[Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке]  [Проект "Эссе на опушке"]


Александр П. Романов

Сергей Павлович Королев

Аннотация

    Книга рассказывает о жизни и деятельности патриарха советской рекетно-космической техники главного конструктора Сергея Павловича Королева.


Содержание

Королев
  • Аннотация
  • Королев
  • Часть первая Становление
  • Замыслы и свершения
  • Глава первая Детство
  • Глава вторая Мне жить – мне решать!
  • Глава третья На пути к мечте
  • Глава четвертая Может, потребуется вся жизнь
  • Глава пятая Союз единомышленников
  • Глава шестая ГИРД. ГДЛ. РНИИ
  • Глава седьмая Тяжелые испытания
  • Часть вторая Дерзание
  • Замыслы и свершения
  • Глава первая Великая Отечественная
  • Глава вторая В этом моя жизнь
  • Глава третья Нам нужен мир
  • Глава четвертая Оборона и наука
  • Часть третья Признание
  • Замыслы и свершения
  • Глава первая Не прикован к своей планете
  • Глава вторая Луна и планеты
  • Глава третья В наш век тлеть нельзя
  • Глава четвертая Дела хватит всем
  • Глава пятая Настал и ваш день
  • Часть четвертая Триумф
  • Замыслы и свершения
  • Глава первая 108 минут, потрясших мир
  • Глава вторая Открытие века
  • Глава третья Один замысел дерзновеннее другого
  • Глава четвертая Мы отковали пламенные крылья
  • Глава пятая Нет преград человеческой мысли
  • Краткая библиография
  • Примечания

  • Королев

    Вместо пролога

        В небольшом служебном кабинете их было двое. Сидели они напротив друг друга за столиком, примыкающим к большому письменному столу. На стене, справа от них, висела небольшая коричневая грифельная доска с едва различимыми контурами полустертых цифр, а слева, в углу на тумбочке, находился телефонный пульт. На нем то и дело вспыхивали разноцветные огоньки, призывая снять телефонную трубку, но собеседники не обращали на них никакого внимания.
        Главный конструктор С. П. Королев принимал у себя в КБ известнейшего хирурга Александра Александровича Вишневского. Могло показаться странным, о чем вот уже два часа беседуют эти люди, занимающиеся такими на первый взгляд несхожими проблемами. Даже многопредставительное совещание у Королева обычно продолжалось меньше. Настойчивый телефонный звонок, «кремлевский», заставил их прерваться. Королев встал, обошел письменный стол, взял трубку.
        Вишневский не слушал, о чем говорил по телефону Королев. Он молча и с нескрываемым удовольствием рассматривал своего нового друга: огромный красивый лоб словно специально вылеплен скульптором, чтобы подчеркнуть незаурядность этого человека. Черные почти прямые брови над широко расставленными карими глубоко сидящими глазами. По глазам Королева всегда можно было судить о его настроении, он ничего не таил в душе. Вот и сейчас его глаза, еще секунду назад бывшие добрыми и смеющимися, вспыхнули неистовым огнем. Ревко очерченные губы жестко сомкнулись, и уголки их как бы опустились на выдвинутый вперед упрямый подбородок. Королев молча слушал говорившего. Лицо его в этот миг выражало крайнее напряжение. Кажется, собрав все внутренние силы, он сдерживал себя, чтобы не взорваться.
        – Ясно, понял, – наконец с трудом выдавил Сергей Павлович и повесил трубку. Долго молчал, потом через силу улыбнулся. – А вы говорите, не волнуйся. Все звонят с ЦК, жалуются на несговорчивого Королева. Вот и приходится гнуться... ради дела. – Достал из пиджака небольшую жестяную трубочку, хорошо знакомую многим, вытряхнул на широкую ладонь белую таблетку валидола, положил в рот.
        – Неужели так уж нужен космос? Именно сегодня, черт побери, – с некоторым раздражением воскликнул Вишневский, – когда кругом, извините меня за наивное суждение...
        – К сожалению, вы не единственный.
        – Кругом нехватки... Хлеба не хватает. Понимаю, подъем целинных земель... затраты окупятся. Видимо, нет другого выхода, как осваивать новые земли. Но космос?
        – Вы правы, Александр Александрович, – как можно спокойнее ответил Королев. – Крутом нехватки. Но согласитесь, они могут вырасти в самых различных областях жизни до непредсказуемых размеров. Это как запущенная болезнь. Она прогрессирует, и медицина оказывается бессильна с ней бороться. И наступает летальный исход.
        – Но ежедневный естественный уход из жизни даже тысяч людей – восполняется, – не согласился Вишневский. – Ученые-демографы убеждены, что в двухтысячном году население на планете достигнет чуть ли не десяти миллиардов человек.
        – В этом вся суть вопроса. Каждого надо накормить, напоить, обуть, одеть, дать пищу для души и где-то расселить. Мы почему-то забываем или не хотим помнить, что наша планета имеет ограниченные размеры и, в общем-то, не велика. Это значит, кладовая земли содержит невосполняемые конкретные запасы полезных ископаемых. Уже сейчас нам не хватает угля, нефти, железа и так далее. Одних больше, других меньше. Но наша цивилизация расходует их варварски, забывая, что им когда-то наступит конец. Человечество ведет себя крайне беззаботно. Оно напоминает мне безумца. Желая обогреться, он ломает на дрова стены собственного дома. А лес – рукой подать. Но ехать за ним не хочет. А теснота! Считается, что в конце двадцатого века плотность населения на квадратный километр суши составит около сорока человек, а еще через двести лет – 1370. Муравейник...
        – Лес – это небесные тела, Сергей Павлович?
        – Да, космос с его небесными телами. Там неисчислимые запасы необходимого для землян. Еще вчера они были сказочно далеки от нас. Но сегодня мы не только разумом, но и руками дотянулись до них... Внеземная индустрия, использование солнечной энергии. В этом я вижу единственный путь сохранения и дальнейшего развития человеческого рода...
        – И это все сегодня, завтра? – не сдавался Вишневский.
        – Да! Но это не только мои мысли. Великий Циолковский об этом мечтал. Жить и не думать о завтрашнем дне – преступно. Я только робкий последователь его. Мы сделали пока даже не шаг, а полшага на пути, освещенном его гением. Но это движение – безгранично.
        – Все это так, – со вздохом ответил Вишневский. – Вы думаете о благе всего человечества. Я грешный, забочусь о конкретном человеке, попавшем ко мне в клинику. Я ближе к земле.
        Вишневский машинально, скорее по привычке, взял руку Королева...
        – Э, да у вас пульс чуть ли не сто... Многовато, Сергей Павлович, для одного разговора. Волнение – очень опасная штука. Чрезвычайно...
        Будто прочитав мысли своего друга, Королев как-то тихо, боясь, что врач может сказать всю правду, спросил Александра Александровича:
        – Сколько я могу еще прожить с таким мотором? – и приложил свою небольшую руку к груди.
        – О чем это вы, Сергей Павлович? Да пошутил я. С вашим сердцем, – академик попытался успокоить Королева, – вы еще нам столько ракет сконструируете.
        – Мне бы десятка лет хватило, – не дослушав Вишневского, словно попросил Королев. – Всего десяток... от силы пятнадцать, ведь столько замыслов.
        – Сергей Павлович! – оборвав неприятную для обоих беседу, заговорил Вишневский. – Я приехал к вам с нижайшей просьбой. Не откажете?
        – Хотите заполучить место на ракете для каких-либо приборов? А, я угадал, Александр Александрович?
        – И это было бы неплохо. Но просьба моя другого свойства. Вашим конструкторским бюро создаются уникальные точные приборы. Они, на мой взгляд, вершина современного научно-технического прогресса. У вас тут в конструкторском бюро, видимо, не один Левша трудится. Вот если бы вы помогли сделать нам для института хирургии кое-какие инструменты, приборы. Будем весьма благодарны.
        Сергей Павлович, по привычке теребя подбородок, перебирал в уме специалистов, которые могли бы оказаться полезными медицине. Подсчитав свои возможности, повернулся к Вишневскому.
        – Стоит подумать. Да к тому же и от нас требуют, чтобы мы, как и любое другое предприятие страны, помимо космической техники, разрабатывали бы еще и так называемые «изделия массового потребления». Но вы ведь наверняка хотите иметь что-то уникальное, а не холодильники, которые делает Иван Алексеевич Лихачев у себя на заводе, так ведь, Александр Александрович? Что вы хотите заказать для начала?
        – Искусственное сердце, – как можно невозмутимее ответил Вишневский, не спуская глаз с Королева.
        – Сердце?! – В глазах конструктора вспыхнуло безмерное изумление, граничащее с неверием. Королев взглянул на хирурга и понял, что тот не шутит. – Ну, знаете ли, Александр Александрович, сам люблю пофантазировать, но чтобы так, – развел руками Королев. – По силам ли нам это?
        – Полно, Сергей Павлович! Вся ваша работа доказывает, что человеческому разуму многое по силам. Разве можно было мечтать еще несколько десятков лет назад об искусственном спутнике Земли? А он вот – летает! Сердце же, если рассматривать его не с поэтической, а с научной точки зрения, то оно... просто насос, очень сложный и очень надежный. У нашего соотечественника Шурали Муслимова оно трудится без ремонта больше ста шестидесяти лет. Я верю, что можно создать искусственное сердце...
        Наступила долгая пауза.
        Сергей Павлович представил трехсоттонную космическую ракету, поднявшую в космос первый искусственный спутник Земли, и рядом человеческое сердце, маленький кусочек живого тела, весом всего в пятьсот граммов.
        «А почему бы и нет, черт возьми! Искусственное сердце, так же как и космические ракеты, возможно. Нужен только точный расчет. Ну а это мы умеем. Ребята в КБ смышленые, сразу схватят суть. Надо попробовать», – подумал Королев.
        – Так как, Сергей Павлович? – не выдержал затянувшейся паузы Вишневский.
        – Подумаем, Александр Александрович. Но дело нужное. Кому-то же надо начинать. – И тут же пошутнл: – Первое ваше сердце для меня. Не смущайтесь, не смущайтесь, Александр Александрович. Не слишком хороши мои дела, я знаю. Много в жизни было и хорошего и плохого. В общем, я почти доволен. Но, повторяю, лет десять мне все-таки еще надо. Лучше пятнадцать. Так что договорились: первое мне, на себе и испытаю.

    Часть первая
    Становление

        Я работал над исключительно важной для обороны СССР проблемой создания ракетной авиации. Это совершенно новая область техники, нигде не наученная. Понятно, что смысл всех работ, ведущихся в этой области в империалистических странах, как можно шире использовать ракетные летательные аппараты для целей войны...
        Работать над ракетами практически я начал лишь в 1932 году в ГИРДе. Однако, несмотря на трудность, а также полную новизну дела и отсутствие какой-либо помощи и даже консультации, мною совместно с моими товарищами по работе (1935-1938 гг.) достигнуты положительные результаты. Последовательно разработан и осуществлен целый ряд опытных ракет (No 48, Об 216, 212, 217, 201/301). Начаты работы над первым ракетным самолетом. Параллельно с атой акспериментальной работой произведена большая работа по теории ракетной техники.
        Нашлись влиятельные люди, которые отмахнулись от наших предложений. Кое-кто обвинил нас, что мы мешаем оборонным мероприятиям. Вы поймите смысл подобного обвинения в те годы. Мы потеряли значительное время и несколько замечательных творческих людей. Это были страшные годы.
        Мы уверены, что в самом недалеком будущем ракетное летание широко разовьется и займет подобающее место в системе социалистической техники.

        С. Королев

    Замыслы и свершения

        С. П. Королев, выпускник Одесской профстройшколы, спроектировал К-5, получивший одобрение специалистов.
        – Совместно с С. Н. Люшиным построил оригинальной конструкции планер «Коктебель». Летал на нем и превысил всесоюзный рекорд продолжительности парящего полета; спроектировал и построил двухместный самолет СК-4, явившийся дипломной работой, выполненной под руководством А. Н. Туполева.
        – Построил планер «Красная Звезда»; впервые в истории безмоторного полета на нем выполнились фигуры высшего пилотажа.
        – Завершал рукопись книги для Госвоенвздата «Ракетный полет в стратосфере».
        – Как начальник Группы изучения реактивного движения (ГИРД) руководил разработкой и пуском первых экспериментальных отечественных жидкостных ракет 09 конструкций М. К. Тихонравова и ГИРД-Х конструкции Ф. А. Цандера.
        – Спроектировал и построил буксировочный планер СК-9, на котором совершил полет по маршруту Москва – Крым, где участвовал в планерных состязаниях.
        – Совместно с инженерами М. П. Дрязговым и Е. С. Щетинковым разработал, построил и испытал в Реактивном научно-исследовательском институте серию крылатых ракет с пороховыми и жидкостными двигателями; на основе планера СК-9 разработал конструкцию ракетоплана РП-318-1 с жидкостным ракетным двигателем.
        – Вел научно-иссследовательские работы по реактивному самолету; обосновал концепцию ракетного истребителя-перехватчика; продолжал совершенствование ракетоплана и крылатой ракеты 212; замышлял использование ее как земной ракеты, так и радиоуправляемой самолетного класса «воздух – земля».

    Глава первая
    Детство

    Annotation

        

        Отец и мать. Разлука с отцом. У бабушки в Нежине.

        Павел Яковлевич Королев был взбешен. Шел быстро, низко надвинув на лоб форменную фуражку с лаковым козырьком, распахнув шинель. Декабрьский сухой снег бил в его бледное лицо, попадал на крахмальный воротничок, таял. Ноги чуть не по колено проваливались в сугробы, завалившие тротуары. Но он ничего этого не замечал, шел, не сознавая, куда идет. Причиной такого странного поведения молодого учителя словесности Житомирской первой мужской гимназии стал неприятный для него случай.
        ...На перемене в учительскую вошел директор гимназии Антонюк и направился к Королеву.
        – Вы, милостивый государь, Павел Яковлевич, питаете, кажется, особые чувства к господину Короленко?
        – Юлиан Петрович, я полагаю, что ученики должны знать своих земляков, и особенно же тех, что учились в нашей гимназии, – ответил Королев.
        – Вот как! Справедливо. Но соблаговолите называть более достойных людей. Не забывайте, наш город освещен посещением Его императорского величества Александра II, царство ему небесное. Могли бы об этом сказать...
        – В следующий раз, господин директор, я об этом всенепременнейше скажу...
        Преподаватель словесности Павел Яковлевич Королев учительствовал в Житомирской гимназии первый год, был доволен службой и очень дорожил своим положением, которого добился с большим трудом. Сын отставного многодетного писаря, он долго жил в нужде. Получил бесплатное образование в духовной семинарии на родине, в Могилеве, но карьера священнослужителя не привлекала его. Королев решил поступить в Нежинский историко-филологический институт – бывший лицей князя Безбородко – одно из лучших на Украине высших учебных заведений. В нем в свое время учился Н. В. Гоголь. Помощи от отца ждать не приходилось, и потому в 1901 году в своем прошении институтскому начальству Павел Королев просил зачислить его в казенно-коштные студенты. В этом случае обучающийся в институте находился на полном пансионе, но после окончания учебного заведения был обязан в течение трех лет оплатить все расходы, связанные с обучением. Павел Королев очень страдал от того, что самолюбие его уязвлено. Но другого выхода не было. Он учился со всей страстью человека, жаждущего знаний и желающего выбиться в люди. Прекрасные способности Павла Яковлевича, помноженные на волю и упорство, позволили ему с отличием окончить в 1905 году институт и получить звание учителя гимназии.
        Нелегкая, сложная судьба ожесточила характер Королева. Гордый и легкоранимый, он был крайне самолюбив, да к тому же не терпел малейшей несправедливости, тем более незаслуженных упреков, да еще в присутствии сослуживцев. Лихорадочно восстанавливая в памяти сегодняшнее происшествие, все больше убеждался, что ничего предосудительного в его совете ученикам прочитать главу из «Истории моего современника» не было. Многие уже знали, что речь идет в ней о гимназии, в которой они учились.
        Немного успокоившись, Королев замедлил шаг, застегнул шинель и неожиданно для себя обнаружил, что он далеко от дома, возле Соборной площади, от которой начинаются торговые ряды. Пришла в голову мысль сделать кое-какие покупки к Новому году и найти небольшую елку, о которой его так просила жена.
        Павел Яковлевич вернулся домой, когда уже стемнело, закрыл окна ставнями и вошел в дом. На пороге его встретила встревоженная теща – Мария Матвеевна.
        – Беги, Павлуша, беги скорее, начинается.
        – Куда? – не понял тот. – Что начинается?
        – Ах, какой непонятливый. Куда-куда! – встревоженно заворчала теща.
        Павел Яковлевич наконец сумел отвлечься от событий минувшего дня и, увидев перед собой взволнованную Марию Матвеевну, сообразил, в чем дело. Быстро поставил елку в угол, сунул покупки теще и стремглав бросился на улицу, впустив в прихожую клубы морозного воздуха.
        Время приближалось к семи вечера, когда Павел Яковлевич и акушерка вошли в дом. Мария Матвеевна, что-то шепнув на ухо женщине, повернулась к зятю:
        – Ты, Павлуша, погуляй часок-другой. Мы тут без тебя управимся...
        Снегопад кончился. Небо над древним городом прояснилось, замерцали звезды, наступала ночь, последняя в 1906 году. Луна заливала все вокруг серебром улицы, принаряженные к Новому году, еще час назад полные шума и веселья, были пусты. Нет-нет их покой нарушался быстро идущими запоздалыми прохожими да веселым перезвоном бубенцов под дугами извозчичьих рысаков. Павел Яковлевич бродил по пустынным улицам. К нему вернулось хорошее расположение духа. Еще бы. Так неудачно начался день и так радостно заканчивается. А ведь совсем скоро новый – 1907 год! Радость перед Новым годом – хорошая примета. Он скоро станет отцом. Его любимая Маруся родит ему сына или дочь. Кто же у него родится? «Скорей бы уж все свершилось».
        Бродя в восторженном настроении по улицам, Павел Яковлевич вспомнил, как его однокашник, студент Нежинского историко-филологического института, Юрий Москаленко познакомил его со своей сестрой Марией. И с этого дня Павел Королев понял, что не сможет жить без нее. Невысокая, стройная, с лучистыми карими глазами, она считалась признанной красавицей.
        ...В семье небогатого купца Николая Яковлевича Москаленко и его супруги Марии Матвеевны было четверо детей. Кроме Маруси, еще дочь и двое сыновей. Всем им родители дали образование. В доме любили книги, читали газеты, журналы, часто музицировали. Мария Матвеевна, мать семейства, играла на скрипке, сын Василий – на фортепиано. Старший Юрий хорошо пел. В доме часто собиралась молодежь. Все чаще стал бывать здесь и Королев. Его тут уважали, ценили за остроумие. В разговоры Павел Яковлевич, как правило, вступал редко, своего мнения без повода не считал нужным высказывать. Правда, был один случай. Как-то Юрий, только что окончивший институт, неосторожно в присутствии Королева назвал босяком бедного, но преуспевающего в знаниях студента. Слова резанули Павла Яковлевича так, будто его кто-то ударил хлыстом. Он вскипел и зло отчеканил:
        – Щедрость ума, Юрий Николаевич, всегда ценил, ценю и буду ценить выше туго набитого кошелька.
        Этот инцидент, кажется, навсегда посеял между ними рознь. Собиравшаяся у Москаленко молодая компания не нравилась Павлу Яковлевичу. Он был тут старше всех, и его раздражали легкомысленные разговоры и бесконечные танцы. Но истинная причина крылась в другом. Павел Яковлевич не мог видеть, как за Марусей ухаживали молодые люди, пытаясь вызвать ее расположение.
        Она весело смеялась, охотно танцевала со всеми, никому не отдавая предпочтения. Девушка жила мечтой: закончить гимназию, уехать в Петербург на Бестужевские курсы.
        Павел Яковлевич знал об этом и поторопился сделать Марусе предложение, но получил отказ. И только спустя некоторое время, через родителей девушки, он все-таки добился ее согласия на брак. Через месяц после окончания Павлом Яковлевичем института, 28 августа 1905 года, состоялась свадьба. Молодые супруги отбыли к месту службы Павла Яковлевича в Екатеринодар, а через год, летом 1906 года, переехали в Житомир.
        Здесь в доме No 5 по Дмитриевской улице Королевы сняли недорогую меблированную квартиру из трех небольших комнат и устроили в них гостиную, спальню и кабинет. В пятнадцати минутах ходьбы находилась первая мужская гимназия, где Павел Яковлевич начал преподавать. Жили скромно.
        Мария привыкла к достатку. Родители ей ни в чем не отказывали. Считать деньги она не умела, это, в свою очередь, раздражало Павла Яковлевича. Словом, семейная жизнь не заладилась с самого начала. К тому же Мария не могла продолжать образование, к которому так стремилась.
        ...Павел Яковлевич не заметил, как дошел до конца улицы, вернулся назад и оказался около своего дома. Он замедлил шаг и подумал: «Если сейчас встречу мужчину – родится мальчик, а если женщину...» Он не успел загадать, как увидел, что из дома вышла женщина, та самая, за которой он бегал. Павел Яковлевич улыбнулся про себя: «Вот тут и гадай», и пошел быстрее.
        Теща встретила его в прихожей, счастливая.
        – Сын, Павлуша! Сын! Поздравляю... А у нас с дедом внук... Дождались...
        Королев кинул на вешалку шинель и пошел было в спальню, но Мария Матвеевна остановила его:
        – Куда ты такой с мороза-то. Застудишь маленького. Да и Мария утомилась, задремала, не торопись...
        Павел Яковлевич на цыпочках ходил по крашеному деревянному полу соседней комнаты – кабинету, стараясь не тревожить жену. Остановился, через приоткрытую дверь с нежностью посмотрел на ее красивое, утомленное лицо, утонувшее в подушке.
        «Милая моя, любимая», – подумал Павел Яковлевич. Он был так счастлив в эти минуты, что забыл все размолвки с женой, даже последнюю, случившуюся совсем недавно. Оказалось, что Павел Яковлевич ревнив. Он и сам не подозревал об этом, но уж очень хороша была девятнадцатилетняя Мария рядом с тридцатилетним замкнутым, коренастым мужем. Павел Яковлевич не любил, когда жена наряжалась модно, в яркие платья, и хотел, чтобы она одевалась соответственно положению.
        – Но мне же, Павел, не тридцать. И мне хочется петь и танцевать... – И начала кружить его по комнате.
        Павел Яковлевич вырывался, что-то говорил и наконец сдался.
        – Ну, ну, хорошо, будь по-твоему, одевайся как хочешь...
        Его воспоминания прервал голос Марии Матвеевны.
        – Счастье-то какое. Вот дед Микола обрадуется: казак родился. В нашу породу. Здоровенький, – слышал счастливый отец, как говорила теща, пеленая младенца. – Глаза-то темные, как уголечки, а лобик-то отцовский. Под Новый год родился, счастливым будет. Примета такая. – И положила внука в детскую плетеную коляску. Вышла к Павлу Яковлевичу и, обняв по-матерински, достала из широкой юбки небольшой сверток, положила его на письменный стол.
        – Это вам от нас с дедом. Расходов теперь прибавится. Лавчонка-то хоть и маленькая, а доходы все же есть, и не хуже, чем у других. Да и на «зубок» – удастся ли приехать, еще не знаю.
        – Спасибо! Только мы, Мария Матвеевна, ни в чем не нуждаемся. Да и не привыкли. – Павел Яковлевич помолчал. – Только от вас и возьму, мамаша, зная ваше расположение ко мне. Поблагодарите от нас и Николая Яковлевича.
        В этот момент всхлипнул ребенок. И не по летам грузная, но очень подвижная Мария Матвеевна кинулась к внуку. Мария Николаевна открыла глаза.
        – Мама, покажи мне сына.
        Бабушка ловко достала из колыбели младенца и поднесла его к матери.
        – А когда кормить его?
        – Он сам об этом скажет. Знаю, четверых вас вырастила. Как захочет есть, такой рев подымет!
        Павел Яковлевич подошел к жене, взял ее руку и благодарно поцеловал, потом чуть убавил огонь лампы под потолком, чтобы свет не мешал сыну, и, не желая показывать охвативших его чувств, поскорее ушел в другую комнату.
        ...По сей день сохранилась церковная метрическая книга. В ней запись за 1 января 1907 года.
        "...День. Месяц. Год рождения – 30 декабря 1906 года1.
        Имя – Сергей. Родители – преподаватель Житомирской первой гимназии Павел Яковлевич Королев и законная жена его Мария Николаевна. Православные".
        Рождение ребенка изменило к лучшему семейную жизнь Королевых. Мария Николаевна не отходила от Сергуньки. Счастьем светилась и Мария Матвеевна, замечая перемены в отношениях дочери и зятя. Павлу Яковлевичу верилось, что судьба к нему благосклонна, что все уладится. В гимназии тоже все складывалось удачно. Но, видно, уж такая у него жизнь. За маленькую толику счастья тут же приходится расплачиваться. За светлыми и радостными днями следуют дни волнений, горьких разочарований.
        В то утро Королев вышел на службу пораньше: хотел до начала занятий еще раз полистать сочинения старшеклассников на тему «Наш город». Очень интересным это показалось Павлу Яковлевичу. История Житомира насчитывала более десяти веков. Желая узнать, откуда произошло название «Житомир», Павел Яковлевич перечитал много книг. Больше других ему понравились две легенды. По одной из них, где-то около 884 года в развилке между рекой Тетерев и ее притоком Каменкой облюбовало себе место славянское племя житичей. Отсюда и «житичев мир». По другой легенде, в летописи, относящейся к 1240 году, упоминается слобода, славящаяся торговлей хлебом – «жито меряли». Много лет спустя народ-словотворец образовал «Житомир». Павел Яковлевич придерживался второй легенды и считал глубоко символичным, что в названии города нерасторжимо слились два великих слова «хлеб» и «мир».
        Павел Яковлевич вошел в учительскую, она была пуста. Шли занятия. Из-под потолка с искусно написанного портрета, втиснутого в золоченую раму, на него строго смотрел Николай II. В комнате плохо натопили, и Королев, поежившись, сел поближе к круглой голландской печке. Достал тетради. Сочинения старшеклассников, в общем, порадовали Павла Яковлевича. Не все они содержали интересные мысли, но неизменно увлекали искренностью. День начинался хорошо.
        Вдруг из-за двери одного из седьмых классов раздался шум. И сразу вырвался в коридор. Послышался топот множества ног, кто-то упал. Королев выбежал в коридор. Гимназисты что-то выкрикивали возбужденными голосами. Занятия прекратились. Навстречу учащимся быстро прошел директор гимназии. И хотя он старался сохранить невозмутимость, скрыть крайнюю тревогу не мог. Бунт!
        Гимназисты обступили его и без былого страха и почтенья стали требовать, чтобы перед ними извинился преподаватель, назвавший их «свиньями» и «выродками».
        Директор громким голосом приказал всем немедленно вернуться в класс. Ученики объявили, что не будут присутствовать на уроке неугодного им преподавателя. Закрыв класс, они забаррикадировали мебелью дверь, стали петь революционные песни. Гимназическому начальству деться было некуда: не вызывать же полицию. Пошли на уступки, пообещав «восставшим-»: «желаемое ими извинение состоится».
        Возбужденные юноши покинули класс, считая, что одержали победу. Но всем им сейчас же объявили: «Вы исключены из гимназии».
        Состоятельные родители уже вечером начали осаждать директора гимназии Ю. П. Антонюка просьбами отменить свое решение. Как, их дети, их наследники, будущие владельцы фабрик и заводов, многие из которых с рождения увенчаны высокими титулами и званиями, не смогут продолжать учебу? Только-только начали справляться с антиправительственными выступлениями бунтовщиков. Страну, слава богу, почти усмирили, а здесь у них, в Житомире, хотят, по сути, ославить их, отцов города! И кто? Свои же, директор гимназии!
        И утром Антонюк разрешил всем подать ходатайство о восстановлении их детей в учебном заведении.
        Педагогический совет удовлетворил просьбы почти всех родителей. Но одного гимназиста, Лейбу Брискина, без основания объявили едва ли не зачинщиком и восстановить отказались. Против несправедливого решения выступил только Королев. С ним не посчитались и вынудили его поставить свою подпись под протоколом. Сделал это он со специальной оговоркой: «П. Королев (с особым мнением)».
        – Вы, оказывается, милостивый государь, Павел Яковлевич, – выговаривал Королеву директор гимназии Антонюк, – других убеждений, чем мы. Слыханное ли дело, один против всех. Очень сожалею, очень... Да и за кого вступились?! За инородца!
        Принципиальность молодого преподавателя вызвала раздражение всего гимназического начальства и шовинистически настроенных педагогов.
        Домой Павел Яковлевич пришел в середине дня в мрачном настроении. Сняв в прихожей шинель и фуражку, не заходя к жене, прошел в кабинет и сел за письменный стол. Достал из папки тетради, начал читать, чтобы отвлечься от тревожных дум. Но пересилить себя не мог. В кабинет заглянула жена.
        – Ты не зашел к нам, Павел?
        – Извини, Маруся.
        – Да на тебе лица нет, – взглянув в тревожные глаза мужа, заволновалась Мария Николаевна. – Что-нибудь случилось?
        – На душе тяжело. В гимназии неприятности. Королев рассказал жене о том, что произошло, и тут же дал волю своим мыслям.
        – Все идет по-старому. Отслужили молебен в церкви в честь высочайшего манифеста, и снова нагайка, – нервничал Павел Яковлевич, шагая по кабинету из угла в угол. – Как будто не было русско-японской войны, Кровавого воскресенья, восстания моряков на «Потемкине». Забылись выступления рабочих в Харькове и Киеве. Да одних ли рабочих...
        Выслушав рассказ мужа о том, что произошло в гимназии, Мария Николаевна с недоумением сказала: «Ну какое тебе дело до всего этого!» Такого ответа Павел Яковлевич не ожидал и хотел было прекратить бесполезный разговор, но передумал:
        – Ты, Маруся, когда-нибудь слышала о «Сорочинской трагедии»?
        – Только о Сорочинской ярмарке, – засмеялась она, но, встретив осуждающий взгляд мужа, замолчала.
        – Не надо так шутить. Пролита безвинная кровь.
        – Ты о чем, Паша?
        – Садись. Ты должна знать об этом, должна, – и Павел Яковлевич рассказал жене все, что знал о «Сорочинской трагедии». В декабре 1905 года царскими карателями в местечках Сорочинцы, Устивице и других деревнях Миргородского уезда недалеко от Полтавы, где жил В. Г. Короленко, были убиты десятки жителей, а сотни изувечены казацкими нагайками. Вся вина этих людей состояла лишь в том, что поверили царскому манифесту от 17 октября 1905 года, «даровавшему» свободу слова, собраний и союзов. Собравшись на сходки, крестьяне нередко решали закрыть государственные винные монополии, иначе говоря, винные лавки, а в некоторых селах опротестовывали незаконную попытку властей арестовать односельчан. Наиболее ретивым усмирителем был полтавский статский советник Филонов, возглавивший расправу.
        Об этих событиях В. Г. Короленко написал статью «Открытое письмо статскому советнику Филонову». 12 января 1906 года ее опубликовала газета «Полтавщина». Чиновник остался безнаказанным. Но нашелся человек, выстрелом из револьвера прикончил карателя прямо на улице.
        – На улице! Без суда! И ты одобряешь это?! Месть порождает месть, – возмутилась Мария Николаевна. – Столько крови!..
        – А кто в этом виноват? Кто? Только не я, не ты. Не те, кто в жизни еле концы с концами сводят, как мой отец...
        – Успокойся, Павел, – Мария Николаевна встала, подошла к мужу. – Нам ли решать, кто?
        Раздался плач ребенка. Маруся поспешила к нему. Королев проводил ее взглядом. «Нам ли решать, кто?» – повторил он слова жены. И тут, впервые за полтора года совместной жизни, Павел Яковлевич почувствовал, как далека Маруся от всего, что совершалось вокруг, от того, что волнует его. «Ее не обжигала в жизни ни одна беда. Виновата ли она в этом?! – думал Королев. – Недавняя гимназистка, видевшая жизнь через страницы учебников. И сейчас одна в четырех стенах, да книги... Есть в этом и моя вина... Я ведь намного старше ее». На ум пришли слова Герцена: «Жена, исключенная из всех интересов, занимающих ее мужа, чуждая им, не делящая их, – наложница, экономка, нянька, но не жена в полном благородном смысле слова».
        Мария Матвеевна слышала разговор зятя с дочерью и не утерпела, сказала Павлу Яковлевичу:
        – Горяч ты не ко времени, Паша. Видишь, что делается вокруг. Не ровен час, настроишь против себя начальство. Чего с ним спорить. Оно всегда право. На то и власть. Думай про себя как хочешь, а вслух говори, что ко времени... Не обижайся! Ты перед богом и за Марусю, и за Сергуньку ответ держишь.
        Павел Яковлевич направился в детскую, обнял жену и бережно взял из ее рук мальчика.
        – Ну, Сергунька, как дела? Набирайся сил. Впереди большая жизнь!
        Незаметно пробежало еще полгода.
        Положение Королева в гимназии становилось все более тягостным. Он понимал, что при первой возможности от него постараются избавиться. Пора думать о другом месте жительства. Да и жена не отказалась от мысли поступить на высшие женские курсы. Такие курсы были и в Киеве...
        Мария Николаевна, хотя муж и не делился пока своими думами, чувствовала его тревожное настроение. Выбрав минуту, завела с ним разговор:
        – Может, Паша, нам в Киев переехать. Вижу, как тяжело тебе в провинциальной гимназии. У тебя такие знания и способности. Ты заслуживаешь большего...
        Нет, Мария Николаевна не хитрила, она действительно ценила обширные знания, даже педагогический талант мужа. В тайне, конечно, надеялась, что, может быть, новая обстановка, новые люди помогут мужу раскрыть свои возможности, изменится к лучшему и их совместная жизнь.
        – Ну что же, Маруся, попытаем счастье, – охотно согласился Павел Яковлевич, которому также хотелось жить в столичном городе. – Там подумаем и о твоих курсах.
        – Спасибо, Павлуша. – Мария Николаевна обняла мужа, с нежностью, столь необычной для нее. Это было так неожиданно для Павла Яковлевича, что он в мгновение поднял ее на руки и крепко поцеловал, понес по комнате торопливо, заговорил о том, как он ее любит, как горд, что у них ость сын. Навсегда остались в памяти Павла Яковлевича эти самые дорогие минуты в его семейной жизни.
        Не откладывая надолго свое решение, Павел Яковлевич съездил в Киев. Случай помог ему: в частной гимназии мадам Батцель оказалась вакансия преподавателя словесности. С документом воспитанника одного из лучших учебных заведений Украины и хорошими рекомендациями, которыми Павел Яковлевич запасся в Житомире, учитель Королев сразу понравился требовательной начальнице гимназии.
        – На первых уроках буду присутствовать сама, – предупредила она. – Такое у меня правило. От услуг вашего предшественника вынуждена была отказаться. Полиция к нему как-то наведалась. Ре-во-лю-ци-о-нер, – нарочито проговорила она. – Он что, собирался у меня в гимназии агитировать учеников?
        Эта мысль показалась ей настолько смешной, что она раскатисто рассмеялась. Но тут же строго добавила:
        – Не хотелось бы повторения. Подыщите себе квартиру, а если будут трудности, я вам помогу. В Житомире, пожалуйста, не задерживайтесь, а то может появиться другой претендент.
        В июне 1909 года, наскоро собравшись, Королевы распрощались с Житомиром, переехали в Киев, сняв за сходную цену небольшую двухкомнатную квартиру. Казалось, сама судьба благоволила им. Павел Яковлевич стал усердно готовиться к урокам, а Мария Николаевна – к поступлению на курсы. В доме воцарилась спокойная атмосфера, которая обещала быть долгой и желанной. На глазах подрастал Сережа. Отец не чаял души в нем. Едва появлялся в доме, как спешил к сыну, брал его на руки, нежно целовал. Ему казалось, что сын похож на него, только глаза – темные, материнские.
        Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба семьи Королевых, если бы не одно печальное обстоятельство. Едва они обжились на новом месте, как в Могилеве скончался отец Павла Яковлевича. Семья в пять человек – мать, два сына и две дочери остались без кормильца. Вскоре все они переехали в Киев. Бедность, из которой с трудом вырвался недавний студент Королев, снова вернула его в тяжелое прошлое. Павел Яковлевич осунулся, стал еще более молчалив, раздражителен. Ему казалось, что судьба навсегда отвернулась от него. Он не знал, как быть дальше... Жалованья рядового учителя на восьмерых, конечно, не хватало.
        А Мария Николаевна к такой жизни не привыкла и не желала привыкать. Она считала, что и так оказала большую честь Павлу Яковлевичу, выйдя за него замуж. Но жить без любви и еще терпеть лишения, остаться без всего того, к чему привыкла с детства! Нет, она так не может! И она не выдержала. Взяв Сережу, ушла из дому, скрылась...

        Униженно расспрашивая знакомых, муж едва нашел ее. Пытался уговорить вернуться домой.
        – Я не могу без тебя, без Сережи, вы для меня – сама жизнь. Я обещаю все уладить. Не будет размолвок с моими родными. Что-нибудь придумается. Денег будет больше, найду частные уроки. Я же так люблю тебя...
        – Я-то не люблю тебя, Павел, – торопливо отвечала Мария Николаевна, не отводя от мужа холодных глаз. – Ты же знаешь, я не хотела выходить за тебя. Ты добился своего, не посчитался с моими чувствами. Виновата перед тобой только тем, что не устояла, уступила моим родителям. Жить мне с тобой тяжело. Никогда больше мы не будем вместе.
        Говорила так твердо, что, слушая правдивые, жестокие слова, Королев понял, что потерял жену навсегда. Но тут же вспыхнула мысль о сыне, которого любил безгранично.
        – А сын, сын! Как же я без него?
        – Я воспитаю его, Павел Яковлевич.
        Мария Николаевна впервые за годы супружеской жизни назвала его по имени-отчеству, как чужого, постороннего человека.
        – "Павел Яковлевич!" – вскипел Королев, возмущенный словами жены. – Значит, «Павел Яковлевич». Так вот, Мария Николаевна, я вам сына не отдам. Это мое последнее слово. Пока Сережа не будет жить со мной, развода вы не получите.
        И, не попрощавшись, ушел.
        Мария Николаевна к мужу не вернулась. Она решила выполнить свою давнюю мечту – и поступила на высшие женские курсы. А Сережу отвезла в Нежин. Дед с бабкой обожали внука, души в нем не чаяли и очень боялись, что Павел Яковлевич приедет в город и буквально «выкрадет» внука. Отныне ворота и калитка дома стали запираться изнутри на металлическую защелку.
        Сережа очень скучал по матери, по ласке и с нетерпением ждал приездов Марии Николаевны в Нежин. Ждал он и отца, но о нем в доме никогда не говорили. В тот день, когда приезжала мама, едва услышав ее голос, Сережа бежал ей навстречу. Крепко прижимался к ней, тянул за собой.
        – Пойдем, пойдем, я тебе покажу, какой дворец я построил из кубиков и еще крепость.
        – Кажется, дворец твой немного кривоват, вот-вот завалится. Дай я тебе помогу.
        – Нет, не надо, я сам. – Сережа надул губы. – Не надо мне помогать. – И для большей убедительности тут же, на глазах матери, исправил свое кособокое сооружение.
        А вечерами они любили вдвоем сидеть на крыльце своего дома. Мария Николаевна рассказывала Сереже сказку про ковер-самолет. Он давно уже знал эту сказку всю наизусть, но все равно просил рассказать. И тогда им казалось, что летят они на ковре-самолете над сказочной страной и им так хорошо.
        ...Павел Яковлевич безуспешно пытался встретиться с сыном. Все было напрасно...
        Жизнь Сережи в Нежине текла монотонно, скучно. Правда, иногда по вечерам после хлопот в лавке и по дому бабушка брала в руки скрипку или пела украинские песни. В такие минуты дед сажал внука на колени, и они слушали, порой подпевая ей. Но чаще, устав от суеты в лавке, пропахший различными солениями, Николай Яковлевич незаметно засыпал. Сережа тихонько дергал деда за кончики отвислых усов.
        – Дедуня! А дедуня! – смеялся мальчик. – В лавку пора, – повторял он слова Марии Матвеевны, слышанные им каждое утро.
        Николай Яковлевич, в прошлом бравый казак, пристрастия к торговле не имел и даже тяготился ежедневной необходимостью сидеть в лавке, следить за приказчиками. Не будь рядом с ним энергичной, с практической хваткой жены, их торговое дело давно потерпело бы крах. Все материальное благополучие семьи держалось на Марии Матвеевне, в жилах которой, по семейным преданиям, текла кровь гречанки, некогда привезенной прадедом из дальнего похода.
        Разбуженный Николай Яковлевич снимал внука с колен, виновато улыбался и брался за чтение газет. Читал их внимательно, пересказывал жене наиболее важные события.
        В один из летних вечеров 1911 года Николай Яковлевич наткнулся на редкое объявление.
        – Послушай, Маша, что в газете пишут: «Единственный полет на аэроплане русского летчика Уточкина. Цена за вход рубль».
        – Рубль? – удивленно переспросила Мария Матвеевна. – Дороговато. Да в наши дни за полдня в лавке на рубль не наторгуешь.
        – Дедуня, а что такое «аэроплан»? – спросил внук,
        – Это машина такая, летает в воздухе.
        – Как птица? С крыльями?
        – Не знаю, не видел.
        – А ты, бабуся, видела?
        – Нет, Сергуня, не пришлось.
        – И я тоже, – и тут мальчик подошел к бабушке и попросил: – Пойдемте, посмотрим. А рубль я вам дам, у меня есть в копилке.
        Мария Матвеевна растерялась от неожиданной просьбы внука и взглянула на мужа. Тот ухмыльнулся в усы.
        – А может, и впрямь сходить? Пусть посмотрпт. Сидит в четырех стенах, – сказал дед нерешительно.
        – Да ведь цена-то какая! Два рубля!
        – Да не прибедняйся, Маша, – и смеясь, Николай Яковлевич напомнил: – Да и внук помочь хочет... Рассмеялась и Мария Матвеевна.
        – Ну, коли два казака просят, как не уважить их. На третий день жители города повалили на окраину, где в недавние времена разливались, словно половодье, знаменитые нежинские ярмарки. Сергей сидел у деда на плечах и во все глаза рассматривал диковинную птицу, непохожую на ковер-самолет, о котором знал из сказок.
        – Бабуся! А бабуся! А когда же полетит? – допытывался Сережа.
        Но вот раздался оглушительный гул от заработавшего мотора. Толпа затихла в ожидании. Пропеллер крутился все быстрее. Самолет покатился по ровному полю, потом будто дернулся, оторвался от земли и полетел. Люди ахнули и зааплодировали. Отчаянно бил в ладоши и Сережа, не сводя восторженных глаз с невиданной птицы.
        – Дедуня, а дедуня? Почему крылья не машут? – удивленно спросил внук, когда аэроплан поднялся над деревьями...
        Всю дорогу домой внук задавал все новые и новые вопросы, но старики не могли на них ответить. «Вот приедут твои дядья, ты у них и спроси», – отбивался дед. Дивная грохочущая огромная «птица» потрясла воображение впечатлительного мальчика. Сказка или быль? Им владело необъяснимое чувство счастья от встречи с незнанием, желанием узнать, что это такое... Шло время, но где-то в тайниках его души, в детском воображении незримо летала чудо-птица, летала, чтобы через десять лет навсегда завладеть всем существом Сергея Королева.
        Теплое лето сменила дождливая осень. Сережа все больше сидел в доме, увлеченно играл в свои детские игры – строил из кубиков домики, рисовал что-то, мог сосредоточенно часами заниматься своими делами, никого не замечая вокруг. Больше всего его привлекали книжки да кубики-азбука. Случайно обнаружилось, что внук уже грамотный. Самостоятельно научился читать по складам и даже пытался писать. Писал он, как все дети, а Сереже не было и шести, крупными печатными буквами, а цифра «два», например, у него смотрела в обратную сторону.
        Дед с бабкой попросили заниматься с внуком учительницу М. М. Гринфельд, снимавшую в доме Москаленко небольшую комнату. По ее воспоминаниям, Сережа проявлял смышленость и любознательность и быстро освоил счет до миллиона и арифметические задачи на все четыре действия.
        Однообразно жил город Нежин. Тихо и скучно в семье Москаленко. Одна радость, внук Сергунька. Они любили его всем сердцем и отдавали ему почти все свое время. Но требовала забот и лавчонка. Прибылей больших не давала, но кормила и одевала стариков и их дочерей. Все казалось вокруг незыблемым. И вдруг словно гром среди ясного неба – в августе 1914 года немцы объявили войну России. Для стариков Москаленко она действительно началась неожиданно. Правда, о том, что происходило в России, они знали – газеты Николай Яковлевич читал регулярно, но глубоко политикой не интересовался. Знал, что кайзер Вильгельм родня российскому самодержцу, и надеялся, что до войны все-таки дело не дойдет.
        У соседей собирали на фронт сыновей и мужей. Весь уклад жизни в их околотке, да и во всем Нежине разом нарушился.
        Торговля в лавке пошла на убыль. Да и страшно стало старикам одним в доме. Дети перебрались в Киев, да к тому же все чаще прихварывал Николай Яковлевич. Решила Мария Матвеевна покончить с бакалейной лавкой. Продав дом и закрыв свое торговое дело, в сентябре того же года переехали Москаленко с внуком в Киев.

        Маруся жила одна, но муж не давал ей развода. Павел Яковлевич по-прежнему преподавал в Киеве и требовал сына к себе. Москаленко ни за что не хотели расставаться с внуком. Павел Яковлевич попытался вернуть себе Сергея через суд. Но добился только права оказывать ему материальную помощь. Во встречах с сыном ему было категорически отказано. Правда, Павел Яковлевич пытался это сделать тайком, но безуспешно. Павел Яковлевич решил тогда: «Сын вырастет, сам все поймет».
        Женские курсы, на которых училась Мария Никола евна, из Киева перевели в Саратов, Сережа снова оказался один у деда и бабушки. Очень тосковал и часто посылал матери трогательные письма, рассказывал о своей жизни, мальчишеских заботах: «Мне было очень скучно 28 февраля и теперь не весело... учиться трудно... Милая Мама, я о тебе скучаю и прошу писать, как твое здоровье, а то ты снилась мне нехорошо. Я ел за вас блины и съел штук восемь, а перед этим штук 5... Аэроплан склеил, очень красивый...»
        Старики Москаленко чувствовали свою вину перед дочерью, ведь выдали они ее замуж против воли. И вот теперь она одна, сын растет без матери и отца. Неладно все это.
        В один из дней Мария Матвеевна втайне от дочери разыскала Павла Яковлевича. Вечером дома сообщила:
        – Ну, дед, кажется уговорила, – и, смахнув слезу, не утаила: – Павел все еще любит Марусю, я его сегодня видела, поговорила с ним.
        Старый Москаленко взглянул на жену из-под нависших седых бровей и ничего не ответил. Он давно и тяжело болел. И жил своим миром, подолгу молился.
        Мария Николаевна, узнан из письма о затее матери, категорически отказалась приехать в Киев и даже разговаривать с Павлом Яковлевичем. Старания Марии Матвеевны наладить жизнь дочери остались напрасными.
        Вскоре тихо заснул навсегда в своем кресле Николай Яковлевич, заснул, пока Сережа читал ему газету.
        В октябре 1916 года Мария Николаевна и Павел Яковлевич официально расторгли брак.
        Мария Николаевна сумела настоять на этом. Несколько лет назад она встретила и полюбила молодого инженера Григория Михайловича Баланина и через месяц после бракоразводного процесса вступила с ним во второй брак. Полгода спустя, 28 мая 1917 года, Сережа вместе с матерью переехал в Одессу к отчиму, где тот получил работу.
        Вначале Баланины поселились на Канатной улице, а потом, когда Григория Михайловича назначили на должность начальника портовой электростанции, переехали на Платоновский мол, ближе к месту службы, в просторную квартиру с балконом, обращенным к морю.
        Как-то в августе Мария Николаевна, принарядив сына, сказала:
        – Пойдем, Сережа, посмотрим город. Пора подумать об учебе.
        Сергей с радостью согласился. Прошло почти три месяца, как он с матерью переехал в Одессу, но ни разу еще не был в центре города. Из дома его никуда не отпускали, и мальчик сидел в одиночестве, как в Нежине.
        Небольшими улочками, идущими от Платоновского мола, мать и сын вышли на главную улицу – Дерибасовскую, названную так в честь русского адмирала, руководившего строительством Одесского порта. Сергею, после величавого, степенного Киева шумливая уличная толчея Одессы не понравилась, и он шел молчаливый, крепко держась за руку матери. Только выйдя на площадь к памятнику Пушкину, Сергей осмелел и отпустил ее руку. И в этот момент увидел идущих им навстречу двух солдат в поношенных шинелях. Один с бородой и усами с трудом шел на костылях, другой молодой, с забинтованной рукой, здоровой поддерживал старшего товарища. Солдат на костылях вдруг споткнулся и, падая, увлек за собой товарища. Какая-то женщина бросилась к ним на помощь. Раненые стонали от боли, не в силах подняться. Вокруг образовалась толпа. Двое мужчин и женщина помогли солдатам встать на ноги.
        – Вот тебе война до победного конца! – раздался негодующий голос. – Пол-России на костылях.
        – Пора кончать! – выкрикнули из толпы.
        – А ты что, под немца захотел? – с сердцем сказала женщина, осматривая перевязки раненых солдат.
        – Откуда эти солдаты, мама? – спросил Сережа.
        – С фронта. Идет война. На нас напали германцы. Наш народ защищается.
        В сентябре Сергей поступил в первый класс третьей одесской гимназии. За учебу сына надо было платить, и Мария Николаевна, зная, что дети учителей пользуются льготами, тотчас же послала письмо своему бывшему мужу в Киев. Павел Яковлевич незамедлительно, 19 сентября 1917 года, выслал нужный документ. Он хранится и ныне. «Павел Яковлевич Королев, – говорится в удостоверении, – действительно состоит штатным преподавателем женской гимназии... бывшей М. К. Батпель. Выдано для предоставления в педагогический совет 3 одесской гимназии на предмет освобождения сына П. Я. Королева от первого брака Сергея Королева, ученика 1-го класса вышеуказанной гимназии от платы за право учения».
        Ко времени, когда П. Я. Королев посылал это письмо, боль от неудачного брака уже улеглась, но своего любимого «Сергуньку» он не забывал.
        Учиться Сергею Королеву в гимназии пришлось недолго, вскоре ее закрыли.
        Началась революция.

    Глава вторая
    Мне жить – мне решать!

    Annotation

        

        Увлечение небом. Надо дойти своим умом. Хочу иметь живое дело.

        В Октябре 1917 года трудовая Одесса жила бурно и тревожно. Народные демонстрации все чаще переходили в жаркие схватки рабочих, моряков с теми, кто хотел отстоять строй капиталистов и помещиков, сохранить царизм.
        Двадцать пятого октября 1917 года телеграф принес из Москвы «Обращение к гражданам России»: «Временное правительство низложено, государственная власть перешла в руки Петроградского Совета рабочих л солдатских депутатов». На следующий день стало известно, что Второй Всероссийский съезд Советов создал первое народное правительство во главе с В. И. Лениным. Трудовая Одесса встретила это сообщение ликованием. Революционное подполье действовало здесь давно, и вот теперь в городе – Советская власть.
        Но контрреволюция не сдавалась. На улицах то и дело слышались выстрелы, случались и короткие вооруженные стычки. Выходить из дома стало опасно, гимназия закрыта, а дома скучно. Сережа читал книги. В библиотеке отчима увидел на обложке журнала изображение человека, прыгающего с колокольни на самодельных крыльях. В памяти его вдруг встал день, когда он впервые увидел аэроплан. И тотчас же пошел к матери на кухню, готовившей обед!
        – Мамочка, дай мне, пожалуйста, две простыни, не пожалей.
        – А зачем они тебе?
        – Я сделаю из них крылья, привяжу к рукам, взберусь на заводскую трубу и попробую полететь...
        Немало усилий пришлось приложить Марии Николаевне, чтобы отговорить мальчика от опасной затеи. «Читай-ка лучше вот эти книги», и Мария Николаевна достала с полки томики Майн Рида и Фенимора Купера.
        Решили, что Сергей будет учиться дома самостоятельно по гимназической программе – благо мать и отчим могли помочь. Григорий Михайлович имел к тому времени диплом инженера по электрическим машинам, полученный в Германии, и диплом Киевского политехниче-ского института. Домашнее учение шло успешно, и ему разрешили выходить иногда на прогулки. Не сразу Сергей подружился с ребятами, что жили с ним на одной улице. Больше всех ему понравился Опанас Черноус, что жил в деревянном доме напротив. Он был сыном кочегара с электростанции, где работал Баланин. Пятнадцатилетний Опанас считал себя взрослым, ходил в тельняшке и покровительственно относился к Сергею. Паренек пришелся по душе Марии Николаевне, и она охотно отпускала с ним сына в город.
        Как-то в феврале 1918 года Опанас повел Сергея на знаменитую лестницу, что шла почти от берега моря вверх к центру Одессы. Шли медленно, поднимаясь все выше и выше, иногда останавливались, любуясь морем.
        – Ты знаешь, сколько ступеней на этой лестнице? – спросил Опанас.
        – Нет.
        – Десять маршей и 192 ступени. Остановившись на пятом марше, Опанас подвел Сергея поближе к парапету.
        – Вот тут моего батьку солдаты поранили. Опанас рассказал, что его отец в 1905 году служил на броненосце «Потемкин». Вместе со всеми матросами он участвовал в восстании. Сергей с замиранием сердца слушал Опанаса, веря и не веря в то, что говорил он.
        – Матросы высадились в Одессе. Их вышли встречать тысячи людей. Тут на лестнице появились солдаты и начали стрелять. С той поры батя и хромает. Он рассказывал: «...все ступени были в крови».
        Потрясенный рассказом Опанаса, придя домой, Сергей спросил отчима:
        – Это правда, там, на лестнице... убивали?
        – Правда. Это было при царе. Больше такого не будет.
        Но Баланин жестоко ошибся. В марте 1918 года контрреволюция в Одессе взяла верх. Советская власть пала... Город оккупировали по очереди румыны, французы, англичане, немцы. Они грабили жителей, жестоко расправлялись со всеми, кто боролся против них за восстановление Советской власти. Голод, холод, болезни царили повсюду. Сто граммов горохового хлеба, да и то не ежедневно, приносил Баланин домой. Картошка, выменянная на одежду, да полтарелки каши – вот и все, что подавалось на стол. Часто не бывало света, воды. Изредка выходя на улицу, Сергей узнавал от друзей, что смерть уносила то одного, то другого из его сверстников.
        Однажды он увидел с балкона, как по улице вели избитых до полусмерти портовых рабочих. Они отказались выгружать оружие с английского судна. Сергей часто сидел на балконе в надежде увидеть Опанаса, который почему-то перестал заходить. Он скучал без него и решил сам пойти к нему. Но мать не разрешила. Тяжело вздохнув, с горечью сказала сыну:
        – Нет больше Опанаса. Хлопчика убили... в порту. Вывешивал красное знамя.
        – Опанаса? Убили? – Губы Сергея задрожали, и он разрыдался.
        – Когда же все это кончится? – в отчаянии разводя руками, спрашивала мужа Мария Николаевна. – У меня больше нечего продавать и менять.
        Прошел еще год, может, самый тяжелый.
        И в феврале 1920 года кавалерийская дивизия Григория Котовского вместе с другими частями Красной Армии разгромила последние остатки интервентов и контрреволюции. Вся трудящаяся революционная Одесса взялась за оружие. 8 февраля город навсегда стал советским. Задымили хлебопекарни, постепенно налаживалось отопление, вошел в строй водопровод. Но электроэнергии не хватало – вечером и ночью Одесса часто погружалась в кромешную тьму.
        Школы все еще не работали. Сергею уже исполнилось тринадцать лет. Он повзрослел, посерьезнел, стал шире в плечах, походка сделалась энергичной. Сергей продолжал заниматься дома, но все чаще думал о небе, хотелось летать, строить летательные аппараты. Зная склонности пасынка, Григорий Михайлович записал его в модельный кружок портового клуба. Мальчик был очень рад, занимался с увлечением, читал статьи по авиации, авиамоделированию и конструированию. Как-то раз в библиотеке он натолкнулся на книги и журналы, рассказывающие о зарождении авиации планеризма. И неожиданно для себя Сережа понял, что планер – самый доступный путь в небо, и загорелся желанием построить его.
        В 1921 году в Одессе появился отряд гидросамолетов ГИДРО-3 Главного управления Военно-Воздушного Флота. Летчики его не только охраняли границы Родины, но и оказывали помощь судам, терпящим бедствие, участвовали в маневрах, проводимых командованием, вели разведку, корректировку артиллерийских стрельб. Сергей с замиранием сердца наблюдал всегда за их полетом над морем и, конечно же, мечтал хоть раз подняться на них в небо. Случай свел его с механиком Гидроотряда Василием Долгановым, который был старше Сергея года на четыре. Сережа с удивлением смотрел, как его новый знакомый, ловко орудуя ключами, копался в моторе, при этом подробно объяснял ему, что к чему. Так Сережа Королев прослушал первую «лекцию» об авиационном моторе. Вслед за «лекцией» началась и «практика». Отныне все летнее время он проводил в Гидроотряде, помогая готовить самолеты к полетам. Строгий начальник Гидроотряда Александр Васильевич Шляпников – участник штурма Зимнего дворца и гражданской войны, влюбленный в свое дело, благоволил к каждому, кто, как и он, любил авиацию. Ему понравился крепко сложенный, упорный, судя по всему, четырнадцатилетний подросток. Королев, быстро изучив мотор, стал незаменимым, безотказным помощником. За это его полюбили все механики и летчики.
        В Одессе, как и по всей стране, стали открываться профессиональные различные технические школы. Советская власть считала нужным вместе с общим средним образованием дать юношам и девушкам и профессию. Так, школе No 1, со строительным уклоном, разместившейся в бывшей гимназии на Старопортофранковской улице, поручалось готовить кровельщиков, штукатуров, черепичников, каменщиков, плотников. К преподаванию в стройпрофшколе привлекались сильные педагоги.

        В конце июня 1922 года пришел поступать в эту школу и пятнадцатилетний Сергей Королев. Александр Георгиевич Александров, завуч школы, лично принимал каждого нового ученика. Перед ним стоял среднего роста темноволосый паренек, с карими лучистыми глазами, одетый не бог весть как – в светлые полотняные брюки, такую же куртку.
        – Как вас зовут?
        – Королев Сергей Павлович. – И, смутившись, тут же поправился: – Королев Сергей.
        Назвав свое имя, отчество, Александров спросил Королева, где тот учился, сколько классов окончил. Не удивился, услышав, что юноша занимался самообразованием дома, под руководством матери-учительницы. Таких юношей с домашними знаниями было в ту пору много.
        – Прежде чем решить, в какой класс принять вас, Сергей Королев, придете держать небольшой экзамен. Заявление и документы занесите завтра...
        В сентябре 1922 года в стройпрофшколе в предвыпускном классе появился новый ученик. В первый же день во время урока математики – а его вел классный руководитель, старший преподаватель строительного института Федор Акимович Темцуник – педагог решил познакомиться с новичком и вызвал Сергея Королева к доске.
        – Ну-с, молодой человек, решите-ка нам вот эту задачку с двумя неизвестными, – и написал ее на доске.
        Сергей нахмурился, под взглядом четырех десятков глаз своих одноклассников почувствовал себя скованно. Потом взял мел и, повернувшись спиной к классу, начал неторопливо решать. Пример был не из легких, но Королев справился с ним. Сказались уроки Григория Михайловича. Темцуник остался доволен.
        – А теперь контрольная, – обратился он к классу. – Хочу проверить, не выветрилось ли у вас из головы все, чему учили вас до меня?
        В перемену Сергея окружили одноклассники. Так появились у него первые друзья: Жора Калашников, Валерий Божко, Ксана и Юрий Винцентини, Володя Бауэр.
        Во время перемены Темцуник проверил все контрольные и на втором уроке раздал их ученикам.
        – Да, кое у кого ветерок повымел многое. Но страшного ничего нет. Восстановим.
        Сергей Королев в контрольной допустил одну незначительную ошибку, очень волновался...

        Учился Сережа прилежно, увлеченно. Все контрольные по математике он, как правило, писал без единой ошибки. При встрече с Марией Николаевной, пришедшей к классному руководителю узнать, как учится се сын, Темцуник сказал ей: «Парень с царем в голове».
        Был доволен им и преподаватель черчения Александр Николаевич Стилинауди.
        – Ватман, ватман, – сердился обычно учитель, когда видел неграмотно, да еще неряшливо выполненный чертеж. – А вот Королев на оберточной бумаге чертеж сделал. Смотрите. Преотличнейшая работа, – и приколов чертеж к доске, выговаривал нерадивому ученику: – Такой прекрасный ватман загубили.
        Физика Владимира Петровича Твердого, доцента политехнического института, учащиеся побаивались. Характер у него был под стать фамилии, но читал он свой предмет очень интересно, а потому пользовался у учащихся большим уважением. Любил учеников, активных па уроке. Королев же отвечать не набивался. Твердый недолюбливал «пассивных». Но однажды в присутствии А. Г. Александрова, когда чуть ли не весь класс получил двойки за неумение вычертить на доске принципиальную схему телефона и объяснить ее, Владимир Петрович, к удивлению своему, увидел решительно поднятую руку Королева.
        – Ты? – невольно вырвалось у преподавателя. – Ну иди!
        Королев вышел к доске, взял мелок и за несколько минут уверенно вычертил злополучную схему и подробно объяснил ее.
        – Высший балл, – похвалил Твердый ученика, но не отпустил его, а начал экзаменовать чуть ли не по всему курсу не только физики, но и математики. Класс выжидательно притих.
        Королев как-то сжался... и, ответив на несколько вопросов, вдруг взбунтовался:
        – Больше отвечать не буду. Это не по программе. Твердый в ответ весело рассмеялся. Таким его класс еще никогда не видел. Подошел к ученику и легко за плечи повернул лицом к себе.
        – Если ты, Королев, захочешь поступать к нам в политехнический институт, считай, что сдал экзамен по моему предмету.
        В классе поднялся невообразимый шум, все бросились к Королеву. Твердый еле-еле утихомирил учеников.

        Но Сережа Королев вовсе не считал математику или физику, черчение, сопротивление материалов, строительное дело своими любимыми предметами. Он очень любил читать, но об этом почти никто не знал. Сергей в свои шестнадцать лет был очень начитанным. Прекрасная память хранила целые страницы из прочитанных произведений Шевченко, Пушкина, Толстого.
        Все это время он не прерывал знакомства с Васей Долгановым и летчиками из Гидроавиационного отряда. Очень хотелось юному механику побывать в воздухе, послушать, как там работает двигатель, подготовленный к полету его руками. Помог ему в этом все тот же Вася Долганов, с которым они, несмотря на разницу лет, стали друзьями. Вася был в отряде на особом положении – летал с самим командиром отряда. Долганова в отряде все любили и уважали. По его протекции Сергей однажды побывал в воздухе, да еще в гидросамолете, который вел сам командир. И Королев решил стать летчиком. Вскоре за Сергеем закрепилась слава настоящего механика. Случилось так, что какому-то летчику не с кем было лететь, Шляпников указал на Королева: «Вот тебе готовый механик».
        Теперь полет следовал за полетом. Летали и утром и вечером. Сергей никогда не отказывался от полетов.
        Но было еще одно пристрастие у Сергея Королева. Он любил работать в школьной производственной мастерской у Константина Гавриловича Вавизеля. Продавая свое «производство» по изготовлению деревянных шкивов стройпрофшколе, он, прежний его хозяин, поставил единственное условие: «оставить его в школе мастером производственного обучения».
        Учащиеся делали на продажу деревянные лопаты, грабли, топорища, наличники для окон, колеса. Деньги поступали в фонд школы. Сергей уверенно стоял за токарным станком, вытачивая вещи сложной конфигурации. Рубанок в его руках снимал длинную, вьющуюся в кольцо стружку – признак хорошо отлаженного инструмента и мастерства столяра. Мастеря шкатулку для сверл, Королев применил фигурный шип. Отполированная, покрытая лаком шкатулка заняла почетное место на школьной выставке. Вавизель называл любимого ученика на французский лад «Серж» и уговаривал его: «Оставайся у меня... Я тебе, Серж, все секреты дерева открою. Краснодеревщик из тебя выйдет, каких Одесса не видела».

        Столярная «школа» К. Г. Вавизеля очень пригодилась Сергею, когда он начал строить планеры!
        Занятия в школе требовали от Сергея особой организованности. Он умело делил свободное время между математическим и астрономическим кружками, гимнастической и боксерской секциями спортклуба «Сокол», музыкальными и литературными вечерами. Успешно сдав годовые экзамены, перешел в последний класс строй-профшколы.
        Начались летние каникулы. И Королев снова зачастил в Гидроотряд.
        В 1923 году Советское правительство обратилось к народу с призывом построить свой воздушный флот. Повсюду появились плакаты: «Трудовой народ – строй воздушный флот!», «Пролетарий, на самолет!», «Даешь мотор!». В том же году было образовано Общество друзей воздушного флота (ОДВФ). Оно ставило перед собой большую цель – всячески пропагандировать авиацию, оказывать практическую помощь в строительстве авиационных заводов, содействовать вовлечению молодежи в парашютный и планерный спорт, в учебные заведения, готовящие специалистов-самолетостроителей и летчиков для Воздушного флота. На Украине родилось Общество авиации и воздухоплавания Украины и Крыма (ОАВУК).
        Сережа сразу стал членом этого общества. В то же время он начал заниматься в одном из его планерных кружков. Вместе со всеми Королев собирал средства на самолет «Одесский пролетарий», который впоследствии вошел в украинскую эскадрилью имени Ильича.
        Как-то Сергей опоздал к ужину. Войдя в комнату, вскинул руку к виску и отрапортовал:
        – На заводе читал лекцию рабочим.
        – Что ты им мог читать? – удивилась мать.
        – Лекцию по планеризму. Я ведь инструктор кружков по планеризму.
        – А я этого не знала, – сказала мать.
        Целый месяц по два раза в неделю читал Сережа Королев лекции рабочим.
        Знания по планеризму, истории авиации юноша приобрел самостоятельно, читая все книги, которые только мог достать. За последнее время он прочел их массу, только на немецком языке – двадцать шесть. Немецкий язык Сергей Королев знал довольно прилично благодаря своему преподавателю Готлибу Карловичу Аве, который все уроки в стройпрофшколе вел только на немецком языке. Сергей не без помощи отчима, в совершенстве знавшего немецкий, стал лучшим учеником Аве. Отметка «зер гут» прочно закрепилась за Сергеем, а знание языка – на всю жизнь. Авиация все больше захватывала Сергея Королева. С детства привыкнув действовать обстоятельно, Сергей решил еще больше углубить свои знания в этой области, и поэтому поступил сначала на курсы пропагандистов авиации, а в ноябре 1923 года на курсы теории и практики проектирования летательных аппаратов. Лекции по конструкции самолетов читал там командир истребительного авиаотряда «Истро-2» Василий Константинович Лавров. Сергей Королев к этому времени уже изучил стенографию, тщательно записывал эти лекции. Окончив курсы, Сергей сразу потянулся к практической деятельности. И тут ему повезло. Он узнал, что в мастерских ОАВУК начинается строительство планера конструкции знаменитого военного летчика К. К. Арцеулова, и принял участие в работе над ним.
        Однажды, придя домой после занятий в планерном кружке, Сергей, как обычно, застал отчима склонившимся над чертежной доской. Григорий Михайлович занимался проектированием различных погрузочно-разгрузочных средств. Сергей не раз любовался его чертежным искусством.
        – Нелегко создать новую машину? – неожиданно спросил Сергей.
        – Ты это к чему? – впервые пасынок заинтересовался его делами.
        – Да так. Просто вижу, как много вы работаете дома. Гора технических книг, журналов.
        – Это чтобы не изобретать колеса, а во-вторых, использовать, если ты даже создаешь и оригинальную машину, то, что уже есть в практике. Зачем, например, к новой конструкции транспортера заново изобретать мотор.
        – А если ваш новый транспортер старый мотор не потянет? – возразил Сергей.
        – Тогда понадобится другой. Но пусть его разрабатывает специалист в области моторостроения,
        – Кооперация.
        – Верно, Сергей.
        – Еще большая при строительстве самолета?
        – Самолет – это сложение энергий, мастерства и таланта многих. Идея может принадлежать одному, но разработка отдельных элементов его – многим специалистам.
        – А построить планер? – не дослушав до конца, спросил Королев.
        – Вот ты о чем! – усмехнулся Григорий Михайлович, и, оставив чертежи, подошел к Сергею. – Это большой разговор, и, не скрою, приятный для меня.
        Беседа продолжалась долго. Отчим поддержал замысел Сергея о проектировании планера, пообещал помочь ему, если он этого захочет. Но тут же предупредил:
        – Ты должен до всего дойти своим умом. Помни: расчеты – это не школьные задачки. Это высшая математика. И не обижайся, конструктор будущего самолета или планера – это человек, хоть немного, да отмеченный перстом божьим. Без этого даже отличные знания в таком творческом деле, как конструирование, мало чего стоят. Но и без них никуда.
        И Сергей с головой ушел в работу по воплощению своего замысла. В апреле 1924 года он участвует в заседаниях первой конференции планеристов Одессы. Позже Королева избирают заместителем председателя объединевного кружка, получившего название Черноморской авиагруппы безмоторной авиации.
        А в это время в Москве в мае произошло событие, весьма важное для истории космонавтики: основано Общество изучения межпланетных сообщений (ОИМС). У истоков его стояли слушатели Военно-воздушной академии В. П. Каперский, М. Г. Лейтензен, М. А. Резунов. В общество входило около 200 человек. Почетными членами его избрали Ф. Э. Дзержинского, К. Э. Циолковского, горячо приветствовавшего энтузиастов. Первый пункт устава общества четко определил задачи: «...работа по осуществлению заатмосферных полетов с помощью реактивных аппаратов и других научно обоснованных средств».
        Подобное общество стало первым в мире. Оно объединило вокруг проблем космонавтики немало талантливых ученых, инженеров, конструкторов, содействовало популяризации идей ракетостроения и космоплавания, готовило почву для создания организаций, способных обогатить теорию и практику зарождающегося ракетостроения.

        Как-то отчим Сергея, читая газету «Известия» Одесского губкома КПБУ за 18 мая, заметил статью под броским названием «Завоевание Землей Луны 4 июля 1924 г.». Автор ее не соглашался с американским ученым Робертом Годдардом, утверждающим возможность достичь Луны ракетой-снарядом, созданной им. Он разъяснял, что осуществить подобный полет можно, только опираясь на идеи К. Э. Циолковского о многоступенчатой ракете.
        – Прочитай, Сергей, прелюбопытная статья.
        Прочитав статью без особого интереса, Сергей спросил отчима, кто ее написал. Тот ответил, что не знает и подпись «В. Глушко» встречает в газете впервые: «Наверное, кто-то из ученых».
        Статья неизвестного автора в одесской газете и образование нового общества в Москве между тем отражали растущий интерес человечества к окружающему его звездному миру. Жажда познания внеземного пространства никогда не угасала, но в конце XIX и в начале XX веков интерес этот усилился. Его подпитывали писатели-фантасты. Овладевая умами, они способствовали появлению научных и технических идей. Не без их влияния мало кому известный русский исследователь К. Э. Циолковский в результате многолетних поисков создал классический труд «Исследование мировых пространств реактивными приборами», опубликовав его в 1903 году. В нем ученый впервые в истории человечества разработал теорию реактивного движения и на ее основе показал, что ракета на жидком топливе предложенной им схемы способна достичь скорости, необходимой для преодоления земного тяготения.
        Известно, как часто неизмеримо велико расстояние от фантастики до теоретического обоснования, от него – до технического расчета и тем более до ее реализации-свершения. Но, к счастью для Циолковского, пришел в Россию революционный октябрь 1917 года. Он ускорил осуществление дерзновенных замыслов Константина Эдуардовича. Наука и техника получила у народной власти самую широкую поддержку. Уже в апреле 1918 года В. И. Ленин написал «Набросок плана научно-технических работ», положивший начало общегосударственной системе планирования науки. Именно в эти годы принимается решение об открытии Центрального аэрогидр&динамического института (ЦАГИ) во главе с «отцом русской авиации» профессором Н. Е. Жуковским, издается декрет о создании Физической лаборатории, на базе которой в дальнейшем был образован Институт земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн. Получает ленинскую поддержку Нижегородская лаборатория, разрабатывающая вопросы радиогазеты без бумаги и расстояний. Тогда же закладываются основы организации Института теоретической астрономии, начинает исследования первая в стране ракетная организация инженера Н. И. Тихомирова. В поле зрения В. И. Ленина находились идеи многие ученых, инженеров, в том числе Ф. А. Цандера и К. Э. Циолковского. Еще в ноябре 1921 года Председатель Совнаркома скрепил своей подписью документ о назначении калужскому провидцу пожизненной усиленной пенсии. Этот акт явился официальным признанием государством рабочих и крестьян заслуг К. Э. Циолковского перед Родиной.
        Народ строил новую жизнь. Строил и мечтал. Он уже мысленно видел очертания новостроек, ставших ныне символами созидательной мощи – Днепрогэса и Турксиба, Харьковского тракторного и «Уралмаша», первых машинотракторных станций и совхозов, сельхозартелей, каналов, корпусов учебных, научных институтов, конструкторских бюро. Небо и космос не отделялись от земных дел. В те уже далекие от нас годы люди всех возрастов зачитывались фантастической повестью «Вне Земли» К. Э. Циолковского и особенно романом А. Толстого «Аэлита». К кинотеатрам и клубам, где показывали фильм этого же названия, выстраивались длинные очереди. Зрители горячо аплодировали инженеру Мстиславу Лосю и недавнему красноармейцу Алексею Гусеву, отважившимся отправиться на Марс. Это фантастика. Но жил реальный Лось, разработавший космический корабль-аэроплан – наш соотечественник Фридрих Артурович Цандер, последователь идей Циолковского. Другой инженер, Юрий Васильевич Кондратюк, теоретик космонавтики, обдумывал труд «Тем, кто будет читать, чтобы строить». Но Сергей Королев не читал еще ни Циолковского, ни Цандера, ничего не слышал о Кондратюке. Все они войдут в его жизнь позднее, снискав его глубокое уважение. Будущему их последователю всего семнадцать лет, и его неудержимо влечет к себе авиация..,
        8 июля 1924 года у учащихся 1-й Стройпрофшколы началась производственная практика. Не пройдя ее, Королев, как в все, не вмел права получать документ об образовании. Выпускной класс разбили на групиы, сохранив добровольность. Сергей не долго раздумывал, в какую бригаду идти: конечно же, в ту, где его закадычные друзья и красавица Ксана Винцентпни, к которой он неравнодушен с первого дня появления в школе. С братом ее Юрием он дружит, и это дает ему право часто бывать в желанном доме.
        Бригаде предстояло отремонтировать черепичную крышу одного из зданий медицинского института. Вместе с мастером-черепичником Ефимом Леонтьевичем Квитченко учащиеся поднялись на крышу. С ее ската, выходящего на улицу, словно кто-то нарочно «смыл» большую часть кровли и перебил всю обрешетку. Квитченко подозвал к себе Винцентини и Калашникова.
        – Вот вам рулетка. Обмерьте всю площадь крыши, подсчитайте примерно, сколько понадобится черепицы, а я тем временем схожу и разузнаю насчет теса, – и ушел.
        День был на редкость жаркий, но на высоте немного прохладнее. Ребята расселись на коньке крыши, недалеко от трубы. С четвертого этажа перед ними расстилался город, и где-то далеко па горизонте белесое небо сливалось с темно-зеленым морем.
        – Красиво-то как! – восхищалась Ксана. – Я никогда не поднималась так высоко.
        – Займись-ка лучше делом, – напомнил Сергей Королев.
        Вместе с Жоржем Калашниковым Ксана стала выполнять поручение мастера. Дыр оказалось гораздо больше, чем показалось на первый взгляд. К концу обмера вернулся мастер. Он принес несколько образцов черепицы. Они были другой марки и не подходили к прежним.
        – Так я и думал, – сокрушался мастер. – Что будем делать?
        За всех ответил Королев:
        – Надо старую черепицу аккуратно снять. Ею мы застелим один скат крыши, а второй покроем той, что получим.
        – У тебя, Королев, котелок варит! – похлопав школьника по плечу, не без изумления воскликнул Квитченко. – Подрастешь, из тебя добрый прораб выйдет. Назначаю тебя своим заместителем.

        Королев был польщен. И тут же взялся за дело. Первый день ушел на раскрытие крыщи. Старую черепицу снимали, сортировали и аккуратно складывали. Порой мешала излишняя суета. Это Сергею на понравилось. И он составил план, по которому каждый делал свое дело, помогая друг другу. С того дня Сергея звали не иначе, как «прораб».
        На второй день мастер привез лес для обрешетки, инструмент, гвозди. Навыки, полученные в мастерской под руководством старого Вавлзеля, ребятам очень пригодились. Вскоре с обрешеткой покончили и взялись за черепицу.
        За две недели бригада молодых строителей закончила ремонт крыши, и институтский завхоз, придирчиво осмотрев всю кровлю, остался доволен. Подписал справку об окончании работ, а также счет, пообещав в ближайшие дни перечислить заработанные деньги стройпрофшколе.
        Ефим Квитченко пожал ребятам руки, распрощался, а Королеву посоветовал:
        – Иди в строители, Сергей. Всегда на воздухе, и каждый дом, построенный тобой, – доброе дело людям. А ради этого стоит жить...
        – И я так же думаю, – ответил Королев, заканчивая делать из бумаги голубя. – Я буду строителем... но только самолетов, – и ловко запустил голубя в небо. Он вначале взмыл вверх, а потом, увлеченный потоком воздуха, будто планер, сделал один вираж за другим и под аплодисменты ребят затерялся вдали.
        – Вот так полетит и мой первый планер, марки СК. Немногие тогда знали, что Сергей завершал уже проектирование планера.
        Мария Николаевна в душе была против увлечения Сергея планеризмом, надеясь, что с годами оно пройдет само. Но интересы сына все сильнее связывались с авиацией, и это тревожило ее. Она поделилась своими опасениями с Григорием Михайловичем. Обычно муж не вмешивался в отношения матери и сына. Считал это неуместным. Начала разговор Мария Николаевва:
        – Когда же наконец закончится игра Сергея в авиацию?
        Григорий Михайлович промолчал, так как на этот счет он имел свое мнение, отличное от мнения жены.
        – Напрасно тратит время. Мог бы и учиться получше, – продолжала в том же духе Мария Николаевна. – Математика и немецкий язык даются легко... Я пыталась говорить с Сергеем, но все напрасно. Больно упрям стал. Ну что ты молчишь, Гри? Поговори с ним построже. Может, послушает. Ты же мужчина!
        – Напрасно ты так волнуешься, Маруся, – пытался успокоить ее Григорий Михайлович. – У Сергея много энергии. Куда же ее деть? Будет хуже, если начнет бездельничать или свяжется с какой-нибудь неприличной компанией. Возраст у него самый неустойчивый. Планеризмом, авиамоделизмом занимаются не сотни, а тысячи, но, согласись, в авиацию пойдут только десятки. Сергей в школе начал увлекаться астрономией. Еще все, все впереди! И когда надо, мы поможем ему выбрать путь в жизни.
        Спокойный, рассудительный тон мужа успокоил Марию Николаевну.
        – Может, ты и прав, Гри, – согласилась она. – Не хочу, чтобы Сергей стал летчиком, да еще военным. Ты знаешь, недавно погиб, кажется, Алатырцев. Сергей его знал.
        А Сергей Королев неуклонно шел к намеченной цели. Технические расчеты, двенадцать листов чертежей, объяснительную записку он приложил к проекту планера и подал этот проект в президиум авиационно-технического совета Одесского отделения ОАВУК. В июле 1924 года проект был утвержден.
        Сергей прибежал домой счастливый и радостный. Увидев мать и приехавшую погостить бабушку, обнял, закружил их по комнате, приговаривая: «Утвердили, утвердили».
        Мать освободилась от объятий сына и, положив руку на плечо, подвела к дивану:
        – Давай-ка поговорим, сын.
        – Мама, ты довольна? – ничего не подозревая, спросил Сергей, садясь на диван. – Ты знаешь, по существу, ни одного замечания и очень хвалили чертежи. Я так рад, мама!
        Мария Николаевна будто не слышала сына, да и не хотела слушать. Она думала, с чего начать разговор, который, она понимала, будет нелегким.
        – Тебе, Сергей, уже семнадцать. Скоро закончишь школу. Пора серьезно подумать о будущей профессии.
        – Я уже подумал, мама.
        – Подожди, не торопись. Профессия – это на всю жизнь. Она должна быть интересной, и, как тебе сказать, – подбирала слова Мария Николаевна, – надо, чтобы она обеспечивала материальную сторону жизни. Ради этого порой приходится многим жертвовать. Ты никогда, Сергей, не задумывался над профессией Григория Михайловича? Посмотри, как он влюблен в нее.
        Сергей молчал, все больше понимая, что мать не оценила его успеха. Мало того, он ей просто не по душе, и, того гляди, она попытается запретить заниматься планеризмом.
        – Мы много думали с Григорием Михайловичем о твоем будущем. И хотим помочь тебе в выборе профессии.
        – Но, мама, я уже выбрал.
        – Нет, – твердо сказала мать. – Ты еще молод, чтобы решать свое будущее один.
        Сергей вскочил с дивана, заметался по комнате. Потом остановился и решительно заявил:
        – Нет, мама. Мне жить, мне решать. Просто инженером я не хочу быть. Мое место в авиации. Я так решил.
        Мария Николаевна изменила тактику. Зная, как любит ее сын, пошла на хитрость.
        – Но я тебя прошу, Сережа, – начала она ласково, вставая с дивана и обняв сына. – Летчик, механик – это опасная профессия. Ты у меня один. Сколько их гибнут. Твой друг Жора Калашников хочет быть врачом. Да и Ксана Винцентини мечтает об этой же профессии, а ее брат будет строителем.
        Но все было напрасным. Сергей стоял на своем. Мария Николаевна взорвалась, раздраженная несговорчивостью сына.
        – Ты, кажется, возомнил о себе слишком много. Сделал проект планера – и уже летчик или конструктор, – запальчиво выговаривала она. – Все это детская забава. Ты откажешься от нее через год. Да и не уверена я, что новый проект утвердит следующая инстанция.
        Слова матери хлестнули по самолюбию Сергея, по самому дорогому для него – уверенности, что его призвание – авиация. Кровь ударила в лицо, руки задрожали, в темных глазах сверкнул неистовый огонь. И все же, сдерживая себя, чтобы не закричать, он глухо выдавил из себя:
        – Это нечестно, мать! Нечестно! Ты не веришь в меня?!
        Увидев в глазах сына гнев, Мария Николаевна не выдержала, и у нее невольно сорвалось:
        – Бешеный, как твой отец!
        Сергей словно остолбенел. В доме никогда не говорили об отце, будто его никогда и не было.
        – А это плохо или хорошо?
        Мария Николаевна ничего не ответила, испугавшись своей несдержанности.
        – Ты никогда не говорила мне об отце!
        – Он умер, – твердо сказала она. – Ты мой сын,– сделала она ударение на «мой» и попыталась было обнять его, но тот отшатнулся.
        – Не надо, мама, – и, глядя немигающими глазами на мать, сказал ей: – Я хочу учиться в военной академии имени Жуковского. Не разрешите – уйду. Мне жить и мне решать свою судьбу, – и выбежал из комнаты.
        Едва мать и дочь остались одни, как Мария Матвеевна, сидевшая в кресле и молчавшая во время разговора, резко встала и огорченно проговорила:
        – За что ты его так? Я все примечаю и думаю. Свою былую ненависть к Павлу... Ты теперь на сыне... Он-то при чем? Подумай! Ты же мать... Нас с отцом вини... Но Сережу не трогай... – Мария Матвеевна грузно села в кресло, у нее перехватило дыхание... Отдышавшись, с горечью прошептала: – При родной-то матери сын у тебя... Да как же так можно?! Я только и слышу с утра до вечера: «Гри, не простудись», «Гри, не опоздай к обеду». Все «Гри, Гри, Гри...» Ты бы взглянула в глаза Сережи, когда он вошел в комнату. Такие счастливые я видела один раз у Павла, когда родился Сережа. Да и отец жив... Для него этот планер... Да ничего, я вижу, ты не понимаешь.
        Мария Николаевна молчала. Всем своим существом она поняла правоту матери и удивилась, как тонко ова разобралась в ее чувствах к сыну. Ей стало не по себе. Она кинулась к матери, прильнула к ее груди и громко зарыдала.
        16 августа 1924 года Королеву вручили свидетельство о завершении среднего образования и получении специальности каменщика и черепичника. Из документа явствовало, что: "Королев сдал зачеты по следующим предметам: 1) Полит, гр., 2) русск. язык, 3) математика, 4) сопромат, 5) физика, 6) гигиена труда, 7) истор. культ, 8) украин., 9) немецкий, 10) черчение, 11) работа в мастерской.
        Снова в семье стали решать, куда пойти учиться. Единого мнения не было. Сергей стоял на своем.
        – Я хочу иметь живое, полезное людям дело. Строить самолеты и планеры. Строить и летать на них. Самые надежные крылья – это знания, мама. Я могу их получить только в Военно-воздушной академии.
        Убедившись, что сына невозможно переубедить, Мария Николаевна после долгих раздумий не только дала согласие на учебу в Военно-воздушной академии, но и помогла ему. В конце августа 1924 года она приехала в Москву и обратилась к руководству академии с просьбой принять ее сына в число слушателей.
        Мария Николаевна не знала, что по правилам в академию принимались только лица, отслужившие в Красной Армии и достигшие 18 лет. Она просила сделать для ее сыиа исключение, учитывая его горячее желание стать авиационным конструктором.
        – Может, вот эта справка поможет моему сыну, – обратилась Мария Николаевна к представителю академии, когда все другие аргументы были исчерпаны:
        ..."Членом Губспортсекции тов. Королевым Сергеем Павловичем представлен сконструированный им проект безмоторного самолета К-5. Проект этот был представлен в Авиационно-технический отдел Одесского Губотдела ОАВУК и согласно постановления Президиума ТО от 9/VIII за No 4 признай годным для постройки и переслан в Центральную спортивную секцию в Харьков ва утверждение..."
        Овнакомившись со справкой, представитель академии сказал:
        – Много не обещаю, но доложу о вашем сыне лично начальнику академии, – и, улыбнувшись, признался: – Не часто к нам обращаются юноши с подобными справками.
        Приехав домой, Мария Николаевна сообщила обо всем Сергею. А в душе даже порадовалась, что спор между нею и сыном само собой разрешился в ее пользу. А тут еще стало известно, что в Киевском политехническом институте тоже планируется подготовка авиационных инженеров на его механическом факультете. Неопределенность с приемом в московскую академию побудила Сергея поехать в Киев. Конечно, жалко было расставаться с друзьями и Ксаной Винцептинц, которую тайно любил. Но Ксана вела себя сдержанно, обещала отвечать на его письма, если он будет часто писать ей.

    Глава третья
    На пути к мечте

    Annotation

        

        Поезд в Киев пришел с небольшим опозданием. Выскочив из душного вагона, Сергей оказался на привокзальной площади в шумной толпе. С лопатами и кирками на плечах, с деревянными наскоро сделанными носилками собрались сотни юношей и девушек. Раздалась команда: «Стройся!» Грянул духовой оркестр, над колонной взметнулось красное знамя.
        – Куда это все? – успел спросить Сергей у девушки в красной косынке.
        – Танцевать. Пойдем с нами, научим.
        И только тут Сергей заметил плакат: «Все члены ОДН – на строительство школ!» Королев знал: ОДН Значит Общество «Долой неграмотность». «Вот и я хочу быть грамотным», – подумал он. Увидев уходящий трамвай, прыгнул в него. В Киеве Сергей не был восемь лет и сейчас с удивлением рассматривал его – красивый, полный зелени. Но улицы показались ему более тихими и менее людными, чем в Одессе.
        Сергей задумался: «Куда пойти? К дяде Юре на Костельную, где он жил с семьей, или к бабушке Марусе, на Некрасовскую?!» Решил вначале навестить бабушку.
        Вошел в дом тихо. Еще в открытую дверь, увидел бабушку, согнувшуюся над каким-то шитьем. Оставив у порога чемодан, нарочитым баском спросил:
        – А не здесь ли живут Москаленки из города Нежина?
        Мария Матвеевна, оторвавшись от шитья, вначале недоуменно смотрела на стоящего в передней Сергея, а потом, всплеснув руками, быстро-быстро заговорила:
        – Сереженька, внук мой! Совсем взрослый. Молодец, что приехал. А я все хуже и хуже вижу.

        Мария Матвеевна всплакнула.
        Сережа стал еще больше похож на отца – тот же лоб, упрямый подбородок, те же спрямленные брови, и только глаза москаленковские – темные, как уголья.
        – Ну что же мы стоим? Садись. Сейчас мы с тобой чайку попьем, – захлопотала Мария Матвеевва и ушла на кухню.
        Сергей оглянулся. У бабушки, как много лет назад, в комнате стояла старая мебель еще из нежинского дома. Те же фотографии висели на стене. На одной из них он, Сергей, в костюмчике с кружевным воротничком и с игрушечным ружьем. Сергей невольно взглянул на свое отражение в зеркале: на него смотрел взрослый парень, одетый в легкую серую куртку, перешитую из старого пиджака отчима, темные штаны и черные ботинки, как говорят, последнего износа.
        Вошла бабушка, поставила на стол знакомый с детства пузатый фарфоровый чайник с цветами на боках, две большие чашки с серебряными ложками и тарелку пирогов.
        – Будто сердцем чувствовала, что у меня сегодня гость будет. Садись, садись! – и, обняв внука за плечи, посадила его спиной к фотографиям. Налила чай, пододвинула ближе пирожки.
        – Учиться приехал! Это хорошо. Какая жизнь без учения, – неторопливо говорила бабушка. – Власть новая учит грамоте старых и малых. Не то, что при «царе-батюшке».
        Не успела она договорить, как в дверях появился ее сын Юрий.
        Юрий Николаевич Москаленко преподавал в одной из киевских школ. На Некрасовскую он забегал почти каждый день. У матери жила его дочурка. Юрий Николаевич с интересом рассматривал вставшего из-за стола паренька.
        – Неужели Сергей? – удивлялся дядя. – Такой хлопец вымахал? Ну, здравствуй!
        Мария Матвеевна пригласила сына за стол, налила чаю.
        – Мы до тебя, Юра, рассуждали с Сережей об образовании. Всем, кто хочет учиться, – учись. Раньше этого не было– Сколько денег-то понадобится государству... А с другой стороны, образованный человек всему голова. Все дела пойдут быстрее и в гору... А это на пользу всему народу. А сколько мы с отцом, царство ему небесное, денег заплатили за ваше учение вначале в гимназии, потом в институтах. Сколько подарков пришлось сделать всяческому начальству, чтобы все шло гладко. Всех четверых надо обуть, одеть прилично. Спасибо скажи лавчонке, которая нас поила и кормила. Ты ее первым начал стесняться. Писал «купецкий сын», А кто мы были с отцом? Кажется, нынче это называется «мелкие лавочники»...
        Впервые сын слышал от матери такие слова. И он заторопился.
        – Извини, мама, у меня уроки. А ты, Сергей, будешь жить у меня, если не возражаешь. Жду.
        Юрий Николаевич ушел, Мария Матвеевна проводила его взглядом и беззлобно сказала:
        – Обидчивый стал. Тебе, Сережа, будет у него хорошо. А ты ешь, ешь...
        Сергей с аппетитом ел пирожки, Мария Матвеевна сидела молча, наблюдая за внуком. Она любила тех, кто хорошо, быстро ел.
        – Давно, бабуся, не ел таких вкусных пирожков.
        – А ты знаешь, с чем они?
        – Не знаю, но вкусно. Похоже на мясо.
        – Похоже, ну и хорошо. Из редьки... Сколько лет учиться-то? Нелегко будет. Ну, ничего, ты парубок крепкий...
        Вечером Сергей, как и обещал, пришел к Юрию Николаевичу. Дядя встретил его радушно, познакомил с дочкой. Подробно расспросил об одесской жизни, о сестре и отчиме.
        – Мама преподает в средней школе и на курсах, а Григорий Михайлович – начальник все той же электростанции и тоже преподает.
        – Это очень, очень хорошо, – заметил Юрий Николаевич. – В наше время жизнь трудна. За учебу тебе платить придется. Ты ведь не пролетарского происхождения, ведь только такие освобождены от платы за обучение. В институте не расписывай очень-то заработки родителей, – посоветовал практичный дядя.
        Поздно вечером того же дня Сергей сел писать заявление в Киевский политехнический институт. «Прошу принять меня в КПИ. ...Окончил в настоящем году 1-ю строительную профшколу в Одессе. Отбыл стаж на ремонтно-строительных работах по квалификации подручного черепичника».

        – Мать писала, что ты планер спроектировал, вот и об этом напиши, – подсказал Юрий Николаевич.
        – Хорошо, – согласился Сергей. – А то я уже не знал, что писать дальше.
        «Мною сконструирован безмоторный самолет оригинальной системы К-5», – написал Сергей. Далее он сообщил, что проект и чертежи, принятые одесским отделом ОАВУК, направлены на утверждение в Центральный отдел в Харькове, который в те годы был столицей Украины.
        Прочитав написанное, Сергей счел нужным указать, что все необходимые знания по отделам высшей математики и специальному воздухоплаванию «получены... самостоятельно». Заканчивалось заявление так: «В силу вышеизложенного прошу дать возможность продолжить мое техническое образование». Перепечатав заявление на машинке, выправил опечатки, поставил подпись;
        «С. Королев».
        ...Подав заявление, Сергей Королев несколько дней ходил в неведении: примут ли его в институт. В институте, как и в вузах всей страны, работала специальная комиссия, цель которой – дать дорогу в учебное заведение детям пролетариев, самим рабочим и крестьянам, участникам революции, гражданской войны. Став студентами, они освобождались от платы за обучесие. Затем рассматривались заявления трудовой интеллигенции. Данные о социальном происхождении проверялись путем предоставления различных справок, рекомендательных писем от организаций и учреждений. Было несколько таких писем и у Сергея Королева. Одно из них – от правления Киевского губотдела профсоюза работников просвещения: "19 августа 1924 года... Дано сие тов. Королеву Сергею, члену Союза рабпрос «No 13266, в том, что он командируется для поступления в КПИ в счет разверстки...»
        В другом документе Одесская Губспортсекция охарактеризовала Королева «как энергичного, способного и хорошего работника, могущего принести большую пользу как по организации, так и по руководству планерными кружками».
        На предварительной беседе с представителем комиссии ему сказали:
        – Будем предлагать тебя, Королев, в последнюю очередь. Мозолей у тебя на ладонях нет и не воевал за народную власть. То, что планер проектировал, – это хорошо, учтем.
        Сергей Королев ушел обиженный. Воевать он просто не успел, возраст не позволял, а мозолей нет – так что ж, от работы он не бегал.
        Надо было ждать. Сергей решил осмотреть здание института, его аудитории. Хотелось с кем-то поговорить, узнать побольше об учебном заведении. Но все оказалось закрытым. Только в библиотеку дверь была распахнута. Сергей вошел. Седая женщина в старомодном костюме, увидев посетителя, предупредила:
        – Библиотека пока закрыта, молодой человек. Приходите через несколько дней, как начнутся занятия. Королев молча вышел, но тут же вернулся.
        – Я поступаю в ваш институт, – начал он робко, – и хотел узнать о нем...
        – Вот как! – отозвалась библиотекарь. Быстро встала и скрылась в лабиринте стеллажей. Затем передала Королеву перепечатанные на машинке страницы. – Садитесь вон за тот столик. Вы мне не помешаете.
        На титульной странице Сергей прочитал: «К 25-летию Киевского политехнического института (1898– 1923 гг.)...»
        Сергей перевернул несколько страниц, чтобы узнать подробности о механическом факультете. Но его внимание привлекли строки о секции воздухоплавания, превратившейся потом в технический кружок. Сережа узнал, что в институте существовало Общество воздухоплавания, объединившее ученых, преподавателей и студентов. В его стенах обучался Игорь Сикорский – один из первых строителей отечественных самолетов. Его легкокрылые машины получали первые призы на международных конкурсах. Окончил институт и Дмитрий Павлович Григорович, гидросамолеты которого он знал еще в Одессе.
        В мастерских института ремонтировали самолеты Красной Армия. Сотни выпускников КПИ разъехались по стране, восстанавливали народное хозяйство, строили новую жизнь...
        Побывал Королев в институтском музее авиации. Его особенно заинтересовали там модели различных самолетов, авиационные моторы всевозможных марок, планеры.
        Вечером дома на вопрос Юрия Николаевича, как прошел день, охотно ответил:
        – Удачно. Ознакомился поближе с институтом. В нем, оказывается, силен авиационный дух. А это то, что мне надо! J
        – Вот и хорошо. Напиши матери. Наверное, волнуется.
        – Напишу, когда официально скажут: «Принят». Через два дня Сергей увидел в списке «счастливцев» и свою фамилию. Ему в ту пору не было еще и восемнадцати лет. И он по праву гордился тем, что стал студентом одного из крупнейших технических вузов страны. Написал матери: «принят». В ответ пришло письмо с поздравлениями, но одновременно Мария Николаевна сообщала, что из московской Военно-воздушной академии ответили, что могут принять Сергея Королева слушателем, в виде исключения, учитывая его особый интерес к авиации.
        Получив письмо, Сергей несколько дней размышлял, как поступить. Очень хотелось учиться в академии, но Москва далеко от Одессы, Киева. Как он там будет один? Ведь помочь ему некому. Да и неприятно опять собирать документы. Сергей решил остаться в Киеве. Да, от Киева до Харькова ближе, а туда учиться приехала Ксана.
        Единственное, что беспокоило Сергея Королева, – плата за учебу, чуть ли не сорок рублей. Он надеялся на помощь матери и отчима, но знал – она не будет достаточной. Одним словом, надо учиться и работать. В таком положении оказалось большинство студентов. Именно поэтому учебные занятия в институте начинались в 16 часов. Найти работу оказалось не так-то просто: в стране еще царила безработица. Но Сергею удалось устроиться разносчиком газет.
        Среди студентов механического факультета Сергей считался одним из самых молодых и образованных. Немногие студенты могли похвастаться, что, как Королев, оковчили школу. Они стали студентами сразу после окончания двухгодичных рабочих факультетов. Случалось, что преподаватель, упрекнувший студента в неправильном написании формулы, мог услышать в ответ:
        «Извините, но я два года назад не умел даже расписываться».
        За институтской партой сидели люди от 17 до 45 лет. И только святая убежденность, что их знания нужны стране, чтобы выбраться из разрухи, только жажда знаний, необычайное упорство и трудолюбие позволяли бывшим батракам и рабочим, красноармейцам и краснофлотцам одолевать научные премудрости. Конечно, учиться им было очень тяжело, не все сразу удавалось, и, чтобы не обижать их, не отбивать желания учиться, в зачетных книжках в то время ставилось лишь «зачет».
        В письме к матери в Одессу Сергей Королев писал:
        «Встаю рано утром, часов в пять. Бегу в редакцию, забираю газеты, а потом бегу на Соломенку, разношу. Так вот и зарабатываю восемь карбованцев. И думаю даже снять угол». Да, кем только яи был Сергей в эти годы: и разносчиком газет, и грузчиком, и столяром, и кровельщиком. Но все же еле сводил концы с кояцами.
        Настоящим праздником для Сергея были воскресенья – день обеда у бабушки Маруси. Она очень любила своего первого внука, в глубине души чувствовала свою вину перед ним за его нелегкое детство. Нет, она не осуждала дочь за развод с Королевым и даже радовалась, что та нашла себе желанного человека. Но, видя изношенные до предела ботинки внука и одежонку, обижалась на дочь за невнимание к сыну... «Да и отец, Павел Яковлевич, не за горами живет... в Киеве... Живет, будто у него и сына нет», – думала она. И тут же оправдывала его. «Не знает, что его Сергунька рядом». Да и слышала она мельком, что Павел Яковлевич женился.
        Сама помочь Сергею не могла. Но, случалось, нет-нет да и сунет в руку карбованец на расходы. В воскресный день ждала его и ставила на стол все, что могла. У бабушки Маруси Сергей наедался досыта, на всю неделю. И вообще со студенческих лет взял за правило: никогда не ждать второго приглашения за стол. Садился за него после первого...
        Годы учебы раздвинули границы представлений Сергея Королева о жизни. Его постоянно окружали интересные, увлеченные люди, много уже повидавшие за свою не очень длинную жизнь. Вместе со всеми студентами Сергей выходил на субботники, заготавливал дрова для института. Любили читать газеты вслух, обсуждать происходящее в стране и в Киеве.
        Раньше Сергей был далек от общественной жизни. В их семье никогда не говорили об этом, а любя мать, он многое в жизни воспринимал от нее, смотрел на вещи ее глазами. С уст Марии Николаевны, привыкшей жить в достатке, нет-нет да и срывалось: «Раньше у нас все было...» Только в институте, оказавшись среди тех, кому «раньше было хуже», Сергей стал понемногу понимать, какие исключительные перемены происходят в стране и какие прекрасные возмождвсти открываются для всех.
        В институте существовал планерный кружок. За его работой следили и помогали многие видные ученые, преподававшие в КПИ: В. Ф. Бобров, Д. А. Граве, Н. Б. Делоне. Стать членом кружка первокурснику оказалось совсем непросто, но Королев часто приходил в мастерские, где строились планеры, наблюдал, как на его глазах рождались безмоторные самолеты, и надеялся быть хоть чем-нибудь полезным.
        Наконец в самую горячую пору, незадолго до очередных всесоюзных планерных состязаний в марте 1925 года, когда каждая пара рук была на счету, «наблюдателя» заметил конструктор планера КПИР-3 Степан Карацуба. Они с Королевым были с одного факультета.
        – Чего стоишь, помог бы! – крикнул Степан. Разговорились. Узнав, что Королев недавно поступил на планерные курсы инструкторов, мечтает о постройке собственного планера, но еще больше о самостоятельном полете, Карацуба предложил ему включиться в одну из строительных бригад.
        – А полетать можно будет?
        Карацуба не успел ответить, к ним подошел руководитель кружка. Посмотрел на работу, сделал несколько замечаний и поторопил:
        – К вечеру надо закончить. Послезавтра комиссия...
        Так оказался Сергей Королев в планерном кружке. Трудился он, как и все, много и увлеченно. Часто по ночам. Спал Королев порой прямо в мастерской на стружках. Он любил работать и был мастером на все Руки. После него никогда ничего не переделывали.
        Планеры, построенные в институтских мастерских, участвовали даже в международных соревнованиях, получая самые высокие оценки. У кружковцев существовало правило: кто строил планер, тот и летал на нем.
        Учебный планер, КПИР-3, в который вложил и свою долю труда Королев, был построен. Летал на нем и Сергей. Один из полетов чуть было не стоил ему жизни. На границе площадки – пустыре, где испытывались планеры, из кучи мусора торчала водопроводная труба. Сергей не заметил и посадил планер на... нее. Удар оказался достаточно сильным, Королев на какое-то время потерял сознание. Несколько дней отлеживался дома. Он снимал уже отдельную комнату. А поправившись, в очередное воскресенье как ни в чем не бывало пошел к бабушке Марусе.
        В это лето Сергей подрабатывал, ремонтируя дома, участвуя статистом в киносъемках. Так что тем для разговоров за столом у бабушки хватало. Правда, скоро предстояла разлука – Сергей отправлялся на практику в Конотопское паровозное депо. Но это ведь ненадолго. Бабушка была довольна внуком.
        Прошел еще год. Заканчивался второй курс учебы в институте. Сергей уже сдал 27 зачетов. В зачетной книжке стояли «автографы» математика Л. Я. Штрума, известного в научных кругах своей работой «Условия устойчивости атомного ядра», преподавателя технической механики И. Я. Штаермана, специалиста в области сопротивления материалов Г. И. Сухомела, термодинамика – Т. Т. Усенко, физики – Г. Г. Де-Метца и т. д. В разделе практических занятий в лабораториях стояла подпись В. В. Огиевского, известного специалиста в области электротехники, участника строительства первой на Украине радиовещательной станции.
        Все преподаватели единодушно отмечали прекрасные способности Сергея Королева, огромную трудоспособность, упорство и интерес не только к техническим предметам. Он не пропускал ни одной лекции по архитектуре и строительному искусству, литературе. Но только авиация по-прежнему влекла к себе Королева, только в ней он видел смысл своей жизни.
        Вернувшись в конце лета 1926 года с производственной практики, Сергей не нашел писем из Москвы, где с недавних пор поселились мать с отчимом. Это огорчило его, ведь он ни разу не был в столице и надеялся на их приглашение. В довершение всего узнал, что попытка ректора КПИ В. Ф. Боброва открыть при механическом факультете авиационное отделение не нашла поддержки. Ректор не скрыл этого факта от студентов.
        – Желающим получить авиационное техническое образование, – посоветовал он, – стоит перевестись в Московское высшее техническое училище. Там усилиями Николая Егоровича Жуковского открыт курс по подготовке аэромехаников. Или сделайте попытку поступить в московскую Военно-воздушную академию.

        Тут Сергей Королев вспомнил давнее письмо матери, в котором она сообщала, что московская Военно-воздушная академия может, как исключение, принять его в число своих слушателей. «Надо было рвануть в Москву. Учился бы сейчас там. Напугался, как там один буду», – обозлился на себя Сергей.
        Размышляя так, он оказался возле канцелярии института. Остановился в нерешительности.
        – Что задумался? – положив ему на плечо руку, спросил один из друзей – Михаил Пузанов, бывший на добрый десяток лет старше Королева. Михаил много помогал Сергею в студенческой жизни. Они дружили уже два года, и Сергей не переставал удивляться трудолюбию и целеустремлеиности втого человека. В гражданскую Пузанов защищал Советскую власть, бил банды разных «батек», потом – рабфак и почти в тридцать лет – студент. –
        – Михаил! – обрадовался Сергей. ~ Ты откуда? Ты так мне нужен.
        – Да что случилось?!
        Сергей рассказал товарищу о том, что аэрогруппы не будет, а он хочет быть только авиационным инженером и не знает, как же дальше? Обстоятельный Пузанов не торопился с ответом.
        – Матери написал?
        – Я не знаю, что она ответит.
        – Так... Вот что я тебе, дружище, скажу. Ты зачем шел з канцелярию? Брать документы, верно? Сергей утвердительно кивнул.
        – Значит, решил! Вот как решил, так и делай. Давай в Москву, Сергей! Опирайся только на себя. Это самая надежная опора, – и легонько подтолкнул его к двери канцелярии, – иди!
        В августе 1926 года, не предупредив родителей, Сергей Королев приехал в Москву. Первую московскую ночь провел в студенческом общежитии, размещавшемся не то в монастыре, не то в церкви. Вначале Сергей решил узиать, каковы шансы поступить в МВТУ. И если их нет, то возвратиться в Киев, не расстраивая мать. Наутро пошел в МВТУ. Там не отказали. Предложили заполнить анкету и приложить к ней соответствующие документы, через неделю сдать все в канцелярию училища.

        МВТУ по праву считалось одним из основных вузов страны, готовящим инженерно-технические кадры, столь нужные для осуществления планов индустриализации страны. Здесь родилось немало новых принципиальных направлений и идей науки и техники.
        Хорошее настроение, оставшееся после посещения МВТУ, не покидало Сергея, правда, угнетала мысль о предстоящем объяснении с матерью. И, оттягивая разговор, который не обещал быть приятным, Королев решил сначала посмотреть столицу. Да и начавшийся день располагал к этому. В голубом московском небе ни облака. С первых же шагов столица показалась Королеву красочнее, ярче Киева, торжественнее. Королев почувствовал, что Москва примет его, поймет. «Будет удача»,– решил он.
        Все было необычно, ново, все ему нравилось. На зданиях – во всю длину фасадов – алели полотнища. Одни призывали выполнить решения XIV съезда РКП (б), другие – крепить смычку города и деревни. Но все чаще повторялся лозунг: «Даешь индустриализацию страны!»
        ...У памятника Пушкину на Страстном бульваре Королев замер. Его поразил задумчивый грустный взгляд поэта. Он напомнил ему Одессу. Сергей и Ксана любили его поэзию и каждый раз, приходя на площадь, где установлен бронзовый бюст Александра Сергеевича, клали к подножию букеты белых роз. «А у меня сегодня нет цветов, – с досадой подумал Сергей, оглядываясь вокруг в надежде купить их. Но их нигде не было, – я еще не раз побываю у вас, Александр Сергеевич, и не один, а с Ксаной и принесу мои любимые розы».
        Королев вышел на главную улицу столицы – Тверскую и тут встретился взглядом с матросом, строго смотревшим на него с огромного кинорекламного щита. Фильм "Броненосец «Потемкин» недавно вышел на экраны. Сергей еще не видел эту картину, сразу ставшую знаменитой, но знал, что ее снимали в Одессе. Поймал себя на мысли, что он душою все еще в городе, ставшем ему родным.
        «Махнуть бы на пару деньков в Одессу, встретиться с друзьями! – мелькнуло в голове. – Да и к Ксане хорошо бы съездить в Харьков. Как она там? Как учеба в медицинском институте? Что-то она скупо стала отвечать на письма? Да, давно пора повидаться и окончательно объясниться. Надо к ней съездить. А на какие шиши?.. Денег, заработанных летом на практике, едва хватило на билет до Москвы. Не до поездки! Надо искать работу!..»
        Быстро зашагал по многолюдной Тверской улице, круто спускавшейся к Кремлю. Издалека он увидел кремлевскую башню, еще увенчанную двуглавым орлом. Поднявшись на Красную площадь, поразился красотой храма Василия Блаженного. Повернулся в сторону Кремлевской стены и увидел то, ради чего пришел сюда: святая святых – Мавзолей Ленина. К нему текла бесконечная людская река. Ступенчатая усыпальница, построенная из дерева, так вписалась в архитектурный облик Кремля, что, кажется, сливалась с ним. И только слово «Ленин» да траурная полоса на Мавзолее виднелись издалека. У входа в Мавзолей стояли красноармейцы в остроконечных сероватых шлемах со звездами. Королев занял место в очереди.
        Выйдя из Мавзолея, он долго еще стоял на площади, вспоминал январский день 1924 года, притихшую Одессу. Приспущенные флаги с черной каймой, траурные митинги, печальные гудки заводов и фабрик, паровозов и судов, стоявших в Одесском порту.
        – Вот хорошо, Сергей, что ты приехал, – открывая дверь сыну, обрадовалась Мария Николаевна. – Москву посмотришь...
        – Я в Москву навсегда, мама. С Киевом покончено.
        – А как же учеба? – переменившись в лице, всплеснула руками мать. – Ведь два курса окончил... Куда же ты теперь, недоучкой.
        Разговор об образовании на этот раз оказался недолгим, но последним. Мария Николаевна поняла – с пути, по которому идет сын, он не отступит ни на шаг в сторону.
        – Хорошо, Сергей, пусть будет по-твоему, – уступила мать. – В конечном счете ты будешь не летчик, а инженер.
        – Я хочу строить самолеты и летать на них, – твердо сказал Сергей. – Я договорился в МВТУ.
        – Ну, хорошо, хорошо, – начиная терять терпение, сказала Мария Николаевна. – Возвращайся в Киев, получи нужные документы...
        – Они, мама, со мной. И ты не волнуйся, я обременять вас не буду. Мне ведь девятнадцать...
        Мария Николаевна оглядела квартиру, как будто видела ее впервые: две небольшие комнаты. В первой продолговатой – спальня, во второй – столовая. Да и в ней чертежная доска, листы ватмана повсюду. Комната больше походила на рабочий кабинет мужа...
        – Ну, мама, не молчи! – как-то совсем как в детстве, еще в Нежине, сказал Сергей. – Я так хотел тебя видеть...
        Веки Марии Николаевны дрогнули, и по щекам ее, впервые за много лет, потекли слезы. Она невольно ткнулась головой в плечо сына и замолчала. Потом собралась с силами, словно стряхнула с себя груз непомерной тяжести. Взглянув в глаза сына, неожиданно для него весело сказала:
        – Ну и слава богу, будем жить все вместе, как в Одессе. Потесним Григория Михайловича. Это будет твоя комната, – приняла она решение.
        Наутро, подготовив все документы, Королев отправился в МВТУ. Шли экзамены, собеседования.
        На лестнице, ведущей в деканат механического факультета, Королев остановился. С красочного плаката молодой летчик в шлеме и в летных очках строго спрашивал каждого входящего: «Что ты сделал для воздушного флота?» «Кое-что», – подумал Королев.
        В деканате немолодой мужчина в позолоченном пенсне приветливо спросил:
        – Из киевского? – и, внимательно просмотрев все документы, остался ими доволен. – Нуждаетесь в общежитии?
        – Нет, у меня здесь живет мать.
        – Хорошо. Сейчас создается специальная вечерняя группа по аэромеханике. Не желаете?
        – Это меня устраивает вполне. Мне необходимо работать.
        Из училища Сергей пришел домой довольный.
        – Все хорошо, мама, принят в вечернюю группу.
        – Почему в вечернюю? – недовольно спросила мать.
        – В этом есть свой смысл.
        – Какой?
        – Может, мне удастся устроиться на авиационное предприятие. Знаешь, как это здорово. Практика.
        – Сергей, пожалуй, прав, – поддержал Григорий
        Михайлович.
        В Москве Сергей Королев вдруг понял, что в Киеве он жил спокойнее, пожалуй, равнодушнее ко всему, что происходило вокруг. А здесь все идет в другом темве. Красочные плакаты и лозунги пестрят со зданий, из витрин магазинов, с рекламных тумб. И никого не оставляют равнодушным. Они зовут к активным действиям: строить заводы и фабрики, учиться летать на самолетах, приглашают на художественные выставки, на диспуты, требуют овладевать знаниями. Королев по утрам покупал много газет. События в стране и за рубежом, словно пропущенные через увеличительное стекло, фокусировались на газетных листах из номера в номер. Все интересно, все ново, все вызывает удивление: и сообщение о поездке президента Академии наук СССР А. П. Карпинского по странам Западной Европы, и информация о предстоящем полете летчика Громова и бортинженера Родзевича вокруг Европы, материалы об успешных полетах советских летчиков по маршруту Москва – Тегеран, Москва – Стамбул. А сколько статей о решениях XIV съезда партии, о том движении, которое развернулось в стране за превращение страны из аграрной в индустриальную. Новые заводы, фабрики, построена новая домна, новый мост, добыто больше угля. Каждый день оглушал новыми фактами. Радостные лица прохожих, улыбки, и Сергей был рад, что он вместе со всеми в этом водовороте жизни. А сколько пользы он еще принесет. Авиация, за ней будущее. Королев был в этом уверен.
        Как-то в «Правде» Сергей Королев прочитал статью «Итоги объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б)» и сразу понял: даже в партии есть еще люди, которые противятся строительству новых фабрик, заводов, значит, они не хотят, чтобы крепла и авиация, ради которой он приехал в Москву.
        Вскоре Сергею пришлось столкнуться с такими людьми. Однажды под вечер во дворе училища собрались студенты. Из любопытства Сергей подошел к ним и услышал, как пожилой человек говорил, обращаясь к собравшимся: «Четырнадцатый съезд совершил тактическую ошибку... Не до индустриализации нам. В лаптях строить социализм смешно... Вам, молодежь, жить завтра. Возвысьте свой голос. Мы готовы возглавить ваше движение. Для нас вы – важнейший барометр партии».
        – Вот сволочь, – выругался стоявший рядом с Сергеем паренек в выцветшей красноармейской форме. – Знает, что среди преподавателей есть сторонники Троцкого. Нас старается... Не выйдет. – И, громко свистнув, нырнул в толпу. Вслед за ним озорно свистнул и Сергей.
        А к трибуне между тем энергично пробивался невысокий человек с темной бородкой и усами.
        – Это наш профессор Ветчинкин Владимир Петрович, – услышал Сергей чей-то голос. – Голова! Его все знают.
        Толпа притихла, едва на трибуну поднялся Ветчинкин. Отстранил рукой оратора:
        – Вот что, мои юные друзья! Если хотите учиться, не слушайте этих болтунов. Не слушайте! – решительно потребовал профессор. – А что касается нас, представителей старой русской интеллигенции, то мы с вами, тоже хотим жить и строить завтрашний день. Мы охотно передаем молодым свои знания и опыт. И делаем это для блага Родины. А она одна – и для молодых, и для старых. А лапти мы скоро скинем. Меня учил Жуковский, а его высоко ценил Ленин. Я передам свои знания будущим инженерам, и они сделают нашу Родину великой.
        Вслед за профессором на трибуну поднялся паренек, только что стоявший рядом с Сергеем. Он заговорил быстро и энергично:
        – Нам с оппозицией не по пути. Кто против Ленина, того гнать из партии. В двадцатом я добивал беляков, интервентов всех мастей. Сейчас пришел учиться, и никто мне в этом не помешает. – Достал из кармана газету. – Вот послушайте, товарищи, к чему призывает нас Союз молодежи. «Комсомол вместе с партией за единство и дисциплину, за ленинизм»!
        Кто-то запел «Вставай, проклятьем заклейменный». Гимн партии большевиков зазвучал мощно и величаво. Вместе со всеми пел и Сергей Королев.

    Глава четвертая
    Может, потребуется вся жизнь

    Annotation

        

        Всеми силами Королев стремился в авиацию. Казалось, вот теперь нет никаких преград. Насыщаться знаниями, буквально добывать крупицы информации из журналов, научных работ, делать все возможное, чтобы приблизить заветный час исполнения мечты, – вот то единственное, что наполняло жизнь Сергея Королева в это время.
        Едва поступив в МВТУ, Сергей сразу же включился в работу студенческого кружка, сокращенно называвшийся АКНЕЖ, а полностью – Академический кружок имени Николая Егоровича Жуковского. В нем с лекциями выступали инженеры, ученые.
        Авиация все шире расправляла крылья в нашей стране. Молодежь Страны Советов страстно мечтала о небе. В 1926 году в Москве открылась планерная школа, чтобы дать возможность юношам и девушкам утолить свою жажду к небу, готовить пилотов-планеристов без отрыва от производства. Начальником школы утвердили студента старшего курса МВТУ Владимира Титова, а одним из его добровольных помощников стал Сергей Королев.
        Вскоре недалеко от Москвы, в районе Горок Ленинских нашли подходящее место для планеродрома; построили легкий ангар, привезли планеры. Как правило, это были машины, сконструированные чуть ли не в домашних КБ самими планеристами. Для теоретических занятий учлетов, как называли слушателей школы, выделили для начала подвальное помещение по Садовой-Спасской улице, 19.
        23 января 1927 года состоялось торжественное открытие Московской планерной школы. Это был праздник – парад безмоторной авиации. Известные летчики показывали свое мастерство, демонстрируя возможности планерных полетов. Среди многочисленных гостей находился С. С. Каменев – известный военачальник, заместитель наркома по военным и морским делам. Он с интересом наблюдал за полетами, поглаживая свои длинные торчащие в разные стороны усы, улыбался. Изредка что-то одобрительно говорил начальнику школы Владимиру Титову.
        Сергей Королев стоял вместе с другими учлетами и с доброй завистью смотрел на полеты мастеров планеризма. «Вот бы научиться так! Как красиво летают, какие мастера! Когда же я-то вот так смогу?» – с доброй завистью думал Сергей, не отрывая глаз от планеров, парящих в небе.
        Сергей со всей тщательностью изучил планер «Пегас», подарок немецких конструкторов, прекрасную машину «Закавказец», построенную А. Чесал овым. Но больше всего Королеву понравился планер с непонятным для непосвященных названием «Мастяжарт». Он познакомился с одним из его конструкторов – студентом МВТУ Сергеем Люшиным, старше Королева на пять лет. От него узнал, что машину строили в мастерских тяжелой артиллерии – отсюда и «Мастяжарт». Королев и Люшин подружились и на долгое время стали неразлучными друзьями. К двум Сергеям вскоре присоединился еще один студент Петр Флеров. Пожалуй, они чаще других курсантов бывали на планеродроме. Королев не терял времени зря, дотошно изучив материальную часть планеров, начал постепенно летать. Он тщательно готовился к каждому полету, проверял узлы крепления и обшивку крыла, оперение и систему управления планером, вникал в каждую деталь. Часто после полета он высказывал предложения об улучшении конструкции учебного планера.
        В планерной школе царила атмосфера удивительной самоотдачи любимому делу. Каждый четверг и воскресенье становились для курсантов праздниками – к ним на планеродром приходили их кумиры – летчики-планеристы, конструкторы. Их слушали затаив дыхание, старались не пропустить ни единого слова. В гостях у курсантов побывал знаменитый летчик Константин Константинович Арцеулов, один из инициаторов развития в стране массового планеризма, первым в России выполнивший на самолете преднамеренный штопор. Именно он выбрал в Крыму место для первых планерных состязаний – Коктебель.
        Летному делу молодых учили такие известные летчики, как Владимир Георгиевич Гараканидэе, летчик из летного отряда Военно-воздушной академии Карл Михайлович Венслов, военный летчик Андрей Борисович Юмашев, летчики-испытатели Леонид Александрович Юнгмейстер, Дмитрий Александрович Кошиц.
        Сергей Королев в январе, феврале и марте 1927 года много, охотно летал, успешно осваивая один планер за другим. После «Пегаса» пересел на «Мастяжарт», и, наконец, ему доверили первоклассный планер «Закавказец». Изредка Королев приходил и на теоретические занятия, хотя как третьекурсник он освобождался от их обязательного посещения. Но лекции по аэродинамике планеров, которые читал Н. Н. Фадеев, известный своими трудами в этой области, Сергей не пропускал.
        От полета к полету росло летное мастерство курсантов, а вместе с ним мужали и их характеры. Ведь без таких качеств, как целеустремленность, ответственность, хладнокровие, выдержка, летчику не обойтись. Сергею пришлось нелегко. Институт, самостоятельные занятия, планерная школа, а он ведь еще и работал, то в КБ, то на авиационном заводе.
        В конце марта 1927 года на планеродроме в Горках Ленинских состоялись выпускные экзамены первой группы курсантов Московской планерной школы.
        Присутствующий на экзаменах С. С. Каменев, не отрывая глаз от неба, любовался, как уверенно вел безмоторную птицу тот или иной курсант, кричал ему вслед:
        – Молодец! Молодец!
        А потом подзывал учлета к себе и крепко жал руку, благодарил.
        Полеты курсанты совершали в порядке алфавита. Дошла очередь и до Королева. Сергей занял место в планере «Мастяжарт». В кожаном шлеме, летных очках он выглядел как заправский летчик.
        – Не нажимай, все делай помягче, Cepro, – напомнил Гараканидзе.
        – Ни пуха, ни пера, – напутствовал Кошиц. Стартовая команда, состоящая из десятка учлетов, привычно накинула на носовой крючок планера кольцо с закрепленным к нему амортизатором. Разбившись на группы, ребята начали медленно растягивать амортизатор – расходясь в стороны. В это время несколько курсантов что есть силы держали планер за хвост. Все это напоминало детскую рогатку с резинкой, где вместо камня находился планер. Наконец хвост отпустили. Сергей почувствовал, как «Мастяжарт» оторвался от заснеженной полосы и поднялся на десять-пятнадцать метров. Королев понял, что волнуется, но тут же взял себя в руки. Осмотрелся вокруг. Впереди открылась панорама Москвы с искрящимися на солнце куполами кремлевских храмов, внизу – заснеженная синева реки Москвы. Вверху – прозрачное, будто хрусталь, мартовское небо. Необъяснимое чувство восторга заполнило все существо Сергея. Он летит... Всякий раз это такое наслаждение. Королев, плавно работая ручкой, начал делать первый разворот. Планер послушно выполнил задание пилота, описав полукруг. Высота еще была достаточна, Сергей уверенно еще раз сработал, рулями и начал второй разворот. Программа выполнена. Теперь оставалось посадить планер на землю. И это Королев провел мастерски.
        После окончания полетов планеристы выстроились. В. М. Титов подошел к Каменеву и доложил:
        – Товарищ заместитель наркомвоенмора! Первая группа летчиков-планеристов экзамены закончила. Замечания по полетам, Сергей Сергеевич, разрешите, я сделаю курсантам особо.
        – Спасибо. Мне понравились ваши полеты, – обратился Каменев к планеристам. – Это хорошо, товарищи, что вы стремитесь в небо. Сегодня планер – завтра самолет. Стране нужен воздушный флот. Вам его строить, вам летать, оборонять пашу страну. Успехов вам!
        Домой Сергей вернулся самым счастливым человеком.
        Мария Николаевна встретила сына на пороге. Она уже давио смирилась с тем, что сын выбрал себе такой жизненный путь. А сейчас такой радостный, улыбающийся, он стоял в дверях, и невозможно было не ответить тем же. Она, конечно, знала, какой сегодня день у Сергея, и спросила только: «Ну?»
        – Я сдал экзамены, сдал, окончил планерную школу, я умею летать на планере. Одного я уже добился, мама! Теперь остальное.
        В комнату вошел отчим. Он слышал весь разговор.
        – Поздравляю, Сергей. Я всегда верил в тебя и знал, что ты добьешься своего. Что же теперь?
        – Как что? Теперь -строить самолеты. Вот моя мечта. Она не изменилась. Закончить МВТУ, набраться знаний и...
        – Ладно, ладно, мечтатель. Ложись-ка спать, планерист. Ведь завтра на работу. Не забыл на радостях?
        На старших курсах занятия стали интенсивнее. Начали изучать «Динамику полетов», «Аэродинамический расчет самолета», «Конструкцию самолета». Лекции читали крупные специалисты в области самолетостроения, известные ученые Владимир Павлович Ветчинкпн, Борис Николаевич Юрьев, Борис Сергеевич Стечкин. С особенным нетерпением Сергей Королев ждал лекций знаменитого уже в ту пору тридцатипятилетнего авиационного конструктора Андрея Николаевича Туполева. Читал он студентам механического отделения вводный курс по самолетостроению.
        На лекциях Туполева стояла такая тишина, что даже на задних скамьях было слышно, как постукивает мел о грифельную доску, которыми он пользовался, объясняя будущим авиаконструкторам азы профессии. Для студентов Андрей Николаевич – непререкаемый авторитет. Еще бы! Его самолеты уже бороздили небо.

        Часто после лекций Сергей мечтал. «Вот бы поработать у Туполева в конструкторском бюро. Нет, я правильно определил свою судьбу. Я могу быть только авиаконструктором».
        Королев учился со свойственным ему трудолюбием, не ограничивался только материалами учебников и лекций преподавателей. Он подолгу занимался в технической библиотеке.
        8 апреля 1927 года в столовой училища, куда вечерники заходили перед началом занятий, Сергей Королев увидел объявление. Студентов приглашали послушать лекцию. Ее читал Александр Яковлевич Федоров – оди?н из организаторов Первой мировой выставки, посвященной межпланетным сообщениям и приуроченной к 10-й годовщине Октября и 70-летию К. Э. Циолковского. В этот день в расписании занятий вечерников обнаружилось «окно», и многие из них пошли на лекцию.
        Федоров рассказал о зарубежных участниках выставки. То, о чем он говорил, было мало известно, а скорее совсем неизвестно аудитории: круг знаний аудитории ограничивался общими сведениями об идеях, пожалуй, только одного Циолковского,, да фантастическими романами Жюля Верна, Г. Уэллса, А. Толстого «Аэлита» и А. Богдаяова «Красная звезда».
        В числе первых лектор назвал американца Р. Годдарда, крупного ученого-экспериментатора, автора классической монографии «Метод достижения экстремальных высот». Сообщил, что Годдард первым в мире в 1926 году запустил жидкостную опытную ракету. Она поднялась на высоту всего двенадцать метров и пролетела немногим более пятидесяти. Но этот маленький шаг вел к большому. Студенты узнали некоторые подробности и о выдающемся немецком ракетчике Г. Оберте. Его работа «Ракета в межпланетном пространстве» – важный вклад в космонавтику. Ученый вслед за Циолковским рассмотрел не только основные уравнения движения ракет, но и проблемы составных ракет, топлива к ним.
        Упомянул Александр Яковлевич французского ученого и летчика Р. Эсно-Пельтри, автора трудов по теории реактивного движения, немецких ученых В. Гомана, М. Валье, известных в среде ученых, интересующихся полетами в космос, работами «Возможность достижения небесных тел», «Полет в мировое пространство, как техническая возможность».
        Больше, чем о зарубежных ракетчиках, Королев, естественно, знал о К. Э. Циолковском. Но особенно его порадовало то, что в Москве работает некто Фридрих Артурович Цандер, который пытается осуществить идею полетов за атмосферой. Тут же у Сергея Королева мелькнула мысль: «Надо бы разыскать этого человека».
        В один из майских дней Сергей вместе с приятелем Саввой Кричевским отправились на мировую выставку межпланетных аппаратов. С Саввой с недавнего времени их связывали не только дружеские отношения. Они решили вместе работать над проектом легкого самолета.
        Выставка размещалась на Тверской улице в доме No 68 (ныне ул. Горького, 28). У входа они увидели людей, с любопытством рассматривающих выставленную в витрине фантастическую картину: на фоне темного звездного неба висел маленький земной шар. Из лунного кратера, окруженного громадой горных пиков, на родную планету смотрел человек.
        Народу в залах было немного. Савва кинулся смотреть экспонаты научно-фантастического раздела, а Сергей устремился к необычной модели самолета, подвешенной под потолком. Над ней висела табличка: «1922, СССР. Инженер Цандер». Самолет поражал необычностью форм. Это был тупоносый снаряд, резко заостренный внизу и чем-то напоминающий восклицательный знак. Еще удивительнее то, что самолет имел четыре пары крыльев. Наиболее крупные полуовальные размещались в передней части фюзеляжа по обеим сторонам кабины, а остальные три пары – все более уменьшающихся размеров – в хвосте. Завершался фюзеляж-снаряд соплом. На одном из чертежей Королев прочитал: «Межпланетный корабль системы Ф. А. Цандера, инженера-технолога». Это модель необычного корабля, который представлял собой попытку инженера создать космический корабль, способный летать в атмосфере как самолет, а в безатмосферном пространстве, то есть в космосе – как ракета.
        – В предполагаемом проекте, – пояснял посетителям большелобый человек с грустными глазами и полуподковой усов над острым подбородком, – ракета конструктивно связана с двумя самолетами: одним большим для подъема, и другим во много раз меньшим – для спуска на планету или возвращения на Землю.
        «Ракета-самолет, – подумал Королев. – Об этом я никогда не помышлял. Винтомоторная группа и ракетный двигатель».
        Объяснения давал сам Цандер, но этого Королев не знал. Инженер так лаконично объяснял суть самолета, что Сергей Королев хотел было задать ему несколько дополнительных вопросов, но его в этот момент дернул за локоть Савва.
        – Пойдем. Там девчонки книжки Циолковского раздают.
        Возле скульптуры К. Э. Циолковского, открывавшей экспозицию трудов ученого, стояла девушка, Ольга Холопцева, одна из организаторов выставки, может, чуть старше подошедших к ней студентов. У нее удалось получить несколько брошюр, и среди них была и «Исследование мировых пространств реактивными приборами» – еще пахнущая типографской краской... Им оказалось новое расширенное издание основополагающего труда по космонавтике,
        Дома Сергей сел к окну, достал одну из книг К. Э. Циолковского, что получил на выставке. На обложке ее была помещена схема ракеты. Она напоминала бескрылую птицу. Как бы «в голове» ракеты размещался человек со всем необходимым для жизни и научных исследований, в «туловище», разделенном на две части, – водород и кислород. В «хвостовой» части – установка, в которой в результате химического соединения водорода и кислорода создавалась реактивная сила, двигающая ракету.
        Королев начал читать книгу Циолковского с надеждой найти в ней что-то полезное для своей будущей профессии авиационного конструктора. Ракетный двигатель, использование принципа реактивного движения его очень заинтересовали. Но чем дальше он читал, тем больше убеждался, что вряд ли можно надеяться на появление таких двигателей в ближайшие годы, а самих ракет для межпланетных путешествий – в ближайшие десятилетия. Для него стало ясно и то, что без надежных и мощных моторов авиации не двинуться вперед.
        Сергея очень заинтересовали принципы движения ракеты: «Устраивается ракетный самолет с крыльями и обыкновенными органами направления. Но бензиновый мотор заменен взрывной трубой, куда накачиваются взрывные вещества слабосильным двигателем, – читал Королев. – Воздушного винта нет. Есть запас взрывчатых материалов, и остается помещение для пилота, закрытое чем-нибудь прозрачным, так как скорость такого аппарата больше аэропланной и сквозняк невыносим. Крылья последующих самолетов надо понемногу уменьшать, силу мотора и скорость увеличивать... Скорость достигнет 8 километров в секунду, центробежная сила вполне уничтожает тяжесть и ракета впервые заходит за пределы атмосферы... Полетавши там, насколько хватает кислорода и пищи, она все же спирально возвращается на Землю, тормозя себя воздухом и планируя без взрывания».
        Но что же может использовать авиация из советов К. Э. Циолковского? Королев еще раз вернулся к первым страницам труда и перечитал: «Ракетою я называю реактивный прибор, который двигается отталкиванием вещества, запасенного им заранее».
        Книга производила на Королева двойственное впечатление: с одной стороны, очевидная фантастика, с другой – точные расчеты, убеждающие в осуществимости ее. Но больше всего его поразила уверенность, с которой К. Э. Циолковский утверждал возможность познания Вселенной, ее освоения для пользы человечества.
        – Чем ты так увлекся, Сергей? – войдя в комнату, спросила мать. – Оторвись на минутку. Что-то с мясорубкой.
        – Вот так, с небес на Землю, – рассмеялся сын. – Я читал Циолковского о межпланетных полетах. А ты – мясорубка...
        – Ближе к земле, надежнее, сын... Твой Циолковский, по-моему, фантазер, наподобие Жюля Верна.
        Сергей ничего не ответил, прошел на кухню. Мария Николаевна взяла книгу. Но тут раздался насмешливый голос Сергея:
        – Нож, мама, имеет одну режущую часть. А ты, мама, поставила его обратной стороной.
        Книги, чертежи, схемы, кустарные модели – все, что демонстрировалось на международной выставке, все-таки как-то задело сознание Королева. Вероятнее всего, с этого времени он стал более внимательно относиться к статьям о ракетах и полетах в космос, изредка появлявшимся в газетах и журналах.
        Хотя идеи создания самолета-ракеты, двигателя, работающего на жидком топливе, казались ему очень заманчивыми, но им Королев пока не придавал особого значения. Все его помыслы поглощали самолеты и планеры, обычные самолеты и планеры – этого требовала жизнь.
        В сентябре того же 1927 года Сергея Королева как «дипломированного» летчика-планериста организаторы IV планерных состязаний в Коктебеле включили в состав тренировочной группы. В Крыму Королев много с наслаждением летал. Именно там снова, как в Одессе, захотелось Королеву построить планер собственной конструкции. Но хватит ли сил и времени одному? Может быть, вдвоем? Выбор Королева пал на друга по планерной школе Сергея Люшина, уже имевшего опыт строительства планеров.
        Производственную практику студент выпускного курса МВТУ Королев проходил в ЦАГИ, в конструкторском бюро А. Н. Туполева. В это время он уже работал конструктором на авиационном заводе No 22 в Филях. Одновременно готовил дипломный проект, решив сконструировать легкомоторный двухместный самолет.
        Когда декан механического факультета МВТУ предложил А. Н. Туполеву стать руководителем дипломной работы Сергея Королева, авиаконструктор решительно отказался, ссылаясь на занятость.
        – Очень интересная работа, – не отступал декан.– Кроме всего прочего, студент – курсант школы краснопетов и автор нескольких планеров.
        – Вот как! – заинтересовался Туполев.
        – Сейчас он предложил, на мой взгляд, оригинальную конструкцию легкомоторного самолета. И к тому же он проходит производственную практику в вашем КБ.
        – Его фамилии?
        – Королев.
        На второй день Туполев зашел в группу, где работало несколько студентов, тихо спросил у руководителя:
        «Где Королев?» Тот показал. Конструктор придирчиво взглянул через плечо молодого человека на чертежную доску... «Работает чисто...» – подумал конструктор.
        – Вы Королев?
        – Кажется, я, – не отрываясь от работы, ответил юноша.
        Руководитель группы незаметно наступил Королеву на ногу. Тот резко обернулся и увидел перед собой Туполева.
        – Извините, Андрей Николаевич! Не слушая, что говорил смутившийся практикант, А. Н. Туполев взял из рук Королева циркуль, что-то стал измерять в одной, потом в другой проекции конструкции. Возвратив циркуль недоумевавшему Королеву, спросил:
        – Вы решили конструировать самолет?
        – Да, легкомоторный.
        – Меня просили руководить вашей дипломной работой. Прежде чем дать согласие, хочется подробнее ознакомиться с вашей идеей. Завтра в двенадцать прошу ко иве. До свидания.
        Встреча А. Н. Туполева со студентом Сергеем Королевым состоялась в назначенное время. Предложенный дипломником проект легкомоторного самолета, рассчитанного на рекордную дальность полета, оказался довольно оригинальным, продуман до мелочей и разрабатывался на уровне вполне зрелого специалиста.
        Рассмотрев через некоторое время основные положения уже почти готового проекта будущей машины, Андрей Николаевич еще раз убедился, что это серьезная разработка. Высказав автору несколько пожеланий, и не дав никакой оценки, которую так хотелось услышать Сергею из уст известного конструктора, Туполев молча поставил в углу ватмана с общим видом три знаменитых буквы «АНТ».
        Чтобы Туполев подписал проектный эскиз с первого захода – такого в практике студентов вечернего факультета не случалось! Строгость и даже скрупулезность конструктора была известна. Маленькая небрежность в чертежах или тем более ошибка вызывали гнев Андрея Николаевича. Не терпел он и суеты.
        – Телефон мой вам известен. Звоните, если очень понадоблюсь. Лучше по утрам. Секретарша будет знать вашу фамилию.
        Первый раз Сергей Королев позвонил Туполеву, когда закончил проектную работу.
        В сентябре 1929 года на летном поле VI Всесоюзных планерных состязаний в Коктебеле появились со своей машиной два новых, пока еще практически никому не известных конструктора. Многим планер показался необычным. Он вызывал удивление тем, что был значительно тяжелее собратьев, примерно на 50-90 килограммов. В то время считалось, чем меньше весит планер и чем меньше нагрузка на квадратный метр площади крыла, тем лучше.

        Тяжело дался тот планер Сергею Королеву и Сергею Люшину. Иногда казалось, что удача сама идет в руки, иногда – что судьба отвернулась от них. Но упорный труд, помноженный на талант, не могли не дать результата. И вот планер готов и назван «Коктебель». В честь того места, где проходили смотры планерного искусства.
        – Какая нагрузка на квадратный метр? – полюбопытствовал один из планеристов Олег Антонов.
        – 19,6 килограмма, – ответил Королев.
        – Не многовато ли?
        – По-моему, нет.
        – Не очень-то я уверен в его летных качествах. Королев не стал спорить, только заметил:
        – Не торопитесь с выводами день-два. На состязаниях существовал порядок, по которому, прежде чем допустить планер и его автора и полетам, летательный аппарат проверяли опытные летчики. Пробный полет на «Коктебеле» совершил Константин Константинович Арцеулов.
        Слово К. К. Арцеулова решающее. Можно понять волнение, охватившее двух Сергеев, когда летчик сел в планер. Едва же машина коснулась Земли, Королев и Люшин со всех ног бросились к месту посадки.
        – Не волнуйтесь, все в порядке, – подбодрил Константин Константинович молодых конструкторов. Доложил членам технической комиссии:
        – Планер удачно сбалансирован. Хорошо слушается рулей. Можно допустить к полетам.
        15 октября Сергей Королев поднимает «Коктебель» в небо. Но полет чуть было не закончился для него трагически. При запуске планера вырвался из земли штырь, который должен был удерживать планер, пока команда растягивает резиновый амортизатор, дающий машине необходимое для взлета ускорение. Так вот этот штырь вместе с запутавшимся тросом повис под планером. Собравшиеся на летном поле увидели болтающийся под планером какой-то предмет, заволновались. Поняв, в чем дело, не находил себе места Сергей Люшин. На чем свет стоит ругал он за ротозейство своих друзей, запускавших планер. Не скрывал своего возмущения Арцеулов. «Взлет планера – не мелочь. Неряшливость в нашем деле – смерть», – выговаривал летчик. И все время смотрел в небо.

        А «Коктебель», красно-синяя большекрылая птица, хорошо виднелась в голубом небе, отлично слушалась пилота Королева. Четыре часа парила она в воздухе, приводя в изумление наблюдающих планеристов. Это был полет зрелого мастера.
        – Пошел на снижение, – крикнул Арцеулов, показывая на «Коктебель». И все поспешили к месту посадки.
        Сергей, не зная, что за ним тащится злополучный штырь, уверенно сделал последний разворот. Участникам слета его не было видно, как сел планер.
        Когда Арцеулов, Люшин, Антонов, Тихонравов и другие планеристы подбежали к Королеву, тот стоял возле планера и с удивлением рассматривал две огромные дыры в хвостовом оперении, пробитые болтавшимся штырем.
        – В рубашке родился, Сергей! – Осмотрев машину, Арцеулов крикнул Люшину: – Ремонтируйте. Завтра лететь вам.
        В письме к матери., написанном через несколько дней в пути из Крыма в Одессу, Сергей Королев рассказывал:
        "Все идет прекрасно, даже лучше, чем я ожидал, и, кажется, первый раз в жизни чувствую колоссальное удовлетворение, и мне хочется крикнуть что-то навстречу ветру, обнимающему мое лицо и заставляющему вздрагивать мою красную птицу при порывах.
        И как-то не верится, что такой тяжелый кусок металла и дерева может летать. Но достаточно только оторваться от Земли, как чувствуешь, что машина словно оживает и летит со свистом, послушная каждому движению руля. Разве не наибольшее удовлетворение и награда самому летать на своей же машине?! Ради этого можно забыть все: и целую вереницу бессонных ночей, дней, потраченных в упорной работе без отдыха, без передышки..."
        20 октября на исправленном планере «Коктебель» еще раз летал сам К. К. Арцеулов. Опять остался им доволен. Журнал «Вестник воздушного флота», подводя итоги слета планеристов, писал, в частности, и о «Коктебеле»: «Планер выделяется прекрасными аэродинамическими качествами. Несмотря на значительно большую, чем у других планеров, удельную нагрузку, он летал нисколько не хуже своих более легких конкурентов. Обладая большой горизонтальной скоростью и естественной устойчивостью, планер весьма послушен в управлении».

        Но этого Королеву уже было мало. Ои все чаще задумывается о создании небывалой машины.
        Это было радостное для Сергея Королева время. Он занимался любимым делом, многое удавалось. Вокруг него добрые друзья. Вот только сердце у него постоянно ныло – Ксана, милая Ксана. Давно не виделись. Только письма оставались той тонкой ниточкой, что связывала их. Нет, надо принять необходимое решение. Да, оно, пожалуй, и принято. Теперь надо добиться его исполнения.
        Возвращаясь в Москву, Королев, не сказав никому не слова, завернул в Калугу к К. Э. Циолковскому.
        – ...Сойдя с поезда, Сергей пошел пешком в поисках улицы Брута, на которой жил Циолковский. Калуга оказалась красивым зеленым городом с добротными кирпичными и деревянными домами, крытыми железом, с мощеными улицами... В центре города у афишной тумбы Сергей увидел парня, читавшего объявление. Подошел.
        – Послушай, друг, как быстрее дойти до дома Циолковского?
        – А зачем он тебе? – недовольно спросил парень. Королев не любил расспросов, а потому быстро пошел в сторону в надежде получить ответ от менее любопытного гражданина.
        – Чего ты обиделся? – догнал Королева парень. – Многие бездельники ходят туда, чтобы так поглядеть на «чудака». Я знаком с Константином Эдуардовичем.
        – Ты знаком? – удивился Королев.
        – И как раз к нему иду. Так что могу проводить. – И, подав руку, представился: – Тетеркин, Борис.
        – Королев, Сергей.
        Борис рассказал, что он приехал сюда из Ленинграда к родителям. Работает сезонным электромонтером. Однажды его послали к Циолковскому помочь в налаживании электричества. А налаживать нечего было: кроме керосинового освещения, улица Брута ничего не имела.
        – Жаль, не взял фотоаппарата, – посетовал Тетеркин. – А то бы на память, я ведь очень люблю фотографировать. Вот и Константина Эдуардовича фотографировал и сам с ним снялся, а то потом никто и не поверит, что я с ним был знаком, – сказал с иронией Борис.

        Неожиданному знакомому Королев сообщил, что он студент и через месяц ему защищать дипломный проект. Вскоре молодые люди вышли на улицу, которая круто опускалась к лугам, омываемым Окон. Справа стоял двухэтажный дом, принадлежащий семье Циолковских. Тетеркин позвонил в колокольчик у входной двери.
        – А, Боря! – встретила Тетеркина как старого знакомого дочь Циолковского Мария Константиновна. – От&ц наверху. Проходите, молодые люди. Папа, к тебе, – крикнула она в открытую дверь.
        Циолковский сидел за рабочим столом. Он уже приготовил специальную тетрадь, куда записывал фамилию, имя и отчество каждого нового посетителя, прежде чем начать с ним разговор.
        Увидев Бориса Тетеркина, Константин Эдуардович улыбнулся.
        – Входите, входите. А я думал, гости, – и перег сел в кресло, отложив в сторону регистрационную тетрадь. И только тут заметил стоявшего за спиной Тетеркина молодого человека.
        – Мой знакомый студент из Москвы. Специально к вам, Константин Эдуардович.
        Циолковский веялся было за тетрадь, потом передумал, поднес к уху знаменитый «слухач», жестяной рупор, сделанный своими руками.
        – Что же вас привело ко мне? С чем пожаловали?
        – Я прочел только что вышедшую вашу брошюру «Новый аэроплан». В ней меня особенно привлекла статья «Ракетные двигатели». Мне хотелось побеседовать с вами. Давно меия влечет авиация, небо. Заканчиваю МВТУ. А после вашей статьи захотелось узнать о возможностях ракетоплавания и реально ли создать ракетный, двигатель. Мне хочется установить его на свой новый планер.
        Циолковский заговорил, глядя на собеседников удивительно ясными глазами. Минут за тридцать -он изложил суть своих взглядов на возможность полетов реактивных аппаратов в атмосфере и в космос.
        Сергей слушал внимательно, ловил каждое слово, а когда Константин Эдуардович закончил, Королев решительно заявил:
        – Отныне моя цель пробиться к звездам. Циолковский задумчиво сказал:
        – Это очень трудное дело, молодой человек, поверьте мне, старику. Это дело потребует знаний, настойчивости, терпения и, быть может, всей жизни...
        – Я не боюсь трудностей, – ответил он тогда.
        – Ну вот и отлично. Начните с того, что перечитайте все мои работы, которые вам необходимо знать на первых порах. Прочитайте их с карандашом в руках. Я всегда готов помочь вам.
        На прощание Константин Эдуардович подарил Сергею несколько своих книг, изданных в Калуге. Сергей был так счастлив! Ведь многие произведения К. Э. Циолковского он тогда еще не читал. Издавались ояи в Калуге и маленькими тиражами. Найти их было нелегко.
        После беседы с Константином Эдуардовичем молодые люди вышли на улицу. До поезда в Москву оставалось много времени, и Борис пригласил Королева домой, на Воробьевку. Посидели, пообедали. Потом Тетеркин проводил гостя на вокзал.
        Встреча с Константином Эдуардовичем сыграла решающую роль в определении жизненного пути Королева. Беседа с ним произвела на него огромное впечатление. «Константин Эдуардович потряс тогда своей верой в возможность космоплавания, – вспоминал Королев, – и я ушел от него с одной мыслью – строить ракеты и летать на них. Всем смыслом жизни стало одно – пробиться к звездам».
        По возвращении из Калуги Сергей Королев продолжал готовить дипломную работу – проект СК-4. В ноябре он позвонил Туполеву и встретился с ним. В декабре 1929 года студент Королев успешно защитил проект.
        Поздравляя молодого инжеяера, А. Н. Туполев сказал: «В авиации нет легких дорог. Если не боитесь трудностей, дорога к нам для вас открыта». По существу, это было приглашение Королева в ЦАГИ.
        На похвалы Андрей Николаевич, как известно, был скуп, но радовался, как ребенок, если встречался с оригинальным замыслом, тем более с интересным для него человеком. Туполев всегда считал, что Королев – один из наиболее способных студентов Московского высшего технического училища, работавших над дипломами под его руководством.
        В марте 1930 года инженер-аэромеханик Королев становится сотрудником крупнейшего в стране Центрального конструкторского бюро (ЦКБ), главным конструктором которого фактически является Д. П. Григорович. Королев хорошо знал его гидросамолеты еще по Одессе. Летающие лодки конструкции Дмитрия Павловича славились и за рубежом. Их покупали США, по его проектам строили в Англии. Королев жадно впитывал в себя идеи «школы» Григоровича, с интересом ознакомился с знаменитым гидросамолетом М-11, с броней, прикрывающей летчика. В 1927 году Григорович разработал самолет-разведчик открытого моря (РОМ-1), а затем посвятил себя созданию тяжелого самолета ТБ-5.
        Дмитрий Павлович слыл человеком глубоких знаний, подвижного ума и огромной физической силы, большого темперамента. О нем говорили, что он может перекреститься двухпудовой гирей, если понадобится – унести на своих плечах гидросамолет, в сердцах разбить не понравившийся ему уже готовый узел собственной машины. Славился тем, что очень дорожил своими сотрудниками, охотно учил их своему делу. В «школе» Григоровича обретали знания, практические навыки многие будущие конструкторы.
        Разговор с Дмитрием Павловичем оказался недолгим. Выяснив, чем будущий его сотрудник занимался до прихода в ЦКБ, сказал, будто отрезал:
        – У нас в бригаде моторного оборудования нет руководителя. Поручаю ее вам.
        Хотя Королев быстро освоил эту работу, его вскоре перевели в ЦАГИ для участия в испытаниях и доводке переданного туда ТБ-5.
        А работы над самолетом Королева СК-4 после защиты дипломного проекта перешли в производственную стадию. На авиационном заводе No 28 взялись за его постройку. Королев все свободное от работы в КБ время дневал и ночевал в цехе, где мастера колдовали над его детищем. Наконец заводские работы, а затем доводка в мастерской, разместившейся в одной из пустующих церквей, завершены. Наступил день первого полета СК-4. Пилотировал его летчик-испытатель, обучавший Королева мастерству самолетовождения еще в Московской школе летчиков, Дмитрий Александрович Кошиц. Сам конструктор – за пассажира. Самолет вел себя в полете нормально. Но посадка оказалась жестковатой. Понадобился ремонт шасси.
        На одия из очередных полетов Д. А. Кошиц пригласил своего друга М. М. Громова. Михаилу Михайловичу самолет понравился, но показался для него, человека крупного телосложения, маленьким, поэтому он не рискнул яа нем полететь.
        – Хорошо бы полетать на нем, да боюсь: тавой «воробышек» не выдержит моего веса. – И, не желая обидеть Королева, рассказал одну притчу: – «Бог, прежде чем сотворить пернатых, решил провести эксперимент. Взял горстку земли, помял в руках, потом поднес ко рту, вдохнул в нее жизнь и бросил в небо. Так появился маленький серенький шустрый воробей. Бог остался доволен своим твореяием. Набрав побольше земли, он создал могучего Орла». Та.к что, Сергей, держи курс на «Орла».
        Королев работал, работал, работал. Ни минуты отдыха. Все помыслы – авиации. И результаты не заставили себя ждать. В октябре 1930 года на Всесоюзном слете планеристов инженер-аэромеханик С. П. Королев выступил с новым планером СК-3, названным им «Красная звезда». Нагрузка на квадратный метр у него была еще большей, чем у «Коктебеля» – 22,5 килограмма. Данные нового планера показались многим настолько необычными, что ставилась под сомнение сама возможность парения его в воздухе.
        Перед началом слета Сергей Королев сам облетал СК-3, устраяил недостатки, выявленные в воздухе. Опробовали его К. А. Арцеулов, А. Юмашев. Все шло как надо. Конструктор сам готовился к рекордному полету.
        Но С. П. Королева свалил тиф. Болезнь, как всегда неожиданная, спутала все планы. Сергей лежал в бреду в гостиничном номере. В Феодосию прилетела Мария Николаевяа. Но на слете планеристов планер СК-3 поднялся все-таки в воздух. Начальник летной части соревнований, известный летчик-испытатель, Василий Андреевич Степанченок – опытный летчик-планерист. Он-то и поверил в СК-3. 28 октября он начал полет. Набрав высоту в 300 метров, летчик неожиданно для всех присутствующих на поле повел планер в пике. Все ахнули. Казалось, вот-вот машина врежется в землю. В ста метрах от земли планер резко взмыл вверх и, к изумлению присутствующих, описал петлю Нестерова. Снова набрал высоту и повторил ее второй, третий раз. Зрители, замершие от неожиданности, вдруг неистово зааплодировали и летчику, и конструктору.
        Когда планер коснулся земли, все бросились поздравлять Степанченка. То, что он совершил на планере «Красная звезда», не встречалось в истории авиации. До этого во всем мире еще не имелось безмоторного самолета, на котором оказалось возможным в свободном полете совершить знаменитую нетлю Нестерова.
        Отвечая на поздравления, Василий Андреевич с присущей ему скромностью говорил: «Да я-то при чем? Королева надо хвалить. Какую машину создал! Да на ней можно обучать летчиков-парителей высшему пилотажу».
        Сергей Королев не знал об успехах своего СК-3. Болезнь не отпускала его. Сергей непрерывно бредил. Температура была за сорок. Он не узнавал мать, дежурившую возле него. Лучшие врачи города пытались помочь. Надежда была только на молодой организм Сергея.
        – Если сердце не подведет, очень уж истощен! – сокрушались они.
        Две недели Мария Николаевна не отходила от постели сына. Наконец кризис миновал. Сергей начал поправляться. Вдруг новая беда. Он стал жаловаться на головные боли, которые с каждым днем становились все сильнее и сильнее. Местные врачи предупредили – это осложнение после перенесенной болезни. Но все же можно было ехать в Москву. В Москве диагноз подтвердился. Лекарства перестали помогать, и врачи объявили, что нужна операция. Сергей за это время несколько окреп, но вюе же опасность не миновала. Мария Николаевна после тяжелых раздумий дала согласие на операцию. Она прошла успешно, но осталась тяжким испытанием не только для самого Сергея, но и для всех тех, кто его любил и знал.
        Организм Королева оказался настолько ослаблен, что пришлось на несколько месяцев оставить работу.

    Глава пятая
    Союз единомышленников

    Annotation

        

        1930 год для Королева завершился явно неудачно. После перенесенного тифа и трепанации черепа сидел дома. Сидел дома на временной инвалидности. Зима стояла капризная – то мороз, то оттепель. В голове часто шумело, бинт казался железным обручем. Время тянулось бесконечно, а сидеть без дела для Сергея невыносимо. Едва стадо чуть полегче, принялся за труд К. Э. Циолковского «Реактивный аэроплан». Эта работа увлекла Сергея, как и все другие книги Константина Эдуардовича.
        Читал Сергей внимательно, по несколько раз перечитывал особенно заинтересовавшие места, делал пометки. Идея, высказанные Циолковским, он как бы примерял на себе, кое-что хотелось додумать, что-то попробовать. «Надо попытаться создать ракету для полета в заатмосферное пространство. Дело сложное, прежде надо создать самолет с реактивным двигателем, а прообразом такого самолета должен стать планер на реактивной тяге». Так в сознании Королева накрепко слились два слова «ракета» и «планер» в одно – ракетоплан.
        Своей идеей Сергей решил поделиться с матерью.
        – Я, кажется, становлюсь мечтателем, строю воздушные замки. Хочу сконструировать аппарат, в мечтах я вижу его. У него нет пропеллера, а летит он с фантастической скоростью, оставляя позади себя, словно комета, огненный шлейф, но признания-то идеи добиться нелегко, а осуществить ее тем более, – с горечью усмехнулся Сергей.
        – Не узнаю тебя, Сережа. Ты умеешь достигать своего. В детстве решил стать авиационным инженером, и ты стал им. Ты захотел научиться летать на самолетах – у тебя в кармане пилотское удостоверение. Нет, Сергей, я верю в тебя. Ты прости меня, – впервые повинилась она. – Сколько раз казнила себя, что чуть было не сбила тебя с пути, который избрал. Не обижайся на меня... А без мечты жить нельзя.
        А Сергей, даже будучи совсем слабым, не переставал мечтать и работать. Болела не только голова, особенно в слякотную и ветреную погоду, болело все чаще сердце. Болело из-за недавно перенесенной операции, из-за того, что вынужден сидеть сложа руки, из-за того, что Ксана Винцентини еще не дала согласия стать его женой.
        Да много ли надо человеческому сердцу, чтобы заныть, заболеть, постоянно напоминать о себе тому, чью жизнь оно поддерживает. И хотя за время болезни в No 2 журнала «Вестник воздушного флота» за 1931 год появилась статья Королева о СК-4; в журнале «Самолет» его рассказ о планере СК-3 и фотографии сидящего в кабине самого автора, а ранее «Вечерняя Москва» назвала его «известным инженером», на душе у Королева точно кошки скребли. Человек неистовый, деятельный, он не мог примириться с тем, что врачи обрекли его на бездеятельность. Королев настаивал на том, что чувствует себя хорошо, требовал, чтобы врачи разрешили ему вернуться к работе.
        Бесконечные визиты в поликлинику... Как-то раз после очередного посещения ее Сергей Королев заехал на мотоцикле в ЦАГИ. У самого входа встретил рабочего Михаила Васильевича Хромова, с которым познакомился еще в 1928 году, когда впервые пришел сюда на производственную практику. Он-то тогда и показал студенту кабинет Главного конструктора Туполева.
        – Тебе везет, – сказал тогда Хромов, – в хорошие руки попал. Понравишься – у себя оставит. Не у всех характера хватает работать с ним.
        – У меня хватит, – ответил студент. С той поры прошло три года, но Хромов сразу узнал Королева, поздоровался.
        – Гость или работаешь у нас? – спросил Михаил Васильевич.
        – У Григоровича, в группе моторного оборудования.
        – ТБ-5, значит. Серьезная машина.
        Но тут Хромова позвали, и они расстались. Королев, не встретив больше никого из знакомых, решил поехать на Никольскую, в Центральный совет Осоавиахима. Шел редкий крупчатый снег. Поежившись от холода, подняв воротник кожаной авиационной куртки, Королев поглубже надвинул на голову шапку и нажал ногой педаль. Раз, другой. Двигатель громко чихнул, но тут же поперхнулся и заглох. «Вот так всегда, когда торопишься», – подумал Королев. Снова резко нажал на педаль, но безуспешно, мотор молчал.
        На узкой улочке появился какой-то прохожий в кожаном пальто-реглан, кожаной шапке, с заиндевевшими небольшими усами. Он смело подошел к мотоциклу.
        – Позвольте, я взгляну, – негромко предложил человек и, не дожидаясь ответа, снял перчатки и бросил их в коляску. Покопавшись в машине, он потом несколько раз ударил ногой по выхлопной трубе. Оттуда, словно битое стекло, посыпались льдинки.
        – Где вы столько снега набрали? Он в тепле растаял, а пока мотоцикл стоял на морозе, вода застыла.
        – Спасибо, – поблагодарил Королев незнакомца, досадуя на свою недогадливость, и нажал педаль. – Мотор, словно освобожденный от плеяа, весело заурчал, выбросив из трубы голубоватое облачко.
        – Не огорчайтесь, такие случаи не раз встречались и в большой науке. Досадный пустячок, и все прахом. Вот совсем недавно запускал свой двигатель, а в сопло попала, не знаю откуда, металлическая крошка. Чуть не изорвался.
        – Двигатель и сопло? – поинтересовался Королев.
        – Да, сопло. Я конструирую ракетный двигатель... Королев внимательно посмотрел на собеседника, ему показалось, что где-то он видел его, слышал этот негромкий голос, слова, произносимые с легким акцентом.
        – Вам куда? Может, я подвезу вас?
        – Нет, нет! Я побаиваюсь этих машин. Очень ненадежные, да еще зимой.
        И тут Королев вспомнил: 1927 год, выставку аппаратов межпланетных моделей, человека, дававшего пояснения по самолету-ракете.
        – Простите, пожалуйста, не мог я вас видеть на выставке, открытой на Тверской улице несколько лет назад?
        – Возможно. Там демонстрировался макет моего самолета для межпланетных сообщений.
        – Вы Фридрих Артурович Цандер? – с радостным изумлением спросил Королев и выключил мотоцикл. – Я давно ищу встречи с вами. Знаю ваши статьи. Слышал, хотите организовать при Осоавиахиме новую секцию, и как раз собрался туда. Извините, я не представился – Королев. Сергей Павлович. Инженер из ЦАГИ.
        – Очень приятно, – ответил Цандер, что-то усиленно ища в своих карманах.
        – Вы что-то потеряли?
        – Да, перчатки!
        – Так они в коляске.
        – Вот те раз. – И, надевая их, Цандер взглянул на Королева. – Мне о вас говорили. Не помню, правда, кажется, Юра Победоносцев. Вы интересуетесь ракетой? Если так, то нам по пути, – и сел в коляску.
        Приехав в ЦС Осоавиахима, Цандер и Королев нашли укромное место в одном из коридоров, присели на жесткий деревянный диван.
        – Взгляните, пожалуйста, – и Фридрих Артурович передал Королеву небольшое объявление из газеты «Вечерняя Москва», помещенное 12 декабря 1930 года.
        «Всем, кто интересуется проблемой межпланетных сообщений, просьба сообщить об этом письменно по адресу: Москва-26, Варшавское шоссе, 2-й Зеленогорский пер., д. 6, кв 1. Н. К. Федоренкову».
        – Очень любопытно, как это я пропустил. И много ли откликнулось на этот призыв?
        – Вы знаете, более 150 человек – инженеры, физики, математики, студенты, журналисты, школьники. А первым был ваш покорный слуга. Ведь меня это давно увлекает. Еще будучи учеяиком Рижского реального училища, я прочитал работу К. Э. Циолковского «Исследования мировых пространств реактивными приборами» и с тех пор навсегда стал его последователем. Позднее в Политехническом институте образовали «Рижское студенческое общество воздухоплавания и техники полета». В 1914 году, окончив институт, получил звание инженера-технолога, вначале работал в Риге, а затем в Москве. Вы знаете, все свободное время у меня уходит на изучение проблем межпланетных сообщений и, в частности, создание специального корабля. Вы говорите, что знаете мою статью «Перелеты на другие планеты»? В ней в отличие от Константина Эдуардовича я утверждаю, что межпланетные сообщения станут возможными, по всей вероятности, в течение ближайших лет. Мой девиз – «Да здравствует работа по межпланетным путешествиям на пользу всему человечеству!»
        – Признаться, при чтении вашей статьи мне не показалось, что проект корабля ближе к практике, чем ракета Циолковского, – не скрыл Королев. – Но корабль-аэроплан мне больше по душе. Меня прежде всего интересует авиация. Многие ученые и у нас, и за рубежом, считают, что винтомоторная авиация чуть ли не исчерпала себя. Я такого же мнения. Предлагают вплотную заняться исследованием возможностей реактивного движения. Часто ссылаются на Константина Эдуардовича Циолковского, его идеи. Правда, вовсе не из-за желания слетать на Марс, которое доминирует у вас, а чтобы найти средства летать выше, быстрее и дальше... Я целиком согласен с Константином Эдуардовичем: «За эрой аэропланов винтовых должна следовать эра аэропланов реактивных, или аэропланов стратосферы».
        Но я знаю, что Кондратюк, Тихонравов, да и я сам не отказываемся от идеи проникновения в космос. Это наша далекая цель. Полететь к другим планетам мечтают и Роберт Годдард в США, Герман Оберт в Германии, Робер Эсно-Пельтри во Франции. И не только мечтают.
        В конце беседы Фридрих Артурович спросил своего молодого собеседника:
        – Вы хотите быть с нами, Сергей Павлович? Мы пытаемся образовать небольшую группу, которая занялась бы практическими исследованиями возможностей использования принципа реактивного движения. Мы условно ее так и назвали: Группа изучения реактивного движения, сокращенно, как сейчас говорят, ГИРД.
        – Сочту за честь. Располагайте мною, Фридрих Артурович. Я как раз ищу организацию, которая могла бы взять на свои плечи разработку идеи Циолковского об использовании в авиации принципа реактивного движения.
        – Только в авиации? – с некоторым огорчением переспросил Цандер.
        – Нет, не только, – поправился Королев, – я в ракетном деле. Но прежде всего в авиации. Тогда больше уверенности, что Центральный совет Осоавиахима нас поддержит.
        В марте 1931 года Сергеи Павлович Королев убедил врачей, что окончательно оправился после болезни, и возвратился в ЦАГИ. Там шли завершающие работы по самолету ТБ-5 конструктора Д. П. Григоровича.
        – Вовремя вернулся, – радостно встретил Дмитрий Павлович своего инженера. Справившись о здоровье, сообщил, что скоро начнутся летные испытания самолета. – Займитесь автопилотом. Дело новое. Над ним работает группа инженеров. Присоединяйтесь к ней. Я слышал, вы окончили летную школу. Кажется, об этом говорил Михаил Михайлович Громов. Будете вместе с ним испытывать автопилот.
        Королев после напутствия конструктора прошел в цех, где находится ТБ-5, и залюбовался. Перед ним, размахнув крылья, стояла огромная машина. Металлический корпус ее обтянут светлым полотном. Исходные данные тяжелого бомбардировщика он знал: вес пустой машины 7,5 тонны, а полетный – все 12,5. При этом бомбовая нагрузка была в пределах двух тонн.
        Осмотрев самолет со всех сторон, Королев поднялся по стремянке в кабину пилота. Приборная доска поблескивала стеклом. Тут место и его автоматическому пилоту.
        В отечественной авиационной практике подобные помощники летчиков еще только появлялись. Королев приступил к изучению документации автопилота, стал участвовать в стендовых испытаниях прибора, готовясь к проверке его в условиях полета. Прошло несколько месяцев, прежде чем Королев мог сказать: «Автопилот мною изучен, испытан на земле, в макете самолета, готов работать с ним в воздухе».
        Все шло как будто хорошо и на работе, и в группе Цандера, к которому Королев проникался все большим уважением.
        Но тут пришла беда. Д. А. Кошнц, продолжая летные испытания СК-4, потерпел аварию. На высоте 25 метров при малой скорости давно отслуживший свой век двигатель системы «вальтер» заглох. Самолет упал на крышу ангара и разбился. К счастью, Кошиц отделался незначительными ушибами.
        Королев поспешил к месту аварии. Долго ходили конструктор и летчик возле обломков машины, похоронивших мечту о серийном ее производстве. Но оптимизм взял верх. Решили сфотографироваться возле того, что только что называлось СК-4. У конструктора хватило сил и юмора не только пережить эту беду, но и написать позднее на фотографии шуточные стихи:
        У разбитого «корыта» Собралася вся семья. Морда Кошица разбита, Улыбается моя.
        На самом же деле Королеву было не до улыбок. Из-за недостатка средств в Осоавиахиме СК-4 существовал в единственном экземпляре. Возрождать свой первенец конструктору было не на что. Да и к тому же им овладела уже новая идея – построить легкокрылую машину по схеме, увлекшей тогда многих конструкторов, то есть планер с установленным на нем вспомогательным мотором – шестиместный мотопланер, или планерлет.
        А тут еще опять замолчала Ксана. Сергей недавно ездил в Донбасс, в Алчевск, где она работала после окончания Харьковского медицинского института. Хотя она согласилась стать его женой, но на сердце у Королева оставалось неспокойно. «Что же она не приезжает?» – думал Сергей по несколько раз за день.

        Наконец пришла телеграмма: «Буду в Москве 3 августа. Ксана».
        Чем меньше оставалось времени до прихода поезда, тем больше нервничал Сергей. Его насторожил деловой тон телеграммы. «Может, передумала?» Королев чувствовал себя в неприятном для него положении, и это его крайне тяготило. Но он очень любил Ксану. Ей в ту пору исполнилось двадцать четыре года. Она была красива той неотразимой красотой, проходя мимо которой трудно не обернуться, остаться равнодушным. Невысокая, стройная, с гордой осанкой, лицом, озаренным большими глазами, утонувшими в длинных ресницах. То темно-голубые, то серые, они были искристыми и задумчивыми, насмешливыми и в то же время в любую секунду могли стать строгими. Ксана унаследовала кровь своих предков, выходцев из Италии.
        В отличие от замкнутого, чаще сосредоточенного в самом себе Королева, Винцентини была общительна, хорошо пела, музицировала и, где бы ни появлялась, сразу становилась центром внимания. Давняя, надежная любовь Сергея импонировала Ксане. Но иногда и пугала ее. Настойчивость, с которой он добивался ее любви, порой казалась ей лишь целью, подстегиваемой самолюбием. Пожалуй, решение стать женой Королева приняла не только Ксения, но и подруги, что жили с ней в шахтерском общежитии. Познакомившись с Королевым, девчата в один голос стали убеждать ее:
        – Парень-то какой!
        – А любит тебя как!
        – И с положением – инженер.
        – И зовет-то в Москву. Не будь ты, Ксана, дурой. Ксана долго думала, советовалась с родителями, жившими в Харькове, и наконец решилась, может быть, скорее разумом, чем сердцем.
        Ксану, стоявшую в тамбуре вагона с маленьким чемоданчиком в руках, Сергей увидел издалека. Она же искала его глазами в толпе встречающих и не находила. «Неужели не пришел?» – с тревогой подумала она, но не успела сделать и шага из вагона, как оказалась на руках Сергея.
        – Сергей, ты?!
        – А ты ждешь другого? – и, крепко поцеловав ее в губы, поставил па ноги.
        – Сережа, люди же!
        – А что, люди не целуют своих любимых...

        На сердце девушки, как никогда раньше, стало тепло, она прижалась к Сергею, обняла его, потом взглянула ему в лицо и увидела восхищенные карие глаза, повлажневшие от счастья. На душе у нее стало совсем легко.
        С вокзала домой шли пешком. День стоял солнечный. Начало августа в Москве выдалось сухим и теплым. Сергей, одетый в темный костюм, в модной шляпе, с черными небольшими усами над пухлой губой, рядом с хрупкой Ксаной в легком светлом платье казался солидным, уверенным в себе. Не переставая говорили, вспоминали Одессу, друзей. И как-то стороной обходили то, что волновало обоих, и больше всего Сергея. И он не выдержал.
        – Ксана! – начал было он. Но не успел ничего сказать, как услышал то, что с нетерпением и тревогой ждал не один год.
        – Сережа, я приехала к тебе навсегда... На даче в Барвихе, где жили летом Баланины, Ксану встретили как родную Мария Николаевна и семидесятилетняя бабушка Муся, гостившая у дочери. По оживленному настроению Сергея и Ксаны женщины поняли, что случилось то, чего они ждали.
        – Поздравь нас, мама!
        – Ну и слава богу, – обрадовалась больше всех бабушка, кинулась в другую комнату и тут же вернулась с небольшим образком в золоченом окладе.
        – Совет вам и любовь, – перекрестила молодых бабушка Муся.
        6 августа 1931 года Сергей Королев и Ксения Винпентини зарегистрировали брак. Свидетелями были Д. А. Кошиц и М. М. Громов. Дома за скромным застольем Григорий Михайлович и вся небольшая компания под звон бокалов с шампанским поздравили молодых, пожелали им благополучия и радости. В тот же день жену проводили на вокзал: Ксения Винцентини возвращалась в Алчевск, чтобы уволиться с работы.
        Судьба, казалось, опять стала благосклонна к Сергею. Ксана, родная, любимая, скоро будет с ним. Мать, отчим, бабушка – все рядом. Им всем хорошо вместе. На работе в ЦАГИ все потихоньку движется вперед. Да и с ГИРДом дело скоро решится.
        Благодаря фантастической целеустремленности Ф. А. Цандера, большому авторитету С. П. Королева как конструктора ряда летательных аппаратов при Бюро воздушной техники Центрального совета Осоавиахима организовалась Группа изучения реактивного движения. Руководителем ее стал Ф. А. Цандер, а председателем Технического совета – С. П. Королев. В числе первых членов в ГИРД вошли В. П. Ветчинкин и конструктор планеров Б. И. Черановский. Тогда в ЦАГИ и других организациях появилось объявление, приглашавшее «всех работающих в области реактивных двигателей, а также желающих работать в данной области, которая может считаться областью, способной подготовить звездоплавание, – вступить в ряды новой организации».
        Руководящее ядро ГИРДа, взявшее на вооружение идеи К. Э. Циолковского, сознавало, однако, что идеи эти можно использовать, только сообразуясь с научно-техническими возможностями времени. Самым влиятельным среди гирдовцев, наиболее эрудированным в области ракетной техники являлся, конечно, 44-летний Фридрих Артурович Цандер. Большим уважением пользовался и воспитанник Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского опытный авиационный инженер Михаил Клавдиевич Тихонравов. Он заинтересовался трудами К. Э. Циолковского, когда побывал на заседаниях Секции межпланетных сообщений, организованной в академии в 1924 году. Однако инженер признавался, что его позвала в ГИРД не столько «межпланетная программа», сколько, как Королева, возможность использовать принцип реактивного движения в авиации. М. К. Тихонравов хотел осуществить несколько своих замыслов – создать ракетный двигатель с насосной подачей и установить его на самолет.
        Инженер с дипломом Московского авиационного института и опытом работы в авиационной промышленности Юрий Александрович Победоносцев к моменту вступления в ГИРД участвовал в экспериментальных испытаниях реактивного мотора ОР-1, проводимых Ф. А. Цандером.
        На первых порах гирдовцы повели активную пропагандистскую и организационную работу, сразу став тем центром, куда стекались все интересующиеся ракетной техникой. Выступая в печати, читая на предприятиях лекции, гирдовцы привлекали в свои ряды новых сторонников идей Циолковского. Но главную свою задачу гирдовцы видели в практической работе. К моменту создания Группы имелся значительный теоретический и экспериментальный материал, накопленный Ф. А. Цандером, с помощью лабораторного реактивного двигателя ОР-1, работающего на сжатом воздухе и бензине.
        На одной из первых встреч гирдовцев С. П. Королев предложил построить самолет с реактивным двигателем. Первым его поддержал Ф. А. Цандер.
        – Прекрасно, прекрасно! Я – за! Вначале ракетоплан для полета в стратосферу, а потом, потом к планетам, далеким мирам. Превосходно!
        – Одобряю! – откликнулся В. П. Ветчинкин. – Всем, чем могу, – помогу. Дело стоящее, перспективное. Это будущее авиации. У меня есть кое-какие мысли по динамике полета крылатых ракет и реактивного самолета.
        – А как вы смотрите на это предложение, Борис Иванович? – обратился Королев к конструктору бесхвостовых планеров Черановскому.
        – Пока никак, – скептически ответил он. – Вы еще беднее бедных. У вас даже ватманской бумаги купить не на что. А вы – сразу самолет, да еще реактивный.
        Однако большинство согласились с предложением Королева и Цандера – сначала строить реактивный планер – прообраз будущего самолета.
        Новое дело – создание необычного летательного аппарата с реактивным двигателем объединило, наполнило духом конкретного творчества сторонников использования принципа реактивного движения в интересах народного хозяйства.
        И едва идея ракетоплана оказалась принятой Осоавиахимом, как Королев вновь блеснул своей напористостью, умением организовать дело, увлечь им всех.
        5 сентября на аэродроме Осоавиахима Сергей Павлович и Ф. А. Цандер самым тщательным образом осмотрели планер Б. И. Черановского БИЧ-8, наблюдали за его полетом. Королев уговорил конструктора ознакомиться с реактивным двигателем ОР-1, сконструированным Цандером. Сергей Павлович убеждал Черановского, что при их взаимном доверии друг к другу может появиться задуманный ракетоплан. Добившись согласия Бориса Ивановича, он вместе с Цандером составил план работы над ракетопланом и двигателем к нему. На новой встрече окончательно определили порядок работ по ракетоплану, подготовили проекты договора между Бюро воздушной техники ЦС Осоавиахима и конструкторами планера и двигателя – Черановским и Цандером.

        Договор назывался «Социалистический договор по укреплению обороны СССР No 228/10 от 18 ноября 1931 года», и над ним стоял гриф: «Не подлежит оглашению». По такому договору, например, Ф. А. Цандер брал на себя проектирование и разработку чертежей и производство по опытному реактивному двигателю ОР-2 к реактивному самолету РП-1.
        В свою очередь, Осоавиахим принимал на себя финансовые расходы и хозяйственные заботы, связанные с Договором. Первая тысяча рублей была переведена ГИРДу вскоре после заключения договора. ЦС Осоавиахима наметил ассигновать в феврале и марте 1932 года на испытания ракетного самолета 93 тысячи рублей. Ответственность за выполнение всех работ, связанных с ракетопланом, возлагалась на Технический совет ГИРДа и непосредственно на С. П. Королева.
        Дни мчались неудержимо. Рабочий день Королева начинался с 7 утра и заканчивался где-то около полуночи. Первая половина дня, как правило, уходила на работу в КБ Григоровича. Автопилот потребовал много внимания. Потом ГИРД. Шел самый трудный организационный период, забиравший у Сергея Павловича много сил. Но в центре его внимания все же оставался ракетонлан. В трудах Сергей Павлович не заметил, как завершили 1931 год и наступил 1932-й, а вместе с ним и завершающие работы по ТБ-5.
        С нетерпением ждал Королев возвращения из командировки М. М. Громова, чтобы начать полеты на ТБ-5 с установленным на нем экспериментальным автопилотом. Встретились они на заводском аэродроме.
        – Ну, здравствуй, Сергей. – И, подавая руку, Михаил Михайлович спросил: – Как тут идут дела? Приехала ли жена?
        – Еле отпустили. Ездил в Алчевск, воевал за нее. Через три месяца была в Москве.
        Спросив о здоровье матери, Громов заговорил о предстоящей работе.
        – В нашем деле прежде всего – тщательность подготовки. Механики, конечно, ребята знающие, но свой глаз надежнее.
        Летчик Громов понимал, как тяжела работа пилота, когда она длится без посадки десять и более часов. Такую нагрузку одному пилоту нелегко выдержать. Это он знал по собственному опыту. Еще в 1926 году он на самолете АНТ облетел Европу, посетив столицы многих стран: Берлин, Париж, Вену, Прагу, Варшаву. Этот перелет прославил конструктора машины А. Н. Туполева и летчика М. М. Громова. «Но ведь могут быть беспосадочные полеты на большее время, например, Москва – Владивосток, – подумал Громов. – Автопилоту предстоит стать надежным нашим помощником».
        В день летных испытаний ТБ-5, в февральский полдень 1932 года, на аэродром пришел сам Д. П. Григорович в теплом пальто с меховым воротником и в каракулевой шапке пирожком, но почему-то в легких ботинках. Они ходили с Громовым по летному полю, уточняя детали предстоящего полета. Конструктор советовал обратить внимание на поведение системы управления, проверить ее в разных режимах. Наконец Громов дал знак механикам, кивнул Королеву, и они пошли к самолету.
        Громов уверенно поднял машину в воздух и как-то удивительно легко повел ее. После того как он выполнил все пожелания конструктора, вновь набрал высоту. Королев так залюбовался летчиком, что вздрогнул, когда услышал команду:
        – Включай, Сергей, автопилот.
        По заранее продуманной программе под наблюдением Громова Королев включил автопилот. Самолет так же точно держал курс, высоту, крен, как при ручном управлении.
        – Неплохой помощник! – кивнул в сторону автопилота Громов. Однако посоветовал: – Скорости бы прибавить самолету. Туполевский, пожалуй, будет быстроходнее, чем ТБ-5. Узнает об этом, расстроится Дмитрий Павлович. (Так и случилось. Машина А. Н. Туполева оказалась лучшей и была принята в серию.)
        Королев рассказал Михаилу Михайловичу, что познакомился с инженерами, которые так же, как и он, хотят построить самолет, скорость которого была бы не меньше тысячи километров в час.
        – Тысячи километров? – удивленно вскинул брови Громов. – Я не консерватор, но поверить в такую сказку пока не могу. И тебе не советую. Как при такой скорости самолет совершит посадку?
        – Я собираюсь заняться созданием самолета на реактивном двигателе, – уточнил Королев.
        – А где он, двигатель-то? – спросил Громов. – Еще одна сказка. Может, такой самолет и появится, но через сотню лет. Так что мой тебе совет, Сергей: учись летать, сам свои самолеты испытывать сможешь. А в общем, – неожиданно сказал Громов, – в наше время и сказки становятся былью. Пробуй, дерзай, конструируй своего «орла», – и улыбнулся. – Готов первым лететь на твоем самолете-сказке.
        Громов ни на секунду не упускал из виду показания приборов: самолет шел точно по заданному курсу.
        – Ну что же, автопилот выдержал экзамен. Выключай. Дальнейшие испытания ТБ-5 проводил летчик Бухвольц, и Королев с ним не летал.
        День за днем коллектив ГИРДа вел экспериментальные работы, расширял тематику исследований, устанав-" ливал деловые связи с научными учреждениями. ГИРД привлек внимание государственных и прежде всего военных ведомств. В стране, правда, уже существовала Ленинградская Газодинамическая лаборатория (ГДЛ), по тематике работ близкая к ГИРДу. Созданная еще в 1921 году по инициативе инженера-химика Н. И. Тихомирова при поддержке В. И. Ленина, она к началу тридцатых годов стала крупнейшей в стране ракетной научно-исследовательской и опытно-конструкторской организацией. В стенах ее разрабатывались пороховые ускорители для легких и тяжелых самолетов, ракетные снаряды на бездымном порохе нескольких калибров. Они предназначались для различных целей, в том числе для вооружения самолетов. С 1929 года по инициативе Б. П. Петропавловского ГДЛ разрабатывала и жидкостные двигатели (ЖРД), или, как их тогда называли, – моторы. Эти исследования вел молодой инженер Валентин Петрович Глушко, активно занимавшийся сначала созданием электрических ракетных двигателей.
        В те дни у сотрудников ГИРДа и ГДЛ родилась идея объединить усилия московской и ленинградской групп, создать единую научную организацию, занимающуюся разработкой ракетных двигателей и ракет в оборонных целях.
        Горячо поддержал это предложение заместитель председателя Реввоенсовета СССР, начальник вооружений РККА Михаил Николаевич Тухачевский, полководец времен гражданской войны, не раз выполнявший военные задания В. И. Ленина. Крупный военный теоретик, активный сторонник оснащения Красной Армии новой техникой, он первым оценил значение объединения ГДЛ и ГИРД для разработки ракетного дела. Ознакомившись с делами двух ракетных организаций, он созвал 3 марта 1932 года в Москве совещание. На нем встретились военные специалисты и инженеры, занимающиеся разработкой новой техники.
        В кабинете Тухачевского по одну сторону длинного стола, покрытого зеленым сукном, сели представители Ленинградской Газодинамической лаборатории – Н. Я. Ильин, Б. С. Петропавловский, В. П. Глушко, Г. Э. Лангемак и московского ГИРДа – председатель его Технического совета С. П. Королев, руководители бригад Ф. А. Цандер, М. К. Тихонравов, по другую сторону – начальники управлений РККА – артиллерийского, воздушных сил, химического и других.
        Окинув взглядом присутствующих, Тухачевский встал, по давней привычке одернув гимнастерку.
        – Считаю нужным напомнить некоторые известные истины, – начал он. – Как вы все понимаете, вместе с кризисом капитализма растет и военная опасность. Буржуазия ищет выхода из создавшегося положения путем новых войн и нового нападения на Советский Союз. Этого мы не можем забывать и не забываем. Войны нам не избежать. Воинствующий империализм развивает и совершенствует свои вооружения в небывалых до сего времени масштабах. Наше государство, народ, армия в жизненно важном деле, каким является оборона Родины, не могут отставать. И поэтому создание нового эффективного оружия – первейшая задача. – Михаил Николаевич сделал паузу, потом повторил: – Первейшая задача. В решении этой первостепенной задачи свою роль должна сыграть Газодинамическая лаборатория. С ее весьма ценными исследованиями и экспериментальными работами я детально ознакомился. Особенно важные перспективы связываю с опытами над снарядами на бездымном порохе и жидкостными реактивными моторами. На верном пути стоит и московская Группа изучения реактивного движения. По моему глубокому убеждению, ее работы также имеют большое значение для военного ведомства и СССР в целом. Поэтому я считаю необходимым объединить оба коллектива, открыв специальный Реактивный научно-исследовательский институт. Хотелось бы выслушать по этому поводу мнения заинтересованных сторон. И, кроме того, идея объединения высказана самими организациями. Так, товарищ Ильин?
        – Так точно, – ответил начальник ГДЛ.
        – Этого желают и гирдовцы?
        – Мы об этом писали вам, Михаил Николаевич, – ответил Королев.
        – Хорошо! Товарищи из нашего наркомата с вопросом о создании первого в стране Реактивного научно-исследовательского института, его задачами ознакомлены. Кажется, все ясно. И все-таки, прежде чем вынести наше предложение на окончательное решение наркомвоен-мора товарища Ворошилова, необходимо еще раз обменяться мнениями.
        – Разрешите мне, – попросил слова научный руководитель ГДЛ Б. С. Петропавловский.
        – Да, пожалуйста.
        – Считаю, что для осуществления наших технических идей рамки лаборатории стали тесными. На данном этапе для проведения чисто научных, опытно-конструкторских и других задач требуется объединение усилии ГДЛ и ГИРДа, привлечение к нашим делам специалистов многих областей знаний. То, что мы делаем, только начало, но начало очень важному направлению в науке и технике. Я не ошибусь, если скажу, что ракетам принадлежит будущее.
        Слова попросил Королев. Кратко рассказав об основных направлениях в деятельности ГИРДа, он сообщил, что коллектив разрабатывает конструкции ракетоплана и новых жидкостных ракет, летные испытания которых назначены на будущий год, пожаловался на слабость производственных и экспериментальных возможностей.
        – Ракетное дело можно двинуть вперед быстрее, – уверенно сказал он. – Ленинградцы конструируют реактивные моторы. Пока удельная тяга их, как нам известно, не велика. Но завтра будет больше. Повторяю, главное сейчас – двигатель. Мы считаем, Михаил Николаевич, что союз ленинградских и московских ракетчиков просто необходим. Нам друг без друга не обойтись.
        Потом выступили представители военного ведомства. Тухачевский внимательно слушал каждого из выступающих, изредка записывал что-то на листке бумаги.
        – Есть еще желающие выступить?
        – Позвольте мне, – подал голос Ф. А. Цандер. Необычно волнуясь, инженер также горячо высказался за объединение. Но верный своей идее создания ракет для межпланетных путешествий, он начал говорить о самом сокровенном для него:
        – Мы устремимся к Луне, достигнем других планет. В этом наша цель. Может быть, там, на далеких планетах, живут подобные нам разумные существа, опередившие нас в культуре на многие тысячи лет. Какие несметные культурные ценности могли бы быть доставлены на земной шар, земной науке, если бы удалось туда перелететь человеку, и какую минимальную затрату надо произвести на такое великое дело в сравнении с тем, что бесполезно тратится человеком.
        М. Н. Тухачевский дождался конца выступления Цандера и потом мягко, чтобы не обидеть его, сказал:
        – Фридрих Артурович, все, что вы говорили, важно, но не для сегодняшнего дня. Со временем мы найдем нужные средства, создадим ракеты, предназначенные специально для науки, ради межпланетных полетов. Но сейчас не можем. Наша страна окружена врагами. Со всех сторон. – И, обращаясь ко всем, решительно заявил: – На белом свете живем не мы одни. Над созданием ракет, реактивных моторов работают и в Германии, и в Америке секретно и довольно интенсивно. Нетрудно предсказать, грядущая война будет войной механизированной, войной моторов.
        Михаил Николаевич приподнялся из-за стола.
        – Что же, пора заканчивать наше совещание. Подведем итоги: противников объединения ГДЛ и ГИРДа – нет. Все за. Будем готовить соответствующую докладную Клименту Ефремовичу Ворошилову. – Но тут же предупредил собравшихся: – Организовать единый центр союзного значения – дело не простое и не скорое. Надеюсь, что понятно всем. Продолжайте работу так же творчески, как прежде, а не ждите сложа руки новой единой организации.
        На следующий день С. П. Королев провел расширенное заседание Технического совета ГИРДа и подробно сообщил о встрече у Тухачевского.
        – А пока работать и работать, – заключил начальник ГИРДа.
        На Александровской улице, в доме, где Королев жил вместе с женой еще в квартире родителей, 5 марта 1932 года через два дня после встречи у М. Н. Тухачевского состоялась знаменательная встреча Ф. А. Цандера, М. К. Тихонравова и Ю. А. Победоносцева, во многом определившая пути дальнейшего развития ракетного дела. В тот вечер уточнялись главные направления деятельности новой организации как научно-производственного центра.
        В основу ее вошло: проведение научно-исследовательских, конструкторских работ по созданию реактивных двигателей разных типов и ракетных летательных аппаратов; широкая техническая пропаганда и популяризация реактивной техники и ракетного метода летания} подготовка кадров специалистов ракетной техники; руководство и координация деятельности периферийных организаций при Осоавиахиме, занимающихся ракетной техникой.
        Тогда же решили, что каждый из собравшихся возглавит одно из направлений в работе ГИДРа, разрабатывая интересующую его тему.
        Встреча закончилась поздно ночью. Выйдя во двор, все невольно остановились. Небо звездное-звездное, манящее к себе. Настроение у всех приподнятое. Хотелось немедленно приступить к делу. Кажется, больше всех радовался Фридрих Артурович Цандер. Взглянув на небо и найдя глазом яркую красноватую звездочку, он восторженно воскликнул: «Вперед, на Марс!» Гирдовцы не раз слышали этот его знаменитый девиз, с которым ученый прожил всю жизнь. Поздно вечером, уходя с работы, Ф. А. Цандер нередко говорил: «Да здравствуют межпланетные путешествия на пользу всему человечеству!»
        Проводив товарищей, Королев вернулся домой. Ксана ждала его. Она понимала, что на этот раз у них были люди необычные и решали они что-то очень важное.
        – Ну, Ксана, кажется, мы выходим на широкую дорогу. Ты обратила внимание на человека с усами? Это и есть Фридрих Артурович. Эрудит, каких мало. Он у нас всему голова, а для меня – первый учитель.
        – Но, кажется, верховодишь ты?
        – Ну что ты, просто хочу его освободить от пустяковых дел. Нам всем так нужны его знания. В нем прекрасно сочетаются теоретик и практик.
        – Сергей, теперь я тебя увижу дома раз в неделю?! – рассмеялась Ксана.
        – Наоборот, чаще. Медицина нам так еще понадобится... Так что считай себя гирдовкой. Я еще часок посижу. – И, взяв желтую папку с надписью «Ракетный полет в стратосфере», Королев пошел на кухню. Он задумал книгу, в которой намеревался кратко и в популярной форме изложить принципы действия существующих систем ракетных двигателей и аппаратов, объяснить читателю, для чего нужны полеты в стратосферу, и сказать о путях и методах ее завоевания.
        Раскрыв папку, выложил на стол листки бумаги, написанные ровным разборчивым почерком. Перечитал эпиграф: «Кто силен в воздухе, тот в наше время вообще силен. К. Ворошилов». Достал новый лист бумаги и стал писать...
        «...Только СССР, неуклонно проводящий твердую политику мира и непрестанно повышающий свою мощь, может достаточно широко, научно и организованно разрешить такую громаднейшую проблему, как изучение и завоевание стратосферы. Капиталистический мир лихорадочно готовится к новой мировой войне, используя для этого все последние достижения техники. Во многих странах ведутся работы над высотными самолетами-стратопланами... но для империалистов стратоплан является прежде всего и главным образом новым усовершенствованным средством войны и нападения...»
        Сергей Павлович на минуту задумался, потом записал еще одну мысль: «Стратоплан является тем новым видом сверхбыстрого транспорта, который так необходим в условиях громаднейших расстояний Советского Союза...»
        В середине марта того же года С. П. Королева принял заместитель председателя Центрального совета Осоавиахима Л. П. Малиновский. Предложения Технического совета ГИРДа об образовании нашего основе специальной научно-исследовательской и опытно-конструкторской группы с тем же названием показались ему стоящими, и он их поддержал:
        – Мы и сами думаем об этом. Изложите все ваши предложения на бумаге, но покороче. Подчеркните оборонное значение работ. Так нас лучше поймут финансисты. Что касается межпланетного корабля – снимите. Не будем дразнить гусей. Не сегодня он нам нужен.
        Предложение гирдовпев поступило вовремя. В начале 1932 года работу ЦС Осоавиахима обследовала комиссия ЦК ВКП(б), которая высказала, в частности, пожелания о более широком развитии работ по реактивной тематике. Состоявшийся 31 марта – 1 апреля 1932 года расширенный пленум ЦС Осоавиахима записал в своей резолюции:
        «Поручить президиуму ЦС обеспечить доведение до конца работы по созданию ракетного двигателя и самолета».
        Для выполнения этого решения ГИРДу передали заброшенный подвал по Садово-Спасской улице в доме No 19. Он горячо, со свойственным ему напором взялся за дело. А оно оказалось нелегким. Полуподвальное помещение было настолько запущено, что казалось, его невозможно отремонтировать. Но слова «невозможно» Королев не признавал. И вскоре на 650 квадратных метрах подвальной площади гирдовцы разместили двадцать самых различных подразделений – проектные, производственные, испытательные, административные, в том числе: механический, слесарно-сборочный и сварочный цехи, стендовый и монтажный залы, комнаты конструкторских бригад.
        Единственное, что смущало поначалу гирдовцев, – отсутствие дневного света. Но так как трудились тут все на общественных началах, после основной работы на производстве – по вечерам, то и это уже казалось неважным.
        В ГИРДе установился подлинно производственный порядок, атмосфера, в которой каждый считал себя полезным общему делу, ответственным за конкретный участок работы. Трудились здесь только энтузиасты. Возраст сотрудников за небольшим исключением не превышал двадцати пяти лет. Это немаловажное обстоятельство и обеспечило дружную инициативную работу. С. П. Королев проявлял свой недюжинный талант организатора. Он продумал, как найти необходимое оборудование, сформировать творческие и производственные бригады, расставить людей так, чтобы каждому было интересно, и это содействовало бы успеху. Появился единый план ГИРДа, в котором оказались тесно взаимосвязаны все его службы. Заведенное делопроизводство – папки с входящими и исходящими документами, приказы и распоряжения под расписку, вход по пропускам – все утверждало соответствующий строгий порядок, внушало каждому работающему тут, что он работник важного для страны научно-исследовательского и опытно-конструкторского учреждения. Вскоре С. П. Королева назначили начальником ГИРДа, но так как не отпускали из ЦАГИ, эту работу он выполнял на общественных началах.
        Новых людей, кто бы их ни рекомендовал, обязательно Королев принимал сам. Его интересовала прежде всего профессия человека, насколько она окажется полезной для работы, искренне радовался, если пришедший имел еще не только знания, но и «золотые руки».
        – У нас каждый и швец, и жнец, и на дуде игрец,– напоминал Королев посетителю русскую пословицу. В самом конце беседы спрашивал, какая у человек зарплата; узнав, как правило" предупреждал, что в ГИРДе она будет заметно меньше.
        – Но интереснее, чем наша работа, нет. И будущее у нее такое, что весь мир ахнет.
        После такого разговора многие уходили, оставались только те, кто загорался новым делом.
        Королев заботился не только о подборе кадров, об оснащении цехов нужным оборудованием, об одежде и обуви людей, но еще считал необходимым вооружить их знаниями, без которых нельзя двигаться вперед. При ГИРДе организовали спецкурсы или, как со временем их назовут, «первый космический университет». В нем преподавали крупнейшие специалисты, также увлеченные авиацией и ракетостроением. В. П. Ветчинкин читал курс динамики ракетных аппаратов. Б. С. Стечкин знакомил курсантов с созданной им теорией воздушно-ракетных двигателей. Привлечь к участию в работе «университета» ГИРДа такого выдающегося ученого, да и к тому же изрядно занятого, оказалось нелегко. Взялся за это сам Королев. Борис Сергеевич Стечкин помнил еще Королева-студента, внимательно слушавшего его лекции в МВТУ и, как правило, задававшего ему после занятий два-три вопроса. Однажды Стечкин увидел у Королева свой труд «Теория воздушного реактивного двигателя». Не удержался и спросил: «Не очень сложно?» И получил восхищенный ответ: «Превеликолепно».
        В этой работе впервые в мире излагались основы теплового расчета и конструирования воздушно-реактивных двигателей. Разобраться в этом было порой не по зубам даже специалистам.
        Встретившись с Борисом Сергеевичем, Королев рассказал о задачах ГИРДа, не преминул заметить, что читать лекции уже согласился Владимир Петрович Ветчинкин. Не отказал и Б. С. Стечкин.
        Курс расчета ЖРД вел Ф. А– Цандер. Читали в «университете» лекции профессора Б. М. Знаменский – по гидрогазодинамике, Н. А. Журавченко – экспериментальной аэродинамике, Н. М. Добротворский – физиологии высотного полета, выступали С. П. Королев, М. К. Тихонравов, позднее В. П. Глушко.
        ГИРД стал настоящей школой для многих будущих конструкторов, инженеров в области ракетно-космической техники, и прежде всего для самого Сергея Павловича Королева. Еще в те годы он интуитивно чувствовал, как важна коллективная мысль при решении научных, технических вопросов. В своей работе он опирался на технический совет, который решал все основные задачи.
        Раньше других приступила к работе первая проектно-конструкторская бригада Ф. А. Цандера и его заместителя Л. К. Корнеева. Она пришла в ГИРД в полном составе из Центрального института авиационного моторостроения (ЦИАМ) и стала первой производственной ячейкой, получавшей заработную плату в ГИРДе.
        Основной задачей на первом этапе бригада считала создание двигателя ОР-2, которому предстояло стать «сердцем» реактивного самолета РП-1. В работе над ним были учтены все достоинства и недостатки двигателя ОР-1, ранее сконструированного Цандером.
        Одновременно коллектив Ф. А. Цандера занимался и проектированием непосредственно ракеты, с тем, чтобы проверить на практике его оригинальную мысль об использовании в качестве топлива отслуживших во время полета металлических частей самого летательного аппарата.
        Значительный интерес представляли научные и технические задумки второй бригады, руководимой М. К. Тихонравовым и Н. И. Ефремовым. В планах стояло несколько тем: создание авиационного кислородно-бензинового двигателя -с насосной подачей для ракетоплана РП-2, разработка ракеты 05 с опытным реактивным мотором (ОРМ-50) конструкции В. П. Глушко. Для ускоренного получения практического результата Королев поручил бригаде дополнительную тему: разработку простейшей ракеты 09 с двигателем, работающим на гибридном топливе – кислороде и сгущенном бензине. Создание подобного агрегата не имело аналогов в мировой практике.
        В третьей бригаде, возглавляемой Ю. А. Победоносцевым, занимались исследованиями прямоточных воздушных реактивных двигателей (ПВРД) и конструированием установки .для получения потоков воздуха, движущихся со сверхзвуковыми скоростями – прообраза сверхзвуковой аэродинамической трубы.
        Сам начальник ГИРДа, осуществляя общее руководство, возглавил четвертую бригаду. С самого начала она занималась проектированием ракетоплана РП-1. В основу его положили новый планер Бориса Ивановича Черановского. Его БИЧ также не имел хвоста, и гирдовцам в ту пору казалось, что самолет такой схемы лучше других подходит для установки на нем реактивного двигателя. Правой рукой Сергея Павловича в бригаде стал Е. С. Щетинков, которому он постепенно передал руководство ею.
        С. П. Королев сам выполнял все полетные испытания планера БИЧ, сначала без двигателя, а затем с легким поршневым мотором с толкающим винтом. О каждом из них он докладывал в Осоавиахим. «Мною, – писал он в одной из докладных, – были произведены два тренировочных полета на самолете РП-1 без мотора... Несмотря на сильный боковой ветер, во время каждого полета мною были использованы два глубоких разворота более чем на 90 градусов. Причем самолет оказался вполне устойчивым и легко управляемым при всех режимах...» Но однажды при испытании второго экземпляра РП-1 он резко пошел на снижение, и при жесткой посадке С. П. Королева выбросило из машины, и он чудом остался жив.
        В ГИРДе вовсю разворачивались работы, а вопрос об объединении с Ленинградской ГДЛ не решался. Через полтора месяца после первого совещания 16 мая 1932 года М. Н. Тухачевский вновь обращается со специальным письмом в Комиссию обороны. Он пишет, что результаты работы ГДЛ и ГИРДа дают ему основание сделать вывод о серьезных практических перспективах применения реактивных двигателей. Однако ни средства, ни возможности, ни метод работы этих организаций не обеспечивают скорейшего и полного решения поставленных задач... «Реактивный институт должен быть организован на основе последних достижений науки и техники по реактивному вопросу с использованием лучших кадров ГДЛ и ГИРДа, – пишет начальник вооружений РККА. – Он должен быть укомплектован лучшими научными, инженерно-техническими силами, работающими в Союзе по вопросам реактивного действия».
        Время шло, а на Садово-Спасской все больше интересовались деятельностью Ленинградской Газодинамической лаборатории. Наконец С. П. Королеву предоставилась возможность выполнить пожелание Техсовета ГИРДа и выехать в Ленинград. Его, как представителя ЦАГИ, пригласили участвовать в летных испытаниях по ракетному разгону туполевского самолета ТБ-1, начинавшихся 28 мая 1932 года. Там Сергей Павлович ближе познакомился с Борисом Сергеевичем Петропавловским, крупным специалистом-ракетчиком, творческим руководителем лаборатории.

        Наблюдая за работой пороховых ускорителей, анализируя их возможности, Королев окончательно решил отдать предпочтение жидкостным двигателям и попросил разрешения у Б. С. Петропавловского побывать в отделе реактивных моторов. Отделом руководил Валентин Петрович Глушко, также уже знакомый Королеву по мартовской встрече у Тухачевского. Королеву помнилось, что он где-то еще раньше встречал фамилию Глушко или даже встречался с ним, но ответа себе на этот вопрос дать не смог.
        ...Навстречу Королеву вышел стройный, подтянутый человек его же возраста и очень красивый. «Нет, определенно где-то видел его лицо», – вновь подумал Королев.
        – Рад видеть вас, Сергей Павлович, – приветствовал Глушко.
        – Я по вашу душу, Валентин Петрович. Меня интересуют ваши реактивные моторы, – перешел сразу к делу начальник ГИРДа.
        – Не скрою, а меня – ваши ракеты, – ответил Глушко.
        Беседа продолжалась более часа, Валентин Петрович обстоятельно рассказал о принципе устройства реактивного мотора, подробно ознакомил Сергея Павловича с опытными жидкостными ракетными моторами – ОРМ-1, ОРМ-8, ОРМ-9, уточнил, что первый из них предназначался для кратковременной работы на жидком топливе, а последние для отработки процессов в камере сгорания.
        Королев слушал Глушко внимательно, прикидывая в уме возможности в будущем использования ОРМ в ракетах. Рассказывая о планах на будущее, Валентин Петрович утверждал, что одновременно с надежностью моторов увеличится их тяга и что близок день, когда ресурс их достигнет более двухсот секунд. Это сообщение еще более укрепило мысль о необходимости ГИРДу сотрудничать с ГДЛ.
        – Вспомнил! – воскликнул Королев, на полуслове прервав своего собеседника. И, заметив крайнее недоумение Глушко, извинился, тут же объяснив причину такого своего поведения.
        – А мы ведь с вами, Валентин Петрович, встречались. В первой стройпрофшколе, где я учился, у пас преподавал рисование и черчение Стилинауди?
        – Да. Александр Николаевич?!
        – Именно он. Так вот, однажды провожая его в мастерскую, я увидел возле нее хлопца. Александр Николаевич сказал мне, что это его способный ученик, которому он дает уроки рисования и черчения.
        – Вот те на! – рассмеялся Глушко. – Не знал, что вы одессит. Да, действительно. В ту пору я увлекся наблюдательной астрономией, и мне рисование и черчение были крайне необходимы. В юности я посещал обсерваторию и консерваторию. И мы не познакомились?
        – К сожалению, нет. Но послушайте. В одесской газете была напечатана небольшая статья «Завоевание Землей Луны».
        – Юношеское увлечение, – вновь улыбнулся Глушко. – В те годы переписывался с Константином Эдуардовичем. С жадностью впитывал его идеи и, как видите, навсегда остался им верен.
        Так состоялась первая деловая встреча С. П. Королева с В. П. Глушко, которой суждено было положить начало многолетнему их творческому содружеству, сыгравшему исключительную рдль в осуществлении идей К. Э. Циолковского.

    Глава шестая
    ГИРД. ГДЛ. РНИИ

    Annotation

        

        Центральный совет Осоавиахима многое делал для успешной деятельности научно-производственных подразделений ГИРДа. На заседание президиума Центрального совета Осоавиахима не раз обсуждался вопрос о работе ГИРДа. Вот и на этот раз в июле 1932 года С. П. Королев выступил с докладом, в котором рассказал о результатах почти годовой деятельности по разработке ракетоплана, о трудностях коллектива, сформулировал предложения, которые касались будущего Группы.
        Ему задали много вопросов делового плана. Но были и такие, которые свидетельствовали о непонимании значения ракетной техники для завтрашнего дня. С. П. Королев с большим знанием дела спокойно ответил на все вопросы, и все-таки один раз не выдержал, взорвался. Причиной послужила фраза одного из выступавших:
        – Ваш Цандер зовет на Марс. Нам это ни к чему, и на его затеи и денег те дам.
        – А от вас лично нам денег не надо, – отрезал Королев. – Времена меценатов, от которых зависели первые авиаторы до 1917 года, кончились. А что касается Фридриха Артуровича Цандера, то вы глубоко заблуждаетесь. Ему даже Владимир Ильич Ленин обещал поддержку.
        – Вы не волнуйтесь, Сергей Павлович, – успокоил Королева председатель ЦС Осоавиахима Роберт Петрович Эйдемаи. – Товарищ – специалист из другой области.
        Большинство членов президиума высказалось в пользу ГИРДа.
        14 июля последовал приказ ЦС Осоавиахима, подписанный Р. П. Эйдеманом. Им были утверждены направления .дальнейшей деятельности ГИРДа, его организационная структура и руководящий состав во главе с С. П. Королевым, ставшим официальным начальником ГИРДа.
        Отныне Группа изучения реактивного движения как научно-исследовательская д одытно-конструкторскан организация получила официальный статус государственной организации. Финансирование ГИРДа стало плановым. Получил ГДРД и «филиал» – испытательную площадку в Подмосковье, в районе Нахабина. На ней разместили стеид для огневых испытаний реактивных двигателей, а также пусковые установки длн полетных испытаний ракет. Два железобетонных блиндажа служили гирдовпам командными пунктами.
        Приближался семидесятипятилетний юбилей Циолковского. С. П. Королев, Ф. А. Цандер приняли самое деятельное участие в подготовке к празднованию этой даты. Их предложения вошли в план мероприятий ЦС Осоавиахима по чествованию великого ученого. На торжественном заседании гирдовцев выступил Ф. А. Цандер.
        В адрес юбиляра в Калугу за подписью Королева ушла приветственная телеграмма: «Примите поздравления и лучшие пожелания Вашей многополезной деятельности от коллектива сотрудников Группы изучения реактивного движения и мое лично».
        17 сентября Колонный зал был полон народа. Несколько рядов напротив президиума заняли гирдовцы во главе с Фридрихом Артуровичем Цандером. Рядом с ним сидели С. П. Королев, М. К. Тихонравов, Ю. А. Победоносцев, Л. К. Корнеев, Е. С. Щетинков, Н. Е. Ефремов, И. А. Меркулов и другие. Сергей Павлович был доволен: гирдовцы разместились большой группой, вели себя оживленно и невольно обращали на себя внимание окружающих. В эту пору было немало скептиков, иронически называвших гирдовпев «марсианами», а ГИРД – расшифровывали не иначе, как «Группа инженеров, работающих даром». В этот момент на трибуну вышел Циолковский, седовласый старик, с коротко стриженной белой бородой и такими же усами. Поправив рукой сбившиеся на кончик носа очки в овальной металлической оправе, он развернул было перед собой листок бумаги, мельком взглянул, но тут же решительно положил его в карман длиннополого пиджака.
        Негромким голосом Циолковский извинился перед собравшимися, что доставил так много хлопот своим юбилеем. Поблагодарил их за теплую встречу и сказал всего несколько слов:
        – Я понимаю бездну, отделяющую идею от ее осуществления, так как в течение моей жизни я не только мыслил и вычислял, но и исполнял, работал также руками. Но, уверен, что герои и смельчаки проложат пути цельнометаллическому дирижаблю в воздух и ракете в космос.
        После докладов, посвященных жизни и деятельности К. Э. Циолковского, и оглашения приветствий партийных, советских, научных и общественных организаций объявили перерыв. Вокруг Циолковского плотным кольцом стояли люди, пробиться к нему было невозможно. Но Королев не оставлял надежды еще раз побеседовать с Константином Эдуардовичем, поделиться с ним планами и идеями, послушать его советы.
        Королеву удалось встретиться с К. Э. Циолковским 27 ноября 1932 года, в тот день, когда Председатель ЦИК СССР М. И. Калинин вручил Константину Эдуардовичу орден Трудового Красного Знамени.. Затем Константина Эдуардовича принимали в президиуме Центрального совета Осоавиахима. Там присутствовали Р. П. Эйдеман, Ф. А. Цандер, С. П. Королев и несколько дирижаблистов.
        А тем временем творческое и научное содружество сотрудников ГДЛ и ГИРДа продолжалось. Между коллективами началось социалистическое соревнование. 13 января 1933 года состоялась трехдневная поездка в Ленинград большой группы гирдовцев – С. П. Королева, Ф. А. Цандера, М. К. Тихонравова, Ю. А. Победоносцева и других.
        В первый день москвичи встретились в управлении Газодинамической лаборатории с недавно назначенным начальником ее Иваном Терентьевичем Клейменовым. Это была первая деловая встреча руководителей двух ракетных организаций.
        Клейменов выглядел человеком несколько усталым: глубокие морщины нет-нет да и прорезали его лоб, а глаза были в каком-то постоянном напряжении. За свои тридцать пять лет он уже многое повидал, и жизнь его не была легкой.
        Участник гражданской войны, Клейменов учился на московских Лефортовских артиллерийских курсах. Потом снова воевал. После окончания гражданской войны поступил на физико-математический факультет Московского государственного университета, но в 1923 году по совету М. В. Фрунзе групиу студентов, в том числе и его, перевели на учебу з Академию Военно-воздушного флота имени Н. Е. Жуковского. Успешно закончил ее. Работал представителем ВВС в советском торгпредстве в Берлине. В конце 1932 года Клейменова назначили руководителем ГДЛ.
        – Мы получили указание, – начал Иван Терентьевич, – показать вам все, что вас интересует. В свою очередь, и нам бы хотелось подробнее узнать о ваших разработках, нам ведь предстоит работать вместе.
        – У нас от вас секретов нет, – за всех ответил Королев.
        – У нас тоже. Пойдемте, я вас познакомлю с ведущими сотрудниками.
        В середине дня Цандер, Королев, Тихонравов, Победоносцев разошлись по подразделениям ГДЛ. Одни поехали знакомиться с работой механической мастерской, всевозможными испытательными стендами, другие – с пороховой мастерской, где готовились шашки бездымного пороха, с конструкторским отделом, где разрабатывались жидкостные ракетные двигатели.
        После встречи с коллективом ГДЛ Королев и Цандер доложили о поездке в Ленинград Техническому совету ГИРДа, где снова пришли к мысли, что надо сделать все, чтобы ускорить объединение ракетчиков Москвы и Ленинграда в одну целевую организацию. Задержка с созданием Реактивного института имела свои бюрократические причины: для детального рассмотрения вопроса о целесообразности общесоюзной организации создавались все новые и новые высокие комиссии. Ждали их мнения. Никак не решался вопрос о предоставлении институту подходящего помещения, жилья для его сотрудников.
        Сами гирдовпы понимали, что ставить сегодня во всей полноте вопрос о межпланетных полетах – значит вызвать недоумение и даже осуждение их замыслов. Поэтому они последовательно решали текущие задачи, понимая, что сегодня, проводя большую экспериментальную и исследовательскую работу, они тем самым закладывают фундамент будущих полетов. Их девизом стали слова: «Ракеты – это оборона и наука».
        Сергея Павловича очень беспокоила мысль, что идеей строительства ракет увлечена пока только небольшая горсточка ученых-энтуаиастов и этой проблеме в прессе уделяется крайне мало внимания. Об этом он со всей прямотой написал Я. И. Перельману, широко известному писателю – популяризатору науки: «Хотелось бы только, чтобы Вы... больше уделили внимания не межпланетным вопросам, а самому ракетному двигателю, стратосферной ракете и т. п., так как все это ближе, понятнее и более необходимо нам сейчас...» «...Будет и то время, когда первый земной корабль впервые покинет Землю. Пусть мы не доживем до этого дня, пусть нам суждено копошиться глубоко внизу – все равно только на этой почве будут возможны успехи...»
        ГИРД окреп. Производственно-экспериментальные работы набирали темп и широту, сплачивали коллектив. Все четче вырисовывался образ двигательной установки для ракетоплана. Завершалась разработка первых проектов жидкостных ракет конструкции М. К. Тихонравова и Ф. А. Цандера. Планы энтузиастов-ракетчиков воплощались в жизнь. Высокое, творческое настроение царило на Садово-Спасской.
        И вдруг как гром среди ясного неба известие – 28 марта 1933 года на отдыхе в Кисловодске скончался от тифа Фридрих Артурович Цандер. Ему едва исполнилось сорок шесть лет. Никто не верил в эту весть. Совсем недавно гирдовпы получили от него письмо. Уже будучи больным, он делился с друзьями планами на будущее, мечтал быстрее поправиться и с новыми силами взяться за работу. Это письмо стало завещанием ракетчикам, а последние строки письма Цандера их девизом:
        «Вперед, товарищи, и только вперед! Поднимайте ракеты все выше, выше и выше к звездам!»
        Тяжелее всех утрату переживал Королев. Цандер был для него самым крупным ученым после Циолковского, советчиком и наставником, на опыт и знания которого Королев постоянно опирался. Он, как никогда, нужен ему сейчас, когда вот-вот решится вопрос об объединении ГИРД а и ГДЛ в единый институт. Королев отлично понимал, что он остался без авторитетнейшего союзника, который был нужен всегда, но особенно понадобился бы завтра. Выступая на траурном митинге, Королев плакал. Гирдовцы впервые видели своего не по годам сурового и строгого руководителя таким подавленным.
        – Мы никогда не забудем вас, Фридрих Артурович! Мы будем идти вперед, подымая ракеты все выше, выше и выше, к Марсу...
        Специальным постановлением президиум ЦС Осоавиахима присвоил ГИРДу имя Ф. А. Цандера.
        После кончины Цандера первую бригаду возглавил его заместитель Леонид Константинович Корнеев, участник гражданской войны, член партии с 1917 года. Решили прежде всего довести до конца работу по ракете ГИРД-Х, спроектированной по идеям Фридриха Артуровича.
        Чтобы заглушить душевную боль, вызванную смертью Ф. А. Цандера, Королев стал работать еще неистовее. С головой ушел в проблемы ГИРДа. Сергей Павлович не переставал думать об объединении с ленинградскими учеными. «Почему не решается вопрос о создании ракетного института?» – не раз спрашивал он себя.
        После раздумий Королев написал письмо М. Н. Тухачевскому. В нем рассказывалось о нуждах гирдовцев, о трудностях, часто подстерегающих его сотрудников. Сергей Павлович просил ускорить создание объединенного ракетного института, приглашал Тухачевского посетить ГИРД, чтобы детально познакомиться с его работой.
        Одновременно коммунисты ГИРДа направили письмо в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину. В нем сообщили о первых итогах работы и перспективах. «В очень недалеком будущем можно ожидать осуществления снарядов с дальностью метания порядка нескольких тысяч километров, с несением не только боевой, но и живой нагрузки». Гирдовцы просили Генерального секретаря помочь в дальнейшем развертывании дел, способствовать созданию единого научного ракетного центра – исследовательского института.
        Д через две недели в ГИРД приехал начальник вооружения РККА М. Н. Тухачевский. Он принял приглашение Королева и решил лично ознакомиться с делами ГИРДа, его людьми и окончательно убедиться в необходимости объединения ракетчиков Ленинграда и Москвы. Он побывал во всех подразделениях, подробно интересовался экспериментальными ракетами, их возможностями – максимальной дальностью и точностью полета, тем, как скоро можно перейти к оснащению ими Красной
        Армии.
        Прощаясь с гирдовцами, Михаил Николаевич обещал сделать все возможное для улучшения материально-производственной базы. Обращаясь непосредственно к Королеву, сказал:
        – С вас, товарищ Королев, как с руководителя и коммуниста за всю работу спрос особый. Вы за все в ответе и перед народом, и перед партией.
        Тухачевский не знал, что начальник ГИРДа беспартийный. Но, предпринимая какой-либо новый шаг, С. П. Королев, прежде всего советовался с коммунистами, секретарями партячейки Л. К. Корнеевым, Н. И. Ефремовым и другими.
        Вскоре, к общей радости гирдовпев, к ним поступили грузовая и легковая машины, станки. Гирдовпев прикрепили к столовой Наркомата сельского хозяйства, которая находилась в трех минутах ходьбы, и, самое важное, ГИРД был взят на плановое материальное снабжение, значительно улучшилось финансирование.
        После посещения Тухачевского и оказанной им помощи все стали работать с удвоенной энергией. Надежда на скорое создание ракетного института окрепла. Гирдовцам предстояли ответственные испытания экспериментальной ракеты ГИРД-09 конструкции Тихонравова.
        Правда, Михаил Клавдиевич ушел в отпуск. После смерти Цандера сроки отпусков соблюдались особо тщательно. В его отсутствие С. П. Королев доверил подготовку ракеты к летным испытаниям Н. И. Ефремову, заместителю Тихонравова. Успешный полет означал бы, что исходные конструкторские решения, которые не раз обсуждались на Техническом совете, верны. Он упрочил бы позиции молодой организации в глазах заинтересованных ведомств. Для Королева, как руководителя, эта ракета являлась и своеобразным экзаменом на зрелость.

        Как-то С. П. Королеву позвонил профессор Ветчинкин, который поддерживал с гирдовцами тесную связь.
        – Добрый вечер, Сергей Павлович! Хочу познакомить вас с Юрием Васильевичем Кондратюком. Не сомневаюсь, вы слышали о таком. Его называют некоторые «новосибирским Циолковским». Его вызвал парком Орджоникидзе. Кондратюка направляют в Харьков, в тамошний Институт промэнергетики. Он должен завершить проект мощной ветроэлектростанции.
        – Он больше не интересуется космоплаванием?
        – Попробуйте, Сергей Павлович, может, уговорите. Между прочим, Циолковский высоко оценил книгу Кондратюка и послал ему свою с дарственной надписью.
        Желанного гостя Сергей Павлович и Николай Иванович Ефремов, секретарь парторганизации встретили у входа в ГИРД. К ним подошел высокий, чуть сутулый человек в полупальто-реглане. Из-под высокого лба смотрели карие проницательные глаза. Черные небольшие усики и мягкая бородка. Всем своим обликом Кондратюк отдаленно напоминал недавно умершего Ф. А. Цандера. Правда, он был моложе Фридриха Артуровича на десять лет и на столько же старше 26-летнего Королева. Познакомились и тут же прошли в кабинет. Юрий Васильевич обрадовался, увидев на столе начальника ГИРДа свою книгу «Завоевание межпланетных пространств», изданную автором в 1929 году на свои средства тиражом всего 2000 экземпляров.
        – Мы благодарны вам, что нашли время зайти к нам, Юрий Васильевич, – приветствовал гостя Сергей Павлович Королев. Взяв брошюру, добавил: – Доброе нам подспорье. Но не только нам. Уверен, ее будут держать под руками и те, кто придет на смену.
        Сергей Павлович самым подробнейшим образом рассказал о планах Группы изучения реактивного движения, не скрыл, что смерть Ф. А. Цандера – тяжелая утрата для ракетчиков и что они ищут ему замену.
        Юрий Васильевич слушал Королева очень внимательно, задавал общие вопросы, но конкретные технические дела гирдовцев, видимо, не трогали его души, и он оживлялся лишь тогда, когда речь заходила о чисто теоретических проблемах космонавтики, да и то не сегодняшнего, а завтрашнего ее дня. Королев и Ефремов показали гостю все цехи ГИРДа, ознакомили со строящимися образцами экспериментальных ракет, которые через несколько месяцев должны подняться в небо. Но полукустарное производство ГИРДа не произвело на Кондратюка желаемого впечатления. Скорее Юрия Васильевича обескуражило увиденное. Крупный инженер, технический руководитель сооружения многих элеваторов в хлебных районах Сибири, автор и строитель уникального деревянного зернохранилища sa десять тысяч тонн на Алтае, привыкший иметь дело с современным производством, не мог себе представить, что ракетное дело рождается в столь примитивных условиях.
        Сергей Павлович, кажется, понял состояние Кондратюка и вместо прямого приглашения на работу в ГИРД ограничился просьбой о сотрудничестве.
        – Вы очень можете помочь нам...
        Кондратюк долго молчал, ему не хотелось огорчать своих единомышленников, но и раздавать обещания, а потом не выполнять их – это не в его характере.
        – Не могу, Сергей Павлович. Дал "бещание Серго Орджоникидзе. Не истолкуйте меня неверно.
        – Нас поддержит заместитель председателя Реввоенсовета РККА товарищ Тухачевский, – вставил Ефремов. – Обратимся в ЦК партии...
        – Не обижайтесь. Я увлечен интересной работой – созданием небольших ветровых электростанций для села, а затем и гигантов ветроэнергетики, каких еще не знает мир. Ленинский план электрификации России вмещает и мои задумки. Сегодня все это нужно стране как воздух...
        – А то, что мы делаем, значит... – Королев обиделся, помрачнел, через силу улыбнулся. – А мы так рассчитывали на вас, – тут он выставил последний довод. – Скоро, Юрий Васильевич, будет создан крупнейший ракетный центр – Реактивный научно-исследовательский институт. Такое широкое поле деятельности для вас.
        – Не могу, – с какой-то болью в голосе ответил Кондратюк. Встал со стула, надел кепку... – Закончу все дела, смогу не ранее, как через несколько лет.
        Провожаемый Королевым и Ефремовым, Юрий Васильевич ушел...
        Так закончилась первая и единственная встреча гирдовцев с замечательным ученым, вставшим в один идущий за Циолковским ряд пионеров ракетной техники – вместе с Цандером, Годдардом, Обертом и Эсно-Пельтри.
        – Не поверил он в нас, – с горечью вконец расстроенный заметил Королев. – Пойдем, Николай Иванович, нас ждет работа, нас ждет «девятка».

        В начале августа 1933 года настал день первого пуска ракеты 09. Его решили провести на подмосковном полигоне Нахабино. Этого часа долго ждали, на старте собрался понти весь коллектив ГИРДа. Но по техническим причинам пуск отложили. 11 августа в Подмосковье поехала лишь половина гирдовцев. На пусковое устройство установили ракету. Залили кислородом. Все укрылись в блиндажах, но стал подтекать кран, и механики бросились к ракете. Через сорок минут все исправлено.
        Сергей Павлович не вмешивался в работу механиков, не торопил, всем своим видом показывал, что все идет нормально, так всегда бывает... Но снова неудача, свеча не дала искры, и двигатель безмолвствовал.
        – Вот что, товарищи, не будем торопиться, – негромко сказал начальник ГИРДа Н. И. Ефремову, – Даю вам два дня. Разберитесь. И не унывайте. Подумаешь, свеча не дала искры. Заменим. В конструктивном решении я не сомневаюсь. Так что, как говорил Фридрих Артурович: «Вперед, на Марс!»
        К сожалению, как нередко бывает, один дефект рождает другой. Назначенный С. П. Королевым на 13 августа старт также не состоялся. Разочарование охватило многих. Помрачнел и Королев. На Техническом совете, где присутствовала вся бригада Тихонравова, Королев детально разобрал причины неудач и еще и еще раз потребовал от механиков проверить все пусковые элементы ракеты.
        К 17 августа наконец к пуску «девятки» все готово. В канун Дня Воздушного Флота снова поехали на полигон в Нахабине. Сергей Павлович Королев поджег бикфордов шнур.
        Шум, огонь... И ракета медленно и плавно взошла над станком.
        Крики «ура!» сопровождали подъем ракеты,
        После того, как восторг поутих, из леса принесли приземлившуюся там ракету, развалившуюся от удара на две части, осмотрели ее. Сергей Павлович поздравил всех с успехом.
        – Всем спасибо! Начало сделано. За первым шагом придет второй и третий. Итак, путь открыт! А теперь надо составить акт.
        Достав из планшетки листки бумаги, Ефремов начал писать под диктовку начальника ГИРДа: «Мы, нижеподписавшиеся – комиссия завода ГИРД по выпуску в воздух опытного экземпляра объекта 09 в составе...»

        Вокруг Королева и Ефремова собрались все участники испытаний. Каждый что-то говорил, советовал, помогая точнее составить документ.
        – Да помолчите же, друзья, – не выдержал Ефремов. – Существует единая форма составления актов.
        Сергей Павлович продолжал диктовать: «Старт состоялся на станции No 17 инженерного полигона Нахабино 17 августа в 19 часов 00 минут. Вес объекта 18 килограммов. Вес топлива – твердый бензин – 1 килограмм, кислорода – 3,45 килограмма. Давление в кислородном баке 13,5 атмосферы. Продолжительность взлета от момента запуска до момента падения 18 секунд. Высота вертикального подъема на глаз примерно четыреста метров».
        Исторический акт был составлен в 20 часов 10 минут. Четыре подписи скрепили его:
        Начальник ГИРДа С. П. Королев, старшие инженеры второй и первой бригады Н. И. Ефремов, Л. К. Корнеев, руководитель производственной бригады Е. М. Матысик.
        Ободренный успехом, Королев, не скрывая радости, много шутил. Подошел к конструктору Паровиной, недавно ставшей женой Тихонравова, весело взглянул ей в глаза.
        – За вами, Оля, телеграмма Михаилу Клавдиевичу. Передайте ему наши поздравления...
        Повернулся к Корнееву, перешел на деловой тон:
        – Леонид Константинович, до конца года нам надо запустить ГИРД-Х. Будь Цандер с нами, как бы он радовался.
        По горячим следам пуска ракеты 09 начальник ГИРДа С. П. Королев сел за официальный отчет Центральному совету Осоавиахима. Он сообщил, что разработана и построена принципиально новая ракета-снаряд конструкции Тихонравова. Королев добавил, что следует продолжать дальнейшие разработки «летающих ракет больших калибров со скоростями полета до 800– 1000 метров в секунду...».
        В заключение С. П. Королев просил руководство ЦС Осоавиахима ускорить вопрос об организации Реактивного института, а также «немедленно отпустить ГИРДу необходимые средства на постановку научно-исследовательской работы» и, в частности, на постройку первой опытной серии ракет и испытания их.
        Через несколько дней в помещении ГИРДа появилась красочная стенная газета «Ракета». Она открывалась поздравлением ракетчиков с «первыми практическими результатами в деле овладения техникой реактивного движения». Его подписали; Управление военных изобретений технического штаба начальника вооружений РККА и президиум партячейки ВКП(б) управления вооружений РККА.
        Написал небольшую заметку и Сергей Павлович:
        «День 17 августа, несомненно, является знаменательным днем в жизни ГИРДа, и, начиная с этого момента, советские ракеты должны летать над Союзом Республик!»
        В начале сентября, вскоре после успешного запуска ракеты 09, к Королеву зашли Ефремов и Корнеев.
        – Вы охотно посещаете, Сергей Павлович, собрания нашей партийной ячейки? – начал разговор Ефремов.
        – Да. А что? – насторожился Королев. – Вы ж меня приглашаете.
        – Сергей Павлович, а вы никогда не думали о вступлении в партию? Это не только наш вопрос, – добавил Корнеев, – а всех коммунистов ГИРДа.
        – Всех коммунистов? А мое происхождение?
        – Ваше происхождение? Ведь вы сын учительницы и учителя.
        – Но у меня нет на руках мозолей, и я с винтовкой не воевал с бандитами. А тут еще дед до революции с бакалейной лавчонкой.
        – О чем вы, Сергей Павлович?
        – Учился в политехническом в Киеве. Там хотел в комсомол... Вот тогда мне и сказали про мозоли и про винтовку.
        – Вы вправе обижаться на тех, кто вас не принял, – заметил Корнеев. – Но зачем же на весь комсомол и на партию?
        Сергей Павлович нахмурился. Давняя обида по прежнему жила в сердце. Гордый, самолюбивый Королев не хотел получить еще раз отказ.
        – Вы мне, беспартийному, не доверяете? Только честно?
        – Вот что, Сергей Павлович, – вспылил Корнеев.– Я постарше вас, и у меня на счету и «мозоли» и «винтовка». И если говорю с вами о партии, значит, это высшее доверие к вам.
        – Извините, – смутился Королев. – Я всем сердцем с партией, Леонид Константинович. Но я не готов к этому шагу. Мне надо что-то сделать для народа и партии. Не могу так. Вот запустим несколько ракет, поставим их Красной Армии. Тогда. Я делом докажу, что достоит быть членов ВКП(б), чтобы никто больше не упрекал. Хорошо?
        Решение Совета Труда и Обороны СССР (СТО) о создании Реактивного института все еще задерживалось. И тогда Михаил Николаевич Тухачевский, как заместитель председателя Реввоенсовета СССР, пользуясь предоставленными ему правами, личным приказом по Реввоенсовету от 21 сентября 1933 года объединил ГДЛ и ГИРД в Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ) Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Начальником института назначили Ивана Терентьевича Клейменова, а заместителем по научной части двадцатишестилетнего Сергея Павловича Королева. Ему присвоили должностное звание дивизионного инженера. (По нашему времени – звание генерал-лейтенанта технических войск.) В петлицах его гимнастерки появилось два «ромба». Благодаря решительному шагу Тухачевского бюрократам. не– осталось причин тянуть волокиту. Королев был горд и счастлив. В самом конце октября образование РНИИ утверждается постановлением Совета Труда и Обороны и институт передается в ведение Народного комиссариата тяжелой промышленности, руководимого замечательным организатором народного хозяйства Г. К. Орджоникидзе.
        Первого ноября того же года С. П. Королев выступил с докладом на президиуме ЦС Осоавиахима. Это отчет о деятельности ГИРДа практически за два года работы. Деятельность коллектива получила положительную оценку. Основная задача ГИРДа – доказать на практике возможность осуществления реактивного принципа движения при данном состоянии науки и техники вообще – выполнена на высоком научно-техническом уровне и в удивительно короткий срок.
        Тогда же ЦС Осоавиахима СССР принял постановление о награждении лучших сотрудников ГИРДа за достижения в ракетной технике. Сергея Павловича Королева и Михаила Клавдиевича Тихонравова отметили высшей наградой оборонного общества – знаком «За активную оборонную работу». Многие гирдовцы удостоились других знаков отличия Осоавиахима, ценных подарков.

        С. П. Королев с головой ушел в дела РНИИ, связанные с новыми обязанностями, принимал самое деятельное участие в научно-производственной деятельности, в осуществлении технических исследований и экспериментов, начатых в ГИРДе. Его записная книжка пестрит рабочими записями.
        «...Участвовал в испытаниях артиллерийских снарядов с ПВРД конструкции Ю. А. Победоносцева... Присутствовал при испытаниях модифицированной ракеты 09 под индексом 13... Много времени уделял первой бригаде, готовившей к старту жидкостную ракету Ф. А. Цандера ГИРД-Х. 25 ноября 1933 года руководил ее пуском. 17 января 1934 года проверял работу мастерской РНИИ...»
        Но не все шло гладко во вновь созданном институте. Были и научные и не только научные споры. Московские и ленинградские группы в начале продолжали работать по собственной тематике. Различные направления деятельности специалистов ГДЛ и ГИРДа, существовавшие в момент создания института, и должны были составить научную основу технического плана работ коллектива на ближайшие годы. Но именно они и положили начало противоречиям между начальником РНИИ И. Т. Клейменовым и его заместителем С. П. Королевым.
        – Ваш упор в плане работы РНИИ на создание ракетоплана и ракет для заатмосферных полетов, хотя и в далеком будущем, – начал Клейменов, – не оправдан. Вы, кажется, незаметно хотите протолкнуть идею о межпланетном корабле... Кого вы хотите обмануть? Меня?
        Королеву не понравился тон, с которого началась беседа с начальником РНИИ. Он нахмурился, молчал, ожидая, что будет сказано дальше. Тут он заметил на столе у Клейменова свой «Доклад начальнику РНИИ о положении работы в производственной части РНИИ». В нем Королев с присущей ему прямотой отметил ряд недостатков в изготовлении корпусов пороховых ракетных снарядов, разрабатываемых группой специалистов из ГДЛ. «Может, он вызвал плохое расположение духа Ивана Терентьевича, – подумал Королев. – Раньше он никогда в подобном тоне со мной не разговаривал».
        – Даже Константин Эдуардович молчит о фантастических полетах, занимается дирижаблестроением. Вам забил голову своими идеями мечтатель Цандер... «Вперед, на Марс!»
        – Цандера не трогайте! – глухо сказал Королев, еле сдерживаясь.
        – Хорошо, вернемся к вам. Из предложенных тем вашего плана надо оставить только то, что связано с крылатыми ракетами, с теми, что необходимы не для полета туда, в неизвестное, а здесь, на земле. Не подумайте, что я консерватор, я – реалист. Этому меня научила гражданская война.
        Неожиданно для Королева Иван Терентьевич успокоился и заговорил просто, убеждая своего собеседника.
        – Вы знаете, ассигнования нашему институту невелики. В воздухе пахнет войной. Нам надо срочно делать то, что завтра может встать на вооружение РККА. В этом отношении планы товарищей из ГДЛ – их снаряды и ваши земные ракеты – ближе к цели. Обороне все силы! Этого требует партия, об этом все время говорит товарищ Сталин.
        – Я не согласен с вами, Иван Терентьевич, – удивительно спокойно начал Королев. – Наши идеи, задумки были хорошо известны до объединения ГДЛ и ГИРДа. Их никто не опровергал. А сейчас вы хотите закрыть наше главное направление научных и экспериментальных работ и сделать нас механическим придатком ГДЛ. Согласен, надо быстрее и эффективнее помогать Красной Армии, но нельзя жить и одним сегодняшним днем. Мы взялись за ракетоплан, видя в нем завтрашний день авиации. Представляете самолет со скоростью свыше тысячи километров в час!
        – Не представляю! – вконец обозлился Клейменов. – Да и пусть авиацией занимаются ЦАГИ и авиационные конструкторские бюро. Им и карты в руки.
        – Мы два года трудились над созданием ракетоплана, – не сдавался Королев. – Есть уверенность, через два-три, крайний срок – пять лет – мы поднимем в воздух первый самолет с реактивным двигателем.
        – Пять лет! Это большой срок. А нас сегодня утром спрашивают, что вы дадите РККА сегодня же к вечеру. Вы можете это понять? – в голосе Клейменова появился холод. – Наш уважаемый Михаил Николаевич Тухачевский может не только помогать, но и крепко спрашивать.
        – Нам надо довести ракетоплан до полета и не отказываться от разработки более мощных ракет, – упрямо повторил Королев. – За границей тоже не спят. Да и Тухачевский одобряет нашу работу.
        – Не знаю, я от него по этому поводу указаний не имею. – Клейменов встал и нервно заговорил: – Мы слишком долго говорим, товарищ Королев. Давайте условимся раз и навсегда, мы люди военные. Приказы в армии, как известно, не обсуждаются.
        – Ваши замечания к плану – приказ?
        – Именно так. Кстати, с вашей докладной. Впредь подобные обследования – только с моего разрешения. С моего! Единоначалие полное.
        – А решение Технического совета? Клейменов ничего не ответил, взял со стола план, протянул его Королеву.
        – Переделайте. Срок – три дня.
        – Я отказываюсь переделывать план. Пусть решит Технический совет.
        – Та-ак! – недовольно протянул Клейменов. – Идите.
        Все более расширявшееся несовпадение взглядов между начальником РНИИ и его заместителем на первостепенные задачи института и методы их решения вылились в подготовленный И. Т. Клейменовым приказ по Наркомату тяжелой промышленности от 25 января 1934 года. Этим приказом упразднялась должность заместителя начальника РНИИ по научной части, которую занимал С. П. Королев.
        Подобная формулировка вызвала крайнее недоумение сотрудников института. Она не объясняла причин освобождения Королева, вызвала еще большее напряжение п коллективе. Бывшие сотрудники ГИРДа твердо считали перемещение их недавнего руководителя несправедливым. Королев тяжело переживал свое смещение, так как понимал, как и все гирдовцы, что отныне многие их научно-технические замыслы могут быть отодвинуты на задний план. Некоторые из сотрудников после конфликтов с И. Т. Клейменовым покинули институт. Королев же, к удивлению руководителей РНИИ и к радости ветеранов ГИРДа, остался в институте на рядовой должности старшего инженера.
        Второй фигурой в институте отныне стал главный инженер Г. Э. Лангемак, сподвижник Клейменова по Ленинграду. Он пользовался большим авторитетом как талантливый инженер и, в частности, многое сделавший для совершенствования пороховых ракетных снарядов, позднее использованных для знаменитых реактивных установок, получивших в народе название «катюш».
        Сдав дела Г. Э. Лангемаку, Сергей Павлович пришел в сектор крылатых ракет. Е. С. Щетинков, бывший его помощник и преемник по четвертой бригаде ГИРДа, принял дружески, хотя чувствовал двойственность своего положения.
        – Нет худа без добра, – утешил он Сергея Павловича. – Считай, что ты вернулся в ГИРД. Мы как раз заканчиваем конструкцию крылатой ракеты 06, нашей, гирдовской. Вот примемся за ее летние испытания.
        – Спасибо, Евгений Сергеевич, – через силу улыбнулся Королев. – Это как раз то, что надо. Займемся творчеством без траты сил на латание административных дыр.
        Неприятности для Королева на этом не закончились. Без видимого основания его не включили в состав группы, выехавшей в Калугу к Циолковскому для налаживания творческих контактов РНИИ с Константином Эдуардовичем. Правда, Михаил Клавдиевич Тихонравов пытался отстоять кандидатуру Королева. Но Клейменов резко отказал.
        Сергей Павлович узнал об этом и, конечно, очень расстроился. Ему хотелось еще раз встретиться с Константином Эдуардовичем, поговорить с ним, помечтать. Королеву казалось, что Циолковский поймет и поддержит его. С нетерпением он ожидал возвращения Тихонравова из Калуги.
        На следующий день после приезда, 18 февраля 1934 года, Михаил Клавдиевич пошел к Королеву.
        – Как поездка? – встретил его Королев. – Давай сядем. Расскажи поподробнее. Я ведь не встречался с Циолковским два года. Постарел, наверное, очень.
        – Я ожидал увидеть Константина Эдуардовича дряхлым стариком. Ничего подобного, – ответил Тихонравов. – Мы встретили человека бодрого душой, не только умного и талантливого, но и очень обаятельного. Ты бы видел, Сергей, с каким интересом он слушал рассказ Клейменова об институте, его планах.
        – О нашем ракетоплане ни слова, конечно. Ну а ты, надеюсь, показал снимки наших ракет?
        – Ну а как же? Мне кажется, во время нашей встречи гирдовские ракеты были для него самым приятным сюрпризом. Циолковский внимательно рассмотрел каждую деталь ракеты. Попросил несколько снимков оставить ему на память. Поблагодарив нас, он не скрыл своего удовольствия. Много дал нам советов, полезных и для сегодняшних наших работ. Я брал с собой фотоаппарат и сделал несколько снимков Константина Эдуардовича и сам сфотографировался с ним.
        – Дай мне, Михаил Кладвиевич, один снимок на память.
        Незаметно разговор перешел на институтские темы.
        – Сам пробивал дорогу к объединению ГДЛ и ГИРДа, радовался, когда объединились. А, да что говорить, сам понимаешь. Только я другого пути не знаю и не отступлю в сторону ни на шаг... – И, не договорив, вышел из комнаты. Тихонравов долго смотрел Королеву вслед, заметив, как необычно тяжело он шагал по коридору, чуть наклонив голову, ни на кого не глядя, никого не замечая.

    Глава седьмая
    Тяжелые испытания

    Annotation

        

        Нет, Королев не сломался, не из хрупкого материала скроен. Он не терял надежды, что научные интересы гирдовпев все-таки будут в РНИИ поддержаны.
        31 марта 1934 года в Ленинграде открылась первая Всесоюзная конференция по изучению стратосферы. Она явилась крупным событием в научной жизни страны, на ней присутствовали видные ученые и специалисты в этой области во главе с президентом Академии наук СССР А. П. Карпинским. Конференцию открыл академик С. И. Вавилов, оказывавший поддержку всем тем, кто так или иначе был связан с ракетами. Эти ученые всякий раз, когда выступали ракетчики, пересаживались поближе, чтобы лучше слышать докладчика. Так было, когда слово предоставили М. К. Тихонравову, так было, когда на трибуну поднялся С. П. Королев. Правда, на этот раз опальный инженер выступал не от имени РНИИ. Его командировало в Ленинград как консультанта и специалиста по вопросам реактивного полета Управление военных изобретений Технического штаба начальника вооружений РККА.
        Инженер-конструктор изложил основные положения и возможности полета человека в стратосферу на ракетоплане, показал, что для подобного полета предпочтительнее жидкое топливо, так как оно гораздо эффективнее твердого и дает возможность управлять двигателем.
        Особенно возрос интерес слушателей, когда Сергей Павлович перешел к рассказу о том, каким ему видится первый реактивный корабль. По его расчетам, пилотская кабина должна быть герметичной, весом не менее двух тысяч килограммов, иметь «жизненный запас» для человека и вмещать экипаж от одного до трех человек. Королев в докладе обосновал создание для экипажа таких условий, при которых «во время отрыва корабля от Земли, взлета и набора высоты человеческий организм не был бы подвержен вредному воздействию большого ускорения, а мог наиболее легко перенести его».
        Королев сообщил участникам конференции о трудностях, связанных с созданием реактивного аппарата подобного класса, но и сумел убедить всех в том, что они, п конечном счете, преодолимы, «хотя, быть может, и с несколько большими усилиями, чем это кажется на первый взгляд». Успех Королев видел в координации усилий ракетчиков и представителей ряда других областей науки и техники.
        Через несколько дней «Правда» опубликовала корреспонденцию из Ленинграда командира советских стратонавтов Г. А. Прокофьева. Автор отметил, что «в интересном докладе инженер С. П. Королев (РНИИ) подверг анализу возможность и реальность полета реактивных аппаратов в высших слоях атмосферы...».
        Возвратившись из Ленинграда, окрыленный удачным выступлением там и поняв, что слушатели хорошо восприняли его доклад, Сергей Павлович полностью отдается работе в РНИИ. В секторе крылатых ракет он продолжает работать над жидкостной ракетой 06 с гибридным двигателем М. К. Тихонравова. Эта опытная ракета предназначалась для отработки разных способов обеспечения устойчивости движения. Она походила на маленький самолет (размах крыльев – 3 метра, а длина – 2,3 метра) и представляла собой уменьшенную модель ракетоплана, РП-1, что пытался создать Королев еще в ГИРДе.
        Испытывалась целая серия ракет 06. Королев пытался решить основной вопрос – обеспечить устойчивость ракеты на траектории, отработать элементы систем автономного управления полетом ракеты. От своих сотрудников С. А. Пивоварова и Б. В. Раушенбаха, занимавшихся этим, Королев требовал: «На данном этапе отработка систем управления – главная задача. Не решив ее, мы не добьемся желаемого успеха, не двинемся дальше». С этой целью группа Королева создавала различные самописцы, устанавливала их в корпусе ракеты.
        У Сергея Павловича было правило: никогда не замыкаться только в своем коллективе для решения важных научных и теоретических проблем. И на сей раз он обратился за помощью в Отделение механики МГУ.
        Предпочтение «крылаткам», как ласково называл их Королев, он отдавал в эти годы по одной-единственноп причине: летательный аппарат с крыльями мог поднять в воздух больший груз, чем бескрылые – баллистические ракеты. А это, учитывая маломощность ЖРД того времени, было крайне важно для укрепления обороноспособности страны. Ведь крылатые ракеты в случае необходимости могли поднять значительный бомбовый груз.
        И в то же время Сергей Павлович ясно сознавал, что у баллистических ракет есть свои преимущества, используя которые можно пытаться скорее вырваться за пределы стратосферы. Поэтому-то и боролся он со всеми теми, кто требовал прекратить все работы по бескрылым ракетам. На одном из технических совещаний в РНИИ он говорил: «Необходимо и в дальнейшем не прекращать исследований по бескрылым ракетам, так как нельзя отступать перед конструктивными неудачами – вся история мировой техники говорит обратное». Но и это приходилось доказывать Королеву. Он как-то подумал: «Пользы от меня маловато. Не столько делаю, сколько доказываю, убеждаю, настаиваю. Хотя и это тоже дело, и очень важное».
        Одновременно с испытаниями ракет 06 Сергей Павлович не оставлял работ над проектом мотопланера СК-7 для дальних полетов. Ему помогали в этом инженеры П. В. Флеров и Н. И. Ефремов.
        Мотопланер внешне очень походил на крылатую ракету. В воздух машина весом всего в 1800 килограммов поднималась самолетом-буксировщиком. На нужной высоте она отцеплялась от самолета и дальше летела со скоростью до 150 километров в час при помощи маломощного мотора, примерно в сто лошадиных сил. По замыслу Сергея Павловича такой летательный аппарат мог широко использоваться для перевозки народнохозяйственных грузов, доставка которых в этом случае становилась весьма дешевой. Ута одиа цель, которую преследовал конструктор, проектируя СК-7. Была вторая – потайная: все расчеты мотопланера велись так, чтобы в нужное время. заменить на планере обычный мотор на ракетный двигатель, установить для него топливные баки.
        Авторы мотопланера успешно защитили его проект во Всесоюзном авиационном научно-техническом обществе. Осенью предстояло начать его постройку.
        А в РНИИ все оставалось по-прежнему. Королева не понимали. Порой он чувствовал себя связанным по рукам и ногам. Ища поддержки, Сергей Павлович написал еще одно письмо М. Н. Тухачевскому, видя в нем своего защитника. «Ведь именно Михаил Николаевич помог с образованием Реактивного института, он хорошо представляет себе его задачи. То, что я предлагаю, крайне важно для страны, для ее обороны», – думал Сергей Павлович.
        Письмо было отправлено 29 мая 1934 года; к огорчению Королева, ответа не последовало.
        В середине декабря Королеву позвонили из военного издательства и коротко сказали: «Приезжайте». А вечером, радостный и возбужденный, он ворвался в квартиру с большим свертком в руках. Едва переступив порог, закричал: «Ура!» Ксана, еще не понимая, в чем дело, но, увидев по лицу мужа, что произошло что-то очеяь хорошее, тоже закричала «ура!». В ту же минуту из соседней комнаты выскочили мать и отчим. Непонимающе взглянули на молодых. Сергей бросил сверток на пол, попытался развязать бечевку, но узел не поддавался, и он резким движением рук разорвал его. На пол высыпались книжки. Это был долгожданный «Ракетный полет в стратосфере». Ксана и Мария Николаевна бросились целовать Сергея Павловича, а сдержанный Григорий Михайлович, полистав книгу, кажется, впервые за годы совместной жизни, крепко пожав Сергею руку, назвал его по имени и отчеству:
        – Поздравляю, Сергей Павлович!
        Небольшая, около четырех печатных листов, книга открывалась портретами К. Э. Циолковского и Ф. А. Цандера, которых автор считал своими учителями.
        Один из экземпляров книги Сергей Павлович подарил жене, другой решил послать К. Э. Циолковскому. Сидел, долго думал, что написать.

        Набросав на бумажке черновик, пошел к Марии Николаевне.
        – Послушай, мама! «Уважаемый Константин Эдуардович! Пусть эта книга будет доброй Вам памятью о нашей встрече в Калуге, окрылившей меня на долгие годы. Желаю Вам больших успехов а Вашей многополезной деятельности. Приложу все силы, чтобы осуществить Ваши великие замыслы».
        Марии Николаевне текст поправился, а Григорий Михайлович посоветовал: «Поскромнее о себе!» Сергей согласился. Зачеркнув последнюю фразу, написал: «Пусть осуществятся все Ваши великие идеи и замыслы».
        Незадолго до два своего рождения, 29 декабря 1934 года, Сергей Павлович послал книгу «Ракетный полет в стратосфере» К. Э. Циолковскому и по экземпляру – М. Н. Тухачевскому и академику С. И. Вавилову.
        Вскоре книгу прочли друзья Сергея Павловича. Все поздравляли его, спешили поделиться впечатлениями. Единомышленники в РНИИ обсуждали между собой достоинства книги, отмечали, что она сконцентрировала в себе идеи, связанные с изучением и освоением стратосферы, популярно излагает научные и технические проблемы полетов стратопланов и ракет. Много хвалили книгу за то, что она пронизана заботой об обороне Родины. Королев в книге справедливо отм&чал, что в империалистических странах ракета меньше всего может быть использована для научных и исследовательских целей и что ее главной задачей будет военное применение. «Ра– – кета является очень серьезным оружием», – считал автор и предупреждал, что Советской стране в интересах безопасности надо избежать в этом плане «сюрпризов и неожиданностей». «Именно это надо учесть, – писал Королев, – всем, интересующимся данной областью, а не беспочвенные пока фантазии о лунных перелетах и рекордах скоростей несуществующих ракетных самолетов».
        Описывая в книге различные типы летательных аппаратов, автор убедительно доказывал важность баллистических, то есть бескрылых ракет. Горячее одобрение получило и мнение автора о необходимости создания в первую очередь совершенно нового реактивного двигателя, который позволил бы «совершить полет на высоте и, возможно, когда-нибудь даже в межпланетном пространстве».
        Вскоре в Стратосферный комитет Осоавиахима пришло письмо от Циолковского с отзывом на труд Королева: «Книжка разумная, содержательная и полезная», – писал Константин Эдуардович. Ученый сетовал только, что антор не сообщил своего адреса и лишил его возможности лично поблагодарить за книгу.
        Похвала Циолковского, положительные рецензии в журналах «Самолет», «Вестник воздушного флота», газете «За рулем» давали Сергею Павловичу все основания думать, что его пдеи получат вскоре широкое применение, изменится к нему отношение и в РНИИ. Но это происходило очень медленно: Королев начал искать новые возможности привлечения внимания широкой общественности к вопросам ракетной техники. Он выдвинул идею о проведении специальной конференции, посвященной этой теме. Его поддержал технический совет РНИИ.
        Первая Всесоюзная конференция по применению ракетных аппаратов к освоению стратосферы состоялась в первых числах марта 1935 года. Доклад Королева «Крылатые ракеты, их применение для полета человека» вызвал пристальный интерес. Впервые так глубоко и обстоятельно на научно-теоретической основе рассматривались особенности крылатых пилотируемых ракет-ракетопланов, давался анализ их летных характеристик. Сергей Павлович считал, что сейчас все внимание должно уделяться именно крылатым ракетам, именно они будут нужны в ближайшее время. В докладе Королев опирался на капитальные труды К. Э. Циолковского, Ф. А. Цандера, В. П. Ветчинкина, на опыт строительства ракетных летательных аппаратов, накопленный в ГИРДе и РНИИ.
        ...Еще дважды во время конференции Сергей Павлович поднимался на трибуну. По поручению президиума он составил, а затем зачитал под аплодисменты собравшихся приветствие Циолковскому. В последний день работы Сергей Павлович огласил письмо К. Э. Циолковского о стратосферной ракете и выступил с заключительным словом.
        Дальнейшая задача, по его мнению, заключалась в том, чтобы «упорной повседневной работой, без излишней шумихи и рекламы, так часто присущих, к сожалению, еще и до сих пор многим работам в этой области, овладеть основами ракетной техники и занять первыми высоты страто– и ионосферы». Эти слова были поддержаны аплодисментами.
        Итогом работы конференции явилось решение построить экспериментальный ракетоплан – своеобразную летающую лабораторию для проведения научно-технических исследований. Сергей Павлович радовался – ведь это уже прямой путь к созданию реактивного самолета.
        Всесоюзная конференция по применению ракетных аппаратов явилась первой в мире, на которой столь широко были исследованы и намечены меры «текущего практического развития ракетной техники».
        После конференции Сергея Павловича не покидала надежда, что РНИИ вплотную займется ракетопланом.
        Все эти дни он еще и еще раз просматривал материалы – все, что касалось его давней задумки, ради которой кришел в ГИРД. 10 апреля, после окончания рабочего дня, раскинув на столе небольшого кабинета в РНИИ листы ватмана с чертежами нового планера СК-9, он стал компоновать в его фюзеляже на месте второго пилота топливные баллоны...
        Раздался телефонный звонок. Сняв трубку, Сергей Павлович услышал взволнованный радостный голос матери:
        – Не задерживайся, Сергей... У нас тут такие дела!
        – Ксана!
        – Такой тебе подарок. Дочь, дочь! Беги ищи цветы. Я сейчас позвоню Григорию Михайловичу. Поздравлю и его.
        Ксана очень нравилась Марии Николаевне и ее мужу, и появление внучки словно вернуло им молодость.
        В кабинет вошел Тихонравов с листом ватмана.
        – Сергей Павлович, есть одна мыслишка к твоему СК-9...
        – Никаких мыслишек! Никаких! Даже очень великих, – закричал Королев.
        – Что с тобой?
        – Я отец. Ты можешь это понять? Поздравь меня. Дочь, дочь!
        – Вот оно что! Рад, поздравляю. Мои сердечные поздравления Ксении Максимилиановне. Я пойду. И ты иди, и бегом.
        – Чудно как-то, я – отец, – рассмеялся Королев, когда ушел Тихонравов. Надев легкое пальто, шляпу, проверил, есть ли деньги на цветы, вышел из НИИ.
        Сергей не находил себе места от счастья. Он так долго ждал этого дня. Увидев первый раз лицо дочурки, смуглое, с темными, как у него, глазами и черной ниточкой бровей на лбу, Сергей засиял: «Моя, королевская порода». Назвали дочь Наташей. В эти дни он часто думал, что вот так, наверное, двадцать восемь лет назад стоял возле него его отец, радовался, как он. А может, нет? И однажды Сергей сказал матери:
        – Жаль, так рано умер мой отец...
        – Раяо?! Ему было больше пятидесяти...
        – Как? – удивленно воскликнул Сергей, не поверя тому, что услышал. – Ты же говорила мне... Мне было всего три года, когда он... Я никогда не видел даже его фотокарточки, – с нескрываемой горечью сказал сын и, взглянув на мать, бросил: – Ты несправедливо жестока ко мне. Несправедливо!
        – Что ты понимаешь в жизни? Что?
        Лето и осень 1935 года оказались для С. П. Королева очень напряженными. Его назначили начальником сектора крылатых ракет. Полным ходом шли пуски первых экспериментальных жидкостных ракет, а также ракет с пороховым двигателем, которые конструировал молодой инженер Михаил Дрязгов. Сергей Павлович руководил этими работами, рассчитывал получить важные данные по баллистике, без которых нельзя было вплотную приступить к проектированию зенитных управляемых ракет. В это же время Королев готовился к участию в XII планерных состязаниях в Коктебеле, которые намечались на вторую половину сентября. Двухместный пла нер СК-9, построенный на заводе Оооавиахима, им уже облетан. Но Сергей Павлович решил, что контрольным экзаменом для его детища станет полет на буксире из Москвы в Коктебель. Вести самолет-буксировщик взялся летчик Орлов. Сам конструктор планера занял место пассажира в его кабине.
        17 сентября накануне отлета в Коктебель С. П. Королев, как всегда, пришел в РНИИ. В коридоре института его встретил молодой сотрудник Арвид Палло и дал прочитать тазету.
        Королев увидел письмо К. Э. Циолковского ЦК ВКП (б), Сталину. Сергей Павлович быстро пробежал глазами газетные строки. «Все свои труды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сообщениям передаю Партии большевиков и Советской власти – подлинным руководителям прогресса человеческой культуры, – писал Константин Эдуардович. – Уверен, что они успешно закончат эти труды...»

        И. В. Сталин в ответе Циолковскому назвал его «знаменитым деятелем науки», поблагодарил за письмо, «полное доверия к Партии большевиков и Советской власти», пожелал «здоровья и дальнейшей плодотворной работы на пользу трудящихся».
        «Признавая заслуги Константина Эдуардовича, – подумал Королев, – партия тем самым еще раз доказала, что считает полезными для Родины– все его идеи, в том числе по авиации и ракетоплаванию. А мы – ученики Циолковского. Ответ товарища Сталина Константину Эдуардовичу и нам замечательная поддержка».
        Но тут в самом конце полосы Сергей Павлович увидел сообщение из Калуги. «Состояние К. Э. Циолковского продолжает ухудшаться».
        «Ничего, – подумал Королев, – сейчас к Константину Эдуардовичу приедут лучшие врачи. Не дадуг умереть».
        19 сентября СК-9, буксируемый самолетом, поднялся в небо и взял курс на Крым. На второй день после небольшой остановки в Кривом Роге для уточнения маршрута планер приземлился в Коктебеле.
        Планер поставили на указанное место. Конструктор решил еще раз осмотреть его – проверить, как он перенес перелет. От дела его оторвал твердый голос: «Чья машина?» Королев увидел перед собой высокого человека в кожаном пальто и сразу узнал в нем начальника слета Леонида Григорьевича Минова – известного летчика, одного из организаторов парашютного движения страны, к тому же увлекающегося планеризмом. Каждую машину он осматривал сам.
        – Королев, – представился Сергей Павлович. – Инженер Реактивного института.
        – Это на вашем планере Степанченок делал «мертвую петлю», если я не ошибаюсь?
        – Да, на СК-3, товарищ Минов. Начальник планерного слета прошелся вокруг СК-9, оценивающе осмотрел его и спросил:
        – Какова нагрузка на крыло?
        – Немногим меньше двадцати одного килограмма на квадратный метр.
        – Взлетный вес?
        – Шестьсот килограммов.
        Еще раз внимательно осмотрев СК-9 и оставшись довольным,спросил:
        – Сколько занял перелет из Москвы?
        – Около двенадцати летных часов.
        – Серьезное испытание, – помолчал, а потом с горечью сказал: – Слышали? Константин Эдуардович умер. Вот газета. Вчера в 22 часа 34 минуты.
        Не в силах вымолвить ни слова, Королев протянул руку к газете. Он долго, не отрываясь, смотрел на траурную рамку, не мог простить себе, что не побывал еще раз у Константина Эдуардовича, не поговорил с ним, не посоветовался. А сколько вопросов... И на них мог ответить только он.
        На Всесоюзном слете планеристов планер СК-9 Королев пилотировал сам. На нем летал и начальник слета Л. Г. Минов. Положительно оценили безмоторный самолет и иностранные гости. «Я рад тому, что первым получил приглашение совершить полет на одном из лучших планеров слета, – говорил журналистам чехословацкий летчик Эльсниц. – У меня от этого полета осталось замечательное впечатление». Похвальный отзыв получил СК-9 и от отечественных специалистов.
        Возвратившись с планерных состязаний, Королев снова поставил перед руководством РНИИ вопрос о ракетоплане. В конце 1935 года начальник РНИИ И. К. Клейменов, вероятно, под влиянием Всесоюзной конференции по применению ракетных аппаратов, согласился на разработку Королевым и включение в план института эскизного проекта ракетоплана с ракетным двигателем. С новой энергией взялся конструктор за осуществление давней мечты. «Загружен я выше человеческой меры», – говорил Королев своим близким.
        За короткий срок Сергей Павлович вместе с Е. С. Щетинковым закончил разработку ракетоплана и 2 февраля 1936 года вынес его проект на обсуждение руководства РНИИ. В документах института с того дня ракетоплан стал называться ракетным самолетом или объектом 318. Рассчитывалось, что проектируемая машина будет подниматься в небо при помощи тяжелого самолета, а потом лететь самостоятельно на ракетном двигателе, достигая высоты в 25 километров, а в перспективе и более пятидесяти. Предусматривалось, что 318-й сможет развивать скорость до тысячи километров в час! Фантастическая скорость для тех лет! Ракетоплан мог взлететь в небо и самостоятельно. Предполагалось, что управлять ракетным самолетом будут два пилота в скафандрах, с кислородными приборами и парашютами.
        Но прежде чем начать строить первый ракетоплан по предложению С. П. Королева решили создать опытный его образец – лабораторию. Для этих целей больше всего подходил планер СК-9. Он и рассчитывался Королевым с перспективой на реактивное будущее. Дал на это свое согласие главный инженер Г. Э. Лангемак. Его утвердил начальник РНИИ И. Т. Клейменов.
        В том же феврале в РНИИ создается новый крупный отдел реактивных летательных аппаратов. В него вошли сектора – баллистических и крылатых ракет, сектор по проектированию системы автоматического управления, созданной по инициативе Королева. Начальником отдела, а по существу КБ, и главным конструктором его назначается Сергей Павлович. Королев получил возможность вести работу по целому семейству автоматически управляемых и пилотируемых РЛА. Именно они, по его убеждению, смогли бы составить первый в истории комплекс управляемого ракетного оружия.
        Развитию и становлению этого оборонного комплекса Королев уделяет львиную долю своего внимания, проводит многостороннюю организационно-творческую работу, подчинив деятельность всех подразделений линии КБ – реализации основных его направлений. Но приоритет главный конструктор отдает ракетоплану РП-318. Он готовит четкую программу работ, а затем в строгой последовательности вместе с А. В. Палло проводит прежде всего холодные, а затем и огневые испытания двигательной установки. Это он делает совместно с В. П. Глушко, его опытный ракетный мотор (ОРМ-65) составляет основу установки. Сергей Павлович придерживается своей давней точки зрения – «главное – мотор». Он считает, что, создав надежную энергетическую мощность, соединить ее с планером его конструкции – СК-9 – не составит особого труда. Сергей Павлович не скрывал, что полетные испытания ракетоплана РП-318 он никому не доверит. Он будет вести их сам, и только сам...
        Как часто, к сожалению, бывало в творческой деятельности Королева, неведомые силы стали на пути его, тормозя развитие ракетной техники. Кто мог предвидеть, что через девять месяцев после образования КБ – его ликвидируют. И Сергей Павлович окажется лишь руководителем группы, правда, ракетных летательных аппаратов. Но и в этих трудных условиях конструктор не опускает рук. Он остается верным своим устремлениям – довести ракетоплан-лабораторию до полета, чтобы сделать потом важнейший шаг к осуществлению главной цели – созданию ракетного самолета. Одновременно конструктор совершенствует опытные образцы ракет различного класса и назначения, работающих на жидкостных и твердотопливных двигателях, – зенитных и авиационных, крылатых и баллистических. Великое будущее последних он уже давно предвидел...
        Но всему задуманному не суждено было полностью свершиться. Осенью 1937 года волна репрессий и произвола, захлестнувшая страну, докатилась и до ракетного института. В ежовско-бериевских застенках трагически погибли И. Т. Клейменов и Г. С. Лангемак. И это произошло в то время, когда Королеву казалось, что перспективность технических его замыслов признана полностью. К этой беде прибавился необоснованный арест двигателестроителя В. П. Глушко, жидкостные моторы которого находили место во многих летательных аппаратах. Неприятным для Королева моментом явилось назначение вначале главным инженером своевольного и почти неприметного по делам инженера А. Г. Костикова. Опасаясь не справиться и последовать за «врагами народа», он начал добиваться сокращения планов. Одной из жертв перетряски стал ракетоплан 318-1, как якобы не соответствующий основному профилю института, хотя он, по существу, уже доведен был до полетных испытаний. 11 января 1938 года испытатели записали в дневник: «Материальная часть как самого ракетоплана, так и двигателя ОРМ-65 в течение всех испытаний вела себя безукоризненно». По словам специалистов, ракетоплан имел все элементы самолета с ракетным двигателем.
        Но и на этот раз Королев не сдался. За песколько дней вместе с Е. С. Щетинковым он подготовил доклад в защиту 318-го. Доказывая необходимость продолжения работ, Сергей Павлович впервые обосповал возможность использования такого типа самолетов в качестве ракетного истребителя-перехватчика. Доводы оказались неоспоримыми. Пришлось и этому руководству РНИИ согласиться на продолжение работ. Летные испытания Королев собирался вести сам. Но не удалось.
        Полным ходом Королев и его сотрудники продолжают научно-исследовательские, производственные и испытательные работы по опытным крылатым ракетам. Заметный след в истории ракетостроения этого периода оставила ракета 212. Она предназначалась для нанесения удара по удаленным целям, а ее вариант 302 мог стартовать и из-под крыла самолета для поражения воздушных п наземных объектов. По сути, этим ракетам предстояло стать боевым оружием с невиданной в то время скоростью и дальностью полета – до восьмидесяти километров. И Королев старался форсировать работы по крылатой ракете, он понимал, что 212-я может раньше других поступить на вооружение Красной Армии. В быстром темпе ведутся стендовые холодные и огневые испытания ракеты. Они требуют от инженеров терпения а опыта. Наконец они успешно завершаются. Начинается важнейший этап – подготовка ракеты 212 к полетным испытаниям. Всеми испытаниями 212-й Королев руководит сам. Далеко не все идет гладко. Нет-нет да и забарахлит ракетный двигатель Глушко, а то откажет система подачи топлива или вылезет еще что-то непредвиденное.
        Времени не хватает. Королев почти не бывает дома, хотя рвется туда всей душой. Там Ксана, дочка. Но работа требует от него сейчас поляой отдачи сил. Сергей Павлович живет и работает как машина. Выручают его присущие ему настойчивость, жизнестойкость, упорство и предусмотрительность. Не упуская из виду РП-318, Королев и Щетинков подготовили «Программу внестендовых испытаний ракетоплана-объект 318-1». В ней авторы определили порядок и систему испытаний на наземной площадке и в полете с работающим ракетным двигателем. Подписанная 26 мая 1938 года, эта программа впоследствии сыграла существенную роль в подготовке ракетоплана к первому полету.
        Программа испытаний РП-318-1 легла на стол руководства, а Сергей Павлович вернулся к доводке крылатых ракет типа 212.
        28 мая состоялись очередные стендовые испытания двигательной установки ракеты 212. Сергей Павлович, однако, решил на следующий день провести еще контрольные проверки.
        Вначале все шло нормально. И вдруг произошел разрыв трубопровода высокого давления. Вырвавшейся медной трубкой Королева ударило в голову, оглушило. Он почувствовал, как со лба потекла струйка крови. Невероятным усилием воли он сделал шаг в сторону, пошатнулся и потерял сознание. Его подхватил за плечи А. В. Палло.
        – Кажется, все обошлось благополучно, – улыбнулся Королев, придя в себя и стирая платком кровь с лица.
        Кто-то уже успел вызвать «скорую помощь».
        – В Боткинскую, если можно, – попросил Королев. – Там жена работает.
        – Удар в лобно-височную область, – диктовал заведующий травматологическим отделением Ксении Максимилиановне, заполнявшей бланк истории болезни. – Сотрясение мозга. Постельный режим. Считайте, что вам повезло, – закончив осмотр, сказал врач Королеву. – Пришелся бы удар чуть левее, да посильнее... Судьба милостива к вам.
        – Я это всегда знал, – попытался улыбнуться Сергей Павлович и, обратившись к Палло, добавил:
        – Ты прав, Арвид. Все дело в уплотнителях...
        Врач обработал рану, забинтовал голову. Сергей Павлович все это время молчал, изредка встречаясь глазами с Ксенией, словно подбадривал ее: не волнуйся, мол, ничего серьезного не случилось...
        ...В небольшой палате четыре железные кровати, покрашенные в белый цвет, белые тумбочки, белые стены, белые двери. Все это действовало на Сергея Павловича угнетающе. Он тут уже десять дней, оторван от дел. Слава богу, хоть Ксана рядом. Не раз на дню забегала она к нему в палату, следила за выполнением процедур, подкармливала домашней едой, приносила книги.
        В один из дней Королев разговорился с соседом по палате, с угрюмым, неулыбчивым юношей. Тот держал в руках номер «Нового мира», где был опубликован «Испанский дневник» Михаила Кольцова.
        – Все так, да не так, – вдруг нарушил молчание сосед, – наши самолеты не самые лучшие. Деремся мы с немецкими летчиками не на равных условиях.
        Сергей Павлович сразу понял, что человек знает, о чем говорит.
        – Вы летчик? Воевали в Испании?
        – Было дело.
        И, словно испугавшись, что наговорил лишнего, сосед вышел из палаты.
        Королева поразили слова юноши: «Не самые лучшие». Он – инженер-авиационник. Уже шесть лет проработал в конструкторском бюро, видел, как на его глазах и его руками, усилиями тысяч таких, как он, всего народа крепла, набиралась сил отечественная авиация. R воздушном параде над Красной площадью в маз 1932 года его ошеломила авиационная армада в 300 самолетов, промчавшаяся над головами тысяч восторженных участников демонстрации. В 1933 году в стране установили День Воздушного Флота. В 1936-м – новая демонстрация могущества отечественной авиации. Тогда над майскими праздничными колоннами в тесном строю звено за звеном прошли быстроходные штурмовики-бомбардировщики.
        Да и нынче, как обычно в майские дни, хотя погода была неважная, в четком строю над Красной площадью пролетели бомбардировщики, истребители и разведчики... сила грозная. «Нет, что-то не то, – окончательно не согласился с летчиком Королев. – Все сослуживцы удивились бы, услышав слова моего соседа». Триумфальные полеты экипажа Валерия Чкалова и Михаила Громова на туполевской машине АНТ-25 через Северный полюс в Америку. Высадка Михаилом Водопьяновым научной экспедиции О. Ю. Шмидта на Северный полюс. Рекорды Владимира Коккинаки по грузоподъемности и высоте полета. И тут в ушах как наяву зазвучал старческий голос Циолковского: «За эрой аэропланов винтовых должна следовать эра аэропланов реактивных...». Это то, чем он занят сейчас. "Но почему же его проекту ракетоплана, – мучительно думал Королев, – столько препятствий? Кому жаловаться? Маршала Тухачевского нет... Серго Орджоникидзе умер. Написать письмо товарищу Сталину... Бессмысленно, не дойдет...
        Вернувшись примерно через месяц после ранения из больницы в институт, Королев узнал, что 1 июня испытания ракетоплана приостановлены. Он опять исчез из плана работ РНИИ, и, похоже, надолго.
        Друзья переживали вместе с ним, успокаивали как могли. Страна готовится к возможной войне. Работы ведутся только по тем летательным аппаратам, которые могут дать быстрый эффект.
        «А мы что – утюги делаем?» – хотел было ответить Королев, но смолчал. Он мысленно пробегал путь, прейденный им за четыре с лишним года в РНИИ, после слияния ГИРДа и ГДЛ: «Что я успел за эти годы? Начал многое... А довел до конца? Мотопланер в серию не пошел. Не моя вина. Ракетоплан давно бы мог подняться в небо, но... Но я ли в этом виноват? И только планер да ракеты...» И тут Королев пришел к неожиданному для себя выводу: «Останься ГИРД самостоятельной организацией, его коллектив и он сам достигли бы большего. Но кто мог подумать?..»
        – Может, повоюем? – решительно предложил Арвид Палло.
        – Я устал, бесконечно устал. Наверное, впервые в жизни. Да и с кем воевать... Обидно, конечно. Столько сделано. За год с лишним мы провели столько огневых испытаний жидкостных и пороховых ракет. Они стали послушнее, да и летают выше, дальше прежних. На тысячи метров. Еще усилие, и наши ракеты встанут на защиту Родины. Я в это твердо верю. Но почему нам мешают, почему?
        – Кто знает, Сергей Павлович, начальству виднее, – пытался отшутиться Палло. Королев шутку не принял.
        – Будем бороться. Наши аргументы в споре – успешные старты.
        26 июня 1938 года, в воскресенье, впервые в Москве проходили выборы в Верховный Совет РСФСР. День выдался солнечный, теплый. Ксения Максимилиановна принарядила трехлетнюю Наташу и спустилась вниз, во двор, где ждал Сергей Павлович. Улица Конюшковская, где два года назад Королевы получили квартиру, заполнена празднично одетыми людьми. Звучит музыка, песни. Избирательные участки Краснопресненского округа расцвечены флагами.
        Королевы шли неторопливо. Как и у всех, у них было хорошее настроение.
        – Ты знаешь, Ксана, здорово изменилась Москва за эти годы. Признаться, я со своими делами перестал замечать, что делается вокруг. «Пятилетки шаги саженьи...» – вспомнил Королев стихи Владимира Маяковского, увидев колонну студентов, идущих со знаменем на избирательный участок, и еще больше повеселел. – Для них делается все – не жалей себя, только учись. Новые институты строят. А лаборатории! И стипендия всем, не то что в мое время.

        Ксана с удивлением слушала разговорившегося мужа – с ним это случалось редко.
        – Что ни год, то новое чудо: посмотри, волжская вода пришла в город. Метро. Не станции – дворцы. Иностранные писатели зачастили к нам... Драйзер, Барбюс, Шоу...
        – Ромен Роллан, Рабиндранат Тагор, – подсказала Ксения Максимилиановна. – Кто-то из них наши успехи назвал «советским чудом».
        – Я тебе забыл рассказать, иду я как-то по Тверской улице, года четыре назад, а навстречу мне Горький. Высокий, с непокрытой головой и с тростью. Идет, о чем-то оживленно разговаривает с группой молодежи. Все на улице останавливаются, смотрят на них. Подошел и я. Услышал слова, которые запали в душу. Он сказал, что труд – это то, что делает человеческие руки, а затем и мозги все более умными и сильными... Здорово, а! И все кругом – дело рук и разума. Куда ни глянь – всюду новь. Революционная новь. Она даже в названиях: Заводы «Серп и молот», «Красный пролетарий», «Борец», «Динамо», «Красный факел». А ведь это сталь, станки, электромоторы...
        – Ну, Сережа, не знала я, что ты такой оратор, словно на митинге, – рассмеялась Ксана.
        – Не смейся, я от всего сердца, – обиделся Королев. – На душе хорошо, вот и пою, как соловей. Надеюсь, не забыла, я почти кандидат в члены партии. Спасибо за рекомендацию Валентину Николаевичу Топору. С меня теперь спрос другой. Мои сверстники – Николай Каманин, Анатолий Ляпидевский – давно уже в партии. По-хорошему завидую им. Прекрасная у летчиков профессия, а за плечами – дела славные. Не то, что я...
        – Чем же твоя работа хуже? – не согласилась Ксана и вернулась к начатому разговору. – И кандидатом в партию принимают, значит, доверяют. – Жена помолчала и продолжила: – Люди как-то все изменились, одеваться стали лучше. Я не помню случая, чтобы мне надо было кого-то уговаривать на ночное дежурство у больного... И все хотят учиться. У нас нет сестры, даже няни, которая не посещала бы курсов, не мечтала стать врачом.
        – Наталка, ты хочешь быть врачом, как мама, или как я – инженером? – приподняв дочь над головой, спросил отец.
        – Не знаю. Я хочу мороженое, – и показала рукой в сторону, где женщина в белых нарукавниках ловко выдавливала из жестяных форм круглые порции мороженого. Получив его, дочь примолкла.
        – Когда наша дочь станет врачом, тебе, Сергей, надо уже быть доктором наук.
        – А в большем ты мне отказываешь?
        – Не в академики ли ты метишь, Сережа? – весело рассмеялась Ксана.
        – Может, и в академики. Пока, правда, в кандидаты наук... – И грустно добавил: – Не хотел огорчать. Высшая аттестационная комиссия в научном звании меня не утвердила. Хорошо, что Тихонравова и Победоносцева-то признали учеными, а не голыми конструкторами, каи меня...
        Ксения Максимилиановна знала, как трудно складывается жизнь мужа в РНИИ. И, желая отвлечь его от служебных дел, остановилась возле театральной афиши:
        – Посмотри, Сережа, что там новенького идет в театрах.
        Королев подошел к афише и стал внимательно читать.
        – Ничего, кажется, нового нет. «Лебединое озеро» в Большом театре мы смотрели дважды. «Дни Турбиных» – видели. «Евгений Онегин». Пантелеймона Норцова послушал бы еще раз. Он у моей матери некоторое время здесь, в Москве, жил. Хорошо его знаю. Стеснительный. Жил бедно.
        – А что там в концертных залах? С удовольствием еще раз побывала бы на концерте Льва Оборина.
        Так незаметно Королевы подошли к избирательному участку. С небольшого плаката на них смотрела, слегка улыбаясь, миловидная женщина, кандидат в депутаты Верховного Совета РСФСР Евдокия Васильевна Масленникова, стахановка с комбината «Трехгорная мануфактура».
        Возвратившись домой после голосования, он сел за рабочий стол. Решил обдумать завтрашнюю встречу с новым главным инженером РНИИ А. Г. Костиковым – отстоять идею строительства ракетоплана, но сделать этого было не суждено.
        ...Через несколько часов после радостного и светлого дня Королева арестовали. За ним пришли ночью. Сергей Павлович не чувствовал за собой никакой вины, но понял, что он очередная жертва клеветников. Были они в эти годы повсюду, свили гнездо и в РНИИ. По их наветам уже арестованы Клейменов, Лангемак и Глушко. Сергей Павлович ужаснулся, когда на следствии его обвинили в том, что он якобы член троцкистской антисоветской контрреволюционной группы и занимался вредительством в области военной техники, что все, ранее арестованные, дали против него такие показания...
        Человек дела, конкретно мыслящий, Королев требовал от следователей фактов, доказательств. Ему было очевидно, обвинение надуманное. Сергей Павлович яростно защищался, приводя доводы, аргументы. Но его не слушали.
        – Признайся, признайся, – твердили следователи Быков и Шестаков, – все простят. Назови сообщников. Вину разделят на всех. Там, – он указывал глазами вверх, – знают, что вы не закоренелый враг. Вас кто-то уговорил.
        Сидя в одиночке Бутырской тюрьмы, Королев мучительно размышлял: "Кому это выгодно? Шпиономания, сверхбдительность. Неужели никто не может сказать правду. Хотя... если уж Тухачевского обвинили, то что могу доказать я. Нет, не хочу верить в реальность происходящего. Это дело рук замаскированных врагов Родины. Видимо, им не по нраву то, что я делами подтверждаю слова из своей книги: «...в самом недалеком будущем ракетное летание широко разовьется и займет подобающее место в системе социалистической техники».
        Первыми бесстрашно бросились спасать сына и мужа, конечно же, мать и жена. 19 августа, к тому времени обойдя безуспешно все судебные инстанции, Мария Николаевна послала телеграмму Сталину. «Убедительно прошу Вас, – телеграфировала она в Кремль, – срочно ознакомиться с делом. ...Сын мой, недавно раненый сотрясением мозга при исполнении служебных обязанностей находится в условиях заключения, которое смертельно отразится на его здоровье. Умоляю спасите единственного сына молодого талантливого специалиста инженера-ракетчика и летчика. Прошу принять неотложные меры расследования дела».
        Ответа из Кремля не последовало. Мария Николаевна готовилась безбоязненно ко всему, самому худшему – собственному аресту. С нее и близких «врага народа» могли жестко спросить, так как это делалось в отношении семей других репрессированных. Она об этом знала. А тем временем машина «правосудия» работала во всю свою силу. Дело «троцкиста» Королева рассматривала Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством всесильного В. В. Ульриха.
        ...27 сентября 1938 года, через два месяца после ареста Королева, «правосудие» сказало свое слово: десять лет заключения в исправительно-трудовых лагерях с поражением в правах на пять лет. Место ссылки район бухты Нагаева на Колыме. Сергею Павловичу исполнился всего тридцать один год, но он уже прожил более половины своей жизни, отведенной ему судьбой.

    Часть вторая
    Дерзание

        ...До войны мы, ученые, конструкторы, считали, что не хватит жизни, чтобы пробиться к звездам. Мы, правда, твердо верили, что проникнем в космос, но когда? Основная моя работа заключалась всегда в разработке, осуществлении и отработке в полетных условиях различных ракетных конструкций.
        Советскими учеными, инженерами и рабочими была создана межконтинентальная баллистическая ракета, явившаяся выдающимся достижением отечественного ракетостроения и всей советской промышленности. Успешное разрешение этой задачи обеспечено высоким уровнем развития науки и техники в СССР, чегкой и организованной работой научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро и промышленных предприятий.
        Располагая столь мощным средством, как межконтинентальная баллистическая ракета. Советский Союз, неуклонно следующий политике мира, использовал это замечательное достижение для целей науки, произведя в соответствии с программой Международного геофизического года запуск искусственных спутников Земли.
        Запуск в СССР искусственных спутников Земли неизмеримо расширил границы мировой науки, расширил возможности познания человеком окружающей его Вселенной...
        Трудно переоценить этот крупнейший вклад Советского Союза в сокровищницу мировой культуры.
        Наступит и то время, когда космический корабль с людьми покинет Землю и направится в путешествие на далекие планеты, в далекие миры,

        С. Королев

    Замыслы и свершения

        1940. Инженер-аэромеханик С. П. Королев, находясь в Москве в ЦКБ Народного комиссариата внутренних дел СССР участвовал в строительстве бомбардировщика 103 (Ту-2) конструкции А. Н. Туполева.
        1842. Закончил проектирование самолета-перехватчика с реактивным двигателем РД-1.
        1943. Разработал, построил в Особом конструкторском бюро в Казани авиационный ракетный ускоритель (АРУ), предназначенный для боевых самолетов.
        1944. Завершил работу над эскизным проектом специальной модификации самолета-истребителя «Лавочкин-5 ВИ» со вспомогательными жидкостными ракетными двигателями. Подготовил и послал в наркомат предложения: «Необходимые мероприятия для организации работ по ракетам дальнего действия».
        1945. Участвовал в изучении трофейной немецкой ракетной техники и составлении и редактировании сборника материалов по этой теме.
        1947. Как главный конструктор возглавлял проектирование баллистических ракет дальнего действия Р-1, Р-2, Р-3.
        1949. Читал лекции на инженерных курсах в Москве: «Основы проектирования баллистических ракет дальнего действия».
        1953. Руководил разработкой технического проекта оперативно-тактических ракет Р-11.
        1956. Участвовал в передаче на вооружение Советской Армии первых стратегических ракет Р-5М, Р-7, созданных в ОКБ.
        1957. Руководил на полигоне Байконур пуском первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, созданной в ОКБ; первый в мире искусственный спутник Земли возвестил миру о начале космической эры человечества.

    Глава первая
    Великая Отечественная

    Annotation

        

        Наступила долгая осень 1938 года с частыми дождями и ранними заморозками. Тюрьма на колесах, обшарпанный вагон с металлическими решетками на окнах и дверях увозил Королева все дальше и дальше от родного дома, в неизвестность. Один за другим оставались позади пересыльные пункты, менялись конвоиры, передавая из рук в руки, словно вещи, заключенных, неизменно выделяя из разношерстных по «заслугам» арестованные его, Королева, «врага народа». И во время следствия в Москве, и на пути к месту отбывания срока заключения Королев в полную меру испытал на себе всю бесправность и унижения человеческого достоинства. Но больше всего истощало мозг, жгло душу сознание судебной несправедливости, предвзятость и надуманность обвинения в участии в «...контрреволюционной троцкистской организации» и этот ярлык – «враг народа».
        «Нет, готов выдержать все, но смириться с клеветой – никогда, – скрипел зубами от негодования Королев, – никогда!»
        Поезд перевалил через Урал, потом обошел Байкал, нырнул в тайгу и вырвался из нее, оказавшись на Дальнем Востоке. Все ближе Колыма. Один из лагерей .Главного управления лагерей (ГУЛАГ) НКВД – уже ждал его руки и еще не растраченные физические силы.
        Принимая Королева, лагерный лейтенант, сверяя по списку фамилию, назвал его Каралевым, причем сделал ударение на втором слоге.
        – Королев, – поправил Сергей Павлович.
        – У нас на могилах фамилий не ставят, – огрызнулся лейтенант, – шагай, шагай веселее.
        Королев не сдавался.
        В августе, октябре 1938 года, в апреле 1939-го – он отправлял в Москву письма с просьбами пересмотреть дело. Они остались без ответа. 15 октября 1939 года он отправил Генеральному прокурору СССР заявление: «Вот уже 15 месяцев, как я оторван от моей любимой работы, которая заполнила всю мою жизнь и была ее содержанием и целью. Я мечтал создать для СССР, впервые в технике, сверхскоростные высотные ракетные самолеты, являющиеся сейчас мощным оружием и средством обороны...» Следствие «проводилось очень пристрастно, и подписанные мною материалы были вынуждены у меня силой и являются целиком и полностью ложными, вымышленными моими следователями... Я вырос при Советской власти и ею воспитан. Все, что я имел в жизни, мне дала партия Ленина – Сталина и Советская власть. Всегда, всюду и во всем я был предан генеральной линии партии, Советской власти и моей Советской Родине... Прошу пересмотреть мое дело и снять с меня тяжкое обвинение, в котором я совсем не виноват. Прошу Вас дать мне возможность снова продолжать мои работы над ракетными самолетами для укрепления обороноспособности страны...»
        В эти годы за облегчение трагической участи Королева боролись депутаты Верховного Совета СССР, знаменитые летчики В. С. Гризодубова и М. М. Громов. Причастен к этому благородному порыву двух замечательных людей и авиаконструктор А. Н. Туполев, сам находившийся за тюремной решеткой в стенах Центрального конструкторского бюро (ЦКБ), созданного Народным комиссариатом внутренних дел (НКВД). В этом закрытом ЦКБ оказался не по своей воле не только Туполев, но и арестованные в разное время по навету «враги народа» – несколько групп знаменитых в авиационном мире конструкторов, инженеров. В их числе – В. М. Петляков, В. М. Мясищев, Р. Л. Бартини и другие. В Москве, на улице Радио, для них переоборудовали в тюрьму семиэтажное здание, выделив комнаты для жилья, конструкторской работы. И, конечно же, необходимый для подобного типа «учреждения» охранный персонал. По замыслу организаторов ЦКБ, такая мощная конструкторская служба могла в короткие сроки создать новые образцы машин, которые летали бы выше, дальше и быстрее зарубежных самолетов.
        И специалисты работали не за страх, а за совесть, понимая, – дело их необходимо стране, и свято веря, что скоро разберутся и убедятся в их невиновности.
        А. Н. Туполев, недовольный тем, что из-за нехватки авиационных специалистов задерживается доработка пикирующего бомбардировщика, настоял на том, чтобы к нему перевели несколько инженеров, конструкторов и технологов, находящихся в тюрьмах и лагерях. В список Андрей Николаевич включил и своего бывшего дипломника, а затем и сотрудника ЦАГИ Сергея Павловича Королева. Однако решающее значение в повороте судьбы конструктора к лучшему все же имело крупное политическое событие. Сталинское руководство, чтобы уменьшить народную напряженность, вызванную беззакониями и массовыми репрессиями, сняло с поста наркома внутренных дел Ежова и назначило вместо него Берию. Исправляя «ошибки» предшественника, новый нарком приступил к частичному пересмотру дел. В числе их оказалось и дело Королева. В 1939 году Особое совещание НКВД заменило Сергею Павловичу ярлык «члена антисоветской контрреволюционной организации» на «вредителя в области военной техники». Десятилетний срок заключения сократили на два года.
        Так в начале 1940 года в ЦКБ в группе Туполева появился еще один «зэк» Сергей Павлович Королев.
        Сергея Павловича, привезенного под охраной, встретил комендант, отвел в комнату на десять человек, указал железную кровать, выдал постельные принадлежности. Королев начал устраиваться, потом прилег отдохнуть. После дощатых нар постель показалась ему пуховой, и он заснул.
        – Извините, пожалуйста, – разбудил его негромкий голос. – Вас просит Главный конструктор.
        Сергей Павлович тяжело поднялся с кровати. Вошедший, а это был молодой сотрудник ЦКБ – Сергей Егер – впервые увидел стоящего перед ним человека. Худой, большеголовый, с землистым цветом лица, Королев показался инженеру куда старше своих тридцати трех лет. Из глубины синеватых подглазий на него взглянули карие печальные глаза. Он, Королев, словно извиняясь, что не вовремя прилег отдохнуть, вялым простуженным голосом пошутил:
        – Очень устал. Еще два-три месяца, и я бы не выдержал колымского «курорта». Спасибо, в Хабаровске подлечили...
        Сняв со стула поношенный пиджак, надел его, потом неторопливо оправил помятую кровать, представился:
        – Королев Сергей Павлович.
        – Сергей Михайлович, – ответил Егер, кляня себя, что не догадался представиться первым, и торопливо протянул руку новому знакомому, – зовите просто Сергей.
        – А вы давно здесь? – поинтересовался Королев.
        – Давно, но об этом вечером. Сейчас – столовая, а потом к Андрею Николаевичу. Я провожу вас... По дороге Сергей рассказал, что сейчас ведутся работы над пикирующим бомбардировщиком – 103. Приказано сдать самолет Государственной комиссии не позднее января следующего, 1941 года.
        Первая встреча с Туполевым не принесла радости. Учитель показался каким-то тихим, замкнутым. Взглянув на Королева, Андрей Николаевич как-то виновато улыбнулся, будто говоря: видишь, при каких обстоятельствах встретились мы.
        – Пойдешь в группу крыла. К Борису Андреевичу Саукке. Надо работать! Время не ждет. – Вот все, что сказал учитель ученику...
        В воскресенье, 22 июня 1941 года, Сергей Павлович Королев спустился с пятого этажа огромного семиэтажного здания на улице Радио в помещение, где размещалось конструкторское бюро А. Н. Туполева.
        В большом светлом зале стояло несколько кульманов. Королев любил размышлять в полной тишине. Сергей Павлович подошел к своему рабочему месту. Взял резинку, стер с ватмана след карандаша. Проектирование третьего варианта нового бомбардировщика Ту-2 двигалось быстро. Но Главный конструктор этого самолета А. Н. Туполев тем не менее был недоволен. Ему хотелось как можно быстрее запустить машину в серийное производство.
        Часа через полтора Королев почувствовал, что устал. Еще раз взглянул на ватман, прижал покрепче угловую кнопку. Нет, чертить больше не хотелось. Сказывалось напряжение последних двух месяцев: работали почти без выходных.
        Сергей Павлович подошел к окну, перекрытому металлической решеткой. Взялся рукой за холодный металл. С улицы веяло прохладой. Июнь в этом году стоял в Москве холодный, температура выше семнадцати градусов не поднималась. Редкие солнечные дни уступали стойким нудным дождям, наводившим тоску на невольных обитателей ЦКБ. Но и сегодня солнце, пробившись сквозь тучи, нет-нет да и обдавало город желанным теплом и спетом.
        Сергей Павлович Королев не заметил, как быстро и бесшумно вошел Борис Андреевич Саукке, начальник бригады крыла, с которым Королев успел подружиться. Увидев задумавшегося сотрудника, Саукке подошел к нему, поздоровался.
        – А вы чего здесь, Сергей Павлович? Да еще в такую рань? Я, по-моему, дал сегодня всем день отдыха!
        – Что-то не так получается, Борис Андреевич. Вот я и пришел.
        Саукке внимательно посмотрел на чертеж.
        – Долго думаете, Сергей Павлович, – упрекнул Борис Андреевич. – В августе начнем строить, а вы? Все, пересчитывайте нагрузки. Завтра вместе посмотрим, – и, понизив голос, добавил: – Сообщаю по секрету: Андрею Николаевичу сегодня разрешили встречу с женой. Кажется, тучи проходят. Сейчас на работе, просил зайти.
        «Может, и нас скоро минует беда», – словно искра вспыхнула в голове Королева. Вспыхнула и в то же мгновенье погасла.
        – Вы устали, идите-ка в «обезьянник», пока солнце, подышите свежим воздухом, – посоветовал Саукке и ушел.
        «Обезьянником» заключенные иронически называли часть плоской крыши здания, обнесенную со всех сторон высокой металлической сеткой и напоминавшую вольер для животных. «Кабэшники», как сотрудников ЦКБ называли надзиратели, любили это место. Любил бывать тут и Королев, а потому охотно воспользовался советом старшего товарища и поднялся в «обезьянник». Но там ни души. Только на столе два воробья отчаянно дрались из-за крошек хлеба, специально оставленных для них. При виде человека они вспорхнули и полетели. Королев долго с завистью смотрел за их свободным полетом, – пока глаз не заметил вынырнувшего из-за горизонта звена легких самолетов. Они плыли над Москвой, пересекая ее с востока на запад, и вскоре скрылись за крышами соседних домов. Королев невольно залюбовался Москвой, раскинувшейся во все стороны и, казалось, не имевшей ни конца ни края... Он мысленно прошел по ее улицам, площадям и вернулся на улицу Радио... Вокруг, невдалеке, все так знакомо. Слева сияющие вдали купола кремлевских соборов, справа – зеленый островок – Лефортово. Прямо, внизу, зеркальная лента реки Яузы. Видится и золотистый крест Елоховского собора, почти рядом родная «Бауманка». Королев взглянул вниз, там, но улицам и улочкам, текла людская волна, многоцветная от ярких одежд. Может, где-то идут сейчас, взявшись за руки, Ксана и Наталка, не знающие, что он тут, недалеко от них. И тоска по дому навалилась на него всей тяжестью... Вдруг Сергей Павлович вспомнил... Тогда, в 1938 году, стоял также июнь, и, кажется, случилось все это в воскресенье.
        ...Отдаленный рокот моторов спешившего на запад звена самолетов, да к тому же нагрянувший сильный дождь отвлекли Сергея Павловича от воспоминаний, и он вернулся в КБ, к ватману.
        Королев снова придирчиво взглянул на чертеж крыла. «Скорость и дальность», – невольно повторил он требования Главного конструктора самолета. Многолетний опыт авиационного инженера позволял ему точно определять ту важную роль, какую играет каждая деталь крыла. Чем лучше аэродинамические и прочностные качества его, тем выше скорость самолета и больше дальность его полета. Сергею Павловичу не нравилась принятая еще до него конструкция одного из элементов крыла-нервюры. Она казалась ему несколько громоздкой. В голове конструктора вырисовывался более совершенный вариант несущего силового набора всего крыла. Туполев всегда требовал: «минимальный вес и максимальная надежность». Новую туполевскую машину, Королев понимал, ждут с нетерпением. Она существенно усилит военно-воздушную мощь страны. Он знал, первый опытный самолет поднялся в воздух, как и требовалось, 29 января этого года. Теперь срочно его дорабатывали, готовя к серийному выпуску. Небольшой, оснащенный двумя мощными моторами Микулина, изящный по своим формам, пикирующий бомбардировщик поднимал три и даже четыре тысячекилограммовых бомбы, имел две скорострельные пушки и крупнокалиберные пулеметы, при этом машина рассчитывалась на большую скорость – свыше 630 километров в час и дальность полета более 2000 километров. Для успешного выполнения поставленных боевых задач на 103-м устанавливалось самое современное по тому времени аэрорадионавигационное оборудование.
        Но тут из раструба уличного репродуктора, установленного во дворе ЦКБ, началась передача последних известий. Королев оторвался от ватмана, подошел к окну, чтобы лучше слышать.
        Дикторы не торопясь начали свой обычный рассказ о том, чем живет страна. Вначале они процитировали статью «Народная забота о школе», помещенную в «Правде», потом назвали несколько передовых предприятий, досрочно выполнивших полугодовой план. Королев с интересом прослушал несколько сообщений из разных городов о подготовке к 100-летию со дня смерти Лермонтова. Узнав о начавшихся в Москве гастролях киевского театра имени Франко, подумал, что, наверное, мать и Ксана пойдут на спектакль без него... Сергей Павлович с трудом заставил себя не думать о доме.
        Пошли сообщения из-за границы. Германия воюет с Англией... Фашисты оккупировали Францию... Война идет в Африке и в Средиземном море. Япония оккупирует часть Китая...
        Из громкоговорителя полилась народная песня, но внезапно оборвалась. В то же мгновение раздался взволнованный голос:
        – Заявление Советского правительства... ...Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление...
        Королев по голосу, по манере говорить, чуть заикаясь, узнал В. М. Молотова, заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР и наркома иностранных дел.
        – Сегодня в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы, во многих местах подвергли бомбежке со своих самолетов наши города Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие...
        ...Враг будет разбит, победа будет за нами. Наше дело правое, – закончил Молотов.
        Наступила бездонная гнетущая тишина. Королев бессильно прислонился к стене и стоял, словно оглушенный. В висках стучало, сердце учащенно билось.
        Сердце... После колымской каторги оно все чаще давало знать о себе. Королев почти постоянно чувствовал свой «моторчик». Нет, оно не болело в обычном смысле слова, в лекарствах вроде бы не нуждалось. Но щемящее чувство тревоги, какой-то непредвиденной опасности не покидало Сергея Павловича. Часто ночами он прислушивался к своему сердцу. «Ну что ты так стучишь? О чем предупреждаешь? Что еще может произойти со мной?» – думал он. И вот оно. Казалось, что нет больше беды, которая настигнет его, Сергея Королева. Вот о чем ты меня предупреждало. «Беда так беда, у всей страны беда, у всего народа», – Сергей Павлович не заметил, как заговорил вслух.

        Конечно, о возможности нападения Германии Королев думал и раньше. Но умом признавая это, он все-таки где-то в глубине души верил, что удастся избежать или по крайней мере оттянуть начало войны, пока страна, оборонная промышленность, армия и весь народ не будут к ней готовы.
        «А на что, собственно, надеялись? – спросил себя Сергей Павлович. – Фашисты будут ждать? Нападение японцев на дружественную Монголию... Немецкое вторжение в Польшу... Провокация белофиннов под Ленинградом... Все это звенья одной цепи. С Германией есть договор о ненападении. Его заключили еще в августе 1939 года. Ну хоть покой на западных границах обеспечили на 22 месяца...» Размышления Сергея Павловича прервались шумом хлопающей двери. В КБ собирались сотрудники. В подавленном настроении сидели молча у кульманов, ждали Туполева. Вскоре он пришел. Бледный и решительный. Таким его давно уже не видели. И очень медленно и внятно, делая небольшие паузы между фразами, сказал:
        – От нас Родина ждет бомбардировщика. И как можно быстрее, – и повторил свое каждодневное: – Время не ждет, надо работать.
        И люди работали. Работали без сна и отдыха, работали не щадя себя, забывая о своем особом положении. Работали без громких слов, для Родины, для победы. Они знали – стране, как никогда, нужны их самолеты, их бомбардировщики. Нужны быстро.
        Враг шагал по нашей земле, и остановить его не удавалось. Красная Армия отступала под натиском 170 отборных германских дивизий. У фашистов, набравшихся военного опыта, больше, чем у нас, самолетов, танков, другой военной техники. На их стороне экономическая и военная мощь союзников и покоренных стран. Но советские люди верили, что победят, что выстоят в этой, казалось, неравной борьбе. Не первый раз враги хотели завоевать нашу землю и не первый раз народ давал им сокрушительный отпор.
        Вся страна поднялась на защиту Отечества. Начали проводиться в жизнь мобилизационный народнохозяйственный и военнохозяйственный планы на 1941 год. Главное в них – перемещение производительных сил СССР в восточные районы страны – в Поволжье, на Урал, Западную Сибирь, Среднюю Азию и Казахстан. Планы предусматривали развитие уже имеющихся и создание новых предприятий для производства авиамоторов, самолетов-штурмовиков, истребителей, бомбардировщиков.
        В начале июля А. Н. Туполеву отдали приказ подготовить конструкторскую группу для эвакуации за Урал. Такой же приказ получил и директор авиазавода, прославленный летчик А. В. Ляпидевский. Вскоре стало известно, что эвакуируют их в Омск. В короткий срок сотрудники КБ и рабочие завода демонтировали и погрузили в вагоны и на железнодорожные платформы все оборудование самолетостроительных цехов, опытные образцы машин, обширную документацию к ним, материалы, чертежные доски, светокопировальные установки, бумагу, все, что могло понадобиться на новом месте.
        Как-то при погрузке оборудования к Королеву подошел человек, лицо которого Сергею Павловичу показалось знакомым.
        – Здравствуйте, не узнаете? Я Хромов. Не помните? Я в ЦАГИ работал, когда вы практику проходили.
        – Столько лет прошло, но я вас сразу вспомнил, вы были первым, кого я там встретил.
        – Выходит, вместе поедем, я с авиазаводом эвакуируюсь.
        – А я с КБ.
        В Омск прибыли в конце месяца. Сразу же приступили к монтажу оборудования в цехах еще недостроенного завода сельскохозяйственной техники. К зиме авиазавод должен начать сборку самолетов из деталей, привезенных из Москвы. Вскоре в КБ Туполева влился коллектив конструктора А. А. Архангельского, давнишнего его друга и соратника. Дела пошли быстрее.
        Сергей Павлович работал наравне со всеми. И грузчиком, и чертежником, и строителем, и конструктором. Но первые недели войны его беспокоила одна мысль:
        «Свое ли дело я делаю? На месте ли я? Много ли тут от меня пользы Родине? Здесь смогут и другие, а я летчик, мое место на фронте».
        И вот в один из августовских дней он направился в кабинет к А. Н. Туполеву, к тому времени уже освобожденному из заключения.
        Андрей Николаевич тепло относился к своему бывшему «дипломнику», всегда отмечал его трудолюбие и ответственность. За время пребывания Королева в Особом техническом бюро Туполев еще лучше узнал его и оценил.
        – Слушаю тебя, – чуть приподняв массивную голову над листом ватмана, сказал Туполев.
        – Война, Андрей Николаевич.
        – Знаю. И что?
        – Хочу проситься летчиком на фронт, если доверят, – начал было Королев, но его резко прервал Туполев.
        – А кто будет строить самолеты? – конструктор выпрямился во весь рост и в упор посмотрел на стоящего перед ним инженера. – Я один? Ты не первый. Уже пятнадцать таких, как ты, стояли здесь, – не то с раздражением, не то с одобрением сказал Андрей Николаевич. И после паузы: – Мне уже звонили из Москвы. Приказали ускорить строительство бомбардировщиков. Началось строительство третьего варианта. А ты? Делать, что ли, нечего. Пойдешь в группу технологов, там людей не хватает. – И жестко бросил. – Иди, работай, наш фронт сегодня в цехах!
        Королев вернулся к себе. На прикроватной тумбочке лежало письмо, прижатое алюминиевой кружкой, невесть каким путем попавшее сюда. Узнал по почерку – от матери. «Дома все хорошо, – писала мать. – Я верю в твои творческие силы и в твою нравственную чистоту. И верю в то, что судьба тебя хранит, и моя вечная мысль, витающая вокруг тебя, где бы ты ни был... Слава богу, что ты работаешь у Туполева. И верю в твою счастливую звезду. Встречалась с Громовым и Гризодубовой. Поблагодарила их. Они просили передать тебе привет. Ксана с утра до вечера в клинике. Хочется, чтобы твой порыв к творчеству получила бы от тебя в дар и маленькая Наташа».
        Мать и жена писали теплые, ободряющие письма. Королев нередко ловил себя на мысли, что раньше часто был несправедлив к ним.
        «Жаль только, что Ксана не написала ни словечка. Наверное, не успела. Она тоже загружена работой, – успокаивал он себя. – Хотя бы несколько слов о Наташке, о моей доченьке. Ведь большая уже,, седьмой год. Как и где она теперь будет учиться?»
        Вести с фронта шли нерадостные. Враг почти у самой столицы. Все эвакуированные в Омск москвичи тяжело переживали эти известия. Ведь почти у всех в Москве остались родные.
        А тут еще и в КБ и на авиазаводе не все ладится. Многие квалифицированные рабочие ушли на фронт. Их моста в заводских цехах заняли женщины и подростки. И хотя работали они самоотверженно, не уходили из цехов даже в минуты отдыха, их еще многому предстояло научить. Людей не хватало.
        Но недоставало и электроэнергии, цветных металлов и многого другого. А бомбардировщик так необходим Красной Армии! Его ждали на фронтах, он должен взлететь как можно скорее.
        На очередное производственное совещание пришел А. Н. Туполев вместе с А. В. Ляпидевским. Это вызвало небольшое удивление у собравшихся. Знали – Туполев не любил многословных и многолюдных совещаний, предпочитал в случае необходимости приглашать к себе небольшие группы специалистов. Видимо, произошло что-то непредвиденное.
        Внешне конструктор казался спокойным, только необычный блеск глаз, да руки, не находившие себе места, выдавали его волнение.
        – Что говорить, сами все понимаете. Нужны дела. От нас фронт ждет самолеты. Не просто самолеты, а лучше тех, что мы имеем. Мы обязаны построить такие машины, чего бы нам это ни стоило. Наша армия вынуждена временно оставить немалую часть территории. А там запасы полезных ископаемых. Мы уже ощущаем нехватку цветных металлов. Дюраль, где это возможно, следует заменить деревом и бакелизированной фанерой, бронзу, где только можно, – сталью, олово – чем хотите. Надо всемерно сократить длину электропроводов. Это ведь тоже медь и олово.
        – Эта задачка и для нас, – шепнул Королеву главный технолог Лещенко. – Многое придется пересмотреть. А отказываться от привычного...
        Помолчав немного, глубоко вздохнув, Туполев продолжал:
        – Не все продето и с установкой отечественных реактивных снарядов PC-132. Ими мы сможем усилить штурмовое вооружение пашей машины, разместив под каждым крылом по пять таких снарядов.
        Еще раз напомнив, что модернизированный самолет Ту-2 должен выйти в серийное производство как можно скорее, А. Н. Туполев словно отдал приказ:
        – В конце декабря машина должна быть в воздухе. Наступила тишина. Все понимали важность сказанного сейчас.
        – И вот еще что. Рабочих рук не хватает. Все, кто может трудиться, обязаны это делать. – Повернувшись к Архангельскому, добавил: – Александр Александрович, возьмите это дело на себя. – И еще раз повторил: – Все, кто из эвакуированных сможет быть полезен нам, обязаны работать. Не то время, чтобы хлеб даром есть.
        – Пришли ко мне две школьницы – циркуль же держать не умеют, – усмехнулся Саукке.
        – Учить. Всех учить. Война не на один год, – потребовал Туполев. – Каждый из нас – учитель. Прошу не жалеть на это ни времени, ни средств...
        – В вечернюю смену пацаны засыпают, – раздался голос.
        – В ночное время давать ребятам дополнительный перерыв, – посоветовал Туполев. – Неплохо бы для них организовать сладкий чай.
        – Ростом-то от горшка два вершка.
        – Чего смеяться-то. Слава богу, что помогают, – вступился за ребят мастер заготовительного цеха Хромов. – Можно из отходов деревянные подставки сделать. А насчет нехватки рабочих рук скажу так: завтра моя жена Евдокия выйдет на работу.
        Королев ушел под огромным впечатлением от выступления Туполева. В нем, как всегда, не было привычных для других начальников громких слов, назидательных ноток, призывов к чему-то вообще. Ясно, что Туполев делился своими сокровенными мыслями, говорил конкретно о наболевшем, как бы советовался со своими товарищами, оттого слова его доходили до сердца каждого.
        Сергей Павлович вспомнил сейчас своего давнего друга по учебе в Киеве – Михаила Пузанова, человека, много повидавшего в жизни. Михаилу Пузанову он был обязан многим, даже своим переводом в Москву. Вот бы он сейчас повторил свое любимое: «Если всем миром навалимся – ничто не устоит».
        Ночью не спалось, вспоминал сегодняшнее собрание. «Ну почему раньше так мало интересовались нашими предложениями по ракетному самолетостроению. Ведь мы их начали в ГИРДе. Да и потом, в РНИИ. Добились продолжения этих работ. Столько задумано! Если бы тогда но прервали, если бы...» Мысль эта не давала покоя.
        В технологическом отделе Королев работал с присущим ему увлечением. Он всегда любил новое дело, оно обогащало его знания и опыт. Знакомства с цехами ему не понадобилось. Ведь достраивали корпуса всем коллективом, едва выгрузившись из эшелонов. Но все-таки поразился, увидев уже неплохо налаженное производство. Стеклились окна, устанавливались чугунные печки-времянки, завод готовился к зиме. От всего вокруг веяло какой-то обжитостыо, будто все здесь давно и прочно. То тут, то там висели написанные наспех «молнии», прославляющие ударников труда. На специальных щитах – номера местной газеты «Омская правда» с ночным сообщением Совинформбюро о положении на фронтах. В каждом цехе – радиорепродуктор. Их, как правило, никогда не выключали.
        В цехах уже заметили, что появился новый человек, который любит поговорить о делах с мастерами, рабочими, что-то записывает, хронометрирует, обещает помочь... Так и сегодня. Побеседовав со специалистами, отвечающими за сборку крыла, и, убедившись, что отклонений от документации нет, Королев пошел к себе в конструкторское бюро, где было и их, заключенных, житейское пристанище. На выходе, у проходной завода, Королева, как всегда, ждал конвойный Аким Коротких. Недоучившийся студент с крайне плохим зрением, он тяготился своей службой и исполнял ее кое-как. Это облегчало участь Королева. Между ними установились необычные для заключенного и конвоира отношения: Королев называл солдата просто Аким, а тот его не иначе как Сергей Павлович.
        Королев задержался возле Доски почета, стал читать новые фамилии, недавно появившиеся на ней, и не заметил, как подошел Хромов, коснулся плеча. После эвакуации из Москвы они не часто встречались. Сергей Павлович давно проникся уважением к этому неторопливому человеку – ветерану отечественного самолетостроения. Он пришел в ЦАГИ в 1918 году прямо из Красной Армии. Приобрел новую профессию и на всю жизнь остался ей верен.
        В свое время с Михаилом Васильевичем, как рассказывали, за руку здоровались основатели ЦАГИ Н. Е. Жуковский, С. А. Чаплыгин. Уважением пользовался кадровый рабочий и у Туполева.

        – Давно тебя не видел, Сергей, – взглянул в лицо Хромов, подумал про себя: «Похудел, как-то осунулся, глаза потускнели. Что-то, видимо, случилось? Зря спросить раньше не решался». – Пойдем ко мне, посидим, – и легонько подтолкнул инженера в спину, – расскажешь, как работается.
        Деревянная, сколоченная бог весть из чего, конторка оказалась внутри уютной. На стене висела карта с отмеченным на ней положением на фронтах. Возле стола несколько ящиков вместо стульев. На небольшой железной печке, которую только истопили, весело попыхивал чайник.
        – Погрейся, Сергей. Едва октябрь начался, а на улице холодина, как в позднюю осень. Одно слово – Сибирь.
        Разделся и Хромов. Молча разлил в кружки кипяток, достал из шкафчика тонюсенький кусочек сала, разрезал его пополам, разломил на равные части ломоть хлеба, подвинул к Королеву.
        – Перекусим немного.
        Какое-то необъяснимое чувство доверия питал Королев к этому пожилому мастеру. Его ненавязчивое участие грело душу, располагало к себе. И хотя Хромов ни о чем не спрашивал, Королеву вдруг страшно захотелось рассказать сидящему перед ним человеку все, все... К удивлению Сергея Павловича, Хромов многое знал о нем: о ГИРДе, о ракетах и даже читал его книгу «Ракетный полет в стратосфере». Знал, почему его оторвали от любимого дела, почему оказался вне стен Реактивного института. Михаил Васильевич слушал Сергея внимательно, мелкими глотками пил чай.
        – Все полетело прахом! – с болью закончил Королев. – Все! – И умолк.
        Молчал и Хромов, понимая, как тяжело Сергею Павловичу. Долго сидели, не произнося ни слова. Мастер теребил узловатыми пальцами подбородок, посматривал на Королева.
        – Вот что, Сергей, давно хочу тебе сказать. Ты гнись, но не ломайся. Гнись и гни свою линию.
        Совет старшего товарища показался Королеву настолько неподходящим, что он готов был возмутиться, уже пожалел, что разоткровенничался.
        – Не в моем характере гнуться, – и решительно встал, чтобы уйти.
        – Не сердись, может, я не так сказал. Послушай меня до конца. Я ведь давно тебя знаю. Ты мужик настоящий и головастый. Ради большой цели люди, как бы тебе сказать, гнулись, да еще как. Но только ради большой цели. И так, чтобы не сломаться. А потом разогнешься. Это ничего, нестрашно.
        – К чему клоните, Михаил Васильевич? Могу сказать о себе только, что «служить бы рад, прислуживаться тошно».
        – Опять не понял ты меня, Сергей. Ты помнишь самый первый цельнометаллический самолет Туполева? А я не забываю тех дней. Двадцать лет назад конструктора чуть с потрохами не слопали. Отказался от дерева, фанеры, ткани. Решил построить весь самолет из металла! Большинство специалистов на высоких постах, видать и не глупых, посчитали задумку Андрея Николаевича бредовой. Да и многие из нас, рабочих, тоже привыкли к дереву. Надо переучиваться, а кому это охота. Не простая это штука.
        – Да то ведь была техническая революция в авиации! Все пришлось пересматривать: и принципы конструирования, и технологию производства, – оживился Королев.
        – Но главное, Сергей, – металл понадобился. Легкий, да к тому же и прочный. А где его взять? Так к чему я все это тебе говорю, Сергей? Андрей Николаевич цепко дрался за свою идею. Но где надо гнулся, ой как гнулся, чуть не до земли. Это с его-то самолюбием и гордостью. Потому что не о себе думал, а о деле. Спасибо, Серго Орджоникидзе поддержал. Потом АНТ-4 – наш первенец. А когда Валерий Чкалов через Северный полюс в Америку махнул, все на свое место встало. Теперь вот мыслим, как самолет в непробиваемую броню одеть, да при этом чтобы машина скорость и маневренность не утратила... Таким должен быть наш бомбардировщик, его теперь Ту-2 величают! Так что ты своих замыслов не бросай, думай, прикидывай. Да старайся быть поближе к сегодняшнему дню, Сергей. И не забывай: после ночи обязательно день настанет, – и, внезапно переменив тему разговора, спросил:
        – Писем-то из дома давно не получал? Как там Москва-то? Немцы все прут и прут.
        Самолет Ту-2 давался коллективу КБ нелегко, как всякая новая машина. Правда, удалось собрать несколько образцов машин. Но каждый раз требовательный А. Н. Туполев и его летчики-испытатели находили новые возможности улучшения летных качеств бомбардировщика.
        Королев как губка впитывал в себя все новое, что появилось в авиастроении за последние годы. Впитывал, не теряя надежды, что приобретенный опыт ему пригодится. Сергей Павлович всегда смотрел вперед, в будущее. Мысль о создании реактивного самолета не покидала его. Реактивный нужен. И не просто самолет, а реактивный самолет-перехватчик. А пока хорошо бы придать ракетное оружие туполевскому самолету, причем мощнее реактивных снарядов.
        Как-то утром, в комнате, где работал Сергей Павлович, зазвонил телефон. Ему не хотелось отрываться от важного расчета – пришла мысль о замене обычных бомб крылатой управляемой ракетой-торпедой. «В этом случае, – размышлял Королев, – летчик мог бы наносить точный удар по цели издалека, не подвергаясь опасности со стороны средств вражеской противовоздушной обороны». Королев приподнял трубку и бросил на рыжачок. Но в ту же секунду звонок загремел с еще большей настойчивостью. Сергей Павлович нервно схватил трубку.
        – Ну что там? – и после долгой паузы удивленно повторил: – Меня? Ляпидевский? Пропуск заказан? – Королев внимательно взглянул в трубку, откуда раздавался голос, словно хотел увидеть говорившего по телефону. Осторожно положил ее на рычаг и начал быстро убирать все бумаги в ящик стола.
        – Я Королев! – войдя в кабинет Ляпидевского, представился Сергей Павлович.
        Из-за стола вышел коренастый человек, с крупной головой, обильно посыпанной на висках сединой. На гимнастерке поблескивала Золотая Звезда Героя. Директор завода окинул взглядом вошедшего. Все на нем сидело ладно: и выцветшая от многих стирок гимнастерка, накрепко перепоясанная ремнем, и синив выглаженные брюки галифе, и начищенные кирзовые сапоги. Лицо показалось знакомым. «Не тот ли Королев, о котором среди авиационников еще до войны ходили разные легенды, связанные с ракетами и космическими кораблями», – подумал Ляпидевский. Но, решив не вдаваться в мирные воспоминания, пригласил Королева пройти и указал рукой на кресло, стоявшее вплотную к письменному столу директора.
        – Так вот, тов... – и, странно поперхнувшись на таком привычном слове «товарищ», директор продолжал, не заметив, как передернулось лицо его собеседника: – Так вот, Сергей Павлович, – решительно добавил он: – Андрей Николаевич рекомендует вас заместителем начальника сборочного цеха, где идет работа по Ту-2. Грамотных и толковых инженеров не хватает. Не скрою, нашу кандидатуру утьердили не сразу. Были сомневающиеся, можно ли вам доверить такой ответственный участок. Но сейчас вопрос решен.
        Королев от неожиданности привстал. Дыхание перехватило. За одну секунду множество мыслей пронеслось ц голове: «Это большое доверие. А ответственность? Одного только оборудования в цехе... Малейшая неудача... Но разве он не знает дела? Нет, он должен справиться. А риск – ну что ж, не привыкать... Предлагают живое дело... А это – вклад в победу, с которой связаны все мечты и надежды... шаг к реактивному самолету-перехватчику...»
        – Ну что, Сергей Павлович, вы раздумываете? – спросил Ляпидевский.
        – Я согласен, – четко сказал Королев. – Только как меня примут в цехе... А без доверия...
        В эту минуту в кабинет Ляпидевского без стука вошел высокий человек, явно штатский, в хорошем сером костюме с резко выделявшимся на белоснежной рубашке, серебристом, в полоску галстуке. Ляпидевский взял вошедшего под локоть, подвел к столу.
        – Вот вам, товарищ Италийский, и заместитель.
        Знакомьтесь. Сергей Павлович Королев.
        – Лев Александрович, – подавая руку, назвался начальник цеха. – Прошу в цех. Дел – невпроворот.
        Дни не побежали, а помчались. В цехе сразу обратили внимание на настырного зама, вникавшего с необычайной дотошностью в инженерные дела, быстро решавшего все вопросы.
        Свою каждодневную работу Королев начинал с заготовительных цехов. Следуя совету своего добровольного наставника Михаила Васильевича Хромова, везде завязывал узелки дружбы, неизменно повторяя: «Вы нас не подведите. Наш цех – зеркало всей вашей работы».
        Появляясь в том или ином цехе ранним утром, Сергей Павлович заинтересованно наблюдал, как заводские «закройщики» по специальным шаблонам вырезали будущие детали фюзеляжа, вели раскрой металлических листов для обшивки. В механическом цехе работали в основном вчерашние мальчишки и девчонки, сменившие у станков своих отцов и братьев. Стоя у токарных станков, они из стальных прутьев и трубок нарезали болты и гайки. Несложная, но очень нужная работа.
        Досконально разобравшись в делах, Королев с согласия начальника составил четкий план работы каждого подразделения, фактически каждого из ста пятидесяти работающих. Правой рукой Сергея Павловича стал руководитель технологической группы цеха Михаил Трайбман, смекалистый, энергичный и трудолюбивый двадцатишестилетний специалист. Он с полуслова понимал заместителя Италийского, хорошо зная свое дело. Миша, как по-дружески сразу стал называть его Королев, мог дать и разумный совет. Сергей Павлович же поставил перед ним такую задачу:
        – Фюзеляж как-нибудь сколотим, прочный и надежный, но без начинки – оборудования, за которое отвечаешь ты, – он, что консервная банка. Так что составь для себя и для меня график получения всего необходимого и не ленись, выбивай все у смежников. И вот что: каждую деталь, как бы она незначительна ни была, прежде чем поместить в фюзеляж, семь раз проверь, поставь, еще семь раз проверь. Надежность – главное. В машине летчику жить. От всех требуй особой тщательности. Я вмешиваться не стану. Но вот когда закончишь монтаж оборудования всего – от радионавигационных систем до наружного освещения самолета, – спрос будет жесткий и с тебя одного, Миша.
        Сергей Павлович требовал неукоснительного выполнения раз и навсегда установленного перядка, но в процессе работы сам вносил много предложений, улучшающих качество узлов и деталей. Обычно он говорил сотрудникам: «Если у вас что-то не получается, приходите ко мне, вместе найдем решение вопроса. Но не выжидайте: невыполнение того или иного задания – самое страшное, особенно в настоящее время, когда дороги каждый час, каждая минута».
        Дуэт Л. А. Италинский – С. П. Королев оказался очень деятельным. Постепенно коллектив сборочного цеха набрал нужный темп работы и вскоре вышел в передовые. Но случилось ЧП. Один из сотрудников, оценив по-своему причины, как он считал, чрезмерной требовательности заместителя начальника цеха, в грубой форме отказался выполнить задание Королева, да еще напомнил ему, кто он «есть», «что напрасно вражина выслуживается и что не будет ему прощения».
        – Вон из кабинета! – в бешенстве крикнул Королев, и, не появись в этот момент Сергей Егер, несдобровать бы распоясавшемуся грубияну: рука у Королева была тяжелой – недаром в юности увлекался спортом, в том числе боксом.
        – Вы что, Сергей Павлович, с ума сошли?! – крепко схватив за руку Королева, прикрикнул на него Егер. – Да за это дерьмо срок прибавят. Вы этого хотите?! – и с силой посадил друга на табуретку. – Остыньте!
        Сергей Павлович не мог успокоиться. Нервная дрожь била Королева так, что ему самому было противно. Наконец придя в себя, засунул руки в глубину карманов, словно боясь, что они выйдут из повиновения. Через силу улыбнулся.
        – Вы по делу?
        – А как же. Искал Италийского, а он на заседании парткома. Обсуждают новую инициативу комсомола, да еще жилищные дела...
        – Да садитесь, чего стоите?
        – Андрей Николаевич дал поручение. Старик ищет возможности хотя бы на полмесяца сократить сроки сборки Ту-2. Просил меня поговорить с людьми. Я вроде как в разведкр. Звонил Берия. Разговор с ним не из приятных. Сами понимаете.
        Королев взглянул в открытую дверь. Там на стене висел портрет наркома внутренних дел. Он смотрел на всех через толстые стекла пенсне, кажется, не видя никого. Сергей Павлович отвернулся.
        – Так какие советы дадите? – спросил Егер.
        – Дайте мне подумать до завтра.
        ...И все-таки «обиженный» пожаловался на «грубость Королева». Администрации завода пришлось разбираться. Не окажись во время инцидента С. М. Егера, трудно сказать, чем бы закончилось дело. Директор завода вместе с общественностью признали правоту Королева. Помогли и рабочие, знавшие подлинную цену жалобщику. Что они сказали ему, никто не знает, но больше его па заводе не видели.
        Как-то в конце смены, когда Сергей Павлович, определив задания на завтра, отпустил всех и сел было за стол поработать над ватманом, он неожиданно увидел стоявшую у двери в нерешительности чертежницу КБ Раю Малофееву.
        – Вы почему не ушли? Что случилось, Раечка, – и, подойдя к ней, Королев, как всегда, пошутил: – «Как растешь на радость папе и маме».
        – Я не девчонка, чтобы со мной так говорить, – к удивлению Королева, вспылила девушка... – Мне девятнадцать, а вы, а вы... «на радость маме», – и вдруг заплакала.
        – Да не хотел я вас обидеть. Поверьте, товарищ Малофеева.
        – Ничего-то вы не понимаете, – и передразнила: – «Товарищ Малофеева», – и вдруг как-то вся сникнув, осела на стул и, обхватив спину руками, опустила пышноволосую золотистую голову, зарыдала. – Я же... С того первого дня... Ничего не могу поделать с собой... Не могу...
        Сергей Павлович встал смущенный, не веря сказанному. Да, к Рае он испытывал добрые чувства, на душе становилось всегда теплее, когда она, излучавшая столько доброты, улыбаясь, подходила к нему, но как казалось, всегда по делу... И тут, словно освещенный молнией, вспомнился ему давний эпизод: заметив болтающуюся на пиджаке Королева пуговицу, Рая тут же остановила его, достала иголку с ниткой и, не снимая пиджака с его плеч, стала пришивать эту пуговицу. Кто-то из подружек проходил мимо и пошутил: «Ох, Раиска, пришьешь ты свое сердечко к этому пиджачку».
        Вспомнив это, Сергей Павлович подошел к Рае, обнял за плечи, попытался успокоить.
        – Ты чудесный человек, Рая! – не сдержав чувств, охвативших все его существо, нежно взял в руки голову Рай, крепко поцеловал ее. -Какая ты чудесная! – и, подвинув соседний стул, сел рядом с ней, обняв ее. – Мне всегда хорошо, когда ты рядом. Даже стихи читать хочется. Ты любишь Шевченко?
    Нащо менi чорнi бровi,
    Нащо карi очи,
    Нащо лiта молодii
    Веселi девочi?
    Лiта мoi молодii
    Марно пропадають,
    Очi плачуть, чорнi бровi
    Од вiтpy линяють.
    Серце в'яне, нудить CBITOM
    Як пташка без волi.
    Нащо ж мене краса моя,
    Коли нема долi?

        Раиса слушала и, не зная украинского языка, сердцем все поняла. Долго молчали. Потом встала, вытерла глаза платком и попыталась спрятать свою неловкость за нарочитой дерзостью.
        – Не стоите вы моих слов. Так взболтнула. Кровь девичья взыграла. Вы женаты, у вас дочь. Я даже знаю ее имя – Наталка...
        – Ну вот и хорошо, – с притворным равнодушием ответил Сергей Павлович. – У тебя впереди такая жизнь, Раечка. Придет настоящая большая любовь, и ты навсегда забудешь этот зимний ноябрьский день...
        – Никогда! – вырвалось у Раи. Но в серых ее глазах появившееся было негодование внезапно потухло. Она стала прежней Раей, не способной скрыть своих подлинных чувств. – Мне ничего от вас не надо, – торопливо заговорила девушка, словно боясь, что ей не разрешат сказать всего. – Мне только быть иногда с вами рядом. Говорить о чем думаю... – и, увидя на столе эскизы, наброски какого-то необычного самолета, воспрянула духом: – Сергей Павлович, можно я вам помогу. Сделаю вам все чертежи. У меня столько свободного времени. Ну, иожалуйста!
        – Ну что ты, Рая, – Сергею Павловичу стало так жалко стоявшую перед ним девушку, чистую, искреннюю в, своих намерениях. – Все будет хорошо у тебя, вот увидишь. А от помощи не откажусь. Спасибо.
        С тех пор Королева и Раю часто видели вместе и радовались их дружбе, видя, как она помогает им выстоять в эту тяжелую годину.
        Несмотря на трудности, не досыпая, не доедая, всячески экономя материалы, самолетостроители сдержали слово. К середине декабря 1941 года начались полетные испытания Ту-2. Но тут произошло непредвиденное. Из наркомата пришло указание: заменить на самолете мотор водяного охлаждения Микулина на недавно появившийся менее мощный мотор воздушного охлаждения Швецова. Хотя по своим габаритам и мощности они не сильно отличались друг от друга, тем не менее замена «сердца» в самолете потребовала модернизации его и отодвигала время сдачи в серию, поступление на фронт. Руководство КБ и Опытного завода, общественные организации решили оповестить всех о случившемся, созвав общее собрание. В сборочном цехе, где стояло несколько экспериментальных самолетов, на стыке двух смен собралась не одна сотня людей. Было решено, что обо всем скажет сам Туполев.
        Андрей Николаевич говорил недолго.
        – Время не ждет! Надо работать! – этими словами закончил Генеральный конструктор свое короткое выступление.
        Лозунг: «Все – для победы, все – для фронта!», написанный на красном полотнище, перекинутом с одной стороны цеха на другую, вмещал в себя, кажется, все, сказанное на собрании.
        Вперед вышел Хромов. Секунду стоял молча, подыскивая слова.
        – Начинай, Васильевич! – крикнули из цеха, – Что молчишь?
        – Да вот думаю, с чего начать, – сунул кепку в карман халата. – Не совсем согласен я с Андреем Николаевичем. Конечно, работать надо. Но как? Так вот, иду я вчера вечером, скорее ночью в конце второй смены по механическому цеху к себе в конторку. Смотрю, двое токарей станки выключили, ручки свои тряпочкой вытирают. Похоже, работу кончили. Взглянул на часы, а стрелочкам до конца смены еще полчаса бежать. Спрашиваю: «Не на свадьбу ли торопитесь?» – «Нет, – говорят, – женаты». – «А заготовки деталей зачем тут?» Мужики поняли, к чему клоню, обозлились на меня и в наступление: «Мы норму свою выполнили, а остальное не твое дело». Обозлился и я на них: «А там на фронте, – спрашиваю, – тоже от сих до сих или с позиции уходят, „норму“ выполнив?» Ничего мне не ответили, а побыстрее пошли из цеха. Я им вдогонку пару нежных слов всадил. Да что толку – не поняли.
        – Больно ты строг, Михаил Васильевич, – крикнула из толпы работница Потапова, – не бездельники же они.
        – Строг, говоришь. У тебя, Пелагея Андреевна, на фронте муж. Двое пацанов за подол юбки держатся? Так?
        Митинг притих, насторожился. А. Н. Туполев, А. А. Архангельский, А. В. Ляпидевский, парторг ЦК ВКП(б) Н. Н. Андреева, перекинувшись между собой несколькими словами, замолчали. Все ждали, что скажет дальше Хромов.
        – Норма, конечно, закон государственный, но у каждого из нас сейчас, когда столько земли супостату по-оставляли да народу потеряли, есть еще свой рабочий закон. И .имя ему – совесть. Что же это получается? Если, значит, эти двое завтра норму за полсмены одолеют, значит, выключат станки и полезут на полати, извините, задницу греть?!
        Толпа качнулась, загудела словно море перед бурей. Кое-где раздался смешок. Переждав его, Хромов продолжал:
        – Дружу я тут с одним молодым инженером из сборочного. Королев его фамилия. Что прячешься, Сергей Павлович, плохого не скажу. Утром раненько приду в цех, а он уже у меня. «Как с деталями?» – спрашивает. В конце смены опять у меня: «С деталями на завтра, Васильевич, не подведи!» Думал, к одному ко мне по дружбе зачастил. Разговорился с соседями, а они чуть не в один голос: «Востроглазый-то, от Италийского? Житья от него нет. Во все дырки влезет, и все с толком... Ему все подай, да еще вовремя... Дефект обнаружит – расшумится...» В народе говорят: лишняя копейка кармана не рвет. Так и на войне: лишний патрон, снаряд, лишняя винтовка или пулемет, танк или самолет солдатам не в тягость, а в подмогу. Ты, – снова обратился Хромов к работнице, – не подумала, взяв под защиту двух моих «знакомых».
        – Да я что, так ведь, по-человечески, – оправдывалась Потапова. – Работают же они.
        – А по-человечески я тебе скажу так. Прикинь-ка своим умом. Твоему Илье на фронте в самую нужную минуту боя вдруг не хватит двух-трех патронов. А ему всю «норму» их уже выдали, а в запасе – ни-ни. Вот и гляди, как все обернуться может. Так что лишняя копейка кармана не рвет.
        Рабочий снова обратился к участникам митинга, чуть повысил голос, чтобы слышали его все.
        – Думаю, что со мной все согласятся: пусть фронтовики не сомневаются – самолеты они получат в срок. Но тут уж так: выполнил норму – хорошо, перевыполнил – еще лучше, а дал полторы-две нормы – слава тебе. Нынче, когда идет проклятущая война с фашистами, нельзя работать только за себя. Надо и за тех, кого нет рядом: мужей, отцов, братьев. Тыл и фронт, что крылья самолета – едины. Нельзя, чтобы одно крыло было «вкривь», а другое – «вкось». Считайте, что мы, заготовители, с этой минуты на фронтовой вахте.
        Собравшиеся одобрительно хлопали в ладоши. Выступление мастера Хромова всем понравилось.
        – Спасибо, Михаил Васильевич, – поблагодарила Андреева, – разрешите и мне сказать несколько слов. Верно, нельзя, чтобы одно крыло было «вкось», другое «вкривь»...
        Слушали парторга внимательно. Миловидная сорокалетняя женщина, полная энергии, с душой, распахнутой для всех, хорошо знала производство, людей, пользовалась у них уважением. Она выросла в этом коллективе. Семнадцать лет проработала в КБ конструктором, с 1924 года член ленинской партии, активная общественница, два года назад коммунисты избрали ее секретарем парторганизации.
        – Согласна я с товарищами, работа наша – фронтовая, – продолжала Андреева. – Только есть разница: там льется кровь, там гибнут наши мужья, братья и отцы. Кто же им поможет, если не мы? Кто? У них там, на фронте, вся надежда на нас.
        – А у нас на них, родненьких, – крикнула Потапова.
        – Верно, – подхватила парторг, – фронт и тыл едины. Товарищами предлагалось стать до конца года на фронтовую вахту...
        Выступление парторга прервал исступленный голос Раи Малофеевой, вбежавшей из соседнего цеха: «Москва... Москва...», растолкав собравшихся, включила репродуктор, молчавший по случаю митинга. Но опоздала...
        «Мы передавали „В последний час“, – сообщал диктор. – Провал немецкого плана окружения и взятия Москвы. Поражение немецких войск на подступах к Москве...»
        Но этого было достаточно, чтобы в то же мгновение под сводами цеха сотни голосов слились в единое торжествующее – «Ура-а-а!» Ближе всех к репродуктору стояла Пелагея Андреевна Потапова. По красному, обветренному лицу ее текли слезы. Она размашисто по-сибирски крестилась и шептала про себя: «Слава те, господа!»

        Новый, 1942 год оказался для С. П. Королева во многом поворотным в его жизни. В августе Государственная комиссия приняла Ту-2 к войсковым испытаниям, а затем и к серийному производству. Этот самолет признали намного лучше немецких и итальянских бомбардировщиков. Конечно, потребовалось еще немало времени, прежде чем сразу на трех заводах началось серийное его производство и он стал по-настоящему массовой фронтовой машиной.
        В Омске параллельно с КБ Туполева работал коллектив В. М. Мясищева. Он завершал разработку дальнего высотного бомбардировщика ДВБ-102. Конструктор искал человека в Технологический отдел. Владимир Михайлович знал Королева еще до войны. Воспитанники МВТУ, они одно время вместе работали в ЦАГИ. И Мясищев остановил свой выбор на Сергее Павловиче.
        Всякое новое дело отвечало душе Сергея Павловича, а работать с таким конструктором, как Мясищев, он посчитал очень полезным и охотно согласился, и это тем более, что на проект ракетной аэроторпеды никакого ответа не было.
        – Ас Андреем Николаевичем и тюремным начальством я договорюсь. Думаю, возражать не будут, – сказал Мясищев, получив согласие Королева.
        Сергей Павлович с головой окунулся в новое дело. Двенадцатилетний опыт работы в авиационной промышленности причем в различных ее подразделениях, как никогда, нригодился. И действительно, Королев знал самолетостроение как немногие конструкторы и по существу, и в деталях. Моторная группа и крыло, фюзеляж, автопилот, вооружение – все это ему известно не теоретически, а практически. А самолет Мясищева даже по сравнению с Ту-2 выглядел как прорыв в будущее.
        Чем глубже Королев влезал в разработку технологии производства нового самолета, тем чаще возвращался к мысли об использовании в авиации могучих сил, таящихся в реактивном движении, и тем энергичнее работал над проектом ракетного самолета, стараясь совместить свою мечту с мудрым советом Хромова: «Поближе к сегодняшнему дню».
        Неожиданный вызов в ноябре 1942 года в Казань прервал работу Королева в КБ Мясищева. Сергей Павлович пошел к А. Н. Туполеву попрощаться.
        Генеральный конструктор оторвался от дел, приветливо посмотрел на вошедшего.
        – Будь моя воля, не отпустил бы тебя, Королев. Вызов из авиамоторного завода. При чем тут ты – аэромеханик... Твое дело самолеты конструировать. Двигатели – удел других. Ты человек мыслящий широко... К тому же есть решение: всю нашу «шарагу» освободить.
        – Спасибо, Андрей Николаевич, за все: и за прошлое, и за настоящее, – с грустью поблагодарил Королев. – Я над собой не властен...
        – Ну, иди. Будет возможность, возвращайся к нам, место для тебя всегда найду,
        Единственный пассажирский вагон с табличкой «Омск – Москва» был последним в составе, груженном зерном. На товарных вагонах пестрели лозунги: «Трудящиеся Алтая – фронту», «Каждый пуд зерна – удар по врагу». Состав с хлебом шел из Алтайского края – житницы Сибири. В Омске к нему и прицепили пассажирский вагон. В него вошли несколько военных, севших особняком. С. П. Королев и его конвоир Аким Коротких поднялись последними. Одет Сергей Павлович в стеганую куртку, такие же штаны, серые валенки и шапку-ушанку. В вещевом мешке – две буханки черного хлеба, банки консервов, махорка да рулон с бумагами, обернутый в старую клеенку, – вот и все его имущество. Проводница наметанным глазом распознала по одежде в новом пассажире работягу. Узнав, что едут до Казани, отвела им купе рядом с собой.
        – Зови меня Фросей, – сказала она Королеву, сильно окая. – Ехать нам долго. Недельку, полторы протопчемся. А тут теплее, да и мне поможешь.
        Проводница не ошиблась. Состав шел очень медленно, впе расписания. Он часто останавливался, то пропуская санитарные эшелоны, шедшие в глубь Сибири, то его обгоняли поезда, мчавшиеся на фронт с новыми сибирскими дивизиями.
        На станции Камышлов, между Тюменью и Свердловском состав задержали на целые сутки. И тут ударил преждевременный мороз, угля у проводницы осталось совсем мало, она его экономила. Ночью Фрося разбудила конвоира и Королева, и те набросали в татабур сосновых дров, да так много, что часть пришлось перенести в вагон. Распилив несколько поленьев, покидали их в печь. Запылал веселый огонек, потянуло смолой. Через час в вагоне стало тепло.

        Королев пошел в свое купе, впервые за три дня снял с себя ватник. Потом достал с верхней полки рулон с чертежами и заметками к эскизному проекту ракетного самолета-перехватчика, которым в свободное время занимался в КБ Туполева. Сергей Павлович разложил листы ватмана на нижней полке и стал в который раз рассматривать компоновку будущей машины. В общих чертах она отдаленно напоминала ракетоплан РП-318, которому он отдал много сил еще в РНИИ. Сергей Павлович знал, что усилиями его соратников в 1940 году его ракетоплан был модернизирован, и летчик Владимир Федоров успешно проложил первую реактивную тропинку в небо. Но дальше работа в РНИИ застопорилась. Идею подхватило другое авиационное КБ В. Ф. Болховитинова, и в 1942 году в СССР в небо поднялся первый отечественный ракетный самолет БИ.
        ...Стоило Сергею Павловичу закрыть глаза, как перед ним словно наяву возникала его короткокрылая краснозвездная птица. Ему чудилось, как всего за две минуты она поднимается на высоту десяти тысяч метров и мчится в бесконечной синеве неба с небывалой скоростью – тысячу километров в час, почти в два раза быстрее лучших немецких самолетов... Сергей Павлович представлял себе, как, проскочив облака, ракетный самолет внезапно появился над фашистскими летчиками. Крутой разворот, и вот уже свинцовый ливень из пушки, из двух пулеметов обрушивается на врага. Не успев ответить, несколь" ко немецких самолетов загораются и, объятые пламенем, падают на землю. Другие пытаются удрать, но из-под крыльев краснозвездного самолета вдогонку им, со свистом рассекая воздух, мчатся ракетные снаряды и настигают их...
        Проводница пригласила Королева пить чай, налила ему в стакан кипятку, пододвинула сухари.
        – Погрейся. У тебя дети-то есть?
        – Дочка, Наталка, семь лет. Не знаю, когда увидимся. Столько горя кругом.
        – А у меня сын, три года, Василек, а мужа под Сталинградом... Там, солдат говорил, такое... Немцам почище Москвы...
        Королев курил мало, только когда нервничал. Вот и сейчас, достав кисет, сшитый из цветного ситца, подарок Раи, неумело из газеты скрутил «козью ножку», засыпал ее махоркой, чиркнул спичкой.
        – Может, ты, Фрося, поменяешь мою махорку...
        – Я не умею. Мне она не нужна. Некурящий друг в дорогу дал...
        – Ладно, – охотно согласилась проводница. – Махорка нынче на вес золота.
        Поезд тронулся, проводница вышла в тамбур прикрыть дверь. Королев пошел к себе в купе. Взглянул на часы – было около четырех дня. Начало темнеть. В углу сидел Аким Коротких. Работать было темно, и Сергей Павлович стал вспоминать, как его провожали Борис Андреевич Саукке, Сергей Михайлович Егер, Михаил Васильевич Хромов...
        ...Высокий Егер, чтобы обнять Королева, чуть нагнулся:
        – Ну, Сергей, пора! Не забывай нас, туполевцев, наш многострадальный Ту-2. Немцы еще попляшут под его музыку. Ты, Сергей, отдал самолету много сил и сердца. Не зря! Помни, твоя работа в нашем КБ – заслуживающий высокого уважения вклад в победу. Я знаю, она придет, и мы встретимся с тобой в Москве.
        У Королева к горлу подступил теплый комок, и он ничего не смог сказать в ответ – так растрогали его слова друга. Он молча крепко пожал Егеру руку. Не знал Сергей Павлович, что слова эти просил ему передать сам Туполев, скуповатый на похвалу.
        – Это тебе моя Евдокия на дорогу приготовила, – сказал Хромов, передавая пакет, завернутый в газету. – Тут кое-что перекусить. Не богато, сам знаешь, а в дороге не лишнее, – помолчал, а потом, словно спохватившись, что чуть было не забыл сказать главного, глядя прямо в глаза, произнес:
        – Дорогу ты выбрал себе, Сергей, верную, только не нроторенную. Идти по ней будет тяжело – не по асфальту. Набирайся сил. Главное – не сломайся. И гнись, когда очень надо...
        Сергей Павлович не заметил, как задремал. Проснулся от скрипа открываемой двери. Вошла проводница.
        – Ну и крепко ты спал, Сергей. Я– тут на полустанке твою махорку променяла. Держи, – и Фрося выложила на стол кусок масла, пяток вареных картофелин. – А тут, в тряпочке, десяток яиц. Проживем, не горюй. Скоро Свердловск, а там, гляди, и ваша Казань...
        Сергей Павлович отдал Фросе несколько яиц, остальное сложил в вещевой мешок. «Казань... Казань... Что там меня ждет?» – спросил он сам себя, но ответить ничего не мог.

    Глава вторая
    В этом моя жизнь

    Annotation

        

        19 ноября 1942 года в, день начала разгрома фашистских войск под Сталинградом поезд прибыл в Казань. Королев вышел из вагона и увидел среди встречающих старого знакомого – В. П. Глушко.
        – Валентин Петрович? – не скрыв своего крайнего изумления, воскликнул Королев. – Вот чего не ожидал, так не ожидал...
        – Как видите, я здесь. Да вы, Сергей Павлович, вижу, не знали, что после суда меня сюда сослали. Судьба у нас с вами одна. – Валентин Петрович иронически улыбнулся и продолжал: – Рад видеть вас, Сергей Павлович. Будем работать снова вместе. А дел столько...
        В. П. Глушко в то время возглавлял коллектив, входивший в очередную «шаражку», или специальное КБ системы НКВД при авиационном моторостроительном заводе. Валентин Петрович сразу перешел к делу:
        – Не секрет, что наша авиация еще отстает от фашистской. Новые самолеты только начинают выпускать сорийно. Решили применить жидкостные ракетные двигатели в качестве ускорителей боевых самолетов. Подсчитали, что тогда машины смогут увеличить скорость на 180-200 километров в час. И не вам, Сергей Павлович, объяснять, что с ракетным ускорителем самолет и от земли оторвется быстрее, и в воздухе будет маневренное. Теперь ясно, для чего вы понадобились?
        – Я всегда говорил, что главное – мотор, – отвечал, посмеиваясь, Сергей Павлович.
        – Он есть. Его тяга достигает трехсот килограммов. Главное сегодня другое. Надо запрячь его в самолет. Одним словом, до зарезу нужна специальная авиационная ракетная установка – АРУ. Я знаю, только вы сможете в короткий срок сконструировать ее. Ради этого я и добивался перевода вас к нам, в Казань. Руководство обещает создать вам все необходимые условия.
        Немного обжившись на новом месте, Сергей Павлович послал родным письмо: «Переехал из одного города в другой срочно и ничего из вещей, даже самую необходимую одежду, захватить не успел. Нас здесь просто замечательно встретили, и очень много людей сейчас хлопочет о нашем дальнейшем благополучии... На производстве для нас сделаны многие хозяйственные предметы, как, например, алюминиевая посуда, которую я терпеть не могу, так как все это время пользовался только ею, затем всякие плитки, тазы, бидоны и пр. Шьют нам занавески на окна и белье... Чувствую, что вы в ужасе. Но, ей-богу, это же все пустяки, и я даже не замечаю всего этого. Так что не волнуйтесь и давайте посмеемся вместе».
        Приятной неожиданностью для Королева стала встреча в этом же режимном ОКБ с Борисом Сергеевичем Стечкиным. Он занимался разработкой воздушно-реактивного двигателя. Сергей Павлович попросил профессора при необходимости консультировать его, как в ГИРДе.
        – Почту за честь, – охотно ответил Стечкин так, как будто не к нему обращались с просьбой, а он к Королеву.
        Несмотря на шестнадцатилетнюю разницу лет, между двумя будущими академиками сложились не просто взаимоуважительные, а самые дружеские отношения, много способствовавшие плодотворной работе по созданию ракетных ускорителей. Королев в трудную минуту не раз советовался с Борисом Сергеевичем.
        Да, Сергеем Павловичем в эти дни владело хорошее настроение. В КБ его приняли прекрасно, хотя и оставался он по-прежнему заключенным. Но жизнь постепенно налаживалась. Королев имел возможность вплотную заняться ракетным делом, разработкой авиационного ускорителя. Пришлось на время отложить проектирование самолета-перехватчика, начатого в Омске. Работа над эскизным проектом АРУ не заняла у Сергея Павловича много времени. Помог значительный опыт, накопленный в ГИРДе и РНИИ в 1931-1938 годах.
        Выступая на одном из заседаний техсовета КБ,
        С. П. Королев доложил об основных положениях проекта АРУ:
        – Жидкостный ракетный двигатель РД-1, как вам известно, работает на азотной кислоте и тракторном бензине. Его предполагается установить в хвосте. Сложнее с баками для топлива – его не одна сотня килограммов. Их надо разместить так, чтобы не нарушить центровку машины. Пожалуй, им место в средней части фюзеляжа. Топлива должно хватать на 10 минут полета. Надо еще продумать способ подачи топлива в камеру сгорания ЖРД.
        Члены техсовета начали задавать вопросы:
        – Как мыслите систему управления установкой?
        – Из кабины летчика путем включения специального рубильника. При этом пускать двигатель, то есть увеличивать скорость самолета, предусматривается в любое время полета.
        – А что дает самолету включение ракетного двигателя на земле?
        – Вертикальная скорость при отрыве от земли с включенной ракетной установкой возрастает примерно на 30 процентов, соответственно увеличивается и угол набора высоты.
        – Вот это здорово! Этого-то как раз и не хватает многим нашим машинам.
        – При этом процентов на 70 сократится разбег самолота, он быстрее поднимется в воздух. Еще есть вопросы? – спросил Королев.
        В качестве базовой машины для экспериментов выбрали самолет Петлякова – Пе-2.
        Проект Королева специалисты оценили по достоинству. 1 января 1943 года приказом по КБ его назначили руководителем отдельной группы, которой поручалось конструирование авиационной ракетной установки.
        Как ни важно и ответственно для Королева было конструирование авиационных ракетных установок, потаенная мысль о реактивном самолете никогда не покидала его. И, обдумывая АРУ, Сергей Павлович все более убеждался, что ускорители – временная мера, что рано или поздно винтомоторную группу в авиации вытеснит реактивная сила. Отрывая часы от отдыха и сна, одновременно с АРУ Королев продолжал совершенствовать проект реактивного самолета-перехватчика РП, начатый еще в Омске.
        Вскоре С. П. Королев представил руководству конструкторского бюро 58 листов расчетов, эскизов, компоновок самолета-перехватчика и приложил объяснительную записку. В ней конструктор предельно лаконично определил назначение и применение проектируемого самолета «как средства борьбы с вражеской авиацией в воздухе при обороне наземных объектов – городов, укреплений и т. д., а также для внезапной.и быстрой атаки наземных целей противника – танков, батарей, зенитных точек, переправ».
        Через несколько дней руководство КБ, несмотря на очень заманчивые характеристики предлагаемого самолета, все-таки потребовало от Королева не отвлекаться от поставленной первоочередной задачи и сосредоточить усилия на разработке проекта ракетной установки-ускорителя для пикирующего бомбардировщика Пе-2. Королев со своей группой приказ выполнил в беспрецедентно короткий срок – за четыре месяца.
        В окончательном проекте АРУ, утвержденном 24 мая 1943 года, отмечалось: «РУ-1 является совершенно новым техническим агрегатом, впервые осуществляемым на самолете с целью испытания и отработки реактивного двигателя в летных условиях».
        С. П. Королев так организовал работу, что подготовка Пе-2 и изготовление АРУ пошли в быстром темпе. Через несколько месяцев на заводском аэродроме появился внешне ничем особенно не отличавшийся от своих собратьев самолет под номером 15/185. Только при внимательном взгляде специалист мог заметить в хвостовой части машины небольшое сопло. Из него порой с невероятным шумом вырывалась огненная струя. Шли многократные наземные испытания установки. В комиссию по испытаниям входили В. П. Глушко, С. П. Королев и летчик А. Г. Васильченко. Бортовым инженером назначили участника разработки ЖРД Д. Д. Севрука. Работа продвигалась быстро, и на 1 октября назначили летные испытания самолета Пе-2, оборудованного вспомогательным ракетными двигателем.
        День стоял на редкость теплый и солнечный. С. П. Королев, В. П. Глушко не скрывали своего волнения. Летчик Александр Васильченкв включил мотор. Блеснув на солнце лопастями, пропеллер превратился в сплошной круг, и самолет легко побежал по взлетной дорожке.
        – Старт отличный, – похвалил летчика Королев, увидев, как незаметно Пе-2 оторвался от земли и, сделав разворот над аэродромом, стал набирать высоту.
        – Ну что же он не включает реактивный двигатель?! – не отрывая глаз от самолета, нетерпеливо спросил Глушко.
        – Все по программе, Валентин Петрович. Не волнуйтесь. Васильченко летчик аккуратный.
        В этот момент из хвостовой части Пе-2 вырвалась огненная струя. Самолет словно кто-то подтолкнул вперед, и он заметно прибавил скорость и высоту.
        – Сработал! – облегченно вздохнул Глушко. – Поздравляю вас, Сергей Павлович.
        – Ваша лошадка, Валентин Петрович, моя уздечка, – пошутил Королев, – а все вместе АРУ. Но это только начало.
        Пе-2 возвращался на аэродром. К Королеву и Глушко подошел авиационный конструктор В. М. Мясищев, под руководством которого после гибели В. М. Петлякова разрабатывались все модификации этого самолета.
        – Поздравляю вас, Сергей Павлович и Валентин Петрович, с успешным началом, – пожав руки, поблагодарил Владимир Михайлович. – По моим подсчетам, АРУ проработала, как и требовалось для первого полета, две минуты. Скорость Пе-2 увеличилась больше чем на девяносто километров в час. Это то, что нам надо! Спасибо!
        Это было действительно только начало. С того октябрьского дня один полет следовал за другим. Они проходили на разных высотах и режимах скорости, и каждый раз решали новые задачи, которые подбрасывал ЖРД. «Но фронту наше КБ пока ничем не помогает. Немцев под Курском и Белгородом разгромили, а АРУ все испытываем... – с горечью размышлял Королев. Обида брала за сердце: – Чем я помог народу? Одно утешение – туполевский бомбардировщик... Авиационный ускоритель! Когда он еще войдет в серию!»
        Королев с еще большей интенсивностью продолжает испытания. Тщательно проверялись приборы контроля за режимом реактивного двигателя, система автоматики, споаобная выключать ЖРД в случае неисправности и, естественно, сам двигатель. Королев, хотя это и не входило в его обязанности, стремился испытать работающий ЖРД лично, непосредственно в полете на различных высотах и скоростях.
        Удачи и неудачи чередовались: то падало давление в камере сгорания двигателя, то он самовыключался. Однажды во время отладочного полета двигатель взорвался. Благодаря мастерству и самообладанию летчика Александра Васильченко все кончилось более или менее благополучно. С. П. Королева ранило, возникла угроза зрению, и он оказался в больнице.
        Казалось, после этого случая Сергей Павлович надолго откажется от испытательных полетов. Но он человек другого склада. Там, где был риск, он всегда старался проделать эксперимент лично.
        Королев и Глушко разобрались в причине аварии, и вскоре Сергей Павлович снова испытывал АРУ в воздухе.

        Как-то один из руководителей авиазавода высказал свое недовольство слишком растянувшимся, по его мнению, сроком испытания АРУ.
        – Если потребуется, мы поднимем самолет в воздух сто, двести раз. Необходима величайшая надежность. Там человек. Или вы об этом забыли? И человеку тому сражаться с врагом. Так что прошу не командовать...
        Не каждый мог так ответить начальнику, тем более находясь в положении Королева.
        Надежности машин, которые конструировал Королев, заботе о летчиках Сергей Павлович всегда отдавал особое предпочтение и никогда ни на йоту не отступал от этого им же принятого правила. Так было и на этот раз. На бомбардировщике Пе-2РД с ракетным двигателем на химическом зажигании (РД-1ХЗ) экипаж совершил 110 экспериментальных полетов. Убедившись, что АРУ работает надежно, Королев написал в докладной: «Испытания показывают, что двигатель РД и реактивная установка работают нормально. Хорошо совпадают экспериментальные и расчетные данные». После этого начались контрольные испытания АРУ на самолете Пе-2РД с участием представителя Военно-Воздушных Сил.
        Ракетные установки, разработанные Королевым, были взяты за основу подобных экспериментальных АРУ, которые использовались затем на самолетах Лавочкина, Яковлева, Сухого.
        В августе 1944 года произошло долгожданное и вместе с тем неожиданное событие, хотя на первый взгляд и не изменившее всю остальную жизнь С. П. Королева. Его, как и остальных участников работ над ЖРД и АРУ, освободили из заключения. Об этом он узнал из предъявленной ему выписки протокола No 18 заседания Президиума Верховного Совета СССР от 27 июля 1944 года. Освободили по представлению НКВД СССР. Сергей Павлович несказанно радовался. «На два года раньше, – вдруг подумал Королев. – Шесть лет чуть 1не день в день». Но сознание, что он свободен, было настолько сильным, что в мгновенье утопило в памяти все прошлое. «Скоро домой... Ксана... Наташа... Мама...»
        Но шла война, и освобожденные не могли тотчас же разъехаться по домам. Королев тоже остался. Да он и не мог бросить испытания, не доведя их до конца. Имелось и еще одно малоприятное обстоятельство. При реорганизации ОКБ Казанского авиационного завода группу Королева, работавшую над АРУ, не выделили в самостоятельную опытно-конструкторскую и научно-исследовательскую организацию, как он настаивал в своих предложениях, ее включили на правах отдела в КБ двигателей. Главным конструктором его назначили В. П. Глушко, а его заместителем по летным испытаниям С. П. Королева.
        Теперь Сергей Павлович жил в собственной комнате, которую ему выделило руководство Казанского авиазавода. Он был так рад этой комнате, что решил в письмо к матери подробно описать ее, рассказать о своем быте:
        «У меня хорошая комната... с двумя окнами... много света и солнца, так как мое окно смотрит на юг и на восток немного. Утром с самого восхода и до полудня, даже больше, все залито ослепительным, ярким светом. Я но ощущал раньше (до войны) всей прелести того, что нас окружает, а сейчас я знаю цену и лучу солнца, и глотку свежего воздуха, и корке сухого хлеба. Комната моя „шикарно“ обставлена, а именно: кровать со всем необходимым. Стол кухонный, покрытый простыней, два табурета, тумбочка и письменный стол, привезенный мною с работы. На окне моя посуда: три банки стеклянные и две бутылки, кружка и одна чайная ложка... Но я не горюю... Это ведь не главное в жизни, и вообще все это пустяки...»
        Королев, как-то зайдя поздно вечером в техническую библиотеку, чтобы проверить несколько актов об испытаний! АРУ, обратился к дежурной в этот день Лидии Павловне Палеевой, которая часто и охотно подбирала для Королева нужную литературу.
        – Нет ли у вас каких-либо материалов по немецким самолетам и ракетам? – спросил конструктор.
        – Нет, откуда. Мы и газеты-то получаем не все.
        – Надеюсь, есть Годдард и Оберт, хотя бы в выпусках «Межпланетные сообщения» профессора Рынина? Лидия Павловна развела руками.
        – Есть, правда, один редкий журнал «Былое» за 1918 год. Чудом сохранился. В нем помещена статья «Проект воздухоплавательного прибора» Николая Кибальчича. Читали?
        – В юности, смутно помню. Разрешите.
        Библиотекарь передала Сергею Павловичу журнал, и инженер быстро нашел нужные страницы. Вначале читал молча, потом не выдержал:
        – Нет, вы послушайте, Лидия Павловна, что пишет этот человек: «Находясь в заключении, за несколько дней до своей смерти, я пишу этот проект. Я верю в осуществимость моей идеи, и эта вера поддерживает меня в моем ужасном положении. Если же моя идея после тщательного обсуждения учеными-специалистами будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу Родине и человечеству: я спокойно тогда встречу смерть, зная, что моя идея не погибнет вместе со мной, а будет существовать среди человечества, для которого я готов был пожертвовать своей жизнью...»
        – Какая сила духа! – изумился Королев, прервав чтение. – Невероятно! Вот он истинно русский человек. Запишите журнал за мной.
        Лидия Павловна взглянула в лицо Королева – щеки впали, под глазами синие круги. Она знала – он берет книги, чтобы работать по ночам.
        – Нельзя так, – невольно вырвалось у женщины, – не жалеете себя.
        – Разве можно работать иначе, жалеть себя, когда Родина в опасности? – резко ответил Королев.
        Почувствовав, что своим тоном, кажется, незаслуженно обидел женщину, еще раз взглянул на нее: вид у нее был невеселый.
        – Что-нибудь случилось, Лидия Павловна?
        – Дочь тяжело заболела, – призналась она, – осложнение на почки, нужна сахарная диета. А знаете, как сейчас с сахаром...
        – Ну это в наших силах... Вы хоть рядом с ней. А я... Моя Наталка без меня выросла, ей почти девять лет, – с грустью сказал Королев. – Возвращусь, не узнает... Письма и те редко... От жены. Одними письмами живу.
        – Все будет хорошо. Скольких людей война разметала по земле, – успокаивала Палеева Королева.
        – При чем тут война! Вы же знаете, Лидия Павловна!.. – Сергей Павлович что-то еще хотел сказать, но тут же взял себя в руки. – Значит, сахарная диета? Только и всего?
        А через некоторое время Королев принес свой паек сахара.
        – Это для дочки, – решительно сказал он. Сколько его ни уговаривала, ни упрашивала Лидия Павловна, взять сахар обратно не согласился.
        – А книжечки, что я прошу, – поищите. Казань велика. Может, найдутся они в университетской библиотеке?
        – Обязательно, Сергей Павлович. Да, я для вас отложила «Красную звезду». Несколько дней назад получили. Тут про немецкие ракеты.
        С. П. Королев развернул старый номер «Красной звезды» с интересным сообщением: «Немецкие баллистические ракеты „Фау“ разрушили кварталы нескольких английских городов. Есть человеческие жертвы».
        «А ведь мы могли бы иметь подобное оружие куда раньше фашистов, – с досадой подумал Королев. – Нет, нам в этом отставать нельзя. Не имеем права. Не можем и не будем. Надо пробивать ракетный перехватчик. Необходимо еще раз обратиться с просьбой в соответствующие инстанции, чтобы разрешили мне заниматься непосредственно ракетной техникой».
        Жизнь Королева текла по заведенному распорядку. Днем – схемы, чертежи, эскизы, стендовые и летные испытания. Так как его оригинальный проект ракетного самолета-перехватчика Наркомат авиационной промышленности так и не поддержал, Сергей Павлович предложил усовершенствовать самолет конструктора С. А. Лавочкина Ла-5ВИ, снабдив его жидкостным ракетным двигателем.
        Вечером – снова чертежи, но уже «свои», для души... А ночью... Ночью Сергея Павловича не оставляли думы о доме, о Ксане. Письма из дома были редки, а Сергею Павловичу хотелось знать о родных ему людях все-все. Как там доченька. Ведь ей уже десятый год. Когда-то еще доведется увидеться. «Да ведь она меня не помнит, – эта мысль часто обжигала Сергея Павловича. – Полюбит ли она меня? Конечно, полюбит, моя Наталка, ведь она на меня похожа, моя дочка».
        Наступало утро, и Сергей Павлович шел в КБ.
        С фронта приходили хорошие вести. Красная Армия била фашистские войска за пределами СССР. На советской земле в освобожденных районах налаживалась жизнь. «Скорей бы война кончилась, скорей бы! Вот тогда поработаем. Противников, уж наверное, не будет. Война доказала необходимость в ракетах. Нельзя отставать от других стран, это-то уж всем ясно», – так все чаще думал Сергей Павлович.
        В октябре 1944 года Королев отправил в Москву документ, в котором доказывал необходимость разработки и производства ракет дальнего действия.
        Предложение С. П. Королева о развертывании ракетного дела не осталось без внимания. В ЦК КПСС и Советском правительстве уже рассматривались вопросы, связанные с созданием ракетного потенциала. К решению практических задач были привлечены Академия наук СССР, Академия артиллерийских наук, группа ученых и специалистов, работавших в этой области. Они заинтересовались конкретными предложениями Сергея Павловича, просили выслать документацию. Королев получил и конкретные задания по разработке ракет дальнего действия. Проектное задание оказалось именно таким, на которое надеялся сам конструктор. 2 декабря 1944 года Сергей Павлович сообщал близким: «Но задачи громадны и высоты, на которые надо взобраться, так велики, что наши большие предшественники и учителя могли бы только мечтать о том, над чем практически уже мы начали сейчас работу».
        Сергей Павлович рад, рад, как редко случалось в жизни. Он понимал, что подчиненность двигателистам дело временное, и чувствовал, что близок к реализации своей мечты, он уже держит в руках хвост своей жар-птицы. Пусть с АРУ еще много забот, но все основные силы – на разработку ракет, на выполнение ответственного задания. А для этого надо знать и о достижениях в этой области за рубежом. Инженер Королев начинает изучать английский язык, немецкий он знает. "Я теперь занимаюсь английским языком, – пишет он десятилетней дочери Наташе 25 декабря, – и мне мой учитель обещал поставить пятерку. А почему ты получила четыре?
        Вот я приеду, и мы с тобой будем разговаривать по-английски".
        Сергей Павлович не сообщил дочери, что сейчас занят еще и разработкой курса лекций, которые он собирается читать в Казанском авиационном институте. «Все хорошо. Война скоро кончится. Красная Армия неудержимо рвется к Берлину. Все хорошо. Сердцем чувствую – скоро буду дома», – подумал он, заклеивая конверт.
        Весть о Победе застала Королева в цехе авиазавода. И хотя все уже давно ждали этого известия, ликованию не было предела. Вот оно! Свершилось!
        Столпились у громкоговорителя.
        – Товарищи! Соотечественники и соотечественницы! – начал И. В. Сталин 9 мая обращение к народу. – Наступил великий день Победы над Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени войсками Красной Армии и наших союзников, признала себя побежденной и объявила безоговорочную капитуляцию.

        Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь Отечества, – не прошли даром и увенчались полной победой над врагом.
        Все слушали, стараясь не пропустить ни звука. Каждое слово доходило до сердца, обжигало радостью,
        Сергей Павлович смахнул слезу. Стыдясь своей слабости, он оглянулся по сторонам: не было в эти минуты вокруг него безразличного человека – многие молча плакали, не стыдясь нахлынувших чувств.
        Через месяц пришло известие, что Сергей Павлович награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
        Так Родина оценила вклад в Победу конструктора Сергея Павловича Королева.
        В августе 1945 года С. П. Королев покинул Казань. Его отозвали в Москву.
        Несколько суток тащился поезд до столицы, останавливаясь чуть ли не на каждой станции, пропуская воинские эшелоны. В одних, с цветами и песнями под гармошку, возвращались домой солдаты, для которых война уже кончилась, в других ехали те, которым предстояло еще разбить японских милитаристов. Эти составы шли без задержки на восток.
        Только выйдя из вагона, ступив на мокрый от дождя перрон Казанского вокзала, Королев поверил, что наконец он в Москве.
        Сергеи Павлович перекинул через плечо вещевой мешок, взял в руки легкий фибровый чемодан и, увлекаемый потоком пассажиров, быстро зашагал вдоль перрона, завернул за угол вокзального здания и оказался на Комсомольской площади, убранной флагами добровольных спортивных обществ. Выше всех развевался флаг спортобщества «Локомотив». 12 августа 1945 года впервые после войны отмечался Всесоюзный день физкультурника. Королеву то тут, то там встречались небольшие группы спортсменов. Кто-то шел с Красной площади, где только что закончился парад физкультурников, кто-то торопился на стадионы. Вместе со всеми Сергей Павлович вошел в метро...
        Чем ближе подходил к дому на Конюшковской, 26, тем тревожнее и вместе с тем радостнее билось сердце, застанет ли кого-нибудь из родных. Предупредить заранее о своем приезде он не смог. Вот и дом. Легко вбежал по лестнице на родной этаж, остановился у квартиры 11. Закрыто. По давней привычке пошарил рукой в укромном местечке и нащупал ключ. Открыл дверь и не в силах больше сделать и шага, тяжело опустился на стул. Посидел, передохнул, но не смог унять учащенно бьющееся сердце.
        Вошел в комнату. Тот же столик и фотография, где он с Ксаной и двухлетней Наталкой. Возле снимка лист бумаги с торопливо написанными словами: «Сережа, сразу же позвони по телефону... Ксана». Значит, ждала, ждала!! Не было более счастливой минуты, чем эта, и не было дороже этих нескольких строк.
        ...Через два часа в доме у Баланиных на Октябрьской собралась вся семья. Не оказалось только Наталки. Она где-то бегала с подругами и обычно возвращалась лишь к обеду. Сияющая от счастья Ксана не отходила от мужа. Худой, осунувшийся, еще более большелобый, он казался старше своих лет и вызывал гнетущее чувство жалости. Они сидели рядом, взявшись за руки, и не могли наговориться. Мать и Григорий Михайлович, чтобы не мешать, незаметно ушли на кухню готовить праздничный обед. На этот раз было из чего: Сергей привез с собой несметное богатство – две буханки хлеба, банку американской тушенки, кулечек сахара и банку сыра. Мария Николаевна принесла припасенную для этого дня пачку настоящего чая, полученную по продовольственной карточке.
        На стол, накрытый белой скатертью, как в прошлые годы, поставили его любимую чашку с голубыми цветами. Едва сели за стол, как влетела Наталка. Увидев сидящего рядом с матерью мужчину, улыбающихся бабушку и дедушку, вначале растерялась, не узнав, но быстро сообразив, что перед ней ее отец, которого она знала лишь по старой фотографии да по рассказам матери, бросилась к нему и крепко обняла.
        – Папа, почему ты так долго был в командировке?
        – Так случилось, Наталка, – это все, что отец мог ответить дочери.
        Шли дни. Сергей Павлович отдыхал, наслаждаясь домашней жизнью. Ждал назначения. И -был даже доволен, что оно задерживалось. Сергей Павлович не мог не заметить, как сильно изменилась Ксана за минувшие семь лет. Стала строже, собраннее и молчаливее, почти совсем седая. Глаза, которые так любил, редко загорались прежним озорным блеском. Где-то на дне их затаилась неугасимая печаль. А ведь ей всего тридцать семь... И все же невзгоды, выпавшие на долю Ксаны, не подкосили ее. Все эти годы жена трудилась в больнице имени Боткина, в годы войны лечила раненых, защитила кандидатскую диссертацию. Она получила известность как прекрасный хирург-травматолог.
        Но чуткая душа Сергея Павловича не могла не уловить едва заметную перемену в их отношениях. Жена стала сдержаннее в своих чувствах к нему. А может, это только казалось ему, жаждущему чего-то необычного. Ведь позади семь лет тяжкой разлуки. Да и приходила Ксана с работы бесконечно усталой.
        Незаметно для себя Королев стал тяготиться своим временным бездельем. Он не знал толком, хотя и догадывался, для чего его отозвали из Казани в Москву. Пытался выяснить, отвечали: «Отдыхайте, когда надо будет, вызовем».
        «Хорошо, что у Наталки каникулы», – думал Королев. Проводив Ксану на работу, позавтракав, они с дочерью уходили из дому, смотрели кинофильмы, бродили по паркам, ездили к бабушке на Октябрьскую. Им вместе было хорошо. Отец не мог наглядеться на дочь. Такая же темноволосая, с красивым изгибом бровей над искристыми карими глазами. Дочь и характером походила па него. Однажды зашел разговор, кем она хочет быть.
        – У тебя, Наталка, хорошие способности к математике. Для инженера это прекрасно.
        – Нет, папа, я твердо решила – буду врачом, как мама.
        – Так уж и решила, – улыбнулся отец.
        – Мне жить и мне решать...
        Ответ дочери словно вернул Королева в юность. Дочь ответила ему теми же словами, что он когда-то своей матери.
        Первого сентября Наталка пошла в школу, и Сергей Павлович оказался совсем один. Друзей, с которыми работал в РНИИ, почти не осталось, другие сторонились, хотя жили с ним в одном доме.
        В этот день Сергей Павлович гулял по Москве один. В красочном наряде первого месяца осени она казалась красивой, как прежде. Но и раны войны, приметы суровых лет встречались чуть ли не на каждом шагу. Еще много зданий с развороченными обгоревшими крышами. Рядом с книжной витриной на стене магазина нестертый знак указывал на бомбоубежище. В стороне от цветочной клумбы, разбитой на месте разрушенного дома, щетинились поржавевшие металлические противотанковые «ежи». На стенах читались полустертые временем лозунги военной поры: «Все для фронта!», «Ни шагу назад!» Но все это не оставляло удручающего впечатления. Чувствовалось, что Москва стремится скорее наладить мирную жизнь, восстановить народное хозяйство. Столица показывала в этом пример всей стране – почти все городские предприятия, научные высшие учебные заведения вернулись из эвакуации. Станки и металл, автомашины и ткани шли с московских предприятий в города России, на Украину, в Белоруссию, в республики Прибалтики, в Молдавию и Карелию. «Выстояли в 41-м, выстояли потом, выстоим и сейчас. Еще как выстоим. Дайте только небольшой срок», – радостно думал Сергей Павлович, возвращаясь домой. А вечером второго сентября они вышли на улицу всей семьей. Знали, сегодня Москва от имени Родины будет салютовать двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами советским солдатам и матросам, разгромившим японских вояк.
        Вторая мировая война закончилась. Наступил долгожданный мир.
        Через несколько дней Королева пригласили в Наркомат вооружений.
        Тут он узнал, что еще в годы войны в военных кругах Советского Союза не без влияния достижений немецких ракетчиков вопрос об отечественной ракетной технике стал в повестку дня. В середине 1944 года в Научно-исследовательском институте Наркомата авиационной промышленности появилось подразделение, назовем его «Ракета». Ему поручалось дать научно обоснованное заключение о целесообразности и возможности использования ракет в оборонном потенциале Родины. Научное руководство «Ракетой» возглавлял известный авиаконструктор В. Ф. Болховитинов. В нее вошли бывшие соратники Королева по ГИРДу и РНИИ М. К. Тихонравов, Ю. А. Победоносцев, а также конструкторы А. Я. Березняк и А. М. Исаев, построившие вслед за королевским ракетопланом в 1942 году первый опытный реактивный самолет-истребитель, специалисты различных технических направлений Н. А. Пилюгин, В. П. Мишин, Л. А. Воскресенский, Б. Е. Черток, представители армии.
        В распоряжение группы Болховитинова стали поступать блоки ракет «Фау-2» с артиллерийского полигона Дебице (Польша), где в свое время размещались немецкие ракетные позиции. С них велись учебные стрельбы. В точках падения ракет советские войска обнаружили их обломки. Они-то и стали предметом исследования советских специалистов.
        Но полученных данных явно недоставало, чтобы сделать окончательные научно-технические обобщения и тем более начать собственное производство нового отечественного вида оружия. К тому же руководство Наркомата авиационной промышленности отказалось от продолжения работ по ракетной тематике как несоответствующей ее профилю. Решением ЦК КПСС и Совета Министров СССР новое дело передали в Наркомат вооружений. Так по главе ракетного производства стал нарком Д. Ф. Устинов. Знакомство с материалами группы «Ракета» убедило наркомат, что требуется дальнейшее углубленное изучение немецкой трофейной техники. В то время в Германии работала Межведомственная техническая комиссия. В ее-то состав позднее и вошли специалисты из группы «Ракета» и других научно-исследовательских, производственных и военных организаций – Г. А. Тюлин, В. П. Глушко, В. П. Бармин, М. С. Рязанский, В. И. Кузнецов, Е. Я. Богуславский. В августе 1945 года первая группа членов Межведомственной технической комиссии вылетела в Берлин.
        – Формируется Советская техническая комиссия, – сообщил заместитель наркома. – Одной из групп ее, куда "входите и вы, Сергей Павлович, предстоит ознакомиться с немецкой трофейной ракетной техникой. Полетите в Берлин.
        Настроение у Королева сразу испортилось: снова предстоит разлука с семьей.
        – Вы, конечно, понимаете, – продолжал заместитель наркома. – Американцы не успокоятся. Сбросив атомные бомбы месяц назад на Хиросиму и Нагасаки, они будут продолжать разработку атомного оружия. И враг у них теперь только один – мы. И мы должны быть не только во всеоружии, но обязаны опередить в этой области американцев. По отзывам вы, Сергей Павлович, крупный специалист по ракетам и всегда занимались их конструированием.
        – Не мне судить об этом. Но с ракетами я действительно связан давно, с тридцатых годов. Во время войны работал в авиастроении, потом занимался проектированием ракетных ускорителей для боевых самолетов. Все это составит, наверно, несколько больших томов. Другой профессии, кроме ракетчика, для меня нет. В этом моя жизнь.
        – Вот и хорошо. Весь ваш опыт мы и намерены использовать. Вам надо докопаться до конструктивных нринпипов строительства «Фау», разобраться в сущности организации серийного производства, технологии... Да, что мне вас учить, вы это лучше меня знаете. Одно скажу – американцы вплотную всем этим занимаются. К ним в руки попало больше сотни снарядов «Фау», а их конструктор Вернер фон Браун в добровольном плену и усердно помогает им. Нам отставать в этом деле не с руки. – И, уже прощаясь с Королевым, счел нужным предупредить: – Найти трофейную технику, тем более документацию к ней не просто. Немцы уничтожили все, что могли, остались «ножки да рожки».
        – Ясно, – ответил Королев.
        – Обживетесь, можете вызвать к себе семью, – будто прочитав затаенные мысли Королева, добавил заместитель наркома. И еще раз напомнил: – Поручается нам дело государственной важности. Оно находится под личным контролем товарища Сталина.
        Ранним сентябрьским утром Королев вместе с другими пассажирами, преимущественно военными, поднялся на борт самолета Ли-2, следующего по курсу Москва – Варшава – Берлин. Сергею Павловичу перед командировкой присвоили звание подполковника, и он впервые через много лет надел военную форму. Сел к иллюминатору. За несколько минут до отлета второе кресло занял молодой офицер. Они познакомились. Соседом Королева оказался лейтенант Иван Бровко, возвращающийся в Германию, где выполняет задание Технической комиссии, возглавляемой Л. М. Гайдуковым и Ю. А. Победоносцевым.
        День выдался ясный, безоблачный, на залитой солнцем земле все виделось так четко, как смотрится макет города в архитектурной мастерской. Щедрая сентябрьская природа сколько могла скрашивала все вокруг. Но разве спрячешь разрушенные города и поселки, выжженные леса, пустующие поля, валявшуюся разбитую технику.
        – Скажите, что это за город? – обратился Королев к Бровко. – Вижу: несколько церквей и больше ничего нет.
        – Это все, что осталось от Смоленска, – ответил он, не впервые летевший по трассе Москва – Варшава – Берлин.
        Летчик, уточняя курс полета, словно специально развернул самолет над городом. Смоленск лежал в развалинах.
        – Да, город русской славы, – задумчиво произнес Королев. – Сколько врагов он повидал, сколько войн. Выстоял. Задержал недругов и в 1941-м, помог Москве. Вечная ему слава. И спасибо.
        – Немцы два года хозяйничали в городе, – добавила бортпроводница, угощая пассажиров чаем. – Я сама-то из этих мест. Год как шинель сняла. Дом свой искала. Даже переулка не нашла. Мне люди говорили: из восьми тысяч домов всего триста осталось. Да и в тех без ремонта жить нельзя.
        Самолет сел в разрушенном варшавском аэропорту. Трудно было поверить, что мелькнувшая под крылом самолета гигантская развалина – некогда один из красивейших городов Европы Варшава – подлинное собрание архитектурных шедевров. Гитлеровцы преднамеренно уничтожили польскую столицу.
        Королев и Бровко вышли из самолета подышать свежим воздухом.
        – А сколько наших сел и городов гитлеровцы стерли с лица земли, – с горечью сказал Бровко. – Людская кровь не водица, а пролито... ее... чем измерить. Были бы у нас в армии к началу войны на границе знаменитые «катюши»...
        – Их могли дополнить реактивные самолеты, – и . тут же Королев зло бросил: – Не наша вина, что мы отстали, не наша... История спросит, и спросит с кого надо со всей строгостью. С тех, кто... А нас обвиняли, что мы мешаем оборонным делам... Эх, сколько времени потеряли, сколько людей! Войну меньшей кровью могли выиграть.
        Многое передумал за дорогу в Германию Сергей Павлович, все увиденное казалось ему кошмарным сновидением. Живя– в Омске и Казани – городах, не опаленных войной, он не представлял в полной мере всего бездонного бедствия, принесенного стране гитлеровскими ордами. Судьба, как он считал, помешала ему в полную силу послужить Родине в тяжкую годину. Но сегодня, кажется, настал его день. Теперь он, Королев, сможет отдать без остатка все свои знания, накопленный опыт народу, Родине. Его ракеты – он был уверен, что теперь их построит, – надежно защитят страну. Сергей Павлович понимал, что реально приступает к осуществлению дела всей его жизни.
        С этими мыслями Сергей Павлович прилетел в Берлин.
        На аэродроме под Берлином их встретил один из руководителей Советской технической комиссии подполковник Георгий Александрович Тюлин.
        – А мы где-то с вами встречались, – подавая руку в внимательно всматриваясь в Тюлина, сказал Королев.
        – Так точно! До войны в Реактивном институте, я еще был студентом физического факультета МГУ. В университетской лаборатории выполняли заказы вашего отдела.
        – Верно. Вы приезжали к нам. Рад встретиться.
        Через несколько дней в Тюрингии, где обосновалась Техническая комиссия, состоялось совещание. Г. А. Тюлин представил собравшихся друг другу. Сергея Павловича он охарактеризовал как известного специалиста-ракетчика, одного из основателей ГИРДа, первого в стране Реактивного института, конструктора авиационных ракетных установок.
        Среди членов Технической комиссии только Сергей Павлович Королев в течение многих лет занимался ракетами, да еще Валентин Петрович Глушко, разрабатывающий жидкостные ракетные двигатели; остальные – специалисты в разных областях техники. А предстояло полностью разобраться в конструкции и производстве «Фау», попытаться собрать хотя бы несколько немецких ракет. В этих условиях приняли единственно верное решение. Каждый из специалистов, в зависимости от направления его деятельности, отвечал за один из компонентов ракеты. Так, В. П. Глушко изучал двигатели, Н. А. Пилюгин – системы управления ракетой, В. И. Кузнецов и М. С. Рязанский занимались автоматикой и радиотехникой, В. П. Бармин – пусковыми устройствами.
        С. П. Королев, как специалист, лучше других знавший в комплексе все проблемы ракетостроения, понимавший тонкую взаимосвязь между компонентами конструкции, стал неофициальным лидером группы.
        Королев трудится, можно сказать, с наслаждением: занимается любимым делом и, как никто другой, зримо представляет себе его великие перспективы. А тут еще непредвиденное. В начале октября к Королеву пришло руководство комиссии и поздравило его с награждением орденом «Знак Почета». Сергей Павлович, услышав новость, на какую-то долю секунды усомнился: возможно ли это? Но сердце, его сердце подсказало: «Правда, правда, Родина ценит тебя, не зря трудился всю войну».
        Работала Техкомиссия в сложнейших условиях. Замнаркома оказался прав. Отсутствовала техническая документация, особенно по системам управления. Правда, в разных точках советской зоны оккупации Германии, па территории Польши и Чехословакии удалось найти остатки «Фау». Тут-то и проявил себя Королев. Его обширные знания, прекрасная интуиция очень помогали делу. Не имея технических данных, он как бы «дорисовал» неизвестное. И вскоре удалось понять всю систему производства и применения ракетных снарядов «Фау-2» от разработки чертежей до запуска ракет. Работе комиссии большую помощь оказал Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков, бывший тогда главнокомандующим группы советских войск в Германии.
        Настал день, когда подошло время начать монтаж, а затем испытания трофейных ракет. За разрешением обратились в Москву. Оттуда последовал приказ: «Везите домой и испытывайте». Но где и как? Ведь в стране не было испытательных ракетных полигонов. Королева осенила оригинальная мысль. Он предложил построить испытательный центр на колесах. Его поддержали. Каждый вагон специального поезда переоборудовали в отдельную лабораторию. Вскоре «Ракетный центр» на колесах начал действовать.
        ...Международная обстановка все более усложнялась. Не успели еще высохнуть чернила на документах, подписанных союзниками по антигитлеровской коалиции, как У. Черчилль, лидер английских консерваторов, в присутствии президента США Г. Трумэна, в американском городе Фултоне, призвал англосаксонские страсы к объединению против СССР. Вскоре стали создаваться военно-политические блоки, направленные против СССР и стран, встающих на путь социалистического развития. Над миром нависли грозовые тучи «холодной войны». Создалась взрывоопасная обстановка. Центральный Комитет КПСС, Советское правительство оказались вынужденными принять экстренные меры по повышению обороноспособности страны. В марте 1946 года сессия Верховного Совета СССР законодательно закрепила эти меры. Принятый на сессии пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства предусматривал развитие новых оборонных отраслей техники и производства. А Совет Министров СССР во исполнение решения сессии 13 мая 1946 года принял историческое постановление о создании отечественной ракетостроительной промышленности.
        Сергею Павловичу Королеву вместе с другими членами Технической комиссии и многим научным, конструкторским и производственным коллективам страны предстояло своей работой претворить в жизнь ото постановление.
        Для контроля за работой специалистов в Германию приезжала авторитетная комиссия во главе с наркомом вооружения Дмитрием Федоровичем Устиновым. Детально ознакомившись с работой, он одобрил усилия технической группы одной фразой: «Не зря хлеб едите».
        Во время поездки в Германию Д. ф. Устинов близко узнал Королева и обратил внимание на его технические знания, организационные способности и ту энергию, с какой он работал. Впоследствии судьба не раз сводила ик, большей частью они находили взаимопонимание.
        В мае 1946 года на все лето к Сергею Павловичу приехала жена с дочкой. Все стало на свои места: работа, семья. Хотя дел у него было по горло, он все-таки находил время отдыхать. Часто, посадив Ксану и Наталку в машину, сам садился за руль, возил их по городу или окрестностям. Тут, в Нордзаухене в августе застало Королева сообщение об утверждении его начальником отдела и Главным конструктором баллистических ракет дальнего действия головного научно-исследовательского института. Приказ о его назначении подписал Д. Ф. Устинов. Позднее также его приказом первым заместителем Главного конструктора утвержден тртзднач 11-летний авиационный инженер Василий Павлович Мишин.
        – Вот и настал твой день, Сергей, – услышав приятную новость от мужа о назначении его Главным конструктором, поздравила жена. – Я так рада за тебя. Главный – хорошо звучит.
        – Главный – это генерал? – спросила одиннадцатилетняя дочка, не разбиравшаяся в чинах.
        – Нет, дочка, просто полковник. У меня три звездочки на погонах, а у генерала всего одна, – отшутился отец.
        – А где твое конструкторское бюро?. – поинтересовалась жена.
        – Наверное, не в Москве, Ксана! Слышал, в районе Подлипок. Кажется, не очень далеко.
        Ксения Максимилиановна насторожилась: опять разлука. Она уже устала от них. Ей хочется после всего пережитого раз и навсегда быть вместе.
        – Ты не волнуйся, Ксана, – заметив еле уловимое движение бровей жены, Сергей Павлович попытался успокоить ее. – И для тебя там найдется интересная работа. Помнишь, ведь ты еще в ГИРДе помогала нам, проводила медицинские исследования.
        – Как же так, Сережа. Я же не смогу бросить Боткинскую. Там столько друзей. Самые трудные годы с ними. Если бы не их поддержка... Нет, я не смогу... Ты пойми, я ведущий хирург-травматолог.
        И вдруг Ксана не сдержалась, выплеснула все, что накопилось за долгие годы разлуки. На полуслове оборвав себя, долго молчала, досадуя на внезапную вспышку. Немного успокоившись, она подошла к мужу, положила руки ему на плечи. – Извини, я погорячилась. Ты можешь меня понять?
        – Не надо!..-отстраняясь от жены, воскликнул муж. Он уже не слушал, что ему говорила Ксана. Он осознал:
        Ксана не хочет понять его. Сейчас, когда давняя мечта, пронесенная через всю жизнь, стала, как никогда, близкой и осуществимой, – она, его Ксана...
        – Сережа, Сережа! Я так исстрадалась. Ждала тебя... Столько лет.
        – Тебе придется сделать выбор. Я или твои друзья. Ты слышишь, Ксана! Нет, не нахожу слов. Как ты могла сказать такое, как у тебя повернулся язык. Да без любимого "цела мне просто не жить. Нет, ты не хочешь ехать со мною потому... – он долго подбирал нужное слово. Но так и не подобрал, крикнув: – Ты поедешь со мной, со мной...
        – Я подумаю, – неожиданно для мужа твердо сказала Ксана. – Я подумаю.
        Когда муж ушел, Ксана крепко прижала к себе дочь и, сокрушаясь, сказала сама себе: «Кажется, все возвращается на круги своя. А нам как быть, Наталка? Работа для отца – главное. А мы?»
        Эта маленькая трещинка, появившаяся в отношениях между Королевым и женой, вскоре переросла в глубокую пропасть, разделившую их навсегда.
        А работы по подготовке к летным испытаниям трофейных ракет в спецпоезде продолжались. По результатам исследований советские специалисты готовили многотомный труд под названием «Сборник материалов по изучению трофейной реактивной техники». Вывод всех ученых был однозначен: несмотря на большие практические достижения «немецкий путь развития ракетного дела не содержал каких-либо секретов и откровений... Надо учесть их опыт, но продолжать идти своим путем, начало которому положено еще в 30-х годах коллективами Газодинамической лаборатории (ГДЛ), Группы изучения реактивного движения (ГИРД) и Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ)».
        В январе 1947 года Королев окончательно вернулся на Родину. А спецпоезд проследовал в приволжские степи, где в местечке Капустин Яр, недалеко от Сталинграда, создавался первый советский ракетодром.
        Но радость от возвращения в Москву была не столь велика, как представлялась Сергею Павловичу в долгие месяцы жизни в Германии. Их размолвка с женой привела к тому, что жить вместе стало невозможно, наступил полный разрыв. Королев переехал в комнату, выделенную ему институтом в подмосковном городке.
        «Ну что же, сам, наверное, виноват. Да и сколько мы были вместе? У Ксаны тоже есть любимое дело, – пытался он оправдать бывшую жену. – А Наташка – Наталка, дочь моя. Без нее мне будет еще тяжелее. Да и ей нелегко. Сам рос без отца, знаю. Но я не позволю обманывать мою дочь, как когда-то моя мать меня. Я жив, полон сил, занят любимым делом. Вот только сердце иногда сильно стучит. Ну и хорошо, что стучит, – горько улыбался он. – Слава богу, что стучит. Надо жить, жить и работать».
        И Сергей Павлович с головой уходит в работу, находя в ней не только душевное удовлетворение, но и забвение от тягостных раздумий о семье.
        «Главный конструктор» – ответственное назначение. Все надо начинать с нуля, практически с создания самого конструкторского бюро, подбора людей. Но это только начало. Предстояло увлечь людей новыми идеями, показать, что ракетостроение требует совсем другого отношения, чем любая, пусть даже очень сложная техника, которой он занимался раньше.
        Он хорошо понимал, как важно для работы КБ наиболее рационально использовать возможности каждого сотрудника, конструктора, инженера, ученого, рабочего, слить воедино все таланты, создать коллективный разум, которому было бы по плечу решить столь ответственные и важные для страны задачи.
        – Нет ничего выше оказанного нам доверия, – сказал Королев на первом совещании сотрудников нового проектно-конструкторского коллектива. – Оборона Родины. Что может быть важнее этого.
        И чем глубже вникал С. П. Королев в работу, тем больше возникало проблем. Это и разработка принципиально новой конструктивной компоновочной и силовой схемы ракеты, которой еще не знал научный мир, определение технических характеристик узлов, агрегатов ракеты и наземного комплекса, увязка последовательности работы всех систем, выбор топливных компонентов, размещение приборов и аппаратуры систем управления, телеметрии, энергопитания, полезного груза.
        Создание ракеты – это и непрерывные взаимные увязки между разработчиками отдельных систем, постоянная борьба за каждый килограмм веса конструкции. Это и извечный компромисс между старыми, отработанными и, следовательно, надежными принципами и устройствами и еще недостаточно проверенными, с непредсказуемой падежностью, но более перспективными и многообещающими решениями.
        Идей рождалось много. Ему, Главному, следовало каждую оценить, многократно обдумать, прежде чем дать ей ход. Многое опровергала практика, но кое-что становилось нужным. При неудачах, а их на первых порах было достаточно, коллектив конструкторов не отчаивался, продолжал дерзать. Научные решения порой казались настолько смелыми, что отдавали фантастикой: их-то и брал на вооружение Королев, но осуществить их удавалось далеко не всегда.
        14 апреля 1947 года в Кремле состоялось совещание, где обсуждались перспективы развития ракетостроения в стране. Вместе со многими видными военачальниками и специалистами на него пригласили и С. П. Королева. Собравшиеся приняли решение: не распылять силы на многие объекты, а сосредоточить внимание специалистов на создании двух-трех ракетных конструкций, добиваясь их надежности. Причем советовалось не спешить с разработкой перспективных конструкций, как предлагал Королев, а сначала воспроизвести немецкую конструкцию, чтобы использовать ее как учебную и для самих конструкторов, и для производства, и, конечно же, для армии.
        После совещания С. П. Королева попросили задержаться. Его принял И. В. Сталин. Много позднее Сергей Павлович рассказывал обозревателю ТАСС: "Перед тем как войти в кабинет Сталина, меня предупредили, чтобы я ему не задавал вопросов, был предельно краток. Имевшуюся у меня небольшую папку с тремя листами конспекта доклада не разрешили взять с собой. Сталин отве тил на мое приветствие, но руки не подал. Сталин был s внешне сдержан. Я не знал, одобряет ли он то, что я говорю, или нет. Достаточно Сталину было сказать «нет», как это «нет» в мгновение становилось законом. Такая была обстановка. Очень боялся сталинского вопроса: «Где был раньше, почему не ставил вопрос о ракетах?» Что бы я ему мог ответить?
        Возможно, что Сталин знал о проводимых нами опытах. Однако все внимание руководителей оборонных организаций, советников Сталина по военным делам де войны сосредоточивалось на разработке конструкций новых типов самолетов с поршневым двигателем, артиллерийских орудий обычного типа, танков.
        По мере заинтересованности моим рассказом Сталин стал изредка прерывать меня, задавать короткие вопросы. Чувствовалось, что он имеет полное представление о ракетах. Его интересовали скорость, дальность и высота полета, полезный груз, который ракета сможет нести. Особенно с пристрастием он расспрашивал о точности ее попадания в цель.
        Видимо, Сталину, его военным советникам стало наконец ясно, что первые опыты по созданию реактивных самолетов, артиллерийских ракетных установок и других разработок могут дать впоследствии положительные, далеко идущие результаты. Возможно, что именно тогда ему и напомнили о группе советских ученых, которые шаг за шагом пробивали дорогу этим идеям. Эта встреча все же сыграла свою положительную роль..."
        После совещания в Кремле проектированию мощных ракет, продолжавшейся организации научно-исследовательских учреждений и лабораторий, оснащению ряда заводов для перехода на производство ракет, двигателей и приборов к ним стало уделяться еще большее внимание. Выдающиеся ученые – физики, химики, специалисты по баллистике, аэродинамике – включались в работу.
        Сергей Павлович Королев был избран членом-корреспондентом Академии артиллерийских наук. В процессе подготовки к первым пускам баллистических ракет по его предложению сформировали Совет главных конструкторов для коллективного решения проблем, связанных с созданием ракетной техники... В него вошли многие из тех специалистов, кто составлял в Германии Техническую комиссию. Валентин Петрович Глушко занялся разработкой ракетных двигателей, которым он посвятил всю свою жизнь. Николай Алексеевич Пилюгин – конструированием систем автоматического управления, Виктор Иванович Кузнецов – гироскопических приборов. Михаил Сергеевич Рязанский взялся за создание средств автоматики и радиотехники. На долю Владимира Павловича Бармина выпало строительство наземного пускового оборудования. Позднее, по мере усложнения разрабатываемых ракетных комплексов в совет вошли и многие другие главные конструкторы. Вошел в совет и Мстислав Всеволодович Келдыш – вице-президент Академии наук СССР.
        «Между участниками кооперации,-вспоминал член-корреспондент АН СССР Б. Е. Черток, – царили честные деловые отношения, основанные прежде всего на порядочности. Чтобы согласовать сложный вопрос, достаточно было простого визита и даже телефонного звонка. И если человек дал слово, ему и в голову не приходило отрекаться от него. Когда возникали трудности, то не скрывали их, а искали способы преодолеть их сообща».
        Несмотря на поддержку ЦК КПСС и Советского правительства, Совету главных конструкторов с трудом приходилось преодолевать межведомственные бюрократические преграды. С. П. Королеву постепенно удалось добиться правительственного решения, по которому постановления совета являлись обязательными для всех министерств и ведомств...
        Успеху дела во многом способствовало и то, что в каждом КБ, возглавляемом одним из членов Совета главных конструкторов, имелся свой «штаб» – технический совет. Он формировался из талантливых творческих людей, увлеченных новой техникой, с лету подхватывавших замыслы своих шефов. Но, в свою очередь, они питали Главных и своими конкретными идеями2. Такой мозговой трест Королев создал и в своем ОКБ и очень гордился им. В него входили союзники-единомышленники Главного, энтузиасты нового дела, беспредельно ему преданные... В апналы истории ОКБ Королева навсегда вошли В. П. Мишин, Л. А. Воскресенский, М. К. Тихонравов, Б. В. Раушенбах, К. Д. Бушу ев, Б. Е. Черток, С. С. Крюков, С. О. Охапкин, П. В. Цыбин, Д. И. Козлов, В. П. Макеев, Е. В. Шабаров, М. Ф. Решетнов, В. С. Будник, большая группа производственников, и среди них – Р. А. Турков, В. М. Ключарев, В. Д. Вачнадзе и другие.
        В эти годы в жизни Сергея Павловича Королева произошло одно очень знаменательное событие, окончилось его одиночество.
        В мае 1947 года его женой стала Нина Ивановна Котенкова, работавшая в НИИ в бюро переводов. Ей тогда исполнилось двадцать шесть лет. Стройная, с пышными пепельными волосами, собранными в пучок, серыми искристыми озорными глазами, молодая женщина привлекала к себе внимание с первого взгляда.
        Как-то руководитель бюро попросил Нину Ивановну зайти в КБ к Королеву.
        – Помогите ему в переводе.
        По дороге Нина Ивановна встретила знакомых сверстниц. На вопрос, куда она спешит, быстро ответила:
        – К какому-то Королеву послали.
        Девушки хихикнули и тут же смолкли. К ним подходил моложавый, коренастый черноголовый мужчина. Чуть замедлив шаг, взглянул на них и скрылся за дверью какого-то кабинета.
        – Нина! Это же Королев. Строгий, говорят, ужас!
        – Ну, девочки, пожалуй, сегодня мне лучше к нему не ходить.
        На другой день утром Нина Ивановна пошла к Королеву. Но секретарша решительно сказала:
        – Сергей Павлович занят.
        – Я не тороплюсь, подожду.
        Дверь в кабинет была неплотно закрыта, и Нина Ивановна слышала, как Главный по телефону с кем-то разговаривал. Закончив разговор, Королев выглянул из кабинета и увидел посетительницу:
        – Вы ко мне?
        – Да. Из бюро переводов.
        – Вы очень мне нужны, – сказал он учтиво. – Прошу, заходите, – и открыл перед переводчицей дверь в кабинет.
        Пригласив сесть, Сергей Павлович тут же положил перед Ниной Ивановной стопку английских технических журналов. Пока она листала их, Королев внимательно рассматривал сидящую перед ним миловидную женщину. Она понравилась ему уверенностью в себе, непринужденностью. От всего ее облика веяло всевластной женственностью. Отметив статьи для перевода, Королев предупредил:
        – Редактировать буду сам.
        – Извините, но лучше посоветуйте мне грамотного инженера, чтобы разобраться в технических терминах. Когда перевод будет готов, я занесу его вам.
        Через несколько дней Нина Ивановна принесла готовые переводы. Королев одобрил их. Все чаще он стал просить Котенкову перевести необходимые статьи. Ему нравилась эта веселая, острая на язык переводчица, неузнаваемо строгая и деловая, едва речь заходила о работе. Тщательность, аккуратность Нины Ивановны, с какой она выполняла просьбы Сергея Павловича, все больше импонировали ему. Все это сближало их. Молодая женщина не могла не почувствовать повышенного интереса к ней. Суровый и даже иногда строптивый Королев поражал Нину Ивановну знаниями, далеко выходящими за пределы его инженерных дел.
        – Нина Ивановна! – осмелел однажды Сергей Павлович. – Не обижу, если приглашу вас в ресторан?
        На обратном пути выяснилось, что живут они в одном доме и даже в одном подъезде.
        – На втором этаже моя холостяцкая берлога. Надо же! – от души рассмеялся Сергей. – Живем в одном доме и ни разу не встретились...
        Сергей Павлович и Нина Ивановна стали часто встречаться.
        Однажды он попросил:
        .– Нина, расскажи о себе, о своей семье.
        – Да что особенно рассказывать. Все известно в отделе кадров, – пошутила она. – Отец умер в 1936-м. До революции был бухгалтером, а потом работал коммерческим директором на крупных предприятиях в Туле, Ижевске. Затем отца перевели в Подмосковье. Я там тоже немного работала. Нарком Орджоникидзе подарил отцу за хорошую работу автомобиль, но потом, после смерти отца, его продали. Ведь у меня три сестры и брат. Мне и еще одной сестре государство установило небольшую пенсию. Так я смогла кончить институт иностранных языков, это было в 1943-м. Работала переводчиком в советском торгпредстве в Иране, а с 1947-го – здесь, в НИИ.
        Рассказ Нины Ивановны подтолкнул и Сергея Павловича к откровениям.
        – А я теперь беспокоюсь только о Наталке. Осталась ведь без отца. Разлад в семье между отцом и матерью – трагедия для детей. Я сужу об этом по себе. Насколько счастливее была бы моя жизнь, будь рядом со мной отец.
        – Зачем же так отчаиваться. Многое зависит от тебя. Вы же, можно считать, в одном городе с Наталкой!
        – Нет, дочь уже настроили против меня. Она не хочет со мной встречаться.
        – Кто же виноват, что все так получилось?
        – Помню свое детство. Веря матери, винил во всем плохом отца... Узнав уже взрослым правду, не мог понять мать. В гибели семьи редко бывает виновен один человек – муж или жена. Повинны обе стороны. В доме тепло, когда в очаг подбрасывают дрова в четыре руки.
        Нина Ивановна ничего не ответила. Глядя на молчавшего и как-то поникшего Сергея Павловича, она поняла, что этот человек дорог ей. От всего облика его веяло искренностью, располагающей надежностью. И эта маленькая исповедь, и внимание к ней даже в мелочах, и ненавязчивое желание быть рядом, и эта теплота в глазах... «Нет, это не временное увлечение...» – думала Нина Ивановна. Женское сердце ее не ошиблось...
        Осенью 1947 года в основном из найденных за границей, а частично вновь изготовленных деталей построили первые экспериментальные управляемые баллистические ракеты типа «Фау-2» или А-4. Для испытания их в полетных условиях группа ученых и специалистов во главе с С. П. Королевым выехала в Капустин Яр. Накануне отъезда Сергей Павлович позвонил начальнику полигона Вознюку.
        – Самую суть, Василий Иванович, – попросил Главный.
        – Ждем вас. Вся техника на месте, сборка объектов заканчивается через неделю. Можно начинать испытания.
        – А где Леонид Александрович? – спросил Королев о Воскресенском, своем заместителе но летным испытаниям.
        – Он вместе с Василием Павловичем Мишиным в поле. Пылища тут такая, солнца не видно. По ночам холодновато. Одевайтесь потеплее.
        Королев решил ехать поездом: отоспаться, набраться сил перед испытанием ракет. Четыре дня пути. Время отдыха и раздумий. Настроение было приподнятым, коллектив единомышленников становился все дружнее. Разработанные новые принципы выбора конструктивно-компоновочных схем баллистических ракет дальнего действия (БРДД) единодушно одобрены научно-техническим советом института. Приятно было вспомнить и о том внимании, с которым встретили его доклад на торжественном заседании, посвященном 90-летию со дня рождения К. Э. Циолковского.
        В первых числах октября Королев прибыл в Капустин Яр. Сразу провел совещание всех служб полигона. 16 октября начались наземные огневые стендовые испытания ракеты. Это были напряженные дни, Сергей Павлович писал жене:
        «...Мой день складывается примерно так: встаю в 4.30 по московскому времени, накоротке завтракаю и выезжаю в поле. Возвращаемся иногда днем, а иногда вечером, но за тем, как правило, идет бесконечная вереница всевозможных вопросов до 1-2 ночи, раньше редко приходится ложиться».
        «...Свой долг я выполню до конца и убежден, что вернемся с хорошими, большими достижениями...»
        Конечно, далеко не обо всем писал жене Королев. Во время полетных испытаний одной из ракет произошла неполадка с двигателем, не развившим нужной тяги. Мог возникнуть пожар, а за ним неминуемо взрыв ракеты на старте. Первым оценил опасную ситуацию Королев, наблюдавший за пуском ракеты через перископ. Не сказав никому ни слова, он стремительно выскочил ив бункера, вырвал у растерявшегося испытателя брандспойт и начал заливать готовую расплавиться конструкцию пускового стола водой. Выбежавший вслед за Королевым его заместитель по испытаниям Л. А. Воскресенский оттащил Королева из опасной зоны. Но королевские минуты спасли положение. Дефект в двигателе устранили, и ракета успешно стартовала.
        – Зачем ты полез туда? – раздраженно выговаривал Королеву Леонид Александрович, единственный из сотрудников КБ, говоривший с Главным на «ты».
        – Да я не думал, – оправдывался Королев. – Взорвалась бы...
        – Вот именно. И ты вместе с ней. – И, перейдя на шутку, Воскресенский пригрозил Королеву, что будет отныне привязывать его к перископу, чтобы не убежал.
        18 октября 1947 года на полигоне Капустин Яр состоялся старт первого образца баллистической ракеты, собранного и отлаженного под руководством С. П. Королева. Затем тут провели еще десять пусков таких же экспериментальных ракет. И хотя в заданный квадрат тогда долетела только треть из них, испытания посчитали успешными. Они помогали наметить пути совершенствования конструкций будущих ракет.
        В те дни на полигоне Королев остро почувствовал нехватку инженеров. «Если мы не займемся подготовкой нужных нам специалистов, – думал Королев, – то далеко не уедем. А путь у нас длинный, можно сказать, бесконечный...» В один из приездов на полигон министра вооружений СССР Дмитрия Федоровича Устинова Сергей Павлович завел с ним разговор об этом.
        – Что ты, Сергей Павлович, уговариваешь меня как девицу, сам думал об этом, – ответил министр. – Поговорю с кем надо. Может, приспособить для этих целей Ленинградский военно-механический? Отличная школа. Сам окончил его.
        – Можно, – согласился было Королев. – Только найдутся ли там нужные специалисты. А ездить москвичам «туда», «сюда» накладно. Времени нет. Лучше Бауманский, Дмитрий Федорович. Все главные конструкторы помогут – готовые преподаватели.
        В том же году в МВТУ открылись Высшие инженерные курсы по ускоренной подготовке ракетчиков. Состоялся набор студентов на новый специализированный факультет. 31 декабря С. П. Королев прочитал там вводную лекцию в свой курс «Основы проектирования баллистических ракет дальнего действия». Но Главный конструктор сам оставался «вечным студентом» – он учился на философском факультете вечернего университета марксизма-ленинизма, посещал в столичных институтах по выбору различные лекции видных ученых.
        Одновременно с испытаниями трофейных баллистических ракет дальнего действия велась разработка эскизного проекта аналогичной советской ракеты с дальностью полета 3000 километров.
        Командировки в Капустин Яр продолжались. Но всегда Сергей Павлович знал, что его ждут в тихой однокомнатной квартирке недалеко от КБ, писал теплые письма Нине Ивановне.
        10 октября 1948 года в Капустином Яру стартовала первая отечественная управляемая баллистическая ракета дальнего действия Р-1. Все пуски прошли успешно. Это означало, что советское ракетостроение в короткие сроки успешно освоило разработку и изготовление жидкостных баллистических управляемых ракет.
        Случались и неприятности.
        Одна из новых экспериментальных ракет, как говорилось у ракетчиков, «ушла за бугор», то есть, пролетев несколько секунд, сошла с заданного курса и завалилась. Это ЧП. Королев казался очень мрачным. После обследования обломков ракеты тут же созвал Совет главных конструкторов. И, как всегда, был немногословен: заседание начал без предисловий.
        – Нас подвела автоматика, – Королев взглянул на главного конструктора систем управления Н. А. Пилюгина. Тот с невозмутимым видом, как обычно, делал из листков бумаги коробочки и выстраивал их в одну линию. Эта кажущаяся невозмутимость и вывела из себя Главного конструктора. Карие глаза его потемнели, густые брови вытянулись в одну линию и сошлись на переносице.
        – В чем дело, товарищ Пилюгин? – вместо обычного «Николай Алексеевич» спросил Королев. И, не дав ему сказать слова, обрушился на конструктора: – По вашей вине миллионы на ветер. Нам их народ дает на оборону. А мы из-за вашей безответственности – на ветер. Вы что, не понимаете, что делается в мире? Нам дорог каждый час. Они там за океаном не будут ждать...
        Пилюгин молчал, не поднимая глаз, с места на место переставлял коробочки. И только пальцы больших рабочих рук, некогда державших слесарный молоток и зубило, нервно подрагивали.
        – Не первый раз фирма Пилюгина подводит, – раздался негромкий голос двигателестроителя В. П. Глушко. – Может, стоит подумать о привлечении новых сил?
        Такого крутого поворота Пилюгин не ожидал, не ожидал и Королев. В мгновение оценив обстановку, Главный понял, что в накале страстей виноват сам. Он, как никто другой, не хотел, чтобы участники Совета главных конструкторов перешли границы сложившихся откровенных, порою резких, но по сути своей добрых отношений, опасался разрушить творческую атмосферу совета, столь необходимую для такого большого дела, как создание баллистических ракет.
        – Может, Николай Алексеевич, – мягко, словно и не было никакой вспышки, поспешил Королев на выручку Пилюгину, – может, вас производственники подвели? В нашей практике, к сожалению, это еще случается.
        Вопрос какую-то долю минуты оставался без ответа... Напряженная тишина воцарилась в зале. Все смотрели то на Пилюгина, то на Королева, ожидая развязки.

        Пилюгин неторопливо встал. Высокий, большеголовый, с неподвижным лицом. Однако кровь отлила от его висков, и он был до крайности бледен.
        – Нет, Сергей Павлович, – негромко, но решительно начал Пилюгин. – Производственники тут ни при чем. Думаю, что конструкторский просчет. Моя вина. Разберемся.
        – Мы уж однажды слышали это... «разберемся», – снова сказал тот же Глушко.
        – Верно, слышали, – подхватил Королев и с каким-то удовлетворением в голосе добавил, – и «разобрались». Ракеты с пилюгинской системой управления прекрасно полетели. Полетит и эта. – Главный конструктор кивнул в сторону макета новой машины, стоящей здесь же в зале. – Всякий срыв – явление крайне нежелательное. В любом деле. Но будем смотреть трезво. Идем неизведанным путем. И опыт истории техники убеждает, что без издержек не обойтись. Будем же терпимы друг к другу, когда речь идет о поиске рационального, лучшего, чем сегодня. Но если безответственность – гнать, невзирая на лица... – В голосе Королева зазвучали было жесткие нотки, но он неожиданно для присутствующих как-то подобрел: – Думаю поступить так. Коли Николай Алексеевич признался, что в неудаче с системой управления ракетой виноват его институт, то есть предложение: поручить товарищу Пилюгину разобраться во всем и в рабочем порядке сообщить мне о принятых мерах. Нет возражений? Ну вот и хорошо, значит, договорились.
        Выступил Д. Ф. Устинов. Любитель крепкого образного словца, он на этот раз говорил мягко. Поддержав предложение председателя совета разобраться в причинах неудач самому Н. А. Пилюгину, он все же предупредил:
        – С производственников спрос особый. И мы не забудем об этом.
        Конечно, Пилюгин преувеличил, приняв тогда все на себя. Но он больше всего боялся другого: как бы его конструкторы, разработчики, переваливая недостатки на других, не потеряли чувство собственной ответственности за технику, едва передав ее проект в производство. «Подлинный конструктор, – любил повторять Н. А. Пилюгин, – должен знать, как будет вести его детище в сотом, тысячном варианте».

        Предвидение С. П. Королева оправдалось: группа специалистов Н. А. Пилюгина самостоятельно разобралась в причинах отказа одного из блоков системы управления полетом. Следующие старты экспериментальных ракет прошли успешно, и на них отрабатывались другие элементы ракетной техники.
        С той поры в совете и установился такой порядок: каждый из главных сам искал дефект, не ждал создания комиссии. Все было построено на взаимном доверии. Такой опыт оправдал себя.

    Глава третья
    Нам нужен мир

    Annotation

        

        Поздним июльским вечером 1949 года командующий артиллерией Вооруженных Сил СССР Н. Н. Воронов, министр вооружений СССР Д. Ф. Устинов, заместитель министра Вооруженных Сил Н. Д. Яковлев, начальник Главного артиллерийского управления М. И. Неделин, руководители ракетной и атомной программ СССР С. П. Королев и И. В. Курчатов вошли в кремлевский кабинет И. В. Сталина.
        Оторвавшись от дел, Иосиф Виссарионович мельком взглянул на вошедших и плавным движением руки пригласил всех сесть за длинный стол. Дочитав какой-то документ, Сталин подписал его и отложил в сторону. Приподняв голову, внимательно оглядел сидящих. Он хорошо знал всех. Пожалуй, только о С. П. Королеве он знал меньше.
        – Докладывайте, – обратился И. В. Сталин к собравшимся и взглянул на часы, словно призывая к краткости.
        Ноделин, Воронов, Курчатов сообщили об экспериментальных исследованиях, о состоянии организационных, производственных дел.
        Дошла очередь до Королева. Он очень волновался. У Сталина не принято было говорить по бумажке. Великолепное знание дела, блестящая память позволили Сергею Павловичу свободно оперировать цифрами, иллюстрировать свои мысли убедительными фактами. Заключая свое краткое выступление, Главный конструктов сказал уверенно:
        – Ракета под индексом Р-1 по своим характеристикам лучше, чем немецкая «Фау-2». Следующая баллистическая Р-2 несколько тяжелее первой, но по дальности полета превосходит ее вдвое. Кроме того, она имеет отделяющуюся головную часть, где можно разместить боевой заряд или контейнер с научной аппаратурой. Можно считать, что отработаны пусковое устройство, система управления стартом и полетом ракеты. Налаживается технология производства машин, улучшается материально-техническая база.
        С. П. Королев обратил внимание Сталина на необходимость четче наладить кооперацию в масштабах страны между научно-исследовательскими институтами, конструкторскими бюро и промышленностью.
        Сталин докапывался до основных причин, порождавших трудности в создании ракетно-ядерного оружия, записывал на листке бумаги отстающие предприятия, чтобы потом разобраться с ними.
        В конце встречи И. В. Сталин, выйдя из-за стола, обратился к присутствующим:
        – Мы надеялись на долгий, прочный мир. Но Черчилль, этот поджигатель войны номер один, и Трумэн боятся советского строя как черт ладана. Грозят нам атомной войной. Но мы не Япония. Так что вы, товарищ Курчатов, и вы, товарищ Устинов, и вы тоже, – обратился Сталин к Королеву, – поторапливайтесь. Есть еще вопросы?
        – Тесновато нам в Капустином Яру, товарищ Сталин, – доложил Д. Ф. Устинов. – Я там много раз бывал. ?
        – На оборону, товарищи, вы знаете, мы средств никогда не жалеем и никогда не будем жалеть, – ответил Сталин. – Наш девиз – новую технику заменять новейшей. Техника во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна дать чудеса. Готовьте свои предложения. Рассмотрим. Но советую быть экономными. Очень экономными во всем. – Сталин вернулся к письменному столу, сел и после раздумья, как бы подводя итог беседе, заговорил: – Нам так необходим мир. Но, конечно, не будем забывать предупреждения Ленина:
        «Мы не намерены позволить, чтобы нас задушили насмерть во имя мира...»
        Из кремлевского кабинета И. В. Сталина Королев вышел вместе с Неделиным. Оба молчали, находясь под впечатлением от состоявшейся беседы. Пожалуй, больше всех был доволен ею Сергей Павлович, надеявшийся, что вот теперь-то на тех, кто плохо помогает ракетчикам, управа найдется. Об одном только жалел Королев, что не сказал Сталину о возможности создания ракет для полета за пределы атмосферы, о которых мечтал К. Э. Циолковский.
        Мечта о таких полетах уже полностью овладела Главным конструктором.
        – Да, пожалуй, еще не время, – прервав молчание, выдохнул Королев конец фразы, заключавший его размышления.
        – Что не время? О чем ты? – спросил Митрофан Иванович своего спутника.
        – Да так, чуть было не выложил Иосифу Виссарионовичу о полетах за атмосферу... возможно, и человека. Я об этом давно думаю. А в прошлом году слушал доклад Михаила Клавдиевича Тихонравова, в котором он обосновал возможность получения первой космической скорости и запуска искусственного спутника Земли. Это произошло на годичной сессии Академии артиллерийских наук. Михаил Клавдиевич очень рассердил артиллеристов. Они усмотрели в этом посягательство на «бога войны». Но обвинения были все какими-то демагогическими. Конкретных, чисто технических возражений, не было... и не могло быть. Многие наши ученые боятся пошире взглянуть на известные, казалось бы, вещи. Консерватизм. Я с ним не раз сталкивался.
        – Ну кто-то поддержал Михаила Клавдиевича?
        – Да, артиллерийский конструктор Грабин пытался переубедить своих коллег, убеждал, что грешно стоять на пути нового дела. Да еще профессор Ветчинкин – давний мой учитель и друг – он верный сторонник ракетной техники. Да и я не мог промолчать и не выступить с поддержкой выводов доклада. К счастью Тихонравова, ему помогает руководство его института – Алексей Иванович Нестеренко и Георгий Александрович Тюлин. И, конечно, сам президент Академии артнаук Анатолий Аркадьевич Благонравов за него.
        – Они-то поддерживают, но и им могут дать по рукам, – тихо сказал Неделин. – Прихлопнут тему – и все дела. Тихонравов для многих не авторитет.
        – Ну это вы зря, – горячо возразил Королев. – Да Тихонравов крупнейший специалист. Недавно снова был у него. Работают на голом энтузиазме. Но какие головы. Я его пригласил на работу к себе, если что случится.
        – Не горячитесь, – прервал его Неделин. – Мне вся эта история, Сергей Павлович, давно известна. Вы, наверное, не знаете, но нашлись ученые-генералы, что потребовали отставки Благонравова с поста президента артакадемии. Твое имя тоже не обошли. И обо всем написали...
        Королев помрачнел и пошел быстрее. Прибавил шагу п Неделин. У Спасской башни, предъявив пропуск дежурному офицеру, вышли из Кремля и пошли к ожидавшим их машинам.
        – На свой страх и риск я эти бумажки положил под сукно.
        На душе конструктора сразу стало спокойнее. Возле машин остановились, Неделин, прощаясь, задержал руку Королева.
        – Нам нужна, до зарезу нужна ракета, которая смогла бы перешагнуть континенты, достичь любой точки земного шара. Пока ее нет. «Холодная война» опасна. В любой момент она может перейти в горячую. Там, за океаном, тоже не спят... Мой совет – дерзай, хоть и не время, – добавил он улыбнувшись. – И еще. Ракеты ваши скоро могут понадобиться. Так что внимания к вашему НИИ будет предостаточно. Уж не знаю, хорошо это или плохо. – И, весело рассмеявшись, Неделин сел в машину.
        ...29 августа 1949 года, в Казахстане, в присутствии Верховного командования Советской Армии, руководителей партии и правительства была испытана атомная бомба. Советский Союз показал, что он создал ядерное оружие и любому противнику может дать достойный отпор. Но страну окружали со всех сторон военные базы капиталистических стран. Проблема доставки нового вида оружия к цели стала первостепенной.
        Испытания ракет не прекращались. Для лучшей координации работ по созданию ракетной техники из отделов, подведомственных Сергею Павловичу, министерство организовало внутри института Особое конструкторское бюро (ОКБ) по разработке ракет дальнего действия. Королева назначили его руководителем.
        Рабочий день Сергея Павловича расписан по минутам. Все многочисленные крупные проблемы он привык решать сам, а их предостаточно. В один из таких напряженных дней в его кабинет вошла секретарша и сообщила, что в приемной ждет Янгель.
        – Просите!
        Сергей Павлович окинул взглядом входящего: высокий, серые зоркие глаза. Подал руку. «Жесткая», – подумал про себя Королев.
        – Садитесь, Михаил Кузьмич. Мне о вас говорили. Вот сюда, поближе. Я временами недослышу.
        Королев знал, сидящий перед ним специалист имеет высшее авиационное образование, опыт работы с Н. Н. Поликарповым, В. М. Мясищевым, да и к тому же недавно окончил Академию авиационной промышленности. За плечами немалый опыт в авиастроении. «И ни с того ни с сего – в ракетостроение», – подумал неприязненно Королев. Он не терпел случайных людей в любом деле, а потому напрямик спросил:
        – Что вас привело к нам, к ракетчикам, Михаил Кузьмич?
        – Меня всегда влечет к себе новое дело.
        – Та-а-ак, – протянул недовольно Главный, – значит, лет через пять увлечетесь новым, и ракеты побоку.
        – А может, и так, Сергей Павлович, – не скрыл Янгель. – Но пока не закончу вашу школу, никуда не уйду.
        – Спасибо за откровенность. Школу нашу придется начинать с азов. Не ладится у меня в одном из отделов. Руководитель – человек знающий, но организатор никудышный. Характера не хватает...
        – Согласен.
        – Люблю, когда с полуслова понимают. Обязан предупредить, Михаил Кузьмич: пяти лет на «школу» вам не дам. Хватит полгода. А потом спрос будет жесткий, как с ветерана, – и рассмеялся. – Вы у нас первый с академическим образованием. Ну, ни пуха ни пера, -и, протянув на прощание руку, спросил: – Как с жильем, не стесняйтесь. Я знаю, вы – человек семейный.
        – Спасибо, Сергей Павлович, я ведь давний москвич... хотя и родился в Сибири.
        – Вот еще что: не все идет у нас гладко. Сегодня держал бой за одну перспективную работу. Время крутое: могут и снять с работы. Верно с меня спросили: «Где был раньше?» А что ответить. Идея не ребенок – девять месяцев, и готово. Иные идеи вынашиваются ве ками. Так-то. – И тут же предложил: – Пойдемте, я вас познакомлю с производством. Начнем со сборочного цеха.
        В ОКБ Королева постоянно проектировались, строились и испытывались все новые и новые образцы ракет. В 1950 году начались испытания первой оперативно-тактической ракеты Р-11. Ее можно хранить и транспортировать в заправленном состоянии. Двигательная установка для нее сконструирована в КБ А. М. Исаева. Эта ракета стала основоположницей нового направления в отечественном ракетостроении. Предыдущая paкета Р-2, о которой Королев докладывал И. В. Сталину, I тем временем пройдя серию контрольных испытаний, по– ! ступила на вооружение Советской Армии. \
        Больших успехов удалось достичь при создании геофизических ракет, получивших позднее название академических. На них опробовались всевозможные приборы для высотных научных исследований. По просьбе ученых на разные высоты – до 500 километров – поднимались возвращаемые на землю контейнеры с подопытными биологическими объектами, в том числе собаками. Шел новый активный процесс изучения стратосферы, прерванный войной, зондирование глубин ионосферы. Советская наука вплотную подступала к изучению условий осуществления пилотируемых полетов. Все, что делалось в этом направлении, проходило по инициативе Королева и при его активной практической и организационной поддержке.
        Командировки следовали одна за другой. Нина Ивановна редко видела мужа дома. Но в разлуке большой поддержкой были его письма – ласковые, нежные, полные заботы. «Мой удел собирать Сережу в дорогу... и ждать, ждать его возвращения... иногда месяц, а то и два. И только его добрые сердечные письма согревали меня... Я бережно храню их», – говорила она часто родным и друзьям.
        А когда Сергей Павлович бывал дома, в Подлипках, они, словно торопясь наверстать упущенное, ходили в театры, на концерты, в музеи. Сергей Павлович часто шутил: «Надо нажать на профком, а то билетов в кассах не достанешь».
        Дома была подобрана хорошая библиотека. Техническую литературу покупал сам, художественную – Нина Ивановна. На особом месте в шкафу стояли труды В. И. Ленина. Королев часто обращался к ним. Особенно, когда учился в вечернем университете марксизма-ленинизма.
        Единственно, что огорчало Сергея Павловича, – редкие встречи с дочерью. Зато каждое свидание праздник. Сергей Павлович сознавал, что дочь далека от него. Но кто в этом виноват? Нельзя всю вину перекладывать на других. Много ли она его видела? Что она знает о нем? И во время встреч Сергей Павлович старался как можно больше рассказать о себе, своих родных, стремился привить дочери свои жизненные принципы.
        – Учись, Наталка, учись, – советовал отец. – Мне повезло, что я окончил стройпрофшколу. В ней не было ни одного предмета, который не пригодился бы мне в жизни. И еще, если веришь в дело, не отступай, отстаивай его.
        Сергей Павлович подолгу потом помнил о свидании с любимой Наталкой. Воспоминания о них согревали его и во время длительных командировок.
        Новая важная веха в творческой жизни С. П. Королева и отечественного ракетостроения связана с его научно-конструкторским трудом «Принципы и методы проектирования ракет большой дальности». Он вошел в 20-томную работу, руководимую им, являющуюся эскизным проектом баллистической ракеты дальнего действия – Р-3. В ней предусматривалось применение жидкостного двигателя увеличенной мощности, к тому же она имела совершенно новую схему, нежели предыдущие машины. «Новизна поставленной задачи, – писал Королев во „Введении“, – потребовала проведения научно-исследовательских и теоретических работ... опирающихся, во-первых, на результаты всестороннего изучения предшествующего опыта по существующим ракетам и, во-вторых, на достаточно широкие исследования перспектив дальнейшего, развития ракет дальнего действия».
        На подготовку эскизного проекта Р-3 понадобился год напряженнейшей творческой работы коллектива ОКБ п смежных организаций. Далеко не все шло гладко, и это естественно: создавалась ракета, которой еще не знала мировая практика. Тем не менее приближалось время подготовки всей документации и перевода проекта Р-3 в металл. Военное ведомство страны возлагало на новую машину большие надежды. Обладая значительной подъемной силой, она смогла бы доставлять полезный груз на расстояние до 3000 километров.
        На одном из заседаний Межведомственного комитета в середине 1953 года было решено обсудить итоги работы ОКБ Королева по ракете Р-3. Все ждали, что Главный конструктор, как всегда в этих случаях, сразу возьмет «быка за рога», кратко проинформирует о состоянии дел и скажет конкретно заинтересованным организациям, что от них требуется и в какие сроки. Но почему-то на этот раз Сергей Павлович начал свое выступление с дальних подступов, вызвав немалое удивление присутствующих. Отметив многополезную работу проектантов, Королев особо выделил мысль, что в итоге проработки эскизного проекта сформировалась целостная программа дальнейшего развития ракетной техники. В нее входит конструирование ракет на высококипящем топливе для морского флота, носителей на твердом топливе, которые составят основу будущих ракетных войск, а также новых образцов жидкостных баллистических и крылатых ракет.
        – Как вам известно, в ходе работы над Р-3, – неторопливо продолжал Королев, – мы выпустили ракету Р-5, а затем модернизировали ее, установив на ней курчатовскую боеголовку. Эта машина уже несет свою вахту в нашей армии, составляя важнейший элемент ракетно-ядерного щита нашей Родины. С каждой ракетой мы обогащаемся не только теоретически, но и практически. Появились новые идеи. Нас не удовлетворяет дальность полета Р-5 в тысяча двести километров, считаем, что и проектируемая для Р-3 дальность в три тысячи километров тоже не отвечает перспективным задачам.
        Королев замолчал. Настороженная тишина воцарилась. на совещании в ожидании того, что скажет далее Главный конструктор. Но то, что он произнес, ошеломило всех:
        – В процессе проектирования Р-3, а затем и испытаний экспериментальных образцов ракеты Р-5 и других, на которых отрабатывались заложенные в проекте принципы новой машины... Одним словом, наш коллектив пришел к обоснованному выводу о том, что есть возможность перешагнуть через Р-3 и начать разработку межконтинентальной ракеты.
        Ошеломляющее заявление Главного конструктора но сразу дошло до присутствующих. Участвовавший в совещании Министр среднего машиностроения СССР В. А. Малышев с недоумением посмотрел на Королева. Не скрыли своего крайнего изумления члены комитета М. И. Неделин, Д. Ф. Устинов. Наконец председательствующий – заведующий отделом Совмина СССР В. М. Рябиков пришел в себя и, не веря в сказанное Королевым, переспросил:
        – Вы не оговорились, Сергей Павлович?
        – Нет. Я настаиваю на прекращении всех работ, относящихся к изделию Р-3. Поверьте, мне нелегко далось принять такое решение. Но я хочу быть честным перед своим народом, перед самим собой.
        Королева перебили сразу несколько голосов.
        – Не громкие ли это слова?
        – Сколько времени ухлопали.
        – Говорите по существу.
        – Вы же не даете мне говорить, – усмехнулся Королев. Достал из папки несколько листков бумаги, взглянул на них и отодвинул в сторону. – Начатую ракету можно довести до серийного производства. Лишней она в армии не будет. На каком-то не длительном этапе ракетостроения она нам послужит. Но она не решит всех проблем. Я пришел к выводу, что надо, не теряя времени, откинув в сторону прежнее решение, направить усилия на разработку межконтинентальной машины, способной достигать любой точки земного шара. Подчеркиваю: любой. Мы с товарищами подсчитали: на новое изделие потребуются почти такие же затраты сил, средств и времени, как на Р-3. Надеюсь, высокое совещание меня поддержит.
        – Это только ваше мнение или и Совета главных конструкторов? – спросил Рябиков сердитым голосом.
        – Мнения наши по ряду позиций разошлись, поэтому я вынес свою точку зрения на обсуждение данного совещания.
        – Через год вы нам скажете, что у вас родился куда более лучший вариант ракеты, чем нынешний, – раздался голос представителя машиностроительного министерства Томилина. – По мне лучше держать в руках синицу, чем ловить журавля в небе. Я категорически против предложения товарища Королева. Министерство, в частности, наш Главк определил смежников, подготовил план обеспечения КБ всем необходимым для реализации всех заданий. Надеемся, что в ближайшие три года ракета Р-3 встанет на вооружение Советской Армии.

        Все вопросы в этом плане согласованы уже с Министерством обороны.
        – Да, это так, – поддержал Неделин. – На первый взгляд ломка всего и мне нежелательна...
        Его перебил кто-то из членов комитета, обращаясь к Королеву:
        – Перестаньте отвлекать государственные средства на ваши фантазии. Вероятно, новый проект, как вы считаете, поможет развитию науки. Но деньги дает не Академия наук. И так уже ни один полет не обходится без научных приборов. Запускаете специальные геофизические ракеты. Животные у них, видите ли, летают. Биологические эксперименты, геофизические опыты. А это все деньги, народные деньги.
        – А я только о народном благе и думаю, – раздражаясь, ответил Сергей Павлович и продолжил, обращаясь к Неделину: – Митрофан Иванович, поверьте, я понимаю вас, согласен и с товарищем из промышленности. Мне спокойнее жить, продолжая разработку Р-3. Через некоторое время мы предложили бы новый вариант ракеты, той, за которую ратую сегодня. И никто меня за это не осудил бы. Но ведь это двойной, тройной расход средств и материалов и потеря времени. А время ныне дороже денег. Понимать бесперспективность Р-3 и как ни в чем не бывало продолжать работать над ней?! Это равносильно предательству. Это но по мне...
        – АО чем вы раньше думали? – бросил Рябиков.
        – Может, вы, Василий Михайлович, объясните, почему вначале на вооружении современных армий появилось гладкоствольное ружье, потом нарезная винтовка, и, наконец, перед началом второй мировой войны с трудом пробил путь к нашему советскому солдату автомат. Творческий процесс – это решение задач со многими неизвестными. Но если мы понимаем, что государству выгоднее...
        На полуслове Королева резко оборвал Малышев.
        – Что такое государственные интересы, мы знаем не хуже вас, а может, и лучше. А знаете ли вы, товарищ Королев, что существует государственная дисциплина?..
        – Вячеслав Александрович, – выждав паузу, вмешался Устинов, – Королев внес только предложение. Наша воля с ним согласиться или не согласиться.
        – Да за одно такое предложение в годы войны голову снимали, – распалился Малышев. – Решение правительства, видите ли, для Королева не закон?
        – Да, и в авиации подобные случаи бывали, – заметил Устинов. – Рядом с одной хорошей машиной порой появлялась другая, лучшая. Она-то и шла в серию.
        – Хорошо, – смягчился Малышев. – Вы что же, товарищ Устинов, полагаете поддержать Королева? Он намерен жить по принципу «что хочу, то и ворочу». Не выйдет! Правительственное решение никто не отменял, и за выполнение его несете и вы ответственность. Обязываю вас работу, товарищ Королев, над Р-3 продолжать.
        – Я отказываюсь, Вячеслав Александрович, – выдержав жесткий взгляд Малышева, ответил Королев. – Повторяю: это негосударственный подход к делу.
        – Вот как! Он отказывается, – окончательно вышел из себя Малышев. – Незаменимых людей нет. Найдем другого.
        Обстановка на совещании накалилась до предела.
        После В. А. Малышева никто выступать не решался. Вопрос неясен и противоречив. Прав Малышев, требуя продолжения работ по Р-3, утвержденной самыми высокими инстанциями в стране. Но убедительны и доводы Королева, не желавшего продолжать разработку, по его уверению, морально устаревшего объекта.
        Королев огорчился, что отмолчался Неделин. Сергей Павлович понял, однако, что он проявил ненужную самоуверенность, что зря не посоветовался с заинтересованной стороной и внутренне усмехнулся, вспоминая слова рабочего Хромова: «Гнись, гнись, если любишь дело... Добьешься, выпрямишься, и никто тебя больше не согнет...» «Не послушался я тебя. Учту ошибки».
        – Дальнейшее обсуждение вопроса считаю бесполезным, – сказал В. А. Малышев и встал из-за стола.
        Вернемся, однако, в начало 1952 года, к важнейшей странице биографии С. П. Королева, преднамеренно опущенной, чтобы не нарушать последовательность рассказа о его конструкторской деятельности. Странице, как животворный луч солнца высветившей духовную суть Королева и вызвавшей к действию новые, еще не использованные силы его могучего творческого потенциала.
        Коллектив Особого конструкторского бюро НИИ готовился к общему собранию. Партбюро решило, что с докладом о ходе работ выступит Главный конструктор С. П. Королев. Он не возражал.
        – Хочется, чтобы вы сделали общий анализ. Не стесняйтесь говорить о недостатках. О перспективах обязательно, – советовал докладчику секретарь партбюро ОКБ Д. И. Козлов. – И об очередных задачах коммунистов.
        – Принято, – ответил Сергей Павлович. – Вот только насчет задач коммунистов, Дмитрий Ильич, не могу. Не с руки мне, беспартийному.
        Козлов грустно улыбнулся и, выйдя из-за стола, сел рядом с Королевым. Помолчал.
        – Никак не могу представить, что наш Главный вне партии. Да и по делам, по ответственности вы – коммунист, хотя и без партийного билета.
        Вошел Б. А. Строганов, член парткома НИИ.
        – Не помешаю?
        – Садись, садись, Борис Александрович, вовремя зашел, – пригласил Козлов. – Разговариваем с Сергеем Павловичем о партии.
        Королев молчал. Он не раз думал об этом. Готовился к подобному разговору. Всеми своими помыслами и делами он всегда был с партией. Но что-то удерживало его от этого шага. Ему казалось, просить о приеме в партию – значит навязывать себя ей... Если он заслужит, то...
        – Я всеми помыслами с партией. Но мое прошлое... Придя к себе в кабинет, Сергей Павлович долго не мог сосредоточиться на делах. Для него, требовательного к себе человека, решение стать коммунистом означало сделать в жизни исключительно важный шаг. Ничто не ценил он больше всего, как доверие к человеку. И сам он, испытавший превратности судьбы, в каждодневной практике придерживался этого правила. Разговор о вступлении в ряды ВКП(б) был для него тем целебным бальзамом, который как бы окончательно залечивал давние душевные раны.
        В НИИ в 1952-1953 годах входило несколько конструкторских и производственных подразделений, в каждом из них партийные организации, возглавляемые партбюро. Все их объединял партком НИИ, которым руководил М. Г. Медков, недавно перешедший на работу в институт. По заведенному порядку Д. И. Козлов пошел к Модкову, чтобы сказать о намерении коммунистов принять в свои ряды Главного конструктора КБ. Парторг ЦК плохо еще знал людей, почти не встречался с беспартийным Королевым и дал было «добро» на прием его кандидатом в члены партии, но, услышав «про 1938 год», изменился в лице.
        – Да вы, товарищ Козлов, в своем уме?! Кого хотите протащить в партию? Что, у нас нет более достойных? – Взвинтившись, Медков уже не говорил, а кричал. – Нет, я своим партбилетом дорожу. – И уже бесповоротно: – Партия обойдется без врагов народа, хотя и бывших...
        Д. И. Козлов понял, что дальше продолжать разговор бесполезно, но не сдался и пошел посоветоваться с членом парткома, директором НИИ К. Н. Рудневым, человеком принципиальным, да и к тому же уважавшим талант и энергию Королева, оказывавшим ему в работе всяческую помощь и поддержку.
        Выслушав парторга, Руднев задумался. Он не раз встречался со сверхбдительными людьми, подобными Медкову, знал их силу, но все-таки решился.
        – А как с рекомендациями? – спросил он, – время-то непростое.
        – Не поставить бы нам, Константин Николаевич, в ложное положение Королева, – засомневался Козлов. – Подрежем ведь человека под корень. И все же рекомендацию я ему дам.
        ...В начале марта 1952 года Королев получил рекомендации от коммунистов и подал заявление в парторганизацию ОКБ с просьбой о приеме его кандидатом в члены партии. Этот шаг Королева связан с именами коммунистов, знавших его по совместной работе от пяти до двадцати лет. Дать в пору культа личности рекомендацию в ряды ВКП(б) бывшему «врагу народа» – зна– чило совершить не только нравственный, но и политический акт, непредсказуемый по своим последствиям. II этот смелый акт исполнили Ю. А. Победоносцев, работавший с Сергеем Павловичем еще в ГИРДе и РНИИ, Д. И. Козлов, встречавшийся с ним в 1946 году в Германии, А. М. Пронин, участвовавший вместе с Королевым в испытаниях первых ракет в Капустином Яру, коммунисты И. М. Рябов и И. В. Лавров, по нескольку лет работавшие в ОКБ. Их рекомендации и сейчас поражают единством точки зрения на С. П. Королева, как человека незаурядного, преданного интересам Родины, объективностью. «Товарищ Королев своими знаниями и опытом во многом способствовал коллективу ОКБ добиться значительных успехов в деле укрепления нашей Родины» (Д. Козлов), «Королев отдает максимум энергии на укрепление могущества нашего государства», – пишет И. В. Лавров. Тут же он дает совет: «Больше уделять внимания воспитательной работе среди коллектива, особенно среди руководства ОКБ и своих ближайших помощников», «Товарищ Королев очень любит свою работу и отдает ей все силы и знания. Переживая глубоко даже небольшую неудачу, не опускает руки, а, наоборот, еще энергичнее ищет правильного решения задачи... Будучи вспыльчивым человеком, тов. Королев иногда бывает не совсем тактичен в своих разговорах с подчиненными» (А. Пронин), «...Будучи чрезвычайно твердым в отстаивании и проведении в жизнь своей линии, товарищ Королев нередко встречал энергичный отпор и сопротивление. На этой почве у него возникали конфликты с отдельными товарищами. Однако товарищ Королев всегда оставался последовательным и принципиальным в намеченном им решении того или иного вопроса» (Ю. Победоносцев).
        Вопреки мнению Медкова, коммунисты 12 марта на заседании партбюро, а 18 марта на своем партийном собрании ОКБ единогласно проголосовали за принятие Главного конструктора в свои ряды. Однако такое решение пришлось не по нутру Медкову, и он решил добиться своего, полагая, что ему удастся склонить членов парткома НИИ к отмене решения партийного собрания ОКБ.
        На заседании парткома НИИ 28 марта присутствовал партийный актив. После того как зачитали рекомендации, Королеву предложили рассказать свою биографию. Сергей Павлович интуитивно чувствовал, что вокруг его приема в ряды партии идет какая-то закулисная возня, да и к тому же до него дошли слухи о недоброжелательности к нему отдельных членов парткома.
        Негромко, но чтобы все хорошо слышали, Королев начал говорить, сдерживая охватившее волнение. Он повторил, по существу, из слова в слово некогда написанную им автобиографию:
        – С 1929 года после знакомства с К. Э. Циолковским и его работами, – сказал Сергей Павлович, – начал заниматься ракетами. Вначале руководил на общественных началах одной из первых групп по ракетной технике, бывшим ГИРДом, а затем перешел на постоянную работу в этой области. Имею за период до 1951 года сорок работ – научных трудов и проектно-конструкторских разработок по авиации и специальной технике. В 1947 году избран членом-корреспондентом Академии артиллерийских наук по IV отделению.

        Не скрыл Королев, что в 1938 году его необоснованно репрессировали, во время войны работал на оборонных заводах, в 1944 году освобожден со снятием судимости.
        Именно этих слов с нетерпением ждал Медков.
        – Но позвольте, это не реабилитация, – словно по команде прорвал Королева кто-то из членов парткома. – Мне известно, что в 1944 году специальным указом досрочно освобождались все заключенные, работавшие на оборону. Тут что-то не так.
        Для многих членов парткома этот факт в жизни Королева оказался неожиданным. Кое-кто из них поторопился с предложением посоветоваться в инстанциях. Кто-то в душе решил воздержаться при голосовании, а кое-кто мысленно упрекал рекомендующих в необдуманном шаге... Наступила гнетущая тишина.
        Такого поворота Королев не ожидал. Он сидел, опустив массивную голову, которую преждевременно посеребрила седина, стиснув до боли зубы. Мертвенно-бледное лицо его казалось каменным. Лишь на висках в венах, словно пытаясь вырваться наружу, неистово билась кровь. Глаза то вспыхивали, то гасли. Нервы начали сдавать, сердце учащенно билось. Королев попытался встать, чтобы уйти. Сидевший позади него А. М. Пронин с силой посадил его на место.
        – Сиди, – властно прошептал он, – сиди. Королев подчинился. Сидел, отрешившись от всего, что происходило вокруг. Не слышал, как заговорил Константин Николаевич Руднев, директор НИИ. Он сообщил членам партбюро, что вопрос о приеме Королева в партию рассматривался в нужных партийных инстанциях.
        – Как член парткома, – негромко заключил Руднев, – я советовался и в Центральном Комитете партии. Там дали «добро». Между прочим, один из секретарей ЦК сказал примерно так: «Я бы тоже дал Королеву рекомендацию, да опоздал. У него уже есть одна такая, что я позавидовал – боевая ракета его конструкции. Она лучшая оценка его деятельности. Побольше бы нам таких коммунистов».
        После такого убедительного разъяснения К. Н. Руднева все члены парткома высказались за прием Королева кандидатом в члены партии. Мытищинский горком ВКП(б) утвердил решение парткома. Вскоре С. П. Королев получил кандидатскую карточку No 10012568.
        Через год, 15 июля 1953 года, коммунисты ОКБ принимали С. П. Королева в члены партии, переименованной к тому времени из ВКП(б) в КПСС. Сергей Павлович и на этот раз сильно волновался. Но все шло хорошо, один за другим выступали рекомендующие, справедливо оценивали его конструкторскую деятельность, высказывали доброжелательные советы, все отмечали, что С. П. Королев активно участвует и в общественной жизни и что за время кандидатского стажа значительно вырос как руководитель ОКБ и коммунист...
        ...Собрание течет ровно. Сергей Павлович обрел спокойствие, ответил на все вопросы. Но в тот момент, когда председательствующий хотел было покончить с ними, из зала раздался вопрос, которого больше всего не желал Королев: «Дожил чуть ли не до пятидесяти лет, а о партии подумал только сегодня».
        – Разрешите ответить мне, – попросил слова рекомендующий А. М. Пронин. – Как-то на стартовой площадке, когда закончились комплексные электрические испытания ракеты Р-2, я оказался рядом с Сергеем Павловичем. Беседовали о текущих бытовых делах экспедиции. В том, 1948 году в этой экспедиции я был парторгом. И прямо спросил Королева: «Сергей Павлович, почему вы не вступаете в партию?» Королев ответил мне тогда: «Если говорить откровенно, о вступлении в партию давно думаю». – «Так в чем же дело?» – поинтересовался я. «В партию надо прийти с чем-то, а но просто с одним заявлением. Вы понимаете меня?» – «Да, кажется, понимаю», – ответил я. На этом разговор наш и закончился. Вот прошло несколько лет, и я с удовольствием даю Королеву рекомендацию в члены партии. Позвольте мне напомнить несколько строк из моей рекомендации: «Обладая большим техническим кругозором и хорошими организаторскими способностями, товарищ Королев сумел создать и воспитать высококвалицифированный дружный коллектив, который под его руководством уверенно решает ряд новых проблем по новой технике».
        «Общее собрание коммунистов ОКБ НИИ единодушно проголосовало за принятие Королева в члены партии. Вслед за парткомом это решение утвердило бюро Мытищинского горкома партии».
        Гордость и счастье переполняли сердце Сергея Павловича. Он понимал, что с него навсегда снято грязное пятно, брошенное злопыхателями в 1938 году. И он по праву считал, что в глазах общественности его доброе имя гражданина навсегда и полностью восстановлено.

        «Это важно не только для меня... Нельзя забывать о Наташе. Тень, павшая на родителей, падает и на их детей. Такова жизнь... Но, к счастью, несмотря на тяжелые испытания, которые все мы вынесли за минувшие годы, – подумал Королев, – ни на один миг наша Родина по оставляла заботу о ней. Как ни было трудно, но она росла и училась, и жизнь для нее была светлой. Помни об этом, Наталка, и всегда люби наш народ и землю, на которой ты выросла. Этого я тебе желаю во всем и всегда!» Сергей Павлович невольно усмехнулся: «Да ведь я, кажется, повторяю про себя слова письма Наташе, посланного к совершеннолетию?!»
        В «Деле No 1274 по приему в члены КПСС тов. Королева С. П.» хранится ныне ставший историческим «Протокол No 45 заседания Мытищинского ГК КПСС от 11 августа 1953 г.». Заключительные его строки: «Утвердить решение парторганизации. Принять тов. Королева С. П. в члены КПСС, установив партстаж с июля 1953 года». ...В назначенный день и час получения партийного билета С. П. Королев в горком партии не явился. Что случилось? Такого еще не бывало. Короткая приписка, сделанная от руки на протоколе, дает ответ:
        «В командировке. Выписан партийный билет No 1063534. 20/VIII 1953 г.».
        Что за неотложная командировка помешала Сергею Павловичу в названный день получить желанный партийный билет? Буквально через несколько дней после приема Королева в партию он вместе с членами Совета главных конструкторов выехал на полигон, в Казахстан, па испытания первой термоядерной бомбы. Поездке предшествовало совещание, на котором окончательно сформулировали общие требования к транспортным средствам доставки атомных зарядов на различные расстояния, определили первоочередные задачи, связанные с модернизацией стратегических и долгохранящихся оперативно-тактических баллистических ракет дальнего действия Р-5 и Р-11 для доставки боезарядов нового типа. В частности, выявилась необходимость внести изменения и в разрабатываемую в те годы межконтинентальную ракету, способную нести ядерную бомбу более значительной массы.
        На рассвете 12 августа 1953 года в присутствии руководителей партии и правительства, Советской Армии был произведен сброс с самолета водородной бомбы над специально оборудованной позицией. Наблюдали взрыв из специального убежища. Яркий ослепительный свет, страшный грохот, и грибообразное облако, медленно вырастая на глазах членов государственной комиссии, поднялось в атмосферу.
        На месте металлической башни образовалось широкое углубление в виде тарелки. Башня исчезла вместе с бетонным основанием. Металл и бетон испарились. Почва вокруг превратилась в спекшуюся стекловидную массу, желтую, испещренную трещинами, покрытую оплавленными комками. Разрушенные и отброшенные танки, орудия, опрокинутый паровоз, снесенные взрывной волной бетонные стены, сожженные деревянные постройки. Дальше от эпицентра – обугленная земля. На ней – беспомощные птицы. Свет разбудил их, они взлетели, но излучение спалило им крылья и выжгло глаза.
        Все это видел С. П. Королев и не мог принять ни сердцем, ни разумом того, что когда-нибудь подобное оружие снова может быть кем-то пущено в ход против человека.
        – Это же чудовище, – наконец вымолвил он. – И такое американцы... Против мирных японских городов! Большего преступления мир не знал, – гневно, прерывисто заговорил Королев.
        – Да, это ужасно, – согласился Игорь Васильевич Курчатов, показывая на обезображенную взрывом территорию полигона. – Вы знаете, Сергей Павлович, так хочется как можно скорее достижения атомной энергетики использовать в народном хозяйстве. Энергия атома – это энергия созидания. Вот ведем строительство атомной электростанции. Вы знаете, при умелом использовании какие огромные блага от них получит человечество! А сейчас, – Курчатов на минуту задумался, нервно погладил редкую бороду, посмотрел на опустошенный после взрыва район и с горечью сказал: – Силы разума против сил разума. Да, это ужасно!-
        – Нам это «чудовище» надо разместить на ракете и четко управлять им. Это ваша задача. Ближайшая! Американские вояки уже разработали план атомной войны против нас. Названы конкретные цели поражения, – добавил присутствовавший здесь маршал Жуков.
        – И чем раньше соединим бомбу с ракетой-носителем, тем лучше, Сергей Павлович, – снова включился в разговор И. В. Курчатов. – Мы не имеем права допустить атомного преимущества над нами. Надо торопиться, враги не будут дожидаться, пока мы освоим новый вид оружия. Там, за океаном, готовят, кажется, еще не один сюрприз, – добавил Игорь Васильевич, – ну, да мы тоже не спим. Но дел впереди уйма.
        – За нами дело не станет, Игорь Васильевич, – ответил Королев. – Сделаем что надо и в срок.
        – Не торопимся мы что-то с новым полигоном, – вставил М. И. Неделин. – А надо бы!
        – Вот и торопитесь, – словно команду отдал ему Г. К. Жуков.
        Д. Ф. Устинов, М. И. Неделин, С. П. Королев, другие представители научных и производственных организаций в конце 1953 года подготовили для ЦК КПСС и Совета Министров СССР записку, в которой обосновали необходимость строительства второго ракетного полигона – ракетодрома, дали примерную его характеристику. Совет Министров СССР рассмотрел проектное задание на строительство этого полигона. Возведение его возлагалось на военных строителей, ответственным назначался М. И. Неделин.
        ...Инженер-подполковник А. А. Ниточкин явился в точно назначенное время – в восемь утра. Приемная заместителя министра обороны СССР маршала артиллерии М. И. Неделина была пуста. Адъютант маршала спросил:
        – Вы подполковник Ниточкин?
        – Так точно.
        – Вас ждут. – И открыл дверь в кабинет. Маршал стоял у большой карты Советского Союза, внимательно рассматривая ее...
        – Проходите, – пригласил Неделин.
        Ниточкин сел, выжидающе посмотрел на Неделина. Митрофан Иванович еще раз взглянул на бумагу, что лежала на столе. Это была выписка из личного дела Алексея Алексеевича Ниточкина.
        – Подполковник Ниточкин! Вас в числе других специалистов рекомендовали мне как человека, способного возглавить группу по разработке нового ракетного полигона. Необычного. Такого нет у нас и тем более за границей. Но мы уверены, что вы справитесь. Вы ведь уже проектировали полигон в Капустином Яру.
        – Так точно, товарищ маршал.
        – Ну, что скажете, Алексей Алексеевич?
        – Когда прикажете приступить к работе, товарищ маршал?
        – Считайте, что уже приступили, – в том же тоне ответил Неделин.
        В этот момент раздался телефонный звонок. Маршал взял трубку.
        – Неделин... Так точно. Разрешите доложить... Слушаюсь... Так точно, – положил трубку на рычаг телефона. – Маршал Жуков звонил. Поторапливает. Так что дело за вами. Вот вам телефон главного заказчика. – И, передав Ниточкину листок бумаги, посоветовал: – Свяжитесь с Королевым в ближайшие донь-два. И прошу – никаких других дел. Сегодня главное дело ваших людей – это.
        Во второй половине следующего же дня инженер-подполковник Ниточкин вошел в маленький рабочий кабинет Главного конструктора баллистических ракет. Королев был не один. Возле стола сидел бритоголовый человек в звании полковника и читал какую-то бумагу. Сергей Павлович вышел из-за стола, поздоровался за руку с Ниточкиным, а потом обратился к полковнику:
        – Знакомьтесь, Георгий Максимович. Это наш главный проектант Алексей Алексеевич Ниточкин. Полковник встал и, подавая руку, представился:
        – Шубников, начальник строительного управления. Мне поручено строить.
        Г. М. Шубников к тому времени слыл известным строителем. В годы войны он занимался инженерным обеспечением боевых операций частей Советской Армии. С первых мирных дней трудился над восстановлением объектов народного хозяйства, участвовал в возведении памятника советскому воину-освободителю в Трептов-парке в Берлине.
        – Сколько лет мы не виделись с вами, Алексей Алексеевич? – обратился Королев к Ниточкину. – Пожалуй, с конца 1947 года, а сейчас уже 54-й. Капустин Яр и все, что с ним связано, навсегда в памяти. Я рад еще раз поработать вместе. Прежде чем ознакомить с проектным заданием, товарищи, скажу о нем несколько слов. Это более крупный, чем в Капустином Яру, ракетный полигон.
        Королев подошел к коричневой доске, висевшей на стене, взял мелок и стал писать исходные данные будущих ракет. Именно они диктовали, каким быть полигону: монтажному корпусу, хранилищу топливных компонентов. Стартовые сооружения проектировал коллектив КБ В. П. Бармина.

        По мере того, как Сергей Павлович говорил, очертания нового полигона становились для Ниточкина и Шубникова все яснее, определеннее.
        – Новый полигон – это стартовая площадка и экспериментальная база, – пояснил Королев. – Значит, нужны различные службы для проведения комплексных испытаний ракет-носителей и их головных частей, объектов, стартовое оборудование и многие вспомогательные службы. В общем принципиальной разницы в самой схеме между Капустиным Яром и новым полигоном как будто нет. Но все должно быть масштабнее и все на уровне новейшей техники. Даже с учетом той, что еще на ватмане или существует пока в виде идей. – Королев усмехнулся. – Все, о чем говорил, товарищи, это не только моя точка зрения – так думает Совет главных конструкторов. На новом ракетодроме будем испытывать новые мощные ракеты-носители. Их назначение – оборона и наука. Со временем они полетят к Луне, Венере,
        Марсу...
        – К Луне? – усмехнулся Ниточкин и, решив поддержать, как казалось, шутку Главного, в том же духе спросил: – А нового Жюль Верна нашли, Сергей Павлович?
        Не обратив внимания на ироническую реплику, Королев кратко обрисовал суть проблемы, сообщил, что на стапелях конструкторского бюро уже заложены ракеты, которые, по замыслу, должны будут достигать любой точки земного шара и плюс к этому выводить за пределы Земли в космическое пространство научно-исследовательские аппараты.
        – А место новостройки, Сергей Павлович? – спросил Шубников.
        – Вот этого, Георгий Максимович, пока и сам но знаю. Для поиска его создана комиссия. Ее возглавляет наш общий знакомый, начальник полигона Капустина Яра Василий Иванович Вознюк. По первым прикидкам – Казахстан. Народ начинает там осваивать целинные земли, ну а нам осваивать космическую целину. А вот сроки сжатые – 1956 год.
        – Эгакую махину?! Меньше трех лет! Успеем ли, Сергей Павлович, – посомпевался Шубников. – Разработка проекта займет не меньше года. А там всего ничего останется.
        Главный конструктор предвидел этот вопрос и даже успел согласовать необычную технологию работ, но, прежде чем сказать о ней строителю, спросил:
        – Георгий Максимович, а во время войны проекты фортификационных укреплений тоже вынашивали так долго? – обратись к собеседникам, словно попросил: – Проектирование объектов и строительство придется вести почти одновременно. Работа адская. Но другого выхода нет. В этом же темпе придется трудиться и тем организациям, кому поручено готовить все техническое оборудование комплекса. Кстати, начальником нового полигона скорее всего будет известный ракетчик Алексей Иванович Нестеренко.

    Глава четвертая
    Оборона и наука

    Annotation

        

        Ракеты надежно встали на защиту социалистической Родины. Знаменитый королевский девиз «Ракеты – это оборона и наука», с которым Сергей Павлович пришел в ракетную технику, постепенно осуществлялся. На листах ватмана уже рождалась межконтинентальная ракета. С ней он связывал свои давние научные мечты. Королеву уже виделись спутники, запуски животных, полет человека по орбите вокруг Земли, старты ракет к Луне, Марсу, Венере – вот что обещали эти ракеты. Но не все ученые и партийные и государственные деятели были убеждены в необходимости этого.
        Президиум Академии наук СССР решил выяснить точку зрения ученых об изучении космоса и разослал многим из них письмо, в котором просил высказать свое мнение. Ответы стали приходить быстро.
        «...Фантастикой не увлекаюсь...»
        «...Думаю, что это произойдет через несколько десятилетий и наши дети смогут сказать точнее...»
        «...Давайте научимся летать сначала в стратосфере...»
        Ученых, сказавших космосу «нет», в первое послевоенное десятилетие оказалось больше, чем смотревших в завтра. Рассуждали примерно так: зачем брать эту ношу на плечи нашему поколению. Пройдет, может, тысяча лет, прежде чем людям понадобится жить в космосе. А раз так, то зачем тратить средства и силы. Давайте устраивать жизнь на своей планете, а космос подождет.
        Но у С. П. Королева нашлись и сторонники. «Можно провести уникальные эксперименты, – писал академик Василий Григорьевич Фесенков, – в разных областях астрономии...»
        «Бесспорный интерес представит изучение всевозможных частиц и излучений, – утверждал академик Сергей Николаевич Вернов. – Аппаратуру следует разработать весьма оригинальную. Физики могут ее делать...»
        «Если в любой отрасли знаний открываются возможности проникнуть в новую, девственную область исследования, – сказал свое веское слово академик Петр Леонидович Капица, лауреат Нобелевской премии, – то это надо обязательно сделать, так как история науки учит, что проникновение в новые области, как правило, и ведет к открытию тех важнейших явлений природы, которые наиболее значительно расширяют пути развития человеческой культуры».
        Сергей Павлович ознакомился с ответами ученых на письмо Академии наук СССР. Его удивило и потрясло, что многие видные представители науки не приняли идеи Циолковского. Тем радостнее для него было увидеть ответ своих единомышленников. Не удержался, позвонил Петру Леонидовичу Капице, поблагодарил его и не скрыл разочарования, что многие не хотят смотреть вперед, чуть дальше своего носа. А в ответ услышал:
        – Поверьте мне, через несколько лет им будет стыдно за свою слепоту. Эти люди живут сиюминутными проблемами. А быть подлинным служителем науки – надо смотреть хотя бы на полвека вперед.
        Чувствуя себя не одиноким, поняв, что есть люди, которые его поддержат, Сергей Павлович решается поставить перед ЦК партии и правительством вопрос о целесообразности использования в будущем межконтинентальных ракет как носителей летательных аппаратов для изучения Вселенной.
        И Королев обращается с просьбой к Михаилу Клавдиевичу Тихонравову, который вместе с другими учеными продолжал расчеты космических полетов, подготовить специальную докладную «Об искусственном спутнике Земли». 26 мая 1954 года С. П. Королев посылает ее в Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР. В сопроводительной записке он напоминает, что «проводящаяся в настоящее время разработка нового изделия с конечной скоростью около 7000 м/сек позволяет говорить о возможности создания в ближайшие годы искусственного спутника Земли... Мне кажется, что в настоящее время была бы своевременной и целесообразной организация научно-исследовательского отдела для проведения первых поисковых работ по спутнику п более детальной разработки комплекса вопросов, связанных с этой проблемой».
        Через пару месяцев Главный конструктор ОКБ С. П. Королев назначается заместителем директора НИИ по научно-исследовательским и опытно-конструкторским работам. Возможности Королева для осуществления своей мечты о межпланетных сообщениях еще более расширяются. Но окончательного решения о спутнике нет. Это тревожит Королева. Скептики на земле еще не перевелись, даже среди ученых!
        В это время организуется новое конструкторское бюро ракетного направления. Министерство подыскивает его руководителя. Выбор падает на М. К. Янгеля. На вопрос Королеву, как он смотрит на выдвижение Янгеля, Сергей Павлович честно ответил: «Хотя отношения между нами не сложились как надо, Янгелю можно поручить самостоятельное дело. Михаил Кузьмич прошел на пашем предприятии путь от начальника отдела, заместителя Главного конструктора до руководителя всего нашего НИИ. Такое не каждому под силу. Мы с ним не ссорились, но крепко спорили. Творческие споры, точнее принципиальные разногласия. Да, жаркие, по никто в них не сгорел. Человек он большого таланта и отличного знания дела. Так и должно быть».
        На следующий день Янгель зашел к Королеву.
        – Пришел попрощаться, Сергей Павлович. Спасибо за науку. Школа ракетчиков у вас прекрасная – это главное, остальное мелочь. Другие новые дола меня уже никогда не соблазнят. Я до конца жизни ракетчик. Еще раз спасибо.
        – Может, скоро снимут с наших плеч хотя бы часть военного груза. Возьмете на себя...
        – Космос, Сергей Павлович?
        Королев только улыбнулся в ответ.
        А в небо уже стартовали геофизические ракеты с собаками и другими животными на борту. Все полеты проходили успешно. Катапультированные с ракеты контейнеры благополучно приземлялись, и четвероногие путешественники возвращались па Землю. Но это лишь пока прыжки в небо, а Королеву нужен полет по орбите вокруг Земли. «Человек в космосе» – вот мечта Сергея Павловича, и ради нее Главный конструктор готов был преодолеть все препятствия, убедить и доказать всем необходимость и возможность такого полета. И извечные друзья человека – собаки, не раз уже помогавшие человеку в разрешении тайн природы, и здесь выручали ученых.
        Но однажды произошел забавный случай. Собаку по кличке Смелый, уже летавшую, подготовили к новому полету. За день до старта она прошла все процедуры. Вечером, как обычно, Смелого отпустили погулять, но он, как потом шутили, почуял, что ему лететь, решил «отказаться» от участия в эксперименте и убежал. Сколько его ни искали, не нашли. До старта оставалось несколько часов. Вторая же собака Белка, спутница Смелого по путешествию, с нетерпением ждала его.
        Больше всех нервничал Владимир Иванович Яздовский, отвечающий за эксперимент. Пригрозив уволить всех сотрудников, он наконец решился идти к Королеву. Но кто-то подсказал другой выход – поехать к столовой, там возле кухни всегда немало собак, рассчитывающих на доброту повара. Медикам повезло. Они нашли там полугодовалого песика черной масти, быстро обработали, поставили датчики – ив кабину. Все были довольны, только недоверчиво поскуливал пес. Полет прошел, как никогда, хорошо. Едва врачи выпустили из кабины «новичка», как он стал ко всем ласкаться, словно благодарил людей за хорошее питание и необычное путешествие.
        Сергей Павлович, узнав о происшедшем, захотел после полета взглянуть на собаку, спросил, как ее зовут.
        – ЗИБ, – ответили ему.
        – Что за странное имя?
        – ЗИБ – это сокращенно. Заменитель Исчезнувшего Бобика...
        Королев громко рассмеялся, а потом в глазах его сверкнула ироническая искорка.
        – Выходит, все ваши тренировки собак на вибростендах и барокамерах ни к чему, если случайный пес без всяких последствий перенес полет. Молодец, – сказал Королев и уже серьезно добавил: – Ну что ж, товарищи, спасибо вам! За нами дело не станет. Надо шагать вперед. Вселенная ждет человека.
        Уверенный, что вопрос о спутнике будет решен положительно, Королев еще в июне писал в АН СССР: «Сейчас необходимо было бы развернуть работы, связанные со всем комплексом вопросов по созданию искусственного спутника Земли (ИСЗ), поначалу в самом простом варианте... В связи с разработкой проблемы ИСЗ несомненно возникает необходимость организации еще лабораторий, групп и отделов в ряде институтов Академии наук СССР и в промышленности».
        Вскоре в АН СССР состоялось совещание, на которое собрались ведущие специалисты по ракетной технике, представители заинтересованных областей знаний. Короткое сообщение сделал Королев.
        – На днях состоялось заседание Совета главных конструкторов. Мы подробно рассмотрели ход доработки ракеты-носителя для запуска искусственного спутника весом до тысячи четырехсот килограммов с различной научной аппаратурой. Мы надеемся приступить к первым пускам ракеты-носителя в апреле – июле 1957 года. Пора подумать о создании при Академии наук специального межведомственного органа по выработке программы научных исследований с помощью серии искусственных спутников Земли.
        Уточняя цель новой организации, Сергей Павлович сказал, что она должна также уделить самое серьезное внимание таким проблемам, как изготовление научной аппаратуры для исследования космоса, привлечение к этому ведущих ученых Академии наук, ведомственных институтов и производства. Он предложил избрать председятелем межведомственного совета вице-президента Академии паук СССР М. В. Келдыша.
        Пожалуй, именно эта встреча положила начало еще более тесному многолетнему плодотворнейшему сотрудничеству Келдыша и Королева, теперь уже в новой, космической области знаний. Казалось, много лет назад, еще в начале тридцатых годов, они могли бы встретиться, работая, например, в ЦАГИ и отдавая свои силы авиации. Но этого не случилось. Их творческие пути тесно переплелись в послевоенный период, когда началось строительство ракет оборонного и научного назначения. К тому времени М. В. Келдыш, в тридцать пять лет ставший академиком, уже прославился своим математическим даром. Его труды по аэрогазодинамике и прикладной математике сыграли важную роль в создании методов расчета авиационной, а позднее атомной и ракетной техники.
        Разные по складу ума и характеру – один взрывной, второй до предела сдержанный, с разницей в возрасте всего в пять лет – Королев и Келдыш оказались и космонавтике равно темпераментными и равно увлеченными, равно смотрящими вперед, равно преданными ей.
        Предложение Королева о запуске искусственных спутников Земли нашло поддержку Академии наук СССР и Советского правительства. Узнав об этом, Сергей Павлович пригласил к себе М. К. Тихонравова.
        – Поздравляю, Михаил Клавдиевич. Считаю, что идея запуска первого искусственного спутника Земли окончательно созрела. У нас растут возможности для ее осуществления. Нас поддержали там. – И Королев рукой показал наверх. – Приглашаю вас, Михаил Клавдиевич, к нам в конструкторское бюро на постоянную работу. Вы возглавите отдел, который на первых порах займется только спутником.
        – Спасибо! Сергей Павлович, со мной работает несколько молодых...
        – Ну конечно же, о чем речь. – И, крепко пожав руку Тихонравову, весело закончил: – И она будет, эта рукотворная звезда.
        В начале 1956 года М. К. Тихонравов перевелся в КБ Королева и начал комплектовать отдел по разработке первых искусственных спутников Земли.
        Идут дни и ночи. Недели выстраиваются в месяцы. С. П. Королев использует, каждую возможность, чтобы подключить к идеям о космосе широкую научную общественность. Он встречается с астрономами, физиками, биологами, медиками, социологами и юристами. Постепенно идея о прорыве в космос сплачивает сторонников ее осуществления. В апреле 1956 года Академия наук СССР по инициативе С. П. Королева созвала Всесоюзную конференцию по исследованию верхних слоев атмосферы. На ней доклад «Исследования верхних слоев атмосферы с помощью ракет дальнего действия» делает Сергей Павлович. На второй день конференции, неудовлетворенный тем, как идет обсуждение вопроса, он неожиданно вновь поднялся на трибуну.
        – Мы беремся поднять приборы на ту высоту, какую вы захотите, – начал Главный конструктор. – Но этих требований мы сегодня не слышали. И если говорить о сегодняшних выступлениях товарищей из Геофизического института, мне кажется, что они прозвучали несколько обычно... Мы верим в силу этого коллектива, в силу товарищей, которые выступали... Но чтобы эта вера была оправдана, она должна быть подтверждена, доказана делами... Говоря о перспективах, нельзя не остановиться на одном из самых злободневных вопросов, это – вопрос полета человека в ракете. В настоящее время эта задача становится все более и более реальной... Хотелось бы услышать здесь, на конференции, мнения товарищей по этому вопросу...
        Межведомственный совет под председательством академика М. В. Келдыша в итоге тщательной проработки плана исследований околоземного пространства, которые можно будет провести с помощью спутников, пришел к заключению не ограничиваться одним вариантом. Рекомендовали создать несколько летательных аппаратов, отличающихся друг от друга составом аппаратуры, а значит, и весом.
        Первым в январские дни 1956 года в ОКБ приступили к проектированию нескольких вариантов спутника-лаборатории весом в 1300 килограммов. При этом вес разнообразной научно-исследовательской, измерительной аппаратуры с источниками питания составлял около тонны, на одном из вариантов такого спутника в специальном контейнере предполагалось послать в околоземное путешествие первое живое существо – собаку.
        Все завертелось в быстром темпе. Но не все пошло полным ходом, как задумывалось. Отставали разработчики научной аппаратуры. Первым понял, что в намеченные сроки не уложиться, сам Главный конструктор, но отказываться от задуманного не в характере Королева. Он отступил на другие позиции, предложив пересмотреть программу и «забить колышек» в космосе, послав в его просторы простейший спутник, с минимумом приборов. Он же дал ему и название: ПС-1.
        – Спроектировать ПС надо в самые сжатые сроки, – предупредил Королев разработчиков. – Построить и испытать еще быстрее. Он должен промчаться над планетой Земля первым, понимаете, первым.
        Совет Министров СССР согласился с предложением 228
        Академии наук. Это внимание к идеям ученых, понимание сложностей предстоящего эксперимента окрылило их, прибавило сил и уверенности в успехе задуманного. В те дни Королев, его единомышленники и соратники узнали еще об одном знаке внимания к ним. Многих ученых, конструкторов, инженеров и техников, рабочих за создание ракетной техники, поднявшей оборонный потенциал армии и флота, Родина удостоила самых высоких наград. В числе других Сергею Павловичу присвоили звание Героя Социалистического Труда с вручением высшей награды – ордена Ленина.
        Нина Ивановна предложила:
        – Надо собрать друзей и отметить это событие.
        – Ты у меня умница. Я всегда это знал. Но, чур, все заботы на тебе.
        Это был прекрасный вечер. Казалось, что счастливее Сергея Павловича никогда никого не будет. Поздравляли друг друга. Но, естественно, много говорили и о работе, об искусственных спутниках Земли, и о полете человека в космос, спорили.
        А спорить было о чем. Когда рождался проект космического первенца, среди инженеров и конструкторов-разработчиков группы М. К. Тихонравова, шли споры: «Каким ему быть по форме?» Выслушав доводы сторон, С. П. Королев заявил категорически:
        4 – Шар и только шар! – и, не дожидаясь вопросов, объяснил свой замысел: – Шар, его форма, условия его обтекания с точки зрения аэродинамики досконально изучены. Известны его плюсы и минусы. И это имеет немаловажное значение. Но дело в данном случае в другом. Поймите – первый! Когда человечество увидит искусственный спутник, он должен вызвать у всех добрые чувства. Что может быть выразительнее шара? Он близок к форме естественных небесных тел нашей Солнечной системы. Люди воспримут спутник как некий образ, как символ космической эры. На борту его считаю нужным установить такие передатчики, чтобы их позывные могли принимать радиолюбители на всех континентах. Орбиты полета спутника так рассчитать, чтобы, используя простейшие оптические приборы, каждый с Земли мог видеть полет советского спутника.
        Ведущим конструктором по ПС-1 Главный конструктор назначил энергичного и дотошного инженера М. С. Хомякова, а его заместителем О. Г. Ивановского, инженера ,с неменьшим чувством ответственности. Напутствуя их, Сергей Павлович сказал всего несколько слов: «Я вам доверяю».
        В эти дни весь научный мир уже готовился к проведению крупного события – Международного геофизического года (МГГ). Он должен начаться в июле 1957 года и закончиться в декабре 1958 года. О своем участии в нем уже заявили Соединенные Штаты Америки. На заседании очередного конгресса Международной астронавтической федерации (МАФ) представители США зачитали письмо президента США, в котором говорилось о намерении американских ученых первыми запустить искусственный спутник Земли. Соединенные Штаты полагали, что пальма первенства будет принадлежать им. Участники конгресса шумно аплодировали... Советский Союз тогда еще не вступил в члены МАФ. Участвовавший в заседаниях конгресса на правах наблюдателя академик Л. И. Седов неожиданно устроил пресс-конференцию...
        – Советский Союз, – сказал он журналистам и специалистам, – располагает необходимыми средствами, чтобы также принять участие в Международном геофизическом годе. Вопрос об искусственном спутнике советскими учеными включен в повестку дня.
        Оглушающая сенсация. Сообщение о необычном заявлении советского ученого обошло мировую печать. Ему нельзя было не поверить. Человечество знало; советские люди – люди слова и дела.
        Чтобы подтвердить это мнение, ОКБ Королева не жалело сил.
        Шла вторая половина 1956 года. Завершались наземные испытания новой мощной ракеты – Р-7. Полным ходом велось строительство полигона. Как всегда, утром Сергей Павлович, закончив просмотр документов и дав необходимые распоряжения по ОКБ, решил, как обычно, просмотреть газеты, отметить, что надо прочитать дома вечером... Внимание его привлекла «Правда», а в ней постановление Центрального Комитета партии. Взглянул на подзаголовок – «О преодолении культа личности и его последствий». Не смог удержаться, начал читать. Едва пробежал глазами первые колонки, как остановился, чтобы осмыслить прочитанное: «Впервые такая жесткая правда о Сталине, – подумал Королев, – слово Сталина означало слово Партии, а выше ее авторитета ничего не было».

        Вошел Мишин. «Вот некстати», – подумал Королев, но сдержался, спросил глухо:
        – Читал, Василий Павлович?
        – Все читают... Никто не работает... – усмехнулся зам. – Да и ты, вижу, занят тем же. Зайду позднее.
        – Я скоро... садись. Посмотри пока зеленую папку. Там мои замечания по ракете для первого спутника.
        Мишин сел за маленький столик, примыкающий к королевскому, открыл папку и стал просматривать документы, изредка поглядывая на шефа. А тот чем дальше читал, тем становился все мрачнее и мрачнее, тер рукой подбородок – признак крайнего волнения. Не выдержал, взорвался:
        – Ты мне скажи, Василий Павлович. Неужели в недрах нашей здоровой и сильной партии не нашлось людей, способных выполнить давнее пожелание Ленина и переместить Сталина с поста генсека? Молотов, Ворошилов, Микоян, Каганович. Что они, марионетки в руках Сталина? Десятки и десятки членов ЦК партии, Маленков, Хрущев... – и, не закончив фразы, резко оборвал себя, но мысль остановить не мог: – А где ты был, Никита Сергеевич? Может, тоже не знал?.. С 1935 по 1938 год руководил Московской городской и областной партийными организациями... Без твоего согласия и подписи вряд ли обходилось... Может, и наш ракетный институт...
        Королев снова углубился в газету: «Многие факты и неправильные действия Сталина, в особенности в области нарушения советской законности, стали известны лишь в последнее время, уже после смерти Сталина, главным образом в связи с разоблачением банды Берии».
        Отложив газету в сторону, так и не найдя для себя точного и убедительного ответа на все возникшие вопросы, Королев тяжело вздохнул.
        – Надо все осмыслить, нужно время. Очень нужны убедительные факты... Очень. В постановлении одна констатация. Этого для работы мысли очень мало. Людей надо во всем убедить... иначе не поверят. Для меня ясно и неясно. Как же совмещались всенародный энтузиазм – и массовое беззаконие. Я это испытал сам. Страшное время...
        – Сейчас другое время, его называют «оттепель».
        – Тоже не все просто, Василий Павлович. Конечно, обстановка сейчас несравнима с прежней. Многое делается с пользой, и нам, ракетчикам, дорога стала шире... Культ не так просто выжечь. Он еще всюду. Слово начальника главка – последнее слово, министра – закон, не перешагнешь. Ну хватит, пора к делу. Ты посмотрел мои замечания?
        – Не совсем согласен. Надо подумать, посоветоваться. Буду готов – зайду.
        Для успешного строительства ракетно-космических систем в августе 1956 года по инициативе С. П. Королева министерство провело реорганизацию ракетного Центра. Отдельное конструкторское бюро Королева вместе с опытным заводом выделились в самостоятельную организацию – научно-исследовательский институт (НИИ). Сергей Павлович стал руководителем крупнейшего проектно-конструкторского предприятия отрасли с мощным КБ, проектными, экспериментальными и технологическими подразделениями и оснащенного по последнему слову техники крупного опытного завода. За прежним НИИ, с которым организация Королева продолжала тесно сотрудничать, остались задачи по экспериментальной отработке вопросов аэрогазодинамики, теплофизики, прочности и других научных проблем, связанных с созданием ракет.
        Советское правительство возложило на новую организацию и персонально на ее руководителя и одновременно Главного конструктора С. П. Королева головную роль в завершении работ по межконтинентальной ракете – Р-7 или, как ее чаще называли, «семерке».
        Всевозможные научные, проектно-конструкторские изыскания, проведенные совместно со многими академическими и отраслевыми институтами и КБ, накопленный опыт ракетостроения подтвердили реальность проекта мощной баллистической ракеты-носителя с дальностью полета до 8000 километров. Еще в начале теоретических и экспериментальных исследований ученые и конструкторы согласились с Королевым: новая машина – двухступенчатая с жидкостными ракетными двигателями конструкции В. П. Глушко. Составная ракета явится подлинной революцией, так как все предыдущие машины представляли одноступенчатый монолит, с отделяющейся или неотделяющейся головной частью. Так Сергей Павлович Королев претворял в жизнь гениальную идею К. Э. Циолковского о «ракетных поездах». «Ракетный поезд» – по словам Константина Эдуардовича – это целое семейство взаимосвязанных ракет, где после старта по мере выгорания топлива отбрасываются лишние части, а остальные достигают нужной скорости и продолжают полет.
        Сергей Павлович то радовался как ребенок, что вскоре сумеет осуществить идеи своего учителя, то огорчался, что не все еще трудности преодолены, хотя создание новой ракеты быстро продвигалось вперед. И не только благодаря инженерным талантам Королева и его помощников. Подстегивала международная обстановка. США и их союзники стремились достичь военного превосходства над СССР и держать его под прицелом.
        В конце 1956 года строительство первоочередных объектов полигона в районе Байконура – монтажно-испытательного корпуса (МИК) для сборки ракет, стартового сооружения и других вспомогательных служб – в основном завершалось.
        Построенный в безлюдной казахской пустыне всего за два с половиной года в тяжелейших условиях сорокаградусной жары, сорокаградусных морозов и буйных ветров, космодром стал свидетельством трудового подвига военных строителей, возглавляемых Г. М. Шубниковым. Трассы полета ракеты простирались на тысячи километров над советской территорией и заканчивались в акватории Тихого океана. Вдоль этих трасс на суше и воде расположили систему измерительных пунктов со средствами связи – «Земля – Земля», «Земля – космос – Земля».
        Бетонный островок в центре полигона – стартовая площадка. Со всех сторон, как океанские волны, на нее наступают щербатые пески молчаливой, однообразной и бесконечной пустыни.
        Необычайно своеобразна красота этого обживаемого края. Днем он представляется гигантской серо-желтовато-зеленоватой равниной, покрытой сверху прозрачной голубой чашей неба. Снизу вверх по ней медленно, не оставляя следа, катится огненный диск солнца.
        Оно так раскалено, что, кажется, расплавит мачты высоковольтных линий, уходящие за горизонт, испепелит на своем пути города, поселки, отары овец, людей, изнемогающих от жары. Ночью – та же равнина, только много меньше дневной. А над ней – темно-синее пространство, усеянное мириадами мерцающих звезд – далеких и близких, ярких и слабых. Кажется, все отдыхает, набирается сил на завтра, на день, на годы, на ве ность.
        Едва закончилось оснащение служб полигона всевозможной техникой, как специалисты приступили к отладке пусковой установки, к подготовке испытаний на ней ракетных комплексов. Начались контрольные про" верки оборудования с использованием макета ракеты, Многосложное это дело – отладить, настроить, отрегулировать и проверить большое количество агрегатов, систем, приборов, узлов и отдельных элементов ракеты Испытания отдельных систем ракетного комплекса проводились до двенадцати раз.
        4 марта 1957 года С. П. Королев утвердил «Техническое задание .No I». Началась доработка прибывшего на полигон летного образца межконтинентальной стратегической ракеты.
        В апреле на полигон приехал сам Главный конструктор.
        Невдалеке от стартовой площадки Королев облюбовал для себя деревянный домик под двухскатной крышей. Было в нем три небольшие комнаты – гостиная, спальня, кабинет – и крошечная кухонька. Вскоре к нему подселилась пара голубей, им понравилось уютное место в козырьке над крыльцом.
        – Мне стало веселее, – шутил Сергей Павлович,
        Каждый раз, выходя из дома, он любил наблюдать за появившимся вскоре голубиным семейством.
        Оберегая покой Королева, местные домоуправленцы решили убрать «голубятню», но Сергей Павлович категорически запретил это делать.
        Вскоре у домика по просьбе его хозяина разбили цветник, а вокруг высадили деревца, кустарники. Но жизнь их в этой пустыне держалась только на искусственном орошении. Воду сюда гнали из реки за несколько десятков километров по специальному водопроводу. Как-то случилась авария, и вода доставлялась в цистернах только для питья и бытовых нужд. Деревья стали чахнуть. Сергей Павлович воду на свои нужды расходовал очень экономно и каждое утро поливал деревья, поддерживая в них жизнь. Это послужило примером для опальных. У каждого молодого дерева появились шефы. Деревья были спасены.
        Как-то поздно вечером, придя в свой домик, Сергей Павлович увидел на столе в гостиной конверт. По почерку узнал – от жены. Он любил получать от нее сердечные письма, по-женски обстоятельные, со всеми житейскими подробностями. Едва пробежал первые строки, как почувствовал, что ему не хватает воздуха. Рывком расстегнул ворот рубашки и счастливо выдохнул: «Наконец-то!»
        Нина Ивановна сообщала, что только-только получила пакет из Прокуратуры СССР – ответ мужу на просьбу пересмотреть дело о его судимости и реабилитировать за. невиновностью. Почти два долгих года ждал Сергей Павлович ответа, и пятно осуждения по-прежнему угнетало, тяготило... Жена писала, что 18 апреля 1957 года Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела многолетней давности постановление Особого совещания при НКВД СССР и отменила его. «Дело за отсутствием преступления прекращено».
        – Пре-кра-ще-но, – нараспев вслух перечитал Королев это короткое и бесконечно много значившее для него слово. Сел на диван и откинулся на спинку. Долго сидел, полузакрыв глаза. Сердце от радости учащенно билось. Сунул было руку в карман за валидолом, но передумал. Еще раз перечитал письмо, и память невольно нернула в прошлое: вспомнил, каким нелегким оказался для него жизненный путь с июня 1938 года до этого желанного слова «прекращено». Телефонный звонок оторвал Сергея Павловича от дум.
        – Нет, как же я могу забыть его. Бутылочку сухого пинаЭ Найду, найду. У меня сегодня двойной праздник, – и, не ответив на недоуменный вопрос собеседника, добавил: – Через полчаса жду.
        Достав из папки листок бумаги, начал писать жене, чтобы отправить письмо с оказией в Москву. Есть в нем ц такие строки:
        «...Очень меня обрадовало твое сообщение о решении Верхсуда. Наконец-то и это все окончательно закончилось... Конечно, я здесь невольно многое вспомнил и погоревал, да ты и сама можешь себе представить, как печальна вся эта кошмарная эпопея...»
        5 мая с утра у монтажно-испытательного корпуса царило необычайное оживление. Собравшиеся ждали вывоза на стартовую площадку ракеты Р-7. Открылись огромные металлические ворота, показалась ее торцевая часть, размещенная на установочном агрегате машины. Мотовоз медленно повез ее по рельсовому пути к месту назначения. Группа специалистов во главе с Главным конструктором провожала ее, почему-то вдруг обпажив головы. Момент действительно волнующий.

        В предстартовые дни главные конструкторы поч ежедневно собирались у С. П. Королева, обсуждая теп щие вопросы.
        – Прошу, призываю, требую от всех сотрудника тщательной проверки всех систем, – говорил Главный ) добавлял: – Если ты сделал быстро, но плохо, все ско ро забудут, что сделал быстро. Но долго будут помнит! что сделал плохо. Но если ты делал долго, но сделал хо рошо, все скоро забудут, что делал долго, но всегда будут помнить, что сделал хорошо! Одним словом – надежность и еще раз надежность!
        В жизни С. П. Королева май – август 1957 года оказались, пожалуй, самыми напряженными месяцами. Письма домой Нине Ивановне шли откровенные, доверительные. В них «железный король» – как нередко за глаза называли Главного конструктора работавшие с ним люди – представал совсем иным. В них раздумья и тревоги. И вместе с тем чувство ответственности и уверенности в успехе.
        «Жизнь наша и дела идут, как принято говорить, – ходом, а я добавил бы – очень быстрым ходом. Все дело, конечно, в том, что происходящие и произошедшие события по мере нашего познания их, в процессе изучения полученных данных, несут нам все новые и новые неожиданности и открытия».
        «Я все более убеждаюсь, как много значит в каждом деле отношение того или иного человека к порученной задаче, его характер и то личное, свое, что он вкладывает в свой труд. А особенно это важно в нашем, таком новом и необычном деле, где запросто приходится перелистывать книгу знаний».
        «Мне зачастую трудно, о многом думаю и раздумываю, спросить не у кого. Но настроение тоже неплохое, верю в наш труд, знания и в нашу счастливую звезду».
        «Мне думается, что до берега уж не так далеко, и мы, конечно, доплывем, если только будем дружно, вместе выгребать против волн и штормов».
        «В нашу работу втянуты очень многие организации и институты, практически по всей стране, много разных мнений, много опытов, много самых различных результатов – все это должно дать в итоге только одно правильное решение. Вот почему так много уходит сил и нервной энергии. Мечты, мечты. А сейчас близка к осуществлению, пожалуй, самая заветная мечта. Во все эпохи люди вглядывались в темную синеву неба и мечтали...»
        На пороге космической эры С. П. Королев каждый день вынужден был встречаться с неизведанным, брать на себя полную ответственность за каждый кирпичик того нового, из чего складывалось ракетное дело. В одном из писем к жене он написал:
        «Безграничная книга Познания и Жизни... листается нами здесь впервые. Надо быстро понять, осмыслить то или иное событие, явление и затем безошибочно дать решение...»
        Да, большую ответственность нес на своих плечах Глаиный. Но колебаться Королев не привык. Решал всегда все вопросы быстро, даже не располагая порой необходимой информацией. Его инженерная интуиция практически не подводила. Правота Королева находила себе подтверждение – тут же, через несколько месяцев или даже лет.
        Предполетная проверка систем ракеты на старте и паяомного оборудования продолжалась десять дней. На 15 мая 1957 года Государственная комиссия назначила пуск первой экспериментальной многоступенчатой баллистической ракеты. В 10 часов вечера по московскому времени в грохоте и пламени «семерка» медленно, очень медленно поднялась над стартовой площадкой. Стало светло как днем. Набрав высоту, ракета, управляемая автоматикой, отклонилась от вертикали и уверенно взяла курс в заданный район.
        Прошла целая минута – шестьдесят секунд. Уже летела «семерка», вселяя в души ее творцов уверенность в успехе.
        Улучив момент, Королев подошел к своему заму Воскресенскому, слегка потеснил его у перископа и сам прижался к его окулярам. На маленьком экране размером в открытку – мчащаяся ракета в виде светящегося диска... Но что это... Чудовищно яркий всплеск пламени резанул по глазам, и тут же наступила кромешная тьма. «Не может быть! Да нет же...» И, не веря себе, Королев еще раз прильнул к окулярам, надеясь на чудо... Но его не было. В небе висел только белесый след от ракеты да тускло светились звезды. С трудом оторвался от перископа. Кольнуло сердце. Машинально достал таблетку валидола, положил под язык. Но она не таяла, и он со злостью ее выплюнул. Взглянул на соратников.

        – Авария! – с угрюмой решимостью выдавил Глав ный конструктор. – Ракета взорвалась.
        Первым шагнул к Королеву маршал Неделин, не ш нее огорченный неудачей, чем Главный конструктор.
        – Пойдем, Сергей Павлович. Надо отдохнуть, – снимая нестерпимое напряжение, сказал Митрофан Иванович, легко взяв Королева под локоть. – Утро вечера мудренее. Да, в Москву доложу сам: ракета стартовала, ракета летела. Это главное. Сергей Павлович благодарно взглянул на Неделина. Итоги полета стали предметом строго научного анализа. Вначале прошли совещания у главных конструкторов систем, а затем, когда картина стала яснее – на Совете главных конструкторов. Подвел итоги Л. А. Воскресенский, один из немногих, кто одновременно с запуском ракет отрабатывал всю методику испытаний, готовил инструкции для тех, кто будет работать завтра.
        – Замечаний по конструкции ракеты у меня нет, – сказал испытатель. – Мы установили, что пожар, а затем и взрыв ракеты произошел из-за технологического дефекта.
        В середине августа 1957 года началась подготовка к запуску очередной «семерки». На Байконуре уже знали, что Главному присудили степень доктора технических наук. Поздравляли. А у Сергея Павловича не находилось даже минуты, чтобы порадоваться. Каждый час был расписан по минутам. И за эти минуты отвечал конкретный человек. Для этого существовали особые книги. Это повышало ответственность людей, позволяло вести контроль за ходом дел. В день запуска, 21 августа, Главный конструктор наблюдал за каждым этапом подготовительных работ. Нервничал. Все проверял сам.
        За полчаса до старта ракеты все, кто не участвовал непосредственно в ее запуске, разъехались по площадкам для наблюдения за стартом. Не было в те часы на космодроме человека, который не волновался бы за судьбу предстоящего эксперимента.
        В командном бункере у перископов, наведенных на тело ракеты, замерли руководители старта. С. П. Королев старался сохранить спокойный вид. Н. А. Пилюгин, скрывая свое волнение, в который раз из одной и той же бумажки мастерил коробочку.
        – Готовность пять минут! Минуты бегут с быстротой секунд.
        – Объявляется минутная готовность!

        До поворота ключа в положение «старт» всего шестьдесят секунд...
        В одной из комнат командного бункера с группой старших – офицеров находился маршал артиллерии М. И. Неделин. Он слушал передаваемые по открытой связи команды пускающего, поглядывал на часы. Этот поседевший за годы войны военачальник тоже волновался.
        До него доносились заключительные команды:
        – Три, два, один, пуск!
        Считанные секунды, и ракета, сотрясая землю и воздух, уходит ввысь.
        В небе еще не растаял след от ушедшей ракеты, а все уже выбежали из бункера. И десятка два людей, не от-рыиая взгляда от неба, мысленно представили себе, как ракета со скоростью, в десять раз превышающей скорость снаряда и в двадцать – самолета, мчится в заданную точку.
        – Товарищ маршал, вас просит Москва, – обратился к Неделину дежурный по связи. Неделин взял переносную трубку.
        – Неделин. Так точно. Старт ракеты прошел успешно, точно в расчетное время. Уверен, что достигнет цели. Ждем подтверждения из заданного района. Так точно. Немедленно сообщу. До свидания.
        ...Вскоре из заданного района полета «семерки», на полигоне, Неделину пришло долгожданное сообщение. Пробежав его глазами, маршал встал из-за стола, одернул китель и с не свойственной для него торжественностью в голосе прочитал членам Государственной комиссии:
        – Ракета достигла расчетной точки. – Волнуясь, продолжал: – Позвольте мне, дорогие товарищи, от имени министра обороны СССР, от Вооруженных Сил нашей Родины поздравить всех с успешным завершением работ по межконтинентальной ракете. Это новый, очень важный шаг в обороне Родины. Это подлинный триумф советских ракетчиков. Он явился логическим следствием титанических усилий научных, конструкторских, производственных коллективов. Вооруженные Силы СССР уже располагают стратегическими, оперативно-тактическими ракетами с ядерным боевым зарядом, соответствующим образом оснащены и подводные корабли Воен-но-Морского Флота. Отныне ракетно-ядерный щит нашей страны стал неуязвимым, как никогда. – Неделин возвысил голос. – Уверен, что наша красавица охладит слишком горячие головы некоторых не в меру ретивых заокеанских стратегов. Советский народ может спокойно трудиться и отдыхать. Горжусь, что мне посчастливилось работать вместе с вами, людьми большого таланта и высокой ответственности. Еще раз спасибо всем за все. ,
        Королев хотел было сказать ответное слово, поблагодарить военных строителей, сумевших в невероятно трудных условиях, всего за два с половиной года, построить полигон, Неделина за повседневную помощь и внимание, но не успел. Митрофан Иванович закрыл заседание и, попрощавшись, поехал на аэродром. Его ждали другие неотложные дела.
        Сергей Павлович несколько огорчился. Он глубоко уважал Митрофана Ивановича, питал к нему дружеские чувства.
        В тот же день вечером после отлета М. И. Неделина в Москву в небольшом деревянном домике С. П. Королева собрались главные конструкторы, руководители полигона, наиболее близкие сотрудники.
        – Ну что же, друзья, подведем итоги. Считаю, что все мы неплохо поработали. Но мы обязаны с вами паш успех разделить с учеными, инженерами, рабочими и других научных конструкторских организаций, промышленных предприятий.
        – Возражений нет, – раздался голос Пилюгина.
        – Ну ладно, Николай Алексеевич, не будем голосовать, – улыбнулся Королев. – Но сама суть вот в чем: то, чего мы добились, – это результат высокого уровня развития науки и техники. И тут низкий поклон всему нашему советскому народу, нашей Коммунистической партии. Оборона Родины теперь надежно обеспечена. – Сергей Павлович замолчал, окинул взглядом собравшихся. – Не использовать нашу баллистическую ракету в интересах науки было бы непростительно. Думаю, что вы меня поддержите. Так что теперь на очереди спутник. Он почти готов. Как говорил Циолковский, пора сделать «первый великий шаг».
        27 августа из сообщения Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) весь мир узнал, что Советская страна осуществила запуск сверхдальней межконтинентальной многоступенчатой баллистической ракеты.
        «Испытания ракеты прошли успешно, они полностью подтвердили правильность расчетов и выбранной конструкции. Полет ракеты проходил на очень большой, еще до сих пор не достигнутой высоте... Полученные результаты показывают, что имеется возможность пуска ракет в любой район земного шара...»
        В тем же темпе, в каком прошли завершающие испытания ракеты-носителя Р-7 на Байконуре, в подмосковном ОКБ полным ходом шло строительство трех искусственных спутников Земли. Изготовлением их занижался опытный завод, входивший в ОКБ. Его возглавлял заместитель Главного конструктора по производству
        ~Р. А. Турков.
        Через несколько дней после успешного старта и полета межконтинентальной баллистической ракеты Королев говорил Туркову:
        – У нас с ракетой, как ты знаешь, все в порядке. Роман Анисимович, цель достигнута. Спасибо за твой труд. Теперь спутники. Не спускай с них глаз. Сроки поджимают.
        Создание уникальных, еще не виданных на земле летательных аппаратов, вызвало немалые трудности. Недоставало нужной оснастки, инструмента, подготовленных специалистов; многое создавалось непосредственно на заводе. Особое внимание Главный конструктор и руководство опытного завода обращали на развитие приборостроения.
        Но не все удавалось, случались сбои, недоработки. НЖ заводе одно время плохо внедрялась автоматизация. Агитбригада предприятия даже сочинила об этом оперу. Кто-то сообщил об этом Королеву. Однажды, после торжественного заседания, Королев полюбопытствовал:
        – Сегодня в концерте агитбригада участвует? Оперу послушаем?
        – Нет, в программе оперы нет, – ответил руководитель концерта, – такой праздник! Не хотим сегодня о недостатках говорить.
        – Предрассудки, – настаивал Королев. – Если все участники в сборе, сыграйте оперу. Я о ней много слышал.
        ...Опера, по воспоминаниям очевидцев, действительно была злая, очень остроумная. Досталось виновникам и за отношение к технической информации, и за поверхностное руководство рационализацией и изобретательством, и за неверное отношение к критике. Были в опере и «хоры», и «ансамбли», и «арии», даже увертюра. А самое главное – опера имела в основе твердый фактический материал.
        «Люди гибнут за металл», – басил Новый Резец. «Я вам писала, не отпирайтесь», – обращалась к главному инженеру молодая Изобретательница.
        «Не довольно ль вертеться, кружиться...» – пел хор. Вот на сцене в образе Кармен появляется Новая Фреза. Та самая, которую не хотят внедрять в производство. «Хабанера» вызывает в зале гомерический хохот и овацию. «Меня не любишь, но внедряюсь я, берегись любви моей!»
        Горячее всех хлопал в ладоши Королев. После концерта Сергей Павлович и его спутники прошли за кулисы. Весело посмеиваясь, Главный похвалил:
        – Смело вы нас! Кое-что не по адресу, но смело! Нам надо решать трудные задачи, и спасибо агитбригаде, что задает тон. – Потом, обратившись к руководителям общественных организаций, уже серьезно добавил:
        – Надо ребят поощрить за смелость. Придя домой, Сергей Павлович, посмеиваясь, спросил Нину Ивановну об опере:
        – Тебе понравилось? Ну как, нужна наша самодеятельность?
        – Ты не видел, как я смеялась. А как аплодировал зал! Да и тебе порядком досталось, – ответила Нина Ивановна, довольная, что муж в хорошем настроении.
        – Да, опера не для большой сцены. Но, надо думать, когда мы запустим спутник и затем все новые аппараты уйдут в космос, создадут об этом оперу. И мы с тобой обязательно ее послушаем, и не один раз.
        – Но людей ты подобрал, Сергей, себе под стать. Смелые, ироничные. Не боятся начальства. Тебя теперь это не пугает?
        – Что ты, то, что надо. Только с такими людьми и можно делать настоящее дело. С подхалимами прогресса не жди.
        – Не побоялись, что руководитель недавно стал Героем Социалистического Труда.
        – Утешает, что не только меня критиковали, – усмехаясь, сказал Сергей Павлович. – Пошли пить чай. Наталка не звонила?
        Директор завода Р. А. Турков собрал совещание, на котором решались вопросы автоматизации производства, освоения новой техники. Присутствовал на совещании и Сергей Павлович.
        Высказав свои соображения по поднятому вопросу, С. П. Королев согласился с пожеланиями заводского коллектива: «Новейшую технику надо делать наиновейшими средствами». В конце выступления обратился с просьбой:
        – Не задержите спутни,ки1 Сроки поджимают. Очень грошу.
        – Американцы, слышал по радио, поторапливаются, – раздался голос.
        – Вот именно! Не к лицу нам отставать. Просто не можем.
        ...В одном из заводских помещений шел постепенный и, как это часто бывает в новом деле, не всегда гладкий перевод мыслей и идей в металл. Немало прошумело творческих споров, порой резких, но, как правило, необходимых для дела. Не все шло с ходу, порой срывались сроки, приходилось наверстывать упущенное. «Но работали с необычайным энтузиазмом, выкладывались полностью. Не проходило дня, чтобы Сергей Павлович не заходил в цех», – вспоминает О. Г. Ивановский. Когда закончили макетный образец спутника, пригласили С. П. Королева. Многое ему не понравилось. Шов после сварки полусфер спутника выглядел грубым. Высказав М. С. Хомякову ряд справедливых претензий, Главный признал:
        – Условия, в которых идет работа, Михаил Степанович, не отвечают нашим требованиям. Не забывайте, это – спутник Земли, причем первый, самый первый. Он, если хотите, должен быть и красив. Для сварки надо использовать автоматы. Но это уже, видимо, моя забота, договорюсь. Очень прошу каждого быть предельно ответственным.
        Прощаясь, еще раз напомнил ведущему конструктору:
        – Везде должна быть стерильная чистота и максимум удобств для работы, – и, тут же отдав соответствующие распоряжения о переоборудовании рабочего места, снова обратился к инженерам: – Халаты, перчатки – обязательно. Под корпус спутника – бархатное ложе.
        Правота Сергея Павловича подтверждалась неоднократно.
        Шли испытания.
        Герметичности корпуса спутника придавалось особое значение. Но добиться желаемого эффекта поначалу не смогли. Пришлось разбирать. И тут-то выяснилась причина: тонюсенькая ниточка попала под резиновую прокладку. Давно никто не видел Королева таким разгневанным.
        – Вы понимаете, что вы создаете, что вам доверили. Не можете, так сдайте пропуск. – Эту фразу Сергея Павловича знали все. Это были самые страшные слова для сотрудников.
        Королев ежедневно контролировал ход работ. Не обходилось и без курьезов. Многие сотрудники КБ помнят такой случай. Сергея Павловича для краткости за глаза называли «Эс Пэ», а спутник значился в документах как «Пэ Эс». Так вот на одном из технических совещаний М. С. Хомяков, докладывая о ходе дел, сказал примерно так:
        – Работа по Эс Пэ идет точно по графику. Предварительные испытания систем показали, что все параметры Эс Пэ в норме.
        Королев, улыбнувшись одними глазами, выслушал доклад ведущего конструктора до конца, а потом пояснил:
        – Эс Пэ – это, кажется, я, а спутник Земли Пэ Эс. Все остальное принимаю к сведению.
        Контроль велся жесткий. Однажды, не желая беспокоить Сергея Павловича – повода для этого не было, Михаил Степанович не позвонил ему ночью, как делал прежде, когда что-нибудь не ладилось. Попало крепко. Главный любил твердую дисциплину, в малом и большом.
        Сроки сдачи спутника поджимали. Как-то во время ночного обхода цеха Королев спросил Михаила Степановича:
        – Когда домой уезжаете?
        – Часа в три, – ответил он.
        – Устал, Михаил Степанович?
        – Я-то ничего, а вот вы?
        – Сейчас нам некогда о здоровье думать, – помолчал немного и попросил: – Вот что, Михаил Степанович, возьмите мою машину, съездите домой. Скажите жене, что уезжаете в командировку. Соберите чемоданчик. А мы тут что-нибудь придумаем для вашего отдыха.
        Работы велись без шумихи и преждевременной рекламы, которых так не любил Королев. И вообще Сергей Павлович предпочитал сначала завершить дело, а потом говорить о нем. Поэтому все космические эксперименты, проводившиеся под его техническим руководством, становились сенсацией не только по причине их научной новизны, первооткрытия, но и потому, что были неожиданными для тех, кто не связан с исследованием космоса.
        Мир еще не подозревал, что скоро произойдет событие, которое перевернет привычные, тысячелетиями выработанные представления человека о Земле, о космосе.
        Сергей Павлович всегда возвращался домой на одной и той же черной «Волге». Откинувшись на спинку си-донья, он обычно мысленно подводил итог дневным делам, сокрушался, что не все успел, прикидывал план на завтра. Сегодня он отступил от обычного правила. Перед окончанием работы помощник передал ему давно обещанную стенографическую запись выступлений его соратников и друзей на ученом совете НИИ, посвященном его пятидесятилетию и награждению орденом Ленина. Королев честолюбив, но в меру. Высокая оценка деятельности, высказанная на совете, льстила ему. Но он тогда в феврале как-то не понял слов Глушко о Циолковском и о нем. Достав из папки запись выступления Валентина Петровича, Королев прочитал: «Сергей Павлович и руководимый им коллектив, используя отечественный и зарубежный опыт, не только обогатили теорию техники, но и создали ряд ракет наиболее совершенного типа для данного уровня развития этой техники, имеющих большое практическое значение. Таким образом, в истории развития отечественных ракет по размеру сделанного в их развитие вклада Сергей Павлович занимает первое место после Циолковского».
        Прочитав сказанное, Королев улыбнулся: «Переборщил Валентин Петрович. Я и Циолковский?! Несравнимы. Он жил впереди своего века, а я – скорее всего – шагаю в ногу со временем».

    Часть третья
    Признание

        ...Как бы ни были совершенны приборы и аппаратура на автоматических станциях, все же ничто не может заменить разум пытливого исследователя. В настоящее время уже имеются условия и средства, необходимые для гого, чтобы советский исследователь мог совершить космический полет. Осуществление полета человека в космос откроет новые невиданные перспективы развития науки. За первыми полетами туда последует создание на орбите около Земли постоянной орбитальной обитаемой станции, где научные сотрудники будут систематически вести равносторонние наблюдения, проводить опыты... Ракеты, предназначенные для связи, будут совершать регулярные рейсы с Земли на станцию и обратно. Появятся искусственные спутники Земли для различных народнохозяйственных целей...
        Нет сомнения в том, что не за горами и то время, когда могучие космические корабли весом во много десятков тонн, оснащенные всевозможной научной аппаратурой, с многочисленным зкипажем, покинут Землю и, подобно древним аргонавтам, отправятся в далекий путь. Они отправятся в заоблачное путешествие, в многолетний космический рейс к Марсу, Венере и другим далеким мирам. Можно надеяться, что в этом благородном исполинском деле будет все более расширяться международное сотрудничество ученых, проникнутых желанием трудиться на благо всего человечества, во имя мира и прогресса.

        С. Королев

    Замыслы и свершения

        1958. Королев руководил запуском третьего спутника Земли – первой в мире автоматической научной станции; закончил работы по созданию первой советской баллистической ракеты дальнего действия, хранимой и транспортируемой в заправленном состоянии; осуществил модернизацию ракеты-носителя «Спутник», создав трехступенчатую ракету «Восток»; выступил с докладом «О программе исследования Луны».
        1959. Подготовил проект докладной записки в правительство «О развитии научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по освоению космического пространства»; руководил запуском первых в мире автоматических межпланетных станций типа «Луна», перекинувших мост «Земля – Луна» и сфотографировавших впервые обратную сторону вечной спутницы Земли; возглавил разработку и строительство первого космического корабля.
        1960. Написал письмо в министерство «Об ускорении работ над автоматическими лунными станциями»; подготовил записку в Академию наук СССР «О мирном использовании космического пространства», изложил точку зрения на правовые проблемы по международному сотрудничеству в исследовании космоса.
        1961. Руководил запуском в космос автоматической межпла-жетной станции «Венера-1» четырехступенчатой ракетой «Молния»; осуществил запуски на орбиту вокруг Земли первых в мире пилотируемых кораблей «Восток» и «Восток-2» с космонавтами на борту – Юрием Гагариным и Германом Титовым,

    Глава первая
    Не прикован к своей планете

    Annotation

        

        Калуга ждала гостей. Принарядилась. 15 сентября 1957 года в городе должны были начаться торжества: отмечалось 100-летие со дня рождения К. Э. Циолковского.
        Королев вместе с Ниной Ивановной приехал в город рано утром. Сергей Павлович попросил шофера ехать не спеша. С удовольствием осматривал город. Целые улицы новых красивых домов соседствовали с памятниками старины, с каменными «купецкими рядами». Вчерашнее и сегодняшнее дополняло друг друга. Вот и знакомая улица, что круто спускается к Оке. В конце ее стоит деревянный дом с двумя побеленными кирпичными трубами. Над одной из них вился сизый дымок, уносимый ветром к реке. Этот дом Циолковские приобрели в 1904 году. Но вскоре он оказался тесен для многочисленной семьи. Через несколько лет к нему пристроили большую мансарду с застекленной верандой. Там, наверху, Константин Эдуардович устроил себе рабочий кабинет и оборудовал мастерскую. В этом доме семья Циолковских жила до 1932 года, когда Константину Эдуардовичу подарили новый, более просторный дом, на этой улице, названной его именем. Новоселье отмечали в дни празднования 75-летия со дня рождения ученого.
        Оставив машину в начале спуска, Сергей Павлович и Нина Ивановна пошли к Дому-музею. Там их встретили научный сотрудник Софья Матвеевна Зотова и внук Циолковского Алексей Вениаминович Костин.
        – Сергей Павлович, – представился Королев. – Моя жена. Хотелось бы начать осмотр музея с кабинета ученого.
        – Хорошо. Тогда прошу наверх по этой лестнице, – показал Костин.
        Не знали еще «экскурсоводы», что их гость – Главный конструктор. Не знала и мать Алексея Костина – Мария Константиновна, дочь Циолковского, – что в их старый домик пришел человек, который продолжает великое дело ее отца, а сейчас, как и в 1932 году, еще и член организационного комитета по проведению юбилейных торжеств.
        Все четверо по крутой лестнице поднялись на второй этаж и очутились в рабочем кабинете К. Э. Циолковского. Небольшая комната со столом, кроватью, креслами, книжными полками: настолько просто, скромно. Не верилось, что в ней жил, работал человек столь высокой и дерзостной мысли!
        – В эту комнату Константин Эдуардович перешел в 1908 году, – сообщила Зотова. – Он любил по вечерам недолгу засиживаться, а по утрам вставать рано. Тут ему было удобнее – не беспокоил семью.
        Сергей Павлович подошел к большому двухтумбовому письменному столу, занимавшему весь простенок между двумя окнами. К нему примыкали два мягких кресла на точеных ножках и с высокими, закругленными сверху спинками.
        – Константин Эдуардович, когда работал за столом, брал вот этот венский стул, – объясняла Зотова. – Но обычно он сидел в кресле, чуть согнувшись, что-то писал на листках бумаги, положенных на небольшую фанерку, которую он держал на коленях. Вечерами зажигал керосиновую лампу. Электричество в доме появилось только в 1931 году. Константин Эдуардович подвигал лампу ближе к креслу, позади нее ставил вот это зеркало.
        –" Рефлектор! Разумно. Увеличивает освещенность.
        – Но под потолком висячая лампа, – подсказала Нина Ивановна.
        – По проволоке, протянутой от одной стены до другой, Константин Эдуардович передвигал лампу туда, где ему нужнее, например, возле полок с книгами.
        Сергей Павлович повернулся в сторону библиотеки. Полки были явно самодельными, но выполнены с хорошим знанием столярного дела. На первом плане стояли книги ракетчиков – Ф. А. Цандера, Ю. В. Кондратюка, М. К. Тихонравова и других. На многих из них дарственные надписи. Но напрасно Королев искал свою работу – «Ракетный полет в стратосфере», подаренную Константину Эдуардовичу еще в 1934 году.
        – А что, здесь, на полках, не все книги, принадлежавшие Константину Эдуардовичу?
        – К сожалению! Много нет – вот ищем книгу Королева. Константин Эдуардович часто обращался к ней, хвалил... – откликнулся Костин.
        – Мы не познакомились сразу. Извините. Я и есть Королев.
        – Очень, очень рады знакомству, – радостно ответил Костин. – Извините, я на секунду вас покину. – И он вышел из комнаты.
        Несколько огорченный, что не нашел своей книги, Сергей Павлович вновь вернулся к столу Циолковского, здесь все постарались восстановить так, как было при жизни Константина Эдуардовича. В каком-то необъяснимом порядке на столешнице лежали научно-технические журналы, линейка, папка с бумагами, фотоаппарат, стоял маленький глобус. Сергей Павлович долго молча разглядывал его, словно искал на нем космодром, с которого через несколько дней поднимется космический первенец. Он пальцем мысленно обвел вокруг него, как бы намечая орбиту искусственному спутнику Земли. Ему так хотелось взять глобус в руки, но он удержался.
        «Тот глобус, что подарил мне Валентин Петрович Глушко в день пятидесятилетия, немного больше, – мелькнуло в голове, – и на нем Байконур не указан. Пока... А когда-нибудь он будет на всех картах и глобусах. Наш первый космодром. Хорошую надпись придумал Глушко: „Шлю тебе этот „шарик“, Сергей, с глубокой надеждой, что нам с тобой доведется своими глазами увидеть живую Землю такой же величины“. Да мы-то вряд ли. А вот другие обязательно, обязательно. А жалко, что не я. Ведь ради этого, по сути, жил. Эх! Кабы помоложе был да сердце поновее. Опять „барахлит мо-1 тор“. Нина ругает меня – „не бережешь себя“. Берегу. Надо голову беречь, а не сердце», – усмехнулся Сергей \ Павлович.
        Вернулся Костин. Он держал небольшую книгу.
        – Вот, Сергей Павлович, книга. В ней собраны основные материалы, связанные с семидесятипятилетием моего деда. Здесь и ваша телеграмма.
        – Хорошо, что она сохранилась, – взял в руки книгу, полистал ее. – Гирдовцы горячо любили Константина Эдуардовича, – заметил Королев. – Его труды – путеводная звезда на многие годы. – Возвращая сборник Костину, спросил: – Можно, мне посмотреть журналы на полках, да и книги Константина Эдуардовича хотелось бы подержать.
        – Разумеется. Вам можно.
        Сергей Павлович бережно брал один том за другим, листал. Почти все он читал. Некоторые из них почти тридцать лет назад он получил из рук Константина Эдуардовича.
        – Надо подумать об издании Полного собрания всех трудов Циолковского. Пора, самая пора. Он жил впереди своего века...
        Королев отошел от книжной полки, окинул взглядом кровать, стоящую у стены и накрытую простеньким покрывалом, потом взял со стола «слухач» – приложил к уху.
        "– В музее трогать экспонаты руками не разрешается, – почти одними губами сказала Нина Ивановна.
        Но «слухач» воспринял шепот жены так сильно, что Королев, чуть вздрогнув, рассмеялся.
        – Великолепная слышимость!
        – Константин Эдуардович предупреждал собеседника, – напомнила Софья Зотова. – «Говорите как обычно. Не напрягайте голоса, я вас слышу хорошо».
        Взгляд Королева задержался на другом столе, где стояли физические приборы, вплотную подошел к скульптурному портрету Циолковского, вылепленному И. П. Архиповым.
        – Я помню эту работу, видел ее в Москве на первой выставке материалов по космонавтике, – сказал Сергей Павлович жене. – Это было в 1927 году. Портретом Константина Эдуардовича открывалась экспозиция, посвященная его идеям.
        – А вот эту подзорную трубу на самодельной треноге Константин Эдуардович выносил на крышу дровяного склада – он примыкает к веранде – и наблюдал звездное небо, – пояснял Костин.
        Алексей Костин предложил гостям зайти «на веранду». Сергей Павлович и Нина Ивановна осмотрели столярный верстак, тиски, токарный станок с ножным приводом, набор различных слесарных и столярных инструментов, напольные ножницы для резки железа, небольшое приспособление для гофрирования жести, которую Циолковский использовал для создания модели дирижабля.
        Очень внимательно Королев осматривал и новую экспозицию, посвященную современной ракетной технике как воплощению идей Циолковского. Ее подготовило ОКБ Королева по указанию и пожеланиям самого Главного конструктора.
        Пришла пора прощаться.
        – Спасибо большое. Я рад, что посетил Дом-музей
        Константина Эдуардовича. – Его я считаю главным своим учителем. Побыл бы еще, но время торопит. Надо ехать в школу, где преподавал Константин Эдуардович, – заторопился Сергей Павлович.
        – Приезжайте еще, – пригласила С. М. Зотова. В железнодорожной школе No 9 в этот день открывался музей К. Э. Циолковского. Право открыть его предоставили академику А. А. Благонравову. Потом выступил Королев.
        – Мои юные друзья! – обратился Сергей Павлович к школьникам. – Мы с большим волнением входим в вашу школу, сознаем, что здесь долгие годы преподавал Циолковский, и, возможно, в эти годы у него рождались те великие идеи, над воплощением которых мы сейчас работаем. Переступая порог школы, – улыбнулся Королев, – мы тщательно отряхивали пыль земную. А ведь пройдет немного времени, и здесь космонавты будут отряхивать пыль космическую...
        В середине дня на калужской площади состоялась закладка памятника К. Э. Циолковскому. Королев невнимательно слушал речи выступающих. Уловил лишь слова: «Наш древний город – город Циолковского. Он должен стать городом-памятником ему».
        «Вот это правильно», – подумал Королев и снова мысленно перенесся на Байконур, где шла подготовка к запуску первого искусственного спутника Земли. «Вернувшись», Сергей Павлович негромко сказал стоящим рядом с ним А. А. Благонравову и В. П. Глушко:
        – Бронза, гранит... Но лучшим памятником гению будет наш спутник. Макет его надо подарить калужанам.
        – Знаю все про вас, Сергей Павлович, у вас на очереди три спутника да кое-что еще в запасе... Все сюда! Это уже целая экспозиция. Пожалуй, время думать о крупном музее космонавтики, как вы смотрите? – спросил А. А. Благонравов.
        – На том и порешим, Анатолий Аркадьевич, – согласился В. П. Глушко. – Вы член президиума Академии наук. Кому, как не вам, и карты в руки. А мы обеими руками «за».
        Возвращался в Москву Сергей Павлович в хорошем настроении. Машина мчалась по шоссе Калуга – Москва. Дорога шла среди леса, то спускалась в ложбины, то круто поднималась вверх. Яркий осенний пейзаж резко менялся.
        – Красиво! Но знаешь, Нина, я с юности люблю море. Одесса... Я тебе не рассказывал? Во время планерных состязаний в Коктебеле пошли с ребятами в Феодосийский музей. Там неожиданно встретились с великолепным летчиком, одним из руководителей состязаний Константином Константиновичем Арцеуловым. Мы тогда не знали, что он внук великого Айвазовского. Он о каждой картине так много нам рассказывал, словно сам ее писал. «Водный океан и воздушный океан, – говорил он, – две великие стихии, и обе они для нас, людей». А теперь еще космос. Совсем недавно взял я почитать книжку о Чкалове и на титульн&м листе увидел:
        «Художник К. К. Арцеулов».
        – Он жив?
        – Здравствует. Как-то ДОСААФ отмечал очередную годовщину планерного спорта. Мы и встретились. Все такой же подтянутый, строгий. Он не забыл крымских встреч. Многие из выходцев «Коктебельского гнезда» стали замечательными летчиками, авиационными конструкторами.
        Королев умолк. Откинулся на спинку сиденья в надежде задремать, но сон не приходил. Невольно стал вспоминать события минувшего дня: возложение цветов па могилу Константина Эдуардовича, заседание в местном театре. «И все-таки самое волнующее, – подумал Сергей Павлович, – дом, где жил Циолковский».
        Мысленно Королев еще раз прошелся по музею Циолковского, вспомнил большой письменный стол.
        Неожиданно для Нины Ивановны, решившей, что муж задремал, Сергей Павлович громко хмыкнул, а потом рассмеялся.
        – Что с тобой, сладкий сон?
        – Да я не спал. Вспомнил одну историю. Недавно ко мне пришел один из специалистов и говорит: «Товарищ Королев, кабинет у меня тесен, даже некуда поставить диван».
        – Любопытно, что ты ему ответил?
        – Вы видите, у меня тоже нет дивана, – сказал я просителю. – А знаете, почему? Чтобы ко сну не тянуло. Но не возражаю. Если большую склонность к отдыху имеете, поставим к вам диван. Ну а письменный стол вынесем, согласны?
        – А потом его уволили?
        – Нет. Специалист он был неглупый, нужный. Больше года меня избегал. Все это я вспомнил, когда осматривал кабинет Циолковского. Как мудр наш народ «Не место красит человека, – говорит он, – а человв место». – Не без удовольствия добавил: – У меня р бочий кабинет в КБ не больше, чем у Константина Эд ардовича дома.
        – Ой, хвастунишка же ты, Сергей. О чем ты еи успел подумать?
        – Дел столько, Нина. Сегодня гранки статьи для «Правды» обещали прислать. Завтра хотелось бы побывать на открытии памятника Циолковскому.
        – А почему выбрали место у академии Жуков ского?
        – Когда-то, в середине двадцатых годов, Циолков ский выступил там с лекцией о полетах на планеты. Там же слушатели создали и первое в мире общество изучения межпланетных сообщений.
        – Слышала. И еще у тебя доклад, – напомнил! жена.
        – И еще доклад.
        Сергей Павлович достал записную книжку. «Сколько лет собираюсь вести дневник, все некогда», – подумав он, рассматривая записи – перепись дел на ближайшив дни. «Напомнить С., проконтролировать М., сообщить П., поздравить Н.», – подумал и дописал: "Гранки «Правда». Убрал книжку во внутрелний карман пиджака и, продолжая разговор, обратился к жене:
        – С полигоном целые сутки не связывался. Да, ты, Нина, обещала перевести две статьи из американских журналов.
        – Ты невнимателен, Сергей. Первую два дня назад я положила на стол.
        – Извини, не заметил. Спасибо.
        Машина въехала в Москву. Через полчаса езды по нешумным улицам она остановилась недалеко от площади Коммуны, на Самотечной улице, возле дома 17, где, недавно переехав из Подлипок, жили Королевы. Едва раздевшись, Сергей Павлович подошел к телефону, снял трубку.
        – Королев. Соедините меня с КБ.
        ...17 сентября Колонный зал Дома союзов сверкал огнями. Шло торжественное заседание, посвященное 100-летию со дня рождения К. Э. Циолковского. Это был своеобразный отчет ракетчиков перед общественностью, отчет о том, что сделано страной по воплощелию идей великого ученого. Высоко над столом президиума – портрет К. Э. Циолковского.
        Неожиданно в зале зазвучал голос Циолковского, записанный на пленку еще в мае 1935 года: «Теперь, товарищи, я точно уверен в том, что и моя другая мечта – межпланетные путешествия – мною теоретически обоснованная, претворится в действительность».
        Выступить с докладами на столь знаменательном юбилейном вечере Академия наук СССР поручила двум выдающимся ракетчикам В. П. Глушко и С. П. Королеву.
        – Самое замечательное, смелое и оригинальное создание творческого ума Циолковского, – говорил Королев, вслед за выступлением Глушко, – это его идеи и работы в области ракетной техники. Здесь он не имеет предшественников и намного опережает ученых всех стран и современную ему эпоху. Трудно переоценить все значение предложения Константина Эдуардовича о составных многоступенчатых ракетах и ракетных поездах. По существу, это предложение открыло дорогу человеку в космическое пространство. Он изобретатель, утвердивший приоритет нашей Родины рядом выдающихся изобретений и технических предложений... Он ученый и исследователь, смело прокладывающий пути в новое, еще неизведанное в науке, и тут же как истинный ученый, блестяще научно обосновавший свои открытия. И, наконец, -он горячий патриот Советской Родины, неутомимый труженик и пламенный энтузиаст науки, которой он целиком посвятил и отдал всю свою жизнь...
        Зал разразился горячими аплодисментами. Королев мельком взглянул в первые ряды зала. Там сидели Мария Николаевна и Нина Иван