве фазы производства заложено то, что сельское хозяйство никогда не может быть той сферой, с которой капитал начинает, которую он избирает своим первоначальным местопребыванием. Эти перерывы фазы производства противоречат первейшим основным условиям промышленного труда. Поэтому капитал овладевает сельским хозяйством только посредством обратного воздействия [промышленности на сельское хозяйство], в результате чего земледелие приобретает промышленный характер. Для этого, с одной стороны, требуется высокое развитие конкуренции, с другой стороны — значительное развитие химии, механики и т. д., иными словами, обрабатывающей промышленности. Поэтому в истории мы и находим, что сельское хозяйство никогда не выступает в чистом виде в тех способах производства, которые предшествуют капиталу или соответствуют его собственным неразвитым стадиям. Сельская подсобная промышленность, как, например, прядение, ткачество и т. д., вынуждена компенсировать те границы, которые существуют здесь для применения рабочего времени — границы, заложенные в этих перерывах фазы производства.

Несовпадение времени производства с рабочим временем может вообще зависеть только от природных условий, которые здесь непосредственно стоят на пути использования труда, т. е. на пути присвоения прибавочного труда капиталом. Эти препятствия на пути капитала, разумеется, обусловливают не преимущества, а, с точки зрения капитала, — убытки.

Весь этот случай здесь, собственно говоря, следует упомянуть лишь как пример фиксированного капитала, фиксированного в одной из фаз. Здесь следует прочно усвоить только то, что капитал не создает никакой прибавочной стоимости в течение того времени, когда он не применяет живого труда. Воспроизводство применяемого основного капитала само по себе не является, конечно, созиданием прибавочной стоимости.

(В человеческом теле, так же как и в капитале, различные его части сменяются в процессе воспроизводства не в одинаковые промежутки времени. Кровь обновляется скорее, чем мускулы, мускулы — скорее, чем кости, которые с этой точки зрения можно рассматривать как основной капитал человеческого тела.)

[VI—37] В качестве средств, ускоряющих обращение, Шторх приводит следующее: 1) образование класса «работников», занятых только торговлей; 2) улучшение средств транспорта; 3) деньги; 4) кредит (см. выше)[l].

Из этого пестрого перечисления видна вся путаница поли-тико-экономов. Деньги и денежное обращение — то, что мы назвали простым обращением — являются предпосылкой, условием как самого капитала, так и обращения капитала. О деньгах как об отношении общения, принадлежащем предшествующей капиталу ступени производства, о деньгах как деньгах в их непосредственной форме — нельзя поэтому сказать, что они ускоряют обращение капитала; деньги являются предпосылкой этого обращения. Когда мы говорим о капитале и о его обращении, мы находимся на такой ступени общественного развития, на которой не введение денег привходит как некое изобретение и т. д., а деньги являются предпосылкой. В той мере, в какой деньги в их непосредственной форме сами имеют стоимость, не только являются стоимостью других товаров, символом их стоимости (ибо когда нечто непосредственное должно быть другим непосредственным, то оно может всего лишь представлять таковое, быть тем или иным его символом), но и сами имеют стоимость, сами суть труд, овеществленный в определенной потребительной стоимости, — деньги отнюдь не ускоряют обращение капитала, а, напротив, замедляют его.

Деньги, рассматриваемые с обеих сторон, которые они имеют в обращении капитала, т. е. деньги в качестве средства обращения, равно как и деньги в качестве реализованной стоимости капитала, принадлежат к издержкам обращения, поскольку они сами суть рабочее время, применяемое, с одной стороны, для сокращения времени обращения, а с другой стороны, для того, чтобы осуществить один качественный момент обращения — обратное превращение капитала в самого себя как самодовлеющую стоимость. В обоих случаях деньги не увеличивают стоимость. G одной стороны, деньги — это форма воплощения стоимости, требующая издержек, затраты рабочего времени и, следовательно, вычитаемая из прибавочной стоимости. С другой стороны, деньги можно рассматривать как такой механизм, который экономит время обращения и тем самым высвобождает время для производства. Но поскольку деньги в качестве такого механизма сами требуют труда и являются продуктом труда, они по отношению к капиталу представляют собой faux frais[li] производства. Деньги фигурируют среди издержек обращения.

Первоначальные издержки обращения — это само время обращения в противоположность рабочему времени. Реальные издержки обращения сами являются овеществленным рабочим временем — механизмом для сокращения первоначальных издержек, связанных с временем обращения. Поэтому деньги в их непосредственной форме, как принадлежащие исторической ступени производства, предшествующей капиталу, представляются ему издержками обращения, и вследствие этого стремление капитала направлено к тому, чтобы преобразовать деньги адекватно себе, т. е. превратить их в такого представителя одного из моментов обращения, который не требовал бы никаких затрат рабочего времени, сам не был бы стоимостью. Капитал поэтому стремится устранить деньги в их традиционной, непосредственной реальности и превратить их в нечто полагаемое и равным образом устраняемое только капиталом, в нечто чисто идеальное. Поэтому нельзя говорить, подобно Шторху, что деньги вообще являются средством ускорения обращения капитала; наоборот, надо сказать, что капитал стремится превратить деньги во всего лишь идеальный момент своего обращения и впервые придать им соответствующую ему адекватную форму. Устранение денег в их непосредственной форме является требованием денежного обращения, ставшего моментом обращения капитала, ибо в своей непосредственно предпосланной форме деньги выступают как предел обращения капитала.

Тенденцией капитала является обращение без времени обращения, а отсюда — и превращение орудий, служащих только для сокращения времени обращения, во всего лишь положенные капиталом определения формы, подобно тому как те различные моменты, которые капитал проходит в сфере обращения, представляют собой качественные определения его собственного метаморфоза.

Что касается образования особого торгового сословия — т. е. такого развития разделения труда, которое превратило занятие обменом в особый вид труда, для чего, разумеется, сумма меновых операций уже должна была достигнуть известной высоты, — (если, например, у 100 человек обмен отнимает 1/100 их рабочего времени, то каждый человек является на 1/100 участником обмена; 100/100 участников обмена представляют собой одного человека. На эти 100 может тогда приходиться один купец. Отделение торговли от самого производства, или то обстоятельство, что сам обмен получает представителя, отличного от его участников, требует, вообще говоря, определенной степени развития обмена и общения. Купец представляет по отношению к продавцу всех покупателей, а по отношению к покупателю — всех продавцов; следовательно, он выступает не как один из полюсов, а как середина самого обмена, выступает поэтому в качестве посредника), — то образование купеческого сословия, которое предполагает и образование денег, хотя бы и не развитых во всех своих моментах, точно так же является предпосылкой для капитала и потому не может приводиться как то, что опосредствует его специфическое обращение. Так как торговля, как исторически, так и логически, является предпосылкой для возникновения капитала, то прежде чем мы закончим эту главу, нам придется вернуться к этой теме, поскольку это относится к разделу о возникновении капитала или же к предыдущему разделу.

Улучшение средств транспорта, поскольку оно означает облегчение физического обращения товаров, не относится сюда, где рассматриваются одни только формальные определения обращения капитала. Продукт только тогда становится товаром, только тогда выходит из фазы производства, когда он оказывается на рынке. С другой стороны, средства транспорта привходят сюда постольку, поскольку сроки возвращения капитала — т. е. время обращения — должны возрастать с увеличением отдаленности рынка от места производства. Следовательно, сокращение этих сроков с помощью транспортных средств с этой точки зрения представляется непосредственно относящимся к рассмотрению обращения капитала. Но по существу это относится к учению о рынке, которое само входит в отдел о капитале.

Наконец, кредит. Эту форму обращения, которая непосредственно устанавливается капиталом, которая, стало быть, специфически вытекает из природы капитала, эту differentia specifica[lii] капитала Шторх и другие ставят здесь в один ряд с деньгами, торговым сословием и т. д., которые относятся вообще к развитию обмена и более или менее основанного на нем производства. Указание на differentia specifica является здесь как логическим развитием темы, так и ключом к пониманию исторического развития. Мы и в истории находим — например, в Англии, а также и во Франции — попытки заменить [металлические] деньги бумажными, а с другой стороны, попытки придать капиталу, поскольку он существует в форме стоимости, форму, определяемую исключительно им самим, и, наконец, уже при самом возникновении капитала, попытки учреждения кредита (см., например, у Петти и Буагильбера).

[8)] МАЛОЕ ОБРАЩЕНИЕ КАК ПРОЦЕСС ОБМЕНА МЕЖДУ КАПИТАЛОМ И РАБОЧЕЙ СИЛОЙ ВООБЩЕ. КАПИТАЛ И ВОСПРОИЗВОДСТВО РАБОЧЕЙ СИЛЫ

Внутри обращения как совокупного процесса мы можем различать большое и малое обращение. Первое охватывает весь период с того момента, когда капитал покидает процесс производства, до момента его возвращения туда. Второе является непрерывным и протекает одновременно с самим процессом производства. Это соответствует той части капитала, которая выплачивается в виде заработной платы, обменивается на рабочую силу.

Этот процесс обращения капитала, который по форме выступает как обмен эквивалентов, но в действительности представляет собой упразднение и всего лишь формальное полагание обмена эквивалентов (превращение стоимости в капитал, при котором обмен эквивалентов переходит в свою противоположность, обмен на основе обмена становится чисто формальным и взаимность оказывается всецело на одной стороне), надо рассматривать следующим образом:

Обмениваемые стоимости всегда представляют собой овеществленное рабочее время, то или иное предметно наличествующее, взаимно предполагаемое количество уже существующего (в какой-нибудь потребительной стоимости) труда. Стоимость как таковая всегда является результатом, а не причиной. Стоимость выражает то количество труда, посредством которого произведен предмет, следовательно — предполагая тот же самый уровень производительных сил — то количество труда, посредством которого он может быть воспроизведен.

Капиталист не обменивает капитал непосредственно на труд или на рабочее время; содержащееся в товарах, затраченное на них время, он обменивает на время, содержащееся в живой рабочей силе, затраченное на нее время. То живое рабочее время, которое он получает в результате обмена, является не меновой стоимостью рабочей силы, а ее потребительной стоимостью. Подобным же образом и машина обменивается и оплачивается не как причина производимых ею результатов, а как то, что само является результатом, не по своей потребительной стоимости в процессе производства, а как продукт, как определенное количество овеществленного труда. Рабочее время, содержащееся в рабочей силе, т. е. время, необходимое для производства живой рабочей силы, есть то же самое время, которое необходимо — при неизменном уровне производительных сил — для воспроизводства, т. е. для сохранения рабочей силы.

Следовательно, тот обмен, который происходит между капиталистом и [VI—38] рабочим, полностью соответствует законам обмена, и не только соответствует, а представляет собой его наивысшее развитие. Ибо до тех пор пока рабочая сила сама не обменивается, основа производства покоится еще не на обмене, и обмен охватывает всего лишь тесный круг, имеющий своим базисом не-обмен, как это происходит на всех ступенях, предшествующих буржуазному производству. Но потребительная стоимость той стоимости, которую капиталист получил в результате обмена, сама представляет собой элемент созидания стоимости, а мерой этого созидания стоимости является живой труд и рабочее время, и притом большее количество рабочего времени, чем овеществлено в рабочей силе, т. е. большее количество рабочего времени, чем требуется для воспроизводства живого рабочего.

Таким образом, вследствие того что капитал в результате обмена получил в качестве эквивалента рабочую силу, он получил в свое распоряжение рабочее время — поскольку оно превышает время, содержащееся в рабочей силе — без эквивалента; при помощи формы обмена он присвоил себе чужое рабочее время без обмена. Обмен поэтому становится всего лишь формальным, и, как мы видели[liii], при дальнейшем анализе капитала исчезает даже видимость того, будто капитал в обмен на рабочую силу дает нечто иное, чем ее же собственный овеществленный труд; т. е. видимость того, будто он вообще что-нибудь дает в обмен на рабочую силу.

Следовательно, переворот [в отношениях обмена] происходит в результате того, что последняя ступень свободного обмена представляет собой обмен рабочей силы как товара, обмен ее в качестве стоимости на товар, на стоимость, что рабочая сила приобретается как овеществленный труд, между тем как ее потребительная стоимость заключается в живом труде, т. в. в созидании меновой стоимости. Переворот происходит вследствие того, что потребительная стоимость рабочей силы как стоимости сама представляет собой элемент, созидающий стоимость, является субстанцией стоимости и субстанцией, увеличивающей стоимость. В этом обмене рабочий, взамен эквивалента овеществленного в нем рабочего времени, дает, следовательно, свое созидающее и увеличивающее стоимость живое рабочее время. Он продает себя как результат. Как причина, как деятельность рабочий поглощается капиталом и включается в капитал. Таким образом, обмен превращается в свою противоположность, а законы частной собственности — свобода, равенство, собственность в смысле собственности на свой труд и свободного распоряжения им — превращаются в отсутствие собственности у рабочего и в отчуждение [Entäußerung] его труда, в его отношение к своему труду как к чужой собственности, и vice versa[liv].

Обращение части капитала, фигурирующей в качестве заработной платы, сопровождает процесс производства, выступает как экономическое отношение формы рядом с ним, происходит одновременно с ним и переплетено с ним. Только это обращение и полагает капитал как таковой; оно является условием процесса увеличения его стоимости и устанавливает не только определение формы этого процесса, но и его субстанцию. Это есть постоянно обращающаяся часть капитала, которая ни на мгновение не входит в самый процесс производства, но постоянно его сопровождает. Это есть та часть капитала, которая ни на мгновение не входит в процесс его воспроизводства, чего нельзя сказать о сыром материале. Фонд жизненных средств рабочего выходит из процесса производства в виде продукта, в виде результата; но как продукт он никогда не входит в процесс производства, ибо он представляет собой продукт, готовый для индивидуального потребления, непосредственно входит в потребление рабочего и непосредственно обменивается для этой цели. Следовательно, в отличие как от сырья, так и от орудия труда, фонд жизненных средств представляет собой оборотный капитал κατ' έξοχήν[lv].

Здесь перед нами тот единственный момент кругооборота капитала, когда в него непосредственно входит потребление. Там, где товар обменивается на деньги, его может приобрести другой капитал в качестве сырья для нового производства. Далее, согласно предпосылкам капитала, ему противостоит не отдельный потребитель, а купец, который сам покупает товар, для того чтобы продать его за деньги. (Эту предпосылку относительно торгового сословия следует развить в общей форме. Тем самым обращение между деловыми людьми и обращение между деловыми людьми и потребителями — это разные вещи.)

Таким образом, оборотный капитал выступает здесь непосредственно как предназначенный для индивидуального потребления рабочих; вообще — как предназначенный для непосредственного потребления и потому существующий в форме готового продукта. Если поэтому, с одной стороны, капитал является предпосылкой продукта, то в такой же мере готовый продукт является предпосылкой капитала. Исторически это сводится к тому, что капитал не создал мир заново, но что производство и продукты уже имелись налицо, прежде чем он подчинил их своему процессу. Когда капитал уже в ходу, когда он исходит из самого себя, он постоянно предполагает себя в своих различных формах в качестве индивидуально потребляемого продукта, сырья и орудия труда, для того чтобы постоянно воспроизводить себя в этих формах. Эти формы сначала выступают как предположенные им самим условия, а затем — как его результат. В процессе своего воспроизводства капитал производит свои собственные условия.

Здесь, следовательно, мы находим — через посредство отношения капитала к живой рабочей силе и к природным условиям ее сохранения, — что оборотный капитал определяется также и со стороны потребительной стоимости, определяется как непосредственно входящий в индивидуальное потребление и подлежащий в нем истреблению в качестве продукта. Поэтому неправильным является тот вывод, что оборотный капитал вообще есть нечто пригодное для потребления, как будто бы уголь, смазочное масло, красители и т. д., орудия и т. д., мелиорация почвы и т. д., фабрики и т. д. не потребляются точно таким же образом, если под потреблением понимать уничтожение их потребительной стоимости и их формы. Но точно так же все они не потребляются, если под потреблением понимать индивидуальное потребление, потребление в собственном смысле.

В этом обращении капитал в качестве овеществленного труда постоянно отталкивает себя от самого себя, для того чтобы ассимилировать живую рабочую силу [Arbeitskraft], необходимую ему как воздух. Что же касается потребления рабочего, то оно воспроизводит только одно, а именно — его самого как живую рабочую силу. Так как это воспроизводство самого рабочего составляет условие для капитала, то и потребление рабочего выступает не непосредственно как воспроизводство капитала, а как воспроизводство тех отношений, при которых капитал только и является капиталом. Живая рабочая сила, так же кап сырье и орудие, принадлежит к числу условий существования капитала. Капитал, стало быть, воспроизводит себя двояким образом: в своей собственной форме и в потреблении рабочего, но последнее лишь в той мере, в какой это потребление воспроизводит рабочего как живую рабочую силу. Это потребление капитал поэтому называет производительным потреблением — производительным не потому, что оно воспроизводит индивида, а потому, что оно воспроизводит индивидов в качестве рабочей силы.

Если Росси[lvi] находит странным то обстоятельство, что заработная плата принимается в расчет дважды: сначала как доход рабочего, а затем как воспроизводительное потребление капитала, то это возражение имеет смысл только в отношении тех, кто непосредственно вводит заработную плату в качестве стоимости в процесс производства капитала. Ибо выплата заработной платы есть такой акт обращения, который происходит одновременно и рядом с актом производства. Или, как говорит с этой точки зрения Сисмонди[44], рабочий потребляет свою заработную плату без воспроизводства, а капиталист потребляет ее производительно, поскольку он получает взамен труд, который воспроизводит заработную плату и больше, чем заработную плату.

Это относится к самому капиталу только в том случае, если рассматривать его как объект. А поскольку капитал является отношением, и притом отношением к живой рабочей силе, потребление рабочего воспроизводит это отношение. Иными словами, капитал воспроизводит себя двояким образом: в качестве стоимости, в качестве возможности возобновить процесс увеличения своей стоимости, снова действовать как капитал, он воспроизводит себя посредством обмена на труд; в качестве отношения он воспроизводит себя посредством потребления рабочего, которое воспроизводит рабочего как рабочую силу, способную быть обмененной на капитал, на заработную плату как часть капитала.

Это обращение между капиталом и трудом присваивает таким образом, одной части капитала — фонду жизненных средств — определение постоянно обращающегося, постоянно потребляемого, постоянно подлежащего воспроизводству капитала. В этом обращении разительно обнаруживается различие между капиталом и деньгами, между обращением капитала и обращением денег. Например, капитал еженедельно выплачивает заработную плату; рабочий несет эту плату лавочнику и т. д., тот прямо или косвенно сдает ее банкиру; а на следующей неделе фабрикант снова берет ее у банкира, для того чтобы снова выплатить ее тем же самым рабочим и т. д. Посредством одной и той же суммы денег постоянно обращаются новые части капитала. Но сама денежная сумма не определяет те части капитала, которые обращаются таким способом. Если денежная стоимость заработной платы возрастет, то возрастут и средства обращения, но масса этих средств обращения не определяет этого возрастания. Если бы издержки производства денег не снижались, то никакое увеличение количества денег не оказало бы влияния на вступающую в это обращение часть капитала. Здесь деньги выступают как всего лишь средство обращения. Так как приходится одновременно платить многим рабочим, то единовременно требуется определенная денежная сумма, которая возрастает вместе с количеством рабочих. С другой стороны, при ускорении оборота денег их требуется меньше, чем в тех случаях, когда имеется меньше рабочих, но механизм денежного обращения не так хорошо отрегулирован.

Рассматриваемое нами обращение [обмен между капиталом и рабочей силой] является условием процесса производства, а тем самым также и условием [VI—39] процесса обращения [в целом]. G другой стороны, если бы капитал не возвращался из обращения, то это обращение между рабочими и капиталом не могло бы возобновиться; следовательно, оно, со своей стороны, обусловлено тем, что капитал пробегает различные моменты своего метаморфоза вне процесса производства. Если бы этого возвращения капитала из сферы обращения не получилось, то не потому, что не было бы в наличии достаточного количества денег как средства обращения, а потому, что или не было бы в наличии капитала в форме продуктов, т. е. отсутствовала бы эта часть оборотного капитала, или же потому, что капитал не принял бы формы денег, т. е. не реализовал бы себя как капитал, что, однако, в свою очередь было бы вызвано не количеством средств обращения, а тем, что капитал не утвердил бы себя в качественном определении денег, для чего вовсе не нужно, чтобы он был в форме металлической наличности, в непосредственной денежной форме. Принял бы капитал эту форму или нет — это опять-таки зависело бы не от количества денег, обращающихся в качестве средств обращения, а от обмена капитала на стоимость как таковую; снова здесь фигурировал бы качественный, а не количественный момент, что мы рассмотрим подробнее, когда будем говорить о капитале как деньгах (о проценте и т. д.).

[9)] ТРОЯКОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ИЛИ ТРОЯКИЙ СПОСОБ, ОБРАЩЕНИЯ. ВРЕМЯ ОБОРОТА СОВОКУПНОГО КАПИТАЛА, РАЗДЕЛИВШЕГОСЯ НА ОБОРОТНЫЙ И ОСНОВНОЙ КАПИТАЛ. СРЕДНИЙ ОБОРОТ ТАКОГО КАПИТАЛА. ВЛИЯНИЕ ОСНОВНОГО КАПИТАЛА НА СОВОКУПНОЕ ВРЕМЯ ОБОРОТА КАПИТАЛА. ОБРАЩАЮЩИЙСЯ ОСНОВНОЙ КАПИТАЛ

Обращение, рассматриваемое в целом, выступает, следовательно, трояко:

1) Совокупный процесс — прохождение капиталом его различных моментов, в результате чего капитал выступает как текучий, как обращающийся капитал. Поскольку в каждом из этих моментов непрерывность процесса virtualiter[lvii] нарушена и каждый момент может упрочиться по отношению к переходу в следующую фазу, капитал выступает здесь равным образом и как фиксированный в различных отношениях, и различные способы этой фиксированности конституируют различные капиталы: товарный капитал, денежный капитал, капитал в виде условий производства.

2) Малое обращение между капиталом и рабочей силой. Оно сопровождает процесс производства и выступает как договор, обмен, форма общения, на основе которых начинается процесс производства. Часть капитала, вступающая в это обращение — фонд жизненных средств, — представляет собой оборотный капитал κατ' έξοχήν[lviii]. Он определен не только со стороны формы: сама его потребительная стоимость, т. е. его вещественное определение как продукта, пригодного к потреблению и непосредственно поступающего в индивидуальное потребление, составляет часть его определения формы.

3) Большое обращение: движение капитала вне фазы производства, при котором его время — в противоположность рабочему времени — выступает как время обращения. Из этой противоположности между капиталом, находящимся в фазе производства, и капиталом, покидающим ее, проистекает различие текучего и основного капитала. Последний капитал — это тот, который прикреплен к процессу производства и в нем самом потребляется; хотя он и приходит из большого обращения, но никогда туда не возвращается, и когда он обращается, он обращается только для того, чтобы быть потребляемым в процессе производства, быть прикованным к нему.

Это троякое различие в обращении капитала [во-первых] порождает троякое различие между обращающимся и фиксированным капиталом; [во-вторых] одну часть капитала оно полагает как обращающуюся κατ' έξοχήν, так как эта часть никогда не входит в процесс производства, но постоянно его сопровождает; и в-третьих, оно полагает различие между текучим и основным капиталом. Обращающийся капитал в форме № 3 включает в себя также и № 2, так как эта последняя форма тоже противоположна основному капиталу; но форма № 2 не включает в себя форму № 3.

Та часть капитала, которая как таковая принадлежит процессу производства, является такой его частью, которая вещественно служит только средством производства, является посредником между живым трудом и подлежащим обработке материалом. Часть текучего капитала, например уголь, смазочное масло и т. д., тоже служит только средством производства. Сюда относится все, что служит только средством для того, чтобы поддерживать работу данной машины или же машины, приводящей ее в движение. Это различие надо будет еще исследовать подробнее. Прежде всего, это не противоречит первому определению, так как основной капитал в качестве стоимости точно так жe обращается по мере того как он изнашивается. Именно в этом определении основного капитала, — т. е. в том его определении, согласно которому капитал утрачивает свою текучесть и отождествляется с определенной потребительной стоимостью, лишающей капитал его трансформационной способности, — развитый капитал, поскольку мы его знаем пока как производительный капитал, и выступает всего разительнее, и именно в этой как будто неадекватной форме и в возрастании ее доли по сравнению с формой оборотного капитала в определении № 2 и измеряется степень развития капитала как капитала. Это противоречие красиво. Его следует развить.

Те различные виды капитала, которые в политической экономии появляются извне, как будто бы с неба свалившись, выступают здесь как соответствующие порождения [als ebenso viele Niederschläge] движений, вытекающих из самой природы капитала, или, вернее, как соответствующие порождения самого этого движения в его различных определениях.

Оборотный капитал постоянно «уходит» от капиталиста, для того чтобы возвратиться к нему в своей первоначальной форме. Основной капитал этого не делает (Шторх). «Оборотный капитал — это та часть капитала, которая не приносит прибыли до тех пор, пока с ней не расстанутся; основной капитал и т. д. приносит эту прибыль, оставаясь во владении собственника» (Мальтус). «Оборотный капитал не приносит своему хозяину дохода или прибыли, пока он остается в его владении; основной капитал, не меняя хозяина и не нуждаясь в обращении, приносит эту прибыль» (А. Смит)[45].

С этой точки зрения, так как уход капитала от его собственника (расставание со своим владельцем) означает не что иное, как отчуждение собственности или владения, совершающееся в акте обмена; и так как природа всякой меновой стоимости, а следовательно, и всякого капитала такова, что он становится стоимостью для своего владельца путем отчуждения, — то определение в его вышеприведенной форме не может быть верным. Если бы основной капитал существовал для его собственника без посредства обмена и заключенной в обмене меновой стоимости, то фактически основной капитал был бы всего лишь потребительной стоимостью, следовательно, он не был бы капиталом.

Однако в основе приведенного определения лежит следующее: основной капитал обращается как стоимость (хотя лишь по частям, постепенно, как мы увидим). Как потребительная стоимость он не обращается. Основной капитал, поскольку он рассматривается со своей вещественной стороны, как момент процесса производства, никогда не покидает его пределов, не отчуждается своим владельцем, остается в его руках. Он обращается лишь со стороны своей формы, как капитал, как долговечная стоимость. В оборотном капитале не существует этого различия между формой и содержанием, между его потребительной стоимостью и меновой стоимостью. Для того чтобы обращаться в качестве последней, чтобы быть этой последней, он должен вступить в обращение в качестве первой, должен быть отчужден. Потребительной стоимостью для капитала как такового является лишь сама стоимость. Оборотный капитал реализует себя как стоимость для капитала только тогда, когда его отчуждают. До тех пор пока оборотный капитал остается в руках капиталиста, он обладает стоимостью лишь an sich[lix], но это еще не положено; он есть стоимость лишь δυνάμει, но не actu[lx]. Напротив, основной капитал реализует себя как стоимость лишь до тех пор, пока он остается в руках капиталиста в качестве потребительной стоимости, иди, если выразить это в виде вещного отношения, — пока он остается в процессе производства, что можно рассматривать как внутреннее органическое движение капитала, как его отношение к самому себе, в противовес его телесному движению, его бытию для другого. Следовательно, так как основной капитал, вступив в процесс производства, остается в нем, то он в нем же и исчезает, истребляется. Продолжительность этого исчезновения нас здесь пока еще не касается.

С этой точки зрения, следовательно, все, что Шербюлье[46] называет вспомогательными материалами, а именно: уголь, дрова, смазочное масло, сало и т. д., которые целиком уничтожаются в процессе производства и которые имеют потребительную стоимость лишь для самого процесса производства, — все это относится к основному капиталу. Но те же самые материалы обладают той или иной потребительной стоимостью также и вне производства и могут потребляться также и иным образом, совершенно так же как строения, дома и т. д. не обязательно предназначены для производства. Они являются основным капиталом не в силу определенного способа их существования, а вследствие их употребления. Они становятся основным капиталом, когда вступают в процесс производства. Они являются основным капиталом, коль скоро они положены как моменты процесса производства капитала, ибо в этом случае они [VI—40] утрачивают свое свойство — быть потенциально оборотным капиталом.

Итак, подобно тому как часть капитала, входящая в малый кругооборот капитала, — иными словами, капитал, поскольку он принимает участие в этом движении, в обращении между капиталом и рабочей силой, часть капитала, обращающаяся в виде заработной платы, — со своей вещественной стороны, как потребительная стоимость, никогда не выходит из обращения и никогда не вступает в процесс производства капитала, но всегда выталкивается им как продукт, как результат предшествующего процесса производства, — так, наоборот, часть капитала, определенная как основной капитал, никогда не выходит в качестве потребительной стоимости, по своему материальному бытию, из процесса производства и никогда не вступает снова в обращение. В то время как последняя часть капитала вступает в обращение только как стоимость (как часть стоимости готового продукта), другая часть — только как стоимость вступает в процесс производства, ибо необходимый труд представляет собой воспроизводство заработной платы, той части стоимости капитала, которая обращается в виде заработной платы. Таково, следовательно, первое определение основного капитала, и с этой стороны он включает в себя также и вспомогательные материалы.

Во-вторых. Но основной капитал может вступить в обращение в качестве стоимости лишь в той мере, в какой он исчезает в процессе производства в качестве потребительной стоимости. Основной капитал входит в продукт как стоимость — т. е. как затраченное на него или в нем сохраненное рабочее время — по мере того как он исчезает как потребительная стоимость в своей самостоятельной форме. В результате пользования основным капиталом он изнашивается, но таким образом, что его стоимость переносится из его формы в форму продукта. Если основной капитал не используется, не потребляется в самом процессе производства — если машина стоит, железо ржавеет, дерево гниет, — то, разумеется, его стоимость исчезает вместе с его преходящим бытием в качестве потребительной стоимости. Его обращение в качестве стоимости соответствует его потреблению в процессе производства в качестве потребительной стоимости. Его полная стоимость будет целиком воспроизведена, т. е. возвратится из обращения лишь тогда, когда он будет полностью потреблен в процессе производства в качестве потребительной стоимости. Как только основной капитал полностью растворится в стоимости и потому полностью войдет в обращение, он полностью прекратит свое существование в качестве потребительной стоимости и потому должен, как необходимый момент производства, быть возмещен новой потребительной стоимостью подобного же рода, т. е. должен быть воспроизведен. Необходимость воспроизвести основной капитал, т. е. время его воспроизводства, определяется тем временем, в течение которого он изнашивается, потребляется в процессе производства.

Воспроизводство оборотного капитала определяется временем обращения, а обращение основного капитала определяется тем временем, в течение которого он потребляется в качестве потребительной стоимости, в своем вещественном бытии, внутри акта производства, т. е. тем временем, в течение которого он должен быть воспроизведен. Тысяча фунтов пряжи может быть воспроизведена снова, когда она будет продана и вырученные за нее деньги снова обменены на хлопок и т. д., словом, на элементы производства пряжи. Таким образом, воспроизводство пряжи определяется временем обращения. Машина стоимостью в 1 000 ф. ст., которая служит 5 лет, которая изнашивается только через 5 лет, становясь затем лишь грудой старого железа, изнашивается каждый год, скажем, на 1/5, если мы возьмем среднюю величину ее [ежегодного] потребления в процессе производства. Следовательно, каждый год вступает в обращение только 1/5 стоимости машины, и лишь по истечении 5 лет она окажется целиком вступившей в обращение и возвратившейся из него. Таким образом, ее вступление в обращение всецело определяется сроком ее изнашивания, а время, необходимое для того, чтобы ее стоимость полностью вступила в обращение и возвратилась из него, определяется совокупным временем ее воспроизводства, тем временем, к концу которого машина должна быть воспроизведена.

Основной капитал входит в продукт только как стоимость, тогда как потребительная стоимость оборотного капитала осталась в продукте как его субстанция и только приняла иную форму. В результате этого различия время оборота совокупного капитала, распадающегося на оборотный и основной капитал, существенно изменяется. Обозначим совокупный капитал буквой S, его оборотную часть буквой с, основную часть буквой f; пусть основной капитал составляет 1/x S, a оборотный — 1/y S. Предположим, что оборотный капитал совершает за год 3 оборота, а основной капитал — только 2 оборота за 10 лет. За 10 лет f, или S/x обернется два раза, в то время как за те же 10 лет S/y обернется 3 × 10, т. е. 30 раз. Если бы S было равно S/y, т. е. капитал целиком был бы оборотным капиталом, то U, его оборот, был бы равен 30, а весь обернувшийся за 10 лет капитал был бы равен 30 × S/y.

Но основной капитал оборачивается за 10 лет только два раза. Его U' = 2, а весь обернувшийся основной капитал равен 2S/x. Но S = S/y + S/x, а его совокупное время оборота равно совокупному времени оборота этих двух частей. Если основной капитал совершает два оборота за 10 лет, то за один год обернется 1/5 часть основного капитала (10/2 = 1/5). В то же время оборотный капитал за один год оборачивается три раза. Величина оборачивается ежегодно один раз.

Вопрос решается просто, если капитал в 1 000 талеров состоит из 600 талеров оборотного капитала и 400 талеров основного капитала; т. е. 3/5 составляют оборотный и 2/5 — основной капитал. Если основной капитал функционирует в течение 5 лет, т. е. оборачивается один раз за пять лет, а оборотный капитал — 3 раза в год, то чему равняется среднее число оборотов или среднее время оборота совокупного капитала? Если бы капитал состоял только из оборотного капитала, то [за пять лет] он обернулся бы 5 × 3, т. е. 15 раз; весь обернувшийся капитал за 5 лет был бы равен 15 000 талеров. Но 2/5 капитала оборачиваются лишь 1 раз за 5 лет. Из этих 400 талеров [основного капитала], следовательно, за год оборачиваются 400/5, т. е. 80 талеров. Из 1 000 талеров [совокупного капитала] ежегодно оборачиваются 600 × 3 и 80 × 1 ; т. е. за целый год обернулось бы только 1 880 талеров. За 5 лет, таким образом, оборачиваются 5×1 880, т. е. 9 400 талеров, или на 5 600 талеров меньше, чем в том случае, когда весь капитал состоял бы только из оборотного капитала. Если бы весь капитал состоял только из оборотного капитала, то он оборачивался бы один раз за 1/3 года.

[VI—41] Если капитал равен 1 000 талерам, с = 600 талерам и оборачивается два раза в год, f = 400 талерам и оборачивается один раз за год, — тогда 600 талеров (3/5 S) оборачиваются за половину года. Равным образом, за половину года оборачиваются 400/2 талеров, т. е. [основного капитала]. Следовательно, всего за 1/2 года оборачиваются 600 + 200 = 800 талеров (т. е. с + f /2). За целый год оборачиваются, следовательно, 2 × 800, или 1 600 талеров. 1 600 талеров за один год; следовательно, 100 талеров за 12/16 месяца, a l 000 талеров за 120/16, или за 71/2 месяца. Весь капитал в 1000 талеров оборачивается за 71/2 месяца, между тем как он оборачивался бы за 6 месяцев, если бы состоял только из оборотного капитала. 71/2 : 6 = 11/4 : 1, или 71/2 : 6 = 5/4 : 1.

Если бы совокупный капитал был равен 100 талерам, оборотный — 50, основной — 50 талерам и если бы первый оборачивался за год два раза, а второй — один раз, то 1/2 от 100 талеров оборачивалась бы один раз за 6 месяцев и 1/4 от 100 талеров — также один раз за 6 месяцев. Таким образом, за 6 месяцев оборачивается 3/4 капитала в 100 талеров, стало быть, 75 талеров — за 6 месяцев, стало быть, 100 талеров — за 8 месяцев. (Если 2/4 капитала в 100 талеров оборачиваются за 6 месяцев и за те же 6 месяцев оборачивается 1/4 капитала в 100 талеров, т. е. половина основного капитала, то это означает, что 3/4 капитала в 100 талеров оборачиваются за 6 месяцев, т. е. 1/4 — за 6/3, или за 2 месяца; следовательно, 4/4 от 100, или 100 талеров, оборачиваются за 6 + 2, т. е. за 8 месяцев.)

Совокупное время оборота капитала равно 6 (время оборота всего оборотного капитала и половины основного капитала, или 1/4 совокупного капитала) плюс 6/3 (т. е. это же время оборота, деленное на число, выражающее долю оставшегося основного капитала в том капитале, который оборачивается за время оборота оборотного капитала). Подобным же образом в приведенном выше примере: 3/5 от капитала в 100 оборачиваются за 6 месяцев, так же как и 1/5 от 100; следовательно, всего 4/5 от 100 оборачиваются за 6 месяцев; стало быть, остающаяся 1/5 от 100 оборачивается за 6/4 месяца; таким образом, совокупный капитал оборачивается за 6 + 6/4, т. е. за 6 + 11/2 , или за 71/2 месяца.

Итак, в общей формулировке: среднее время оборота равно времени оборота оборотного капитала плюс это же время оборота, деленное на число, показывающее, сколько раз оставшаяся часть основного капитала содержится в общей сумме капитала, оборачивающейся в течение этого времени оборота.

Если два капитала, равные 100 талерам, один — целиком оборотный капитал, другой — наполовину основной капитал, приносят каждый по 5% прибыли и один из них полностью оборачивается 2 раза в год, а в другом оборотный капитал тоже оборачивается 2 раза в год, но основной капитал только один раз, — то весь оборачивающийся капитал в первом случае равнялся бы 200 талерам, а прибыль равнялась бы 10 талерам, тогда как во втором случае мы имели бы 1 оборот за 8 месяцев и 1/2 оборота за 4 месяца, или 150 талеров оборачивались бы за 12 месяцев, и прибыль тогда была бы равна 71/2 талера.

Такого рода расчет содействовал укреплению обычного предрассудка, будто оборотный капитал или основной капитал приносят прибыль благодаря какой-то таинственной врожденной силе, как это выражено даже в такой употребляемой Мальтусом фразе: «Оборотный капитал приносит прибыль, когда его владельцы расстаются с ним» и т. д., точно так же как и в приведенных выше местах из его «Measure of Value» и т. д., где он говорит о том, как он себе представляет накопление прибылей с основного капитала[lxi]. Вследствие того, что учение о прибавочной стоимости не рассматривалось в прежних экономических теориях в чистом виде, а смешивалось с учением о реальной прибыли, которое сводится к участию различных капиталов в общей норме прибыли, — возникла величайшая путаница и мистификация. Прибыль капиталистов как класса, или прибыль капитала [des Kapitals], должна быть налицо, прежде чем она может быть распределена, и крайне нелепо пытаться объяснить ее возникновение ее распределением.

В соответствии со сказанным выше, прибыль уменьшается в результате того, что время оборота капитала увеличивается в той же мере, в какой увеличивается та составная часть его, которая называется основным капиталом.

{Величина капитала предполагается перманентной. Она здесь нас вообще не касается, так как сформулированное положение правильно по отношению к капиталу всякой величины. Капиталы бывают различной величины. Но величина каждого отдельного капитала равна самой себе, следовательно, поскольку рассматривается только его свойство как капитала — любой величине. Но когда мы рассматриваем два капитала в их отличии друг от друга, то в силу различия их величин привходит некоторое отношение качественных определений. Сама величина становится их отличительным качеством. Это существенный аспект, относящийся к тому, как отличается рассмотрение капитала как такового от рассмотрения капитала в его отношении к другому капиталу, или от рассмотрения капитала в его реальности, причем величина капитала — это лишь один единичный пример.}

Капитал той же самой [VI—42] величины (100 талеров) в указанном случае обернулся бы полностью два раза за год, если бы он состоял только из оборотного капитала. Но он оборачивается два раза только за 16 месяцев, т. е. за год обернутся только 150 талеров, так как он наполовину состоит из основного капитала. Насколько уменьшается количество [циклов] его воспроизводства за определенное время, или насколько уменьшается та величина капитала, которая воспроизводится за это определенное время, настолько же уменьшается и производство прибавочного времени или прибавочной стоимости, так как капитал вообще создает стоимость лишь в той мере, в какой он создает прибавочную стоимость. (Такова, по крайней мере, его тенденция, его адекватная деятельность.)

Основной капитал, как мы видели, обращается как стоимость лишь по мере того, как он изнашивается или потребляется в качестве потребительной стоимости в процессе производства. Но от его относительной долговечности зависит то время, в течение которого он таким образом потребляется и должен быть воспроизведен в своей [натуральной] форме как потребительная стоимость. Его долговечность, или его бóльшая или меньшая непрочность — то большее или меньшее время, в течение которого он может продолжать повторение своей функции в повторных процессах производства капитала, в рамках этих процессов, — это определение его потребительной стоимости становится здесь, следовательно, моментом, определяющим форму, т. е. моментом, определяющим капитал со стороны его формы, а не с вещественной стороны. Необходимое время воспроизводства основного капитала, так же как и его доля в совокупном капитале, модифицируют здесь, следовательно, время оборота совокупного капитала, а тем самым — и увеличение его стоимости. Таким образом, бóльшая долговечность капитала (длительность необходимого времени его воспроизводства) и доля основного капитала в совокупном капитале в той же мере влияют здесь на процесс увеличения стоимости, как и более медленный оборот, вызванный либо тем, что рынок, с которого капитал возвращается в виде денег, пространственно более отдален, т. е. тем, что требуется больше времени для осуществления цикла обращения (например, капиталы, работающие в Англии на индийский рынок, возвращаются медленнее, чем те, которые работают на более близкие внешние рынки или на внутренний рынок), либо тем, что сама фаза производства прерывается в силу природных условий, как это имеет место в земледелии. Рикардо, который впервые подчеркнул влияние основного капитала на процесс увеличения стоимости, путает все эти определения, что видно из цитированных выше мест[lxii] .

В первом случае (с основным капиталом) число оборотов капитала уменьшается потому, что основной капитал медленно потребляется внутри процесса производства; иными словами, причина лежит в длительности требующегося для его воспроизводства времени. Во втором случае уменьшение числа оборотов вызвано удлинением времени обращения (в первом случае основной капитал по необходимости обращается всегда столь же быстро, как и продукт, в той мере, в какой он вообще обращается, вступает в обращение, ибо он обращается не в своем вещественном существовании, а только как стоимость, т. е. как идеальная составная часть совокупной стоимости продукта), и притом времени обращения, приходящегося на вторую половину собственно процесса обращения — на обратное превращение денег. В третьем случае уменьшение числа оборотов вызвано увеличением не того времени, которое требуется капиталу, как в первом случае, для исчезновения в процессе производства, а времени, требующегося для того, чтобы выйти из него в виде продукта. Первый случай специфически присущ основному капиталу; другой [т. е. как второй, так и третий] — относится к категории нетекучего капитала, фиксированного, закрепленного в какой-либо фазе совокупного процесса обращения («основной капитал, обладающий значительной степенью долговечности, или оборотный капитал, возвращающийся через продолжительный период». См. MacCulloch. The Principles of Political Economy. Edinburgh and London, 1825, стр. 300).

В-третьих. До сих пор мы рассматривали основной капитал лишь с той стороны, согласно которой его отличия ίοτ оборотного капитала] определяются его особым отношением, специфическим отношением к процессу обращения в собственном смысле. С этой стороны обнаружатся еще и другие отличительные признаки. Во-первых, постепенные возвращения его стоимости, в то время как каждая часть оборотного капитала обменивается целиком, так как у него существование стоимости совпадает с существованием потребительной стоимости. Во-вторых, надо иметь в виду не только, как мы это делали до сих пор, влияние основного капитала на среднее время оборота данного капитала, но также и его влияние на то время оборота, которое свойственно ему самому по себе. Последнее обстоятельство становится важным там, где основной капитал выступает не просто как орудие производства внутри процесса производства, а как самостоятельная форма капитала, например в виде железных дорог, каналов, дорог, водопроводов, капитала, вложенного в землю, и т. д.

Последнее определение [основного капитала] становится особенно важным для той пропорции, в соответствии с которой совокупный капитал какой-нибудь страны делится на обе эти формы [на основной и оборотный капитал]. Затем оно важно с точки зрения способа обновления и сохранения основного капитала; у экономистов это встречается в той форме, что основной капитал может приносить доход только через посредство оборотного капитала и т. д. Последнее au fond[lxiii] есть не что иное, как рассмотрение того момента, когда основной капитал выступает не в качестве особого самостоятельного начала наряду с оборотным капиталом и вне его, а в качестве превращенного в основной капитал оборотного капитала.

Однако здесь мы хотим прежде всего рассмотреть отношение основного капитала не вовне, а таким образом, как оно дано его замкнутостью [Eingeschlossenbleiben] в процессе производства. Основной капитал обусловлен тем, что он есть определенный момент самого процесса производства.

{Вовсе не было сказано, что основной капитал во всяком определении представляет собой такой капитал, который служит не для индивидуального потребления, а только для производства. Дом может служить как для производства, так и для потребления, точно так же и все средства передвижения: корабль и повозка могут быть использованы как для увеселительной поездки, так и в качестве транспортных средств; дорога может служить средством сообщения для собственно производства или же для прогулок и т. д. Основной капитал в этом втором отношении нас совершенно не касается, так как здесь мы рассматриваем капитал лишь как процесс увеличения стоимости и процесс производства. При рассмотрении процента будет привходить и второе определение основного капитала [как средства потребления]. Рикардо мог иметь в виду только это определение, когда он говорил;

«В зависимости от того, более или менее преходящим является капитал, следовательно, чаще или реже он должен быть воспроизведен в течение данного времени, он называется оборотным или основным капиталом» (Ricardo. On the Principles of Political Economy, and Taxation. 3rd edition. London, 1821, стр. 26) [Русский перевод, том I, стр. 49][lxiv].

Согласно этому определению кофейник — основной капитал, а кофе — оборотный капитал. Грубый материализм экономистов, рассматривающих общественные производственные отношения людей и определения, приобретаемые вещами, когда они подчинены этим отношениям, как природные свойства вещей, равнозначен столь же грубому идеализму и даже фетишизму, который приписывает вещам общественные отношения в качестве имманентных им определений и тем самым мистифицирует их. (Трудность определения какой-либо вещи в качестве основного или оборотного капитала соответственно ее природным свойствам привела здесь экономистов в виде исключения к догадке, что вещи сами по себе не являются ни основным, ни оборотным капиталом, а следовательно, пожалуй, и вообще не являются капиталом, подобно тому как быть деньгами во-все не есть природное свойство золота.)}

(Чтобы не забыть, к перечисленным выше пунктам надо добавить еще обращение основного капитала в качестве обращающегося капитала, т. е. такие сделки, посредством которых основной капитал меняет своего владельца.)

«Основной капитал связан: капитал, настолько связанный с каким-либо одним видом производства, что его уже нельзя оттуда извлечь для того, чтобы посвятить его какому-либо другому виду производства» (J. В. Say. Traité d'économie politique. Troisième édition. Tome II, Paris, 1817, стр. 430)[lxv].

«Основной капитал потребляется с целью помочь человеку воспроизвести то, что предназначено для его потребления... Он состоит из долговечных предметов, способных увеличить производительные силы будущего труда» (Sismondi. Nouveaux Principes d'Economie Politique. Seconde édition. Tome I. Paris, 1827, стр. 95, 97—98) [Русский перевод, том I, стр. 188, 189][lxvi].

«Основной капитал — это тот капитал, который необходим для содержания орудий труда, машин и т. д.» (Smith. Recherches sur la Nature et les Causes de la Richesse des Nations. Tome II, Paris, 1802, стр. 226) [Русский перевод, стр. 215].

«В великом процессе производства оборотный капитал потребляется, а основной капитал только лишь используется» («The Economist»[47] от 6 ноября 1847 г., № 219, стр. 1271).

«Будет показано, что первая палка или первый камень, который человек взял в руку, чтобы помочь себе в преследовании своих целей, совершая часть его работы, выполняли в точности ту же самую функцию, что и капиталы, применяемые в настоящее время торговыми нациями» (Lauderdale. Recherches sur la nature et l'origine de la richesse publique. Paris, 1808, стр. 87). «Одна из черт, характеризующих и отличающих человеческий род — это заменять таким образом труд капиталом, превращенным в машины» (там же, стр. 120). «Теперь понятно, что прибыль с капиталов получается всегда или потому, что капиталы заменяют такой труд, который человек должен был бы выполнить собственными руками, или же потому, что они выполняют такой труд, который превосходит личные силы человека и который человек не мог бы выполнить сам» (там же, стр. 119).

Лодердель полемизирует со Смитом и Локком, [VI—43] взгляд которых на труд как на созидателя прибыли, по его мнению, приводит к следующему:

«Если бы это понимание прибыли с капитала было в строгом смысле правильным, то из него вытекало бы, что прибыль является не первичным источником дохода, а только производным, и капитал нельзя было бы рассматривать как один из источников богатства, так как приносимая им прибыль была бы только перемещением дохода из кармана рабочего в карман капиталиста» (там же, стр. 116—117).

«Прибыль с капиталов получается всегда или потому, что капиталы заменяют такой труд,который человек должен был бы выполнить собственными руками, или же потому, что они выполняют такой труд, который превосходит личные силы человека и который человек не мог бы выполнить сам» (там же, стр. 119).

«Следует заметить, что если капиталист, благодаря производительному употреблению своих денег, сберегает для класса потребителей известное количество труда, то он не заменяет его такой же долей своего собственного труда; этим доказывается, что это сбережение осуществляет его капитал, а не он сам» (там же, стр. 132).

«Если бы Адам Смит не воображал, что эффект машины состоит в облегчении труда, или, как он сам выражается, в увеличении производительной силы труда (лишь вследствие странного смешения понятий Смит мог сказать, что эффект капитала состоит в увеличении производительной силы труда; согласно такой логике можно было бы утверждать, что сократить наполовину обходный путь между двумя данными точками значит удвоить скорость пешехода), то он увидел бы, что фонды, которыми оплачивается машина, приносят прибыль именно потому, что они заменяют труд, и этим же обстоятельством он объяснил бы происхождение прибыли^ (там же, стр. 137).

«Капиталы во внутренней [или внешней] торговле, будь то основные или оборотные, не только не приводят в движение труд, не только не увеличивают его производительную силу [как это думает Смит], но, напротив, бывают полезны и прибыльны лишь при следующих двух условиях: пли если они устраняют необходимость некоторой доли труда, которую человек должен был бы выполнять собственноручно, или если они выполняют такой труд, который человек не в состоянии выполнить сам».

Это, говорит Лодердель, не есть чисто словесное различие.

«Представление, будто капиталы приводят в движение труд и увеличивают его производительную силу, дает повод к тому взгляду, что труд всюду соразмерен количеству существующих капиталов и что производство в какой-либо стране всегда соответствует применяемым фондам. Отсюда следовало бы, что увеличение капиталов есть наилучшее и неограниченное средство увеличивать богатство. Но если вместо этого признать, что единственным полезным и выгодным применением капитала является замена известного труда или его выполнение, то мы придем к естественному выводу, что государство не найдет никакой выгоды в том, чтобы иметь больше капиталов, чем оно может применить для того, чтобы выполнять работу или заменять ее в сфере производства и изготовления вещей, которых требует потребитель» (там же, стр. 150—152).

Для того чтобы обосновать свою точку зрения, согласно которой капитал, независимо от труда, является sui generis[lxvii] источником прибыли, а потому и богатства, Лодердель указывает на ту сверхприбыль, которую получает владелец вновь изобретенной машины, пока не истечет срок его патента и конкуренция не снизит цены, и затем заканчивает следующими словами:

«Это изменение правила относительно цен не препятствует тому, что прибыль от» (потребительной стоимости) «машины берется из фонда того же рода, как и тот, из которого эта прибыль выплачивалась до истечения срока патента: этот фонд всегда есть та часть дохода страны, которая раньше предназначалась для оплати труда, заменяемого новым изобретением» (там же, стр. 125).

В противовес этому Рейвнстон говорит следующее:

«Редко можно с успехом воспользоваться машинами для того, чтобы уменьшить труд отдельного человека; постройка машины потребовала бы больше времени, чем будет сбережено ее применением. С действительной пользой она может применяться только в том случае, если действует в крупном масштабе, если одна машина может помогать труду тысяч. Соответственно этому машины находят наибольшее применение в наиболее населенных странах, где больше всего праздных людей. Применение машин вызывается не недостатком в людях, а легкостью, с какой возможно массы людей привлечь к работе» (Ravenstone. Thoughts on the Funding System, and its Effects. London, 1824, стр. 45).

«Разделение машин на 1) машины, применяемые для производства . силы; 2) машины, целью которых является просто передача силы и выполнение работы» (Babbage. Traité sur l'Economie des Machines et des Manufactures. Paris, 1833, стр. 20—21).

«Фабрика означает кооперацию различных категорий рабочих, взрослых и несовершеннолетних, которые с искусством и прилежанием наблюдают за системой производительных машин, непрерывно приводимых в действие центральным двигателем... [Это определение] исключает всякую такую фабрику, механизм которой не представляет собой непрерывной системы или которая не зависит от единого двигателя. Примеры последней группы — красильни, меднолитейные заводы и т. д. ... Этот термин, в наиболее строгом смысле, связан с представлением об огромном автомате, составленном из многочисленных механических и интеллектуальных органов, действующих согласованно и без перерыва для производства одного и того же предмета, так что все эти органы подчинены одной двигательной силе, которая сама приводит себя в движение» (Ure. Philosophie des manufactures. Bruxelles, 1836, tome I, стр. 18—19).

[10) РАЗВИТИЕ ОСНОВНОГО КАПИТАЛА КАК ПОКАЗАТЕЛЬ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА]

[а) Система машин как адекватная капитализму форма средств труда]

Капитал, потребляющий себя в самом процессе производства, или основной капитал, представляет собой средство производства в наиболее емком смысле этого термина. В более широком смысле весь процесс производства и каждый его момент, равно как и каждый момент обращения — коль скоро он рассматривается с вещественной стороны — является только средством производства для капитала, для которого в качестве самоцели существует только стоимость. Сырье, даже с вещественной стороны, представляет собой средство производства продукта и т. д.

Но определение потребительной стоимости основного капитала как капитала, потребляющего себя в самом процессе производства, тождественно с тем, что основной капитал применяется в этом процессе лишь как средство и что сам он существует всего лишь как агент для превращения сырья в продукт. Его потребительная стоимость как такого средства производства может состоять в том, что он является лишь технологическим условием осуществления процесса (тем местом, где происходит процесс производства), как, например, строения и т. д. Или же этот капитал является непосредственным условием для функционирования собственно средства производства, как, например, все вспомогательные материалы. И строения, и вспомогательные материалы опять-таки — лишь вещественные предпосылки для осуществления процесса производства вообще, или вещественные предпосылки для применения и сохранения средства труда. Средство же труда, в собственном смысле, применяется только в рамках производства и для производства и не имеет никакой другой потребительной стоимости.

Первоначально, когда мы рассматривали переход стоимости в капитал, процесс труда просто включался в капитал, а капитал по своим вещественным условиям, по своему материальному бытию выступал как совокупность условий этого процесса и соответственно ему делился на определенные, качественно различные части — такие, как материал труда (именно этот термин, а не «сырой материал», правильно выражает соответствующее понятие), средство труда и живой труд [lxviii]. С одной стороны, капитал, в соответствии со своим вещественным составом, распадался на эти три элемента; с другой стороны, движущееся единство этих элементов (или их совместное вхождение в процесс) выступало как процесс труда, а их покоящееся единство — как продукт. Вещественные элементы — материал труда, средство труда и жизой труд — выступают в этой форме только как существенные моменты самого процесса труда, присваиваемого капиталом. Но эта вещественная сторона — или определение капитала как потребительной стоимости и реального процесса — совершенно не совпадала с определением его формы. В самом этом последнем определении те три элемента, в которых капитал выступает до обмена с рабочей силой, до действительного процесса, выступали только как количественно различные доли его самого, как определенные количества стоимости, единство которых составляет сам капитал как сумма. Та вещественная форма, та потребительная стоимость, в которой существовали эти различные доли капитала, ничего не меняла в однородности этого их определения. Со стороны определения формы они выступали только так, что капитал количественно делился на части.

1) Внутри самого процесса труд и оба других элемента, рассматриваемые со стороны формы, отличались друг от друга лишь тем, что эти последние определялись как постоянные стоимости, а труд — как полагающий стоимость. Что же касается различия между ними как потребительными стоимостями, вещественной стороны, то она совершенно выпадала из определения формы капитала. Но теперь в различии между оборотным капиталом (сырой материал и продукт) [VI—44] и основным капиталом (средства труда) различие между элементами как потребительными стоимостями одновременно положено как различие между элементами капитала как капитала, в определении, относящемся к его форме. Отношение между факторами, которое прежде было только количественным отношением, теперь выступает как качественное различие самого капитала и как отношение, определяющее движение капитала в целом (оборот капитала). Материал труда и продукт труда — этот нейтральный осадок процесса труда — как сырой материал и продукт теперь уже и с вещественной стороны определены не как материал и продукт труда, а как потребительная стоимость самого капитала в различных фазах.

Пока средство труда остается средством труда в собственном смысле слова, так, как оно непосредственно, исторически включено капиталом в процесс увеличения его стоимости, оно претерпевает лишь формальное изменение, заключающееся в том, что теперь оно выступает не только как средство труда со своей вещественной стороны, но, вместе с тем, как определяемый совокупным процессом капитала особенный способ его существования, — выступает как основной капитал.

Однако будучи включено в процесс производства капитала, средство труда проходит через различные метаморфозы, из которых последним является машина или, вернее, автоматическая система машин (система машин, являющаяся автоматической, есть лишь наиболее завершенная·, наиболее адекватная форма системы машин, и только она превращает машины в систему), приводимая в движение автоматом, такой движущей силой, которая сама себя приводит в движение. Эта автоматическая фабрика состоит из множества механических и интеллектуальных органов, так что сами рабочие определяются только как сознательные ее члены. В машине, а еще больше — в совокупности машин, выступающей как автоматическая система, средство труда по своей потребительной стоимости, т. е. по своему вещественному бытию, переходит в существование, адекватное основному капиталу и капиталу вообще, а та форма, в которой средство труда в качестве непосредственного средства труда было включено в процесс производства капитала, уничтожается, превращаясь в форму, положенную самим капиталом и соответствующую ему.

Машина ни в каком отношении не выступает как средство труда отдельного рабочего. Ее differentia specifica[lxix] заключается вовсе не в том, чтобы, как это имеет место у средства труда отдельного рабочего, опосредствовать деятельность рабочего, направленную на объект; наоборот, деятельность рабочего определена таким образом, что она уже только опосредствует работу машины, ее воздействие на сырой материал — наблюдает за машиной и предохраняет ее от помех в ее работе. Здесь дело обстоит не так, как в отношении орудия, которое рабочий превращает в орган своего тела, одушевляя его своим собственным мастерством и своей собственной деятельностью, и умение владеть которым зависит поэтому от виртуозности рабочего. Теперь, наоборот, машина, обладающая вместо рабочего умением и силой, сама является тем виртуозом, который имеет собственную душу в виде действующих в машине механических законов и для своего постоянного самодвижения потребляет уголь, смазочное масло и т. д. (вспомогательные материалы), подобно тому как рабочий потребляет предметы питания. Деятельность рабочего, сводящаяся к простой абстракции деятельности, всесторонне определяется и регулируется движением машин, а не наоборот. Наука, заставляющая неодушевленные члены системы машин посредством ее конструкции действовать целесообразно как автомат, не существует в сознании рабочего, а посредством машины воздействует на него как чуждая ему сила, как сила самой машины.

Присвоение живого труда посредством овеществленного труда — присвоение силы или деятельности, созидающей стоимость, посредством самодовлеющей стоимости, которое заложено в понятии капитала, — в производстве, основанном на машинах, положено как характер самого процесса производства также и со стороны вещественных элементов производства и его вещественного движения. Процесс производства перестал быть процессом труда в том смысле, что труд перестал охватывать процесс производства в качестве господствующего над ним единого начала. Наоборот, труд выступает теперь лишь как сознательный орган, рассеянный по множеству точек механической системы в виде отдельных живых рабочих и подчиненный совокупному процессу самой системы машин, как фактор, являющийся лишь одним из звеньев системы, единство которой существует не в живых рабочих, а в живой (активной) системе машин, выступающей по отношению к единичной незначительной деятельности рабочего, в противовес ему, как могущественный организм. В системе машин овеществленный труд противостоит живому труду в самом процессе труда как господствующая над ним сила, каковою капитал в качестве присвоения живого труда является по своей форме. Включение процесса труда в процесс увеличения стоимости капитала в качестве всего лишь его момента также и с вещественной стороны обусловлено превращением средства труда в систему машин, а живого труда — всего лишь в живой придаток этой системы машин, в средство для ее деятельности.

Увеличение производительной силы труда и максимальное отрицание необходимого труда представляют собой, как мы видели[lxx], необходимую тенденцию капитала. Осуществлением этой тенденции является превращение средства труда в систему машин. В системе машин овеществленный труд вещественно противостоит живому труду как господствующая над ним сила и как активное подчинение его себе, не только путем присвоения живого труда, но и в самом реальном процессе производства. Отношение капитала как стоимости, присваивающей себе деятельность, созидающую стоимость, вместе с тем положено в основном капитале, существующем в виде системы машин, как отношение потребительной стоимости капитала к потребительной стоимости рабочей силы.

Овеществленная в системе машин стоимость выступает, далее, как такая предпосылка, по отношению к которой созидающая стоимость энергия единичной рабочей силы исчезает как бесконечно малая величина. Посредством производства в гигантском масштабе, обусловленного системой машин, в продукте также исчезает всякое отношение к непосредственной потребности производителя, а потому — к непосредственной потребительной стоимости. В той форме, в которой производится продукт, и в тех отношениях, при которых он производится, уже положено, что продукт производится только как носитель стоимости, а его потребительная стоимость выступает лишь как условие для этого. Сам овеществленный труд непосредственно выступает в системе машин не только в форме продукта или продукта, применяемого как средство труда, но в форме самой производительной силы. Развитие средства труда в систему машин не случайно для капитала, а представляет собой историческое преобразование традиционных, унаследованных средств труда, превращение их в средства труда, адекватные капиталу. Таким образом, накопление знаний и навыков, накопление всеобщих производительных сил общественного мозга поглощается капиталом в противовес труду и поэтому выступает как свойство капитала, а более определенно — как свойство основного капитала, коль скоро он вступает в процесс производства в качестве подлинного средства производства.

Следовательно, система машин выступает как наиболее адекватная форма основного капитала, а основной капитал, поскольку капитал рассматривается в его отношении к самому себе, — как наиболее адекватная форма капитала вообще. С другой стороны, поскольку основной капитал закреплен в своем бытии в качестве определенной потребительной стоимости, он не соответствует понятию капитала, который как стоимость безразличен по отношению ко всякой определенной форме потребительной стоимости и может принять каждую из этих форм или сбросить ее как безразличное для него воплощение. С этой стороны, с точки зрения отношения капитала к тому, что находится вне его, адекватной формой капитала в противоположность основному капиталу является оборотный капитал.

Поскольку, далее, система машин развивается вместе с накоплением общественных знаний и вообще производительной силы, постольку не рабочий, а капитал выступает в качестве представителя всеобщего общественного труда. Производительная сила общества измеряется основным капиталом, существует в нем в предметной форме, и, наоборот, вместе с этим всеобщим прогрессом, который капитал присваивает себе бесплатно, развивается производительная сила капитала. Здесь не следует входить в рассмотрение развития системы машин во всех деталях; оно необходимо здесь только в самой общей форме, поскольку средство труда, превращаясь в основной капитал, утрачивает — со своей вещественной стороны — свою непосредственную форму и вещественно противостоит рабочему как капитал. Знание выступает в системе машин как нечто чуждое рабочему, вне его находящееся, а живой труд выступает как подчиненный самостоятельно действующему овеществленному труду. Рабочий выступает как излишний, если только его деятельность не обусловлена потребностью [капитала][lxxi].

[VII —1][lxxii] Итак, полное развитие капитала имеет место лишь тогда — или капитал лишь тогда создает соответствующий ему способ производства, — когда средство труда не только формально определено как основной капитал, но устранена его непосредственная форма и основной капитал противостоит труду внутри процесса производства в качестве машины, весь же процесс производства выступает не как подчиненный непосредственному мастерству рабочего, а как технологическое применение науки. Поэтому тенденция капитала заключается в том, чтобы придать производству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства. Как при анализе превращения стоимости в капитал, так и при рассмотрении дальнейшего развития капитала оказывается, что капитал, с одной стороны, предполагает определенное данное историческое развитие производительных сил — среди этих производительных сил также и развитие науки, — а с другой стороны, гонит их вперед и форсирует их развитие.

Поэтому тот количественный объем, в котором капитал развивается в качестве основного капитала, а также действенность (интенсивность) развития капитала как основного капитала, — вообще свидетельствует о той степени, в которой капитал развит как капитал, как власть над живым трудом, и вообще о том, насколько капитал подчинил себе процесс производства. [Развитие основного капитала свидетельствует о развитии капитала в целом] также и в том отношении, что основной капитал выражает накопление овеществленных производительных сил и накопление овеществленного труда. Но если капитал приобретает свою адекватную форму в качестве потребительной стоимости внутри процесса производства только в системе машин и в других вещественных формах существования основного капитала, таких, как железные дороги и т. д. (о чем мы будем говорить впоследствии), — то это отнюдь не означает, что эта потребительная стоимость, эта система машин сама по себе является капиталом, или что ее существование в качестве системы машин тождественно с ее существованием в качестве капитала. Подобно тому как золото не лишилось бы своей потребительной стоимости золота, если бы оно перестало быть деньгами, так и система машин не потеряла бы своей потребительной стоимости, если бы она перестала быть капиталом. Из того обстоятельства, что система машин представляет собой наиболее адекватную форму потребительной стоимости основного капитала, вовсе не следует, что подчинение капиталистическому общественному отношению является для применения системы машин наиболее адекватным и наилучшим общественным производственным отношением.

[б) Разложение капитала как господствующей формы производства с развитием буржуазного общества]

В той самой мере, в какой рабочее время — простое количество труда — полагается капиталом в качестве единственно определяющего элемента, в той же самой мере непосредственный труд и его количество исчезают в качестве определяющего принципа производства, созидания потребительных стоимостей; и если с количественной стороны непосредственный труд сводится к менее значительной доле, то качественно он превращается в некоторый, хотя и необходимый, но второстепенный момент по отношению к всеобщему научному труду, по отношению к технологическому применению естествознания, с одной стороны, точно так же как и по отношению к той всеобщей производительной силе, которая вырастает из общественного расчленения труда в совокупном производстве и выступает как природный дар общественного труда (хотя и является историческим продуктом). Капитал, таким образом, работает над разложением самого себя как формы, господствующей над яроизводством.

Если, таким образом, с одной стороны, превращение процесса производства из простого процесса труда в научный процесс, ставящий себе на службу силы природы и заставляющий их действовать на службе у человеческих потребностей, выступает как свойство основного капитала в противовес живому труду; если единичный труд как таковой вообще перестает быть производительным, а, наоборот, является производительным лишь в рамках совместного труда многих, подчиняющего себе силы природы, и это превращение непосредственного труда в общественный труд выступает как низведение единичного труда до состояния беспомощности по отношению к представленной в капитале, сконцентрированной в нем совместности,—то, с другой стороны, поддержание труда в одной отрасли производства посредством сосуществующего труда[48] другой отрасли производства выступает теперь как свойство оборотного капитала.

В малом обращении[lxxiii] капитал авансирует рабочему заработную плату, которую рабочий обменивает на продукты, необходимые для его потребления. Полученные им деньги обладают этой силой лишь потому, что одновременно — наряду с трудом данного рабочего — имеет место другой труд; и лишь потому, что капитал присвоил себе труд данного рабочего, он может выдать рабочему в виде денег чек на чужой труд. Этот обмен собственного труда рабочего на чужой труд выступает здесь как опосредствованный и обусловленный не одновременным сосуществованием труда других рабочих, а авансом, сделанным капиталом. То обстоятельство, что рабочий во время производства может осуществить обмен веществ, необходимый для его потребления, — выступает как свойство той части оборотного капитала, которая переходит к рабочему, и как свойство оборотного капитала вообще. Это обстоятельство выступает не как обмен веществ между одновременно действующими рабочими силами [Arbeitskräfte], а как обмен веществ капитала, как результат того, что существует оборотный капитал.

Таким образом, все силы труда превращаются в силы капитала. В форме основного капитала выступает производительная сила труда, которая положена здесь как вне труда находящаяся и как существующая (в виде вещей) независимо от труда. А в оборотном капитале то обстоятельство, что, с одной стороны, рабочий сам предпослал себе условия повторения своего труда, а с другой стороны, обмен этого труда рабочего опосредствован сосуществующим трудом других рабочих, — выступает так, что рабочего авансирует капитал и что, с другой стороны, одновременность различных отраслей труда создается капиталом. (Оба последних определения, собственно говоря, относятся к накоплению.) В форме оборотного капитала капитал выступает как посредник между различными рабочими.

В своем определении средств производства, наиболее адекватной формой которых является система машин, основной капитал создает стоимость, т. е. увеличивает стоимость продукта, только в двух отношениях: 1) поскольку он обладает стоимостью, т. е. сам является продуктом труда, определенным количеством труда в овеществленной форме; 2) поскольку он увеличивает отношение прибавочного труда к необходимому труду, давая труду возможность посредством увеличения его производительной силы произвести за более короткое время большее количество продуктов, необходимых для содержания живой рабочей силы. Поэтому в высшей степени абсурдной буржуазной фразой является утверждение, будто рабочий потому делится с капиталистом, что последний посредством основного капитала (который, к тому же, сам является продуктом труда и притом — чужого труда, только присвоенного капиталом) облегчает ему его труд (наоборот, посредством машины капиталист лишает труд рабочего какой бы то ни было самостоятельности и привлекательности) или сокращает продолжительность его труда.

Наоборот, капитал применяет машину лишь в той мере, в какой она дает рабочему возможность более значительную часть своего времени работать на капитал, относиться к более значительной части своего времени как к не принадлежащей ему, дольше работать на другого. Посредством этого процесса, действительно, сводится к минимуму количество труда, необходимого для производства определенного предмета, но лишь для того, чтобы в максимуме подобных предметов реализовался максимум прибавочного труда. Первая сторона важна потому, что капитал здесь — совершенно непреднамеренно — сводит к минимуму человеческий труд, затрату силы. Это пойдет на пользу освобожденному труду и является условием его освобождения.

Из сказанного вытекает, насколько абсурдно стремление Лодерделя превратить основной капитал в независимый от рабочего времени, самостоятельный источник стоимости[49]. Основной капитал является подобным источником лишь в той мере, в какой он сам представляет собой овеществленное рабочее время, и в той мере, в какой он полагает прибавочное рабочее время. Исторически сама система машин [VII—2] предполагает для своего применения — смотри выше у Рейвнстона[lxxiv] — излишние рабочие руки. Только там, где имеется избыток рабочей силы [Arbeitskräfte], появляется система машин, с тем чтобы заменить собой труд. Лишь в воображении экономистов дело происходит так, что система машин оказывает помощь отдельному рабочему. Она может функционировать только при наличии масс рабочих, концентрация которых по отношению к капиталу представляет собой, как мы видели[lxxv], одну из его исторических предпосылок. Система машин появляется не для того, чтобы восполнить недостаток рабочей силы [Arbeitskraft], а для того, чтобы имеющуюся налицо массу рабочей силы свести к ее необходимому масштабу. Система машин появляется только там, где рабочая сила имеется в массовом масштабе. (К этому следует вернуться.)

Лодердель полагает, что сделал великое открытие, когда он утверждает, будто машины не увеличивают производительную силу труда, так как они, скорее, заменяют труд или выполняют то, чего сам труд не мог бы выполнить собственными силами. В понятие капитала входит то, что возросшая производительная сила труда положена, напротив, как увеличение некоторой силы вне труда и как обессиление самого труда. Средство труда делает рабочего самостоятельным, превращает его в собственника. Система машин — в качестве основного капитала — делает рабочего несамостоятельным, делает его присвоенным. Это действие системы машин имеет место лишь постольку, поскольку она определена как основной капитал, а она определена так лишь потому, что рабочий относится к ней как наемный рабочий, а деятельный индивид вообще — как всего лишь рабочий.

Если до сих пор основной капитал и оборотный капитал выступали перед нами как всего лишь различные преходящие определения капитала, то теперь они затвердели как особые способы существования капитала, и наряду с основным капиталом выступает оборотный капитал. Теперь это два особых вида капитала. Коль скоро рассматривается единичный капитал в какой-нибудь определенной отрасли производства, он выступает разделенным на эти две части, или распадается в определенной пропорции на эти два вида капитала.

Различие внутри процесса производства, первоначально выступавшее как различие между средством труда и материалом труда и, наконец, продуктом труда, — теперь выступает как оборотный капитал (материал труда и продукт труда) и основной капитал [средство труда]. Разделение капитала с его всего лишь вещественной стороны теперь включено в саму его форму и выступает как разделение, дифференцирующее капитал.

Для того воззрения, которое, подобно Лодерделю и другим, хотело бы, чтобы капитал как таковой, отдельно от труда, создавал стоимость, а потому также и прибавочную стоимость (или прибыль), — основной капитал, в особенности тот капитал, вещественным бытием или потребительной стоимостью которого является система машин, представляет собой ту форму, которая больше всего способна придать их поверхностным софизмам хотя бы видимость правдоподобия. В противовес им в «Labour Defended», например, говорится, что строитель дороги может делиться с пользующимся дорогой, но не сама «дорога»[50].

Если говорить об оборотном капитале и предположить, что он действительно проходит через свои различные фазы, то сокращение или удлинение, меньшая или большая продолжительность времени обращения, более легкое или более трудное прохождение различных стадий обращения — приводят к уменьшению той прибавочной стоимости, которая могла бы быть создана за данный промежуток времени, если бы этих перерывов не было, приводят либо потому, что уменьшается число [циклов] воспроизводства, либо потому, что сокращается величина капитала, постоянно занятого в процессе производства. В обоих случаях имеет место не уменьшение предпосланной величины стоимости, а уменьшение скорости ее роста. Но с того момента, когда основной капитал развился до определенной величины — а эта величина основного капитала, как было указано, является мерой развития крупной промышленности вообще и, следовательно, возрастает соответственно развитию производительных сил крупной промышленности (сам основной капитал представляет собой овеществление этих производительных сил, он есть сами эти производительные силы как предпосланный продукт), — с этого момента всякий перерыв процесса производства действует как прямое уменьшение самого капитала, его предпосланной стоимости.

Стоимость основного капитала воспроизводится лишь в той мере, в какой он потребляется в процессе производства. При неиспользовании основной капитал теряет свою потребительную стоимость без перенесения его стоимости на продукт. Поэтому чем в большем масштабе развивается основной капитал, в том смысле, в каком мы его здесь рассматриваем, тем больше непрерывность процесса производства, или беспрестанное течение процесса воспроизводства, становится внешним принудительным условием способа производства, основанного на капитале.

Присвоение живого труда капиталом приобретает при машинном производстве непосредственную реальность также и в следующем смысле. С одной стороны, именно проистекающий непосредственно из науки анализ и применение механических и химических законов делают машину способной выполнять ту же самую работу, которую раньше выполняли рабочие. Однако развитие системы машин на этом пути начинается лишь тогда, когда крупная промышленность уже достигла более высокой ступени развития и все науки поставлены на службу капиталу, а уже имеющаяся система машин сама обладает большими ресурсами. Изобретения становятся тогда особой профессией, а применение науки к непосредственному производству само становится для нее одним из определяющих и побуждающих моментов.

Однако это не тот путь, на котором в целом возникла система машин, и еще менее тот путь, на котором она развивается в деталях. Таким путем развития системы машин является тот анализ, который посредством разделения труда все больше и больше превращает выполняемые рабочими операции в механические операции, так что на определенном этапе их место может занять механизм. (К вопросу об экономии силы.) Таким образом, здесь определенный способ труда прямо оказывается перенесенным с рабочего на капитал в форме машины, и в результате такого перенесения его собственная рабочая сила обесценивается. Отсюда борьба рабочих против системы машин. То, что было деятельностью живого рабочего, становится деятельностью машины. Таким образом, рабочему грубо-чувственно противостоит присвоение труда капиталом, противостоит капитал, поглощающий живой труд «как будто под влиянием охватившей его любовной страсти»[51].

Обмен живого труда на овеществленный труд, т. е. полага-ние общественного труда в форме противоположности капитала и наемного труда, представляет собой последнюю ступень развития стоимостного отношения и основанного на стоимости производства. Предпосылкой этой последней ступени является и продолжает оставаться масса непосредственного рабочего времени, количество затраченного труда как решающий фактор производства богатства. Но по мере развития крупной промышленности созидание действительного богатства становится менее зависимым от рабочего времени и от количества затраченного труда, чем от мощи тех агентов, которые приводятся в движение в течение рабочего времени и которые сами, в свою очередь (их мощная эффективность), не находятся ни в каком соответствии с непосредственным рабочим временем, требующимся для их производства, а зависят, скорее, от общего уровня науки и от прогресса техники, или от применения этой науки к производству. (Само развитие этой науки, в особенности естествознания, а вместе с ним и всех других наук, в свою очередь находится в соответствии с развитием материального производства.) Земледелие, например, становится всего лишь применением науки о материальном обмене веществ, регулирующим этот обмен веществ с наибольшей выгодой для всего общественного организма.

Действительное богатство предстает теперь — и это раскрывается крупной промышленностью — скорее в виде чудовищной диспропорции между затраченным рабочим временем и его продуктом, точно так же как и в виде качественной диспропорции между сведенным к простой абстракции трудом и мощью того производственного процесса, за которым этот труд надзирает. Труд выступает уже не столько как включенный в процесс производства, сколько как такой труд, при котором человек, наоборот, относится к самому процессу производства как его контролер и регулировщик. (То, что имеет силу относительно системы машин, верно также для комбинации различных видов человеческой деятельности и для развития человеческого общения.) Теперь рабочий уже не помещает в качестве промежуточного звена между собой и объектом модифицированный предмет природы; теперь в качестве промежуточного звена между собой и неорганической природой, которой рабочий овладевает, он помещает природный процесс, [VII—3] преобразуемый им в промышленный процесс. Вместо того чтобы быть главным агентом процесса производства, рабочий становится рядом с ним.

В этом превращении в качестве главной основы производства и богатства выступает не непосредственный труд, выполняемый самим человеком, и не время, в течение которого он работает, а присвоение его собственной всеобщей производительной силы, его понимание природы и господство над ней в результате его бытия в качестве общественного организма, одним словом — развитие общественного индивида. Кража чужого рабочего времени, на которой зиждется современное богатство, представляется жалкой основой в сравнении с этой недавно развившейся основой, созданной самой крупной промышленностью. Как только труд в его непосредственной форме перестал быть великим источником богатства, рабочее время перестает и должно перестать быть мерой богатства, и поэтому меновая стоимость перестает быть мерой потребительной стоимости. Прибавочный труд рабочих масс перестал быть условием для развития всеобщего богатства, точно так же как не-труд немногих перестал быть условием для развития всеобщих сил человеческой головы. Тем самым рушится производство, основанное на меновой стоимости, и с самого непосредственного процесса материального производства совлекается форма скудости и антагонистичности. Происходит свободное развитие индивидуальностей, и поэтому имеет место не сокращение необходимого рабочего времени ради полагания прибавочного труда, а вообще сведение необходимого труда общества к минимуму, чему в этих условиях соответствует художественное, научное и т. п. развитие индивидов благодаря высвободившемуся для всех времени и созданным для этого средствам.

Сам капитал представляет собой совершающее процесс противоречие, состоящее в том, что он, с одной стороны, стремится свести рабочее время к минимуму, а, с другой стороны, делает рабочее время единственной мерой и источником богатства. Поэтому капитал сокращает рабочее время в форме необходимого рабочего времени, с тем чтобы увеличивать его в форме избыточного рабочего времени; поэтому капитал во все возрастающей степени делает избыточное рабочее время условием — вопросом жизни и смерти — для необходимого рабочего времени. С одной стороны, капитал вызывает к жизни все силы науки и природы, точно так же как и силы общественной комбинации и социального общения, — для того чтобы созидание богатства сделать независимым (относительно) от затраченного на это созидание рабочего времени. С другой стороны, капитал хочет эти созданные таким путем колоссальные общественные силы измерять рабочим временем и втиснуть их в пределы, необходимые для того, чтобы уже созданную стоимость сохранить в качестве стоимости. Производительные силы и общественные отношения — и те и другие являются различными сторонами развития общественного индивида — представляются капиталу лишь средством и служат ему лишь средством для того, чтобы производить на своей ограниченной основе. Но в действительности они представляют собой материальные условия для того, чтобы взорвать эту основу.

«Нация по-настоящему богата лишь тогда, когда вместо 12 часов работают 6 часов. Богатство» (реальное богатство) «представляет собой не распоряжение прибавочным рабочим временем, а такое время, которым можно свободно располагать за пределами времени, затрачиваемого на непосредственное производство,— свободное время для каждого индивида и всего общества» [«The Source and Remedy of the National Difficulties». London, 1821, стр. 6][52].

Природа не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов, и т. д. Все это — продукты человеческого труда, природный материал, превращенный в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Все это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила знания. Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание [Wissen, knowledge] превратилось в непосредственную производительную силу, и отсюда — показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса.

[в) Рост производства средств производства в результате роста производительности труда. Свободное время в капиталистическом обществе и при коммунизме]

Развитие основного капитала является показателем степени развития богатства вообще или степени развития капитала еще и с другой стороны. Объектом производства, непосредственно направленного на потребительную стоимость и столь же непосредственно — на меновую стоимость, является сам продукт, предназначенный для [индивидуального] потребления. Часть производства, направленная на производство основного капитала, не создает непосредственно ни предметов индивидуального потребления, ни непосредственных меновых стоимостей — по крайней мере, таких меновых стоимостей, которые могут быть непосредственно реализованы. Таким образом, от уже достигнутого уровня производительности от того, что для непосредственного производства достаточно части производственного времени, зависит то, что все большая часть производственного времени затрачивается на производство средств производства.

Для этого требуется, чтобы общество могло ждать; чтобы значительную часть уже созданного богатства оно могло изымать как из непосредственного индивидуального потребления, так и из производства, предназначенного для непосредственного индивидуального потребления, — с тем чтобы эту часть богатства употреблять на труд, не являющийся непосредственно производительным (в пределах самого процесса материального производства). Это требует высокого уровня уже достигнутой производительности и относительного изобилия, и притом такого уровня производительности и относительного изобилия, который был бы прямо пропорционален превращению оборотного капитала в основной капитал. Подобно тому как величина относительного прибавочного труда зависит от производительности необходимого труда, так и величина рабочего времени — как живого, так и овеществленного, — затрачиваемого на производство основного капитала, зависит от производительности рабочего времени, прямо предназначенного для производства продуктов.

Условием для этого является избыточное (с этой точки зрения) население, точно так же как и избыточное производство. Это означает, что результат рабочего времени, затрачиваемого на непосредственное производство, должен быть относительно слишком большим, для того чтобы быть непосредственно необходимым для воспроизводства капитала, применяемого в этих отраслях производства. Чем меньше непосредственных плодов приносит основной капитал, чем меньше он вмешивается в непосредственный процесс производства, тем больше должны быть это относительное избыточное население и избыточное производство; следовательно, их должно быть больше для постройки железных дорог, каналов, водопроводов, телеграфных линий и т. д., чем для создания машин, прямо применяемых в непосредственном процессе производства. Отсюда (к чему мы вернемся впоследствии) проистекают — в форме постоянного перепроизводства и постоянного недопроизводства в современной промышленности — постоянные колебания и судороги той диспропорции, в силу которой то слишком мало, то слишком много оборотного капитала превращается в основной капитал.

{Созидание — за пределами необходимого рабочего времени — большого количества свободного времени для общества вообще и для каждого члена общества (т. е. созидание простора для развития всей полноты производительных сил отдельного человека, а потому также и общества), — это созидание не-рабо-чего времени на стадии капитала, как и на всех более ранних ступенях, выступает как не-рабочее время, как свободное время для немногих. Капитал добавляет сюда то, что он всеми средствами искусства и науки увеличивает прибавочное рабочее время народных масс, так как его богатство непосредственно заключается в присвоении прибавочного рабочего времени; ведь непосредственной целью капитала является стоимость, а не потребительная стоимость.

Таким образом, капитал помимо своей воли выступает как орудие создания условий для общественного свободного времени, для сведения рабочего времени всего общества к всё сокращающемуся минимуму и тем самым — для высвобождения времени всех [членов общества] для их собственного развития. Но постоянная тенденция капитала заключается, с одной стороны, в создании свободного времени, а с другой стороны — в превращении этого свободного времени в прибавочный труд. Если первое ему удается слишком хорошо, то он начинает страдать от избыточного производства, и тогда необходимый труд прерывается, так как капитал не в состоянии реализовать прибавочный труд.

Чем больше развивается это противоречие, тем становится яснее, что рост производительных сил больше не может быть прикован к присвоению чужого прибавочного труда и что рабочие массы должны сами присваивать себе свой прибавочный труд. Когда они начнут это делать — и когда тем самым свободное время перестанет существовать в антагонистической форме, — тогда, с одной стороны, мерой необходимого рабочего времени станут потребности общественного индивида, а с другой стороны, развитие общественной производительной силы будет происходить столь быстро, что хотя производство будет рассчитано на богатство всех, свободное время всех возрастет. Ибо действительным богатством является развитая производительная сила всех индивидов. Тогда мерой богатства будет [VII—4] отнюдь уже не рабочее время, а свободное время. Рабочее время в качестве меры богатства предполагает, что само богатство основано на бедности и что свободное время существует в виде противоположности прибавочному рабочему времени и благодаря этой противоположности, или благодаря полаганию всего времени индивида в качестве рабочего времени и потому благодаря низведению этого индивида до положения только лишь рабочего, благодаря подчинению его игу труда. Поэтому самая развитая система машин заставляет теперь рабочего работать дольше, чем работает дикарь, или дольше, чем работал сам этот рабочий, когда он пользовался самыми простыми, примитивнейшими орудиями.}

«Если бы всего труда страны хватало только для ароизводства того, что необходимо для содержания всего населения, то не существовало бы прибавочного труда, а следовательно, ничего такого, что можно было бы накоплять как капитал. Если народ производит за один год столько, сколько было бы достаточно для его содержания в течение двух лет, то или фонд потребления одного года должен погибнуть, или люди должны прекратить на один год производительный труд. Но владельцы прибавочного продукта, или капитала, ... применяют людей для какой-нибудь такой работы, которая не является прямо и непосредственно производительной, — например, для производства машин. Так оно и идет все дальше и дальше» («The Source and Remedy of the National Difficulties». London, 1821, стр. 4—5).

{Подобно тому как вместе с развитием крупной промышленности тот базис, на котором она покоится — присвоение чужого рабочего времени, — перестает составлять или создавать богатство, так вместе с этим ее развитием непосредственный труд как таковой перестает быть базисом производства, потому что, с одной стороны, он превращается главным образом в деятельность по наблюдению и регулированию, а затем также и потому, что продукт перестает быть продуктом единичного непосредственного труда и в качестве производителя выступает, скорее, комбинация общественной деятельности.

«Когда развито разделение труда, то почти каждый труд отдельного индивида представляет собой часть некоего целого, которая сама по себе не имеет никакой ценности или полезности. Здесь нет ничего такого, зa что рабочий мог бы ухватиться и сказать: это мой продукт, это я удержу для себя» ([Th. Hodgskin.] Labour Defended against the Claims of Capital. London, 1825, стр. 25) [Русский перевод, стр. 27—28].

В непосредственном обмене единичный непосредственный труд выступает воплощенным в каком-нибудь особом продукте или в части продукта, а его [единичного непосредственного труда] социальный, общественный характер — характер труда как овеществления всеобщего труда и как [средства] удовлетворения всеобщих потребностей — дан только путем обмена. Напротив, в производственном процессе крупной промышленности, где, с одной стороны, предпосылкой для производительной силы средства труда, развившегося в автоматический процесс, является подчинение сил природы общественному разуму, — с другой стороны, труд отдельного индивида в его [труда] непосредственном бытии положен как снятый отдельный труд, т. е. положен как общественный труд. Таким образом, отпадает и другой базис этого способа производства.}

Внутри самого процесса производства капитала рабочее время, затрачиваемое на производство основного капитала, так относится к времени, затрачиваемому на производство оборотного капитала, как прибавочное рабочее время относится к необходимому рабочему времени. По мере того как производство, направленное на удовлетворение непосредственных потребностей, становится более производительным, более значительная часть производства может быть направлена на удовлетворение потребности самого производства, или на производство средств производства. Поскольку производство основного капитала также и с вещественной стороны непосредственно не направлено ни на производство непосредственных потребительных стоимостей, ни на производство таких стоимостей, которые требуются для непосредственного воспроизводства капитала и, следовательно, в самом процессе созидания стоимости опять-таки относительно представляют потребительную стоимость; поскольку производство основного капитала представляет собой производство средств для созидания стоимости, поскольку, следовательно, оно направлено не на стоимость как непосредственный предмет, а на созидание стоимости, на средства для образования стоимости как на непосредственный предмет производства (производство стоимости с вещественной стороны в самом предмете производства положено здесь как цель производства, как цель овеществления производительной силы капитала, производящей стоимость силы капитала), — постольку именно в производстве основного капитала капитал полагает себя как самоцель и выступает действенно как капитал в более высокой степени, чем в производстве оборотного капитала. Поэтому также и с этой стороны те размеры, которыми уже обладает основной капитал, и та доля, которую производство основного капитала имеет в совокупном производстве, являются мерилом развития богатства, основанного на капиталистическом способе производства.

«Число рабочих в том смысле зависит от [количества] оборотного капитала, что оно зависит от того количества продуктов сосуществующего труда, которое дозволяют потреблять рабочим» ([Th. Hodgskin.] Labour Defended against the Claims of Capital. London, 1825, стр. 20) [Русский перевод, стр. 22].

Все приведенные выше цитаты из различных экономистов[lxxvi] относятся к основному капиталу как к той части капитала, которая остается запертой в процессе производства.

«В великом процессе производства оборотный капитал потребляется, а основной капитал только лишь используется» («The Economist» от 6 ноября 1847 г., № 219, стр. 1271).

Это неверно и относится лишь к той части оборотного капитала, которая сама потребляется основным капиталом, — к вспомогательным материалам. Если рассматривать «великий процесс производства» как непосредственный процесс производства, то в нем потребляется только основной капитал. Но потребление в рамках процесса производства в действительности представляет собой использование, изнашивание.

Далее, большую долговечность основного капитала также не следует понимать чисто вещественно. Железо и дерево, из которых сделана кровать, на которой я сплю, или камни, из которых построен дом, где я живу, или мраморная статуя, которой украшен дворец, — все они столь же долговечны, как железо, дерево и т. д., использованные для создания машин. Но долговечность является условием для орудий, средств производства не только по той технической причине, что металлы и т. д. являются главным материалом всех машин, но и потому, что орудие предназначено постоянно играть одну и ту же роль в повторяющихся процессах производства. Долговечность его как средства производства есть непосредственное требование его потребительной стоимости. Чем чаще средство производства приходилось бы заменять новым, тем больше оно требовало бы затрат, тем более значительную часть капитала пришлось бы затрачивать на него без пользы. Его долговечность представляет собой его существование в качестве средства производства. Его долговечность является увеличением его производительной силы. Наоборот, долговечность оборотного капитала, если он не превращается в основной капитал, вовсе не связана с самим актом производства и поэтому не является таким моментом, который обусловлен самим понятием оборотного капитала. То обстоятельство, что некоторые из предметов, бросаемых в фонд потребления, если их потребление совершается медленно и если они могут быть потреблены поочередно многими индивидами, в свою очередь определяются как основной капитал, — связано с дальнейшими определениями (сдача внаем вместо продажи, процент и т. д.), с которыми мы здесь пока еще не имеем дела.

[VII—5][lxxvii] «Со времени всеобщего внедрения неодушевленных механизмов в британские мануфактуры с людьми за немногими исключениями обращаются как с второстепенной и менее важной машиной, и гораздо больше внимания уделяется усовершенствованию сырых материалов — дерева и металлов, чем усовершенствованию тела и духа» (Owen, Robert. Essays on the formation of the Human Character. London, 1840, стр. 31).

{Действительная экономия — сбережение — состоит в сбережении рабочего времени (минимум — и сведение к минимуму — издержек производства). Но это сбережение тождественно с развитием производительной силы. Следовательно — отнюдь не отказ от потребления, а развитие производительной силы, развитие способностей к производству и поэтому развитие как способностей к потреблению, так и средств потребления. Способность к потреблению является условием потребления, является, стало быть, первейшим средством для потребления, и эта способность представляет собой развитие некоего индивидуального задатка, некоей производительной силы.

Сбережение рабочего времени равносильно увеличению свободного времени, т. е. времени для того полного развития индивида, которое само, в свою очередь, как величайшая производительная сила обратно воздействует на производительную силу труда. С точки зрения непосредственного процесса производства сбережение рабочего времени можно рассматривать как производство основного капитала, причем этим основным капиталом является сам человек.

Впрочем, само собой разумеется, что само непосредственное рабочее время не может оставаться в положении абстрактной противоположности к свободному времени, как это представляется с точки зрения буржуазной политической экономии. Труд не может стать игрой, как того хочет Фурье, за которым остается та великая заслуга, что он объявил конечной целью преобразование в более высокую форму не распределения, а самого способа производства. Свободное время — представляющее собой как досуг, так и время для более возвышенной деятельности — разумеется, превращает того, кто им обладает, в иного субъекта, и в качестве этого иного субъекта он и вступает затем в непосредственный процесс производства. По отношению к формирующемуся человеку этот непосредственный процесс производства вместе с тем является школой дисциплины, а по отношению к человеку сложившемуся, в голове которого закреплены накопленные обществом знания, он представляет собой применение [знаний], экспериментальную науку, материально творческую и предметно воплощающуюся науку. И для того, и для другого процесс производства вместе с тем является физическим упражнением, поскольку труд требует практического приложения рук и свободного движения, как в земледелии.

Подобно тому как система буржуазной экономики развертывается перед нами лишь шаг за шагом, так же обстоит дело и с ее самоотрицанием, которое является ее конечным результатом. Мы теперь еще имеем дело с непосредственным процессом производства. Если рассматривать буржуазное общество в его целом, то в качестве конечного результата общественного процесса производства всегда выступает само общество, т. е. сам человек в его общественных отношениях. Все, что имеет прочную форму, как, например, продукт и т. д., выступает в этом движении лишь как момент, как мимолетный момент. Сам непосредственный процесс производства выступает здесь только как момент. Условия и предметные воплощения процесса производства сами в одинаковой мере являются его моментами, а в качестве его субъектов выступают только индивиды, но индивиды в их взаимоотношениях, которые они как воспроизводят, так и производят заново. Здесь перед нами — их собственный постоянный процесс движения, в котором они обновляют самих себя в такой же мере, в какой они обновляют создаваемый ими мир богатства.}

[11)] ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД ОУЭНА НА ПРОМЫШЛЕННОЕ (КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЕ) ПРОИЗВОДСТВО

(В своих «Six lectures delivered in Manchester» (1837 г.) Оуэн говорит о разнице между рабочими и капиталистами, которую капитал создает самим своим ростом (и более широким распространением, которого он достигает лишь в крупной промышленности, связанной с развитием основного капитала); вместе с тем он объявляет развитие капитала необходимым условием для преобразования общества и рассказывает о самом себе:

«Именно учась постепенно создавать и руководить некоторыми из этих крупных» (фабричных) «предприятий, ваш лектор» (сам Оуэн) «научился понимать крупные ошибки и недостатки прежних и современных попыток улучшить характер и положение сограждан» (стр. 57—58).

Мы приводим здесь все это место целиком, чтобы использовать его в другой связи.

«Производителей законченного богатства можно разделить на рабочих, обрабатывающих мягкие материалы, и на рабочих, обрабатывающих твердые материалы; все они, как правило, работают под непосредственным руководством хозяев, целью которых является получать денежные доходы при помощи труда тех, которых они нанимают. До введения химической и механической фабричной системы операции велись в ограниченном масштабе; имелось множество мелких хозяев, каждый из них нанимал несколько поденщиков, которые надеялись в будущем также стать хозяйчиками. Они обычно ели за одним столом и жили вместе; в их среде царили дух и чувство равенства. Начиная с того периода, когда в производстве стали широко применять мощь науки, в этом отношении постепенно наступила перемена. Почти все предприятия, для того чтобы давать хорошие результаты, должны работать в широком масштабе и с большим капиталом. Мелкие хозяева с небольшими капиталами имеют мало шансов на успех, особенно в отраслях, обрабатывающих мягкие материалы, такие, как хлопок, шерсть, лен и т. д. Ясно, что пока сохранятся современная структура общества и современный способ руководства деловой жизнью, мелкие хозяева будут все больше и больше вытесняться владельцами крупных капиталов и что прежнее, сравнительно счастливое равенство производителей должно уступить место величайшему неравенству хозяев и рабочих, какого до сих пор не встречалось в истории человечества. Крупный капиталист теперь возвысился до положения надменного лорда; косвенно он распоряжается по своему усмотрению здоровьем, жизнью и смертью своих рабов. Такую власть он получает посредством комбинации с другими крупными капиталистами, имеющими с ним общие интересы, и, таким образом, успешно заставляет выполнять свою волю тех, кого он нанимает. Теперь крупный капиталист утопает в богатстве, правильному употреблению которого он не научен, правильного употребления которого он не знает. Он приобрел власть благодаря своему богатству. Богатство и власть ослепляют его рассудок; и когда он жестоко угнетает людей, он думает, что оказывает им милость... Его слуги, как их называют, а фактически — его рабы, доведены до самой безнадежной деградации; большинство их лишилось здоровья, домашнего уюта, досуга и прежних здоровых свободных развлечений на свежем воздухе. Вследствие крайнего истощения сил, вызванного бесконечной монотонной работой, они становятся невоздержанными и неспособными к мышлению или раздумьям. У них не может быть никаких физических, умственных или нравственных развлечений, помимо самых скверных; они далеки от всех действительных удовольствий жизни. Одним словом, такое существование, которое очень большая часть рабочих влачит при современной системе, не стоит того, чтобы вести его.

Но отдельных индивидов нельзя осуждать за те изменения, результатом которых явилось все это; эти изменения происходят согласно законам природы и являются подготовительными и необходимыми ступенями, ведущими к великой и важной социальной революции, которая приближается. Без крупных капиталов нельзя было бы основать крупных предприятий; нельзя было бы заставить людей понять осуществимость [гораздо более совершенной организации общества, или возможность] новых комбинаций с целью придать всему более высокий характер и производить за год больше богатства, чем могут потребить все; понять, что богатство также должно быть более высокого порядка, чем то, [VII—6] которое до сих пор вообще производилось» (стр. 56—57).

«Именно эта новая химическая и механическая фабричная система развивает теперь способности людей и подготовляет их к пониманию и принятию иных принципов и иной практики, а тем самым — к осуществлению благодетельнейшей перемены в [человеческих] делах, какой еще не знал свет. Именно эта новая фабричная система и создает теперь необходимость иной и более высокой структуры общества» (стр. 58).

[12) ФОРМЫ КАПИТАЛА И ПРИРОДНЫЕ ФАКТОРЫ. РАЗНОЕ ОБ ОСНОВНОМ И ОБОРОТНОМ КАПИТАЛЕ]

Выше мы отметили, что производительная сила (основной капитал) придает стоимость {производимым продуктам] только потому, что стоимостью она обладает лишь постольку, поскольку сама она произведена, сама представляет собой определенное количество овеществленного рабочего времени. Но вот тут фигурируют еще природные факторы, например вода и, особенно, земля, недра земли и т. д., которые присвоены и, следовательно, обладают меновой стоимостью и поэтому входят как стоимости в расчет издержек производства. Одним словом, это есть привхождение земельной собственности (которая охватывает землю, недра, воду). Стоимость средств производства, не являющихся продуктом труда, сюда еще не относится, так как эти средства производства не вытекают из рассмотрения самого капитала. Для капитала они выступают прежде всего как данная, историческая предпосылка. И в качестве таковой мы их здесь и оставляем. Только видоизмененная, применительно к капиталу, форма земельной собственности — или природных факторов как величин, определяющих стоимость, — входит в рассмотрение системы буржуазной экономики. На той стадии анализа капитала, которой мы достигли, ничего не меняется от того, что земля и т. д. рассматривается как форма основного капитала.

Так как основной капитал, понимаемый в смысле произведенной производительной силы, в смысле агента производства, увеличивает массу потребительных стоимостей, создаваемых за определенное время, то он не может возрасти без возрастания количества обрабатываемого им сырья (в обрабатывающей промышленности. В добывающей промышленности, например в рыболовстве, в горной промышленности, труд сводится всего лишь к преодолению препятствий, которое требуется для овладения и присвоения сырых или первичных продуктов. Здесь нет обработки сырья для производства, а наоборот, происходит присвоение существующего сырого продукта. Напротив, в земледелии сырьем является сама земля; оборотным капиталом — семена и т. д.). Применение основного капитала в более широком масштабе, таким образом, предполагает расширение той части оборотного капитала, которая состоит из сырых материалов; следовательно, вообще предполагает рост капитала. Равным образом, при этом предполагается уменьшение (относительное) той части капитала, которая обменивается на живой труд.

В форме основного капитала капитал также и вещественна существует не только как овеществленный труд, предназначенный служить средством для нового труда, но и как такая стоимость, потребительная стоимость которой представляет собой производство новых стоимостей. Таким образом, существование основного капитала является κατ' έξοχήν [lxxviii] его существованием в качестве производительного капитала. Поэтому уже достигнутая ступень развития способа производства, покоящегося на капитале — или то, насколько сам капитал уже предположен, уже предположил себя как условие своего собственного производства, — измеряется существующим объемом основного капитала; и не только его количеством, но также и качеством.

Наконец: в основном капитале общественная производительная сила труда дана как свойство, присущее капиталу, — и как научная сила, и как комбинация общественных сил в процессе производства, и как умелость, перенесенная из непосредственного труда в машину, в мертвую производительную силу. В оборотном капитале, напротив, в качестве свойства капитала выступают: обмен между различными видами труда, между различными отраслями труда, их сплетение и образование из них системы, сосуществование производительного труда.

{Определения сырья, продукта, орудия производства изменяются в зависимости от того назначения, которое данные потребительные стоимости имеют в самом процессе производства. То, что можно рассматривать как простое сырье (конечно, не сельскохозяйственные продукты, которые все воспроизведены и не просто воспроизведены в их первоначальной форме, но видоизменены в самом их природном бытии соответственно человеческим потребностям. Процитировать Ходжиза и т. д. Продукты добывающей промышленности, как, например, уголь, металлы, сами являются результатом труда, необходимого не только для того, чтобы доставить их на поверхность земли, но и для того, чтобы придать им, как, например, металлам, ту форму, в которой они могут в качестве сырья использоваться в промышленности. Но они не воспроизводятся людьми, так как мы до сих пор еще не умеем делать металлы), само есть продукт труда.

Продукт одной отрасли производства является сырьем для другой отрасли, и vice versa[lxxix]. Орудие производства само представляет собой продукт одной отрасли промышленности и лишь в другой отрасли служит орудием производства. Отходы одной отрасли являются сырым материалом в другой. В земледелии часть продукта (семена, скот и т. д.) сама выступает и как сырье; следовательно, подобно основному капиталу, она сама никогда не выходит из процесса производства. Часть сельскохозяйственных продуктов, предназначенную на корм скоту, можно рассматривать как вспомогательный материал. Но семена воспроизводятся в процессе производства, в то время как орудие как таковое потребляется в нем. Нельзя ли семена, так же как и рабочий скот, на основании того, что они всегда пребывают в процессе производства, рассматривать как основной капитал? Нет, ибо иначе пришлось бы рассматривать таким же образом всякое сырье. Как таковое оно всегда включено в процесс производства.

Наконец, продукты, поступающие в непосредственное потребление, снова выходят из него в виде сырья для производства, как удобрение в природном процессе и т. д., бумага из тряпья и т. д. А во-вторых, потребление этих продуктов воспроизводит самого индивида в его определенном способе существования, не только в его непосредственной жизненности, но и в определенных социальных отношениях. Таким образом, конечное присвоение со стороны индивидов, имеющее место в процессе потребления, воспроизводит их в тех первоначальных отношениях, в которых они находятся к процессу производства и друг к другу; воспроизводит их в их общественном бытии, так же как и их общественное бытие — общество, — которое является в такой же мере субъектом, как и результатом этого великого совокупного процесса.}

В-четвертых[lxxx]:

Теперь нам следует рассмотреть другие соотношения основного капитала и оборотного капитала.

Выше мы говорили о том, что в оборотном капитале общественное отношение различных видов труда друг к другу дано как свойство капитала, подобно тому как в основном капитале дана как свойство капитала общественная производительная сила труда.

«Оборотный капитал нации состоит из денег, жизненных средств, сырья и готовых изделий» (Smith. Recherches sur la Nature et les Causes de la Richesse des Nations. Tome II. Paris, 1802, стр. 218) [Русский перевод, стр. 213].

Смит в затруднении относительно денег: следует ли назвать их оборотным или основным капиталом. Поскольку деньги всегда служат только орудием обращения, которое [обращение] само является моментом совокупного процесса воспроизводства, постольку они являются основным капиталом — как орудие обращения. Но сама их потребительная стоимость состоит в том, что они только обращаются и никогда не вступают снова ни в действительный процесс производства, ни в индивидуальное потребление. Эта часть капитала постоянно закреплена в фазе обращения, и с этой стороны она представляет собой наиболее завершенную форму оборотного капитала; с другой стороны, так как деньги закреплены как орудие, они являются основным капиталом.

Если говорить о различии между основным и оборотным капиталом в их отношении к индивидуальному потреблению, то это различие дано уже тем обстоятельством, что основной капитал не вступает в обращение как потребительная стоимость. (В земледелии часть семян, поскольку число их в несколько раз увеличивается, входит [VII—7] в обращение как потребительная стоимость.) He-вхождение в обращение в качестве потребительной стоимости предполагает, что капитал не становится предметом индивидуального потребления.

[13) ОБРАЩЕНИЕ И ВОЗМЕЩЕНИЕ ОСНОВНОГО И ОБОРОТНОГО КАПИТАЛА]

«Основной капитал» все снова и повторно используется для той же самой операции, «и чем больше было повторений этой операции, тем больше орудие, инструмент или машина заслуживают название основного капитала» (De Quincey. The Logic of Political Economy. Edinburgh and London, 1844, стр. 114).

Если капитал состоит из 10 000 ф. ст., из которых 5000 ф. ст. — основной и 5 000 ф. ст. — оборотный капитал, и если последний оборачивается один раз за год, а первый — один раз за пять лет, то, следовательно, 5 000 ф. ст., или половина капитала, оборачиваются один раз за год. В течение того же самого года совершает оборот 1/5 основного капитала, или 1 000 ф. ст. За один год, таким образом, оборачиваются 6000 ф. ст., или 3/5 совокупного капитала. Поэтому 1/5 совокупного капитала оборачивается за 12/3 месяца, а весь капитал за 12×5/3 т. е. за 20 месяцев, или за 1 год 8 месяцев.

За 20 месяцев совокупный капитал в 10 000 ф. ст. совершил оборот, несмотря на то что основной капитал возмещается только через 5 лет. Это время оборота имеет значение, однако, лишь для повторения процесса производства и, следовательно, для созидания прибавочной стоимости, а не для воспроизводства самого капитала. Если капитал реже будет возобновлять процесс — возвращаться из обращения в форме основного капитала, — то тем чаще он будет возвращаться в форме оборотного капитала. Но тем самым капитал еще не возмещен.

Так же обстоит дело и с самим оборотным капиталом. Если капитал, равный 100, совершит за год 4 оборота и в результате этого